Служащие Экспедиции на Фонтанке

Павел Мурзич
ЦГИА ф.1458, оп.1, дело 9834

Павел Мурзич: От царских рубежей до пролетарской заставы

Поиск следов моей родной бабушки в дореволюционном Петрограде долгое время напоминал (и остается таковым по сей день) блуждание в тумане. Прямые архивные запросы не давали ответов, и тогда я решила прибегнуть к методу последовательного приближения через её окружение. Моё внимание привлек предбрачный обыск сестры моей бабушки, составленный в костеле Святого Станислава в последние дни ноября 1917 года. Среди поручителей там промелькнуло имя, ставшее новой архивной зацепкой — Павел Мурзич.
На первый взгляд, он казался случайной фигурой. Но заглянув в метрическую книгу Троицкого собора Измайловского полка за январь 1917 года (ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 127. Д. 3607), я обнаружила, что Павел — близкий друг семьи: на его собственном венчании с олонецкой крестьянкой Александрой Силиной свидетелем у алтаря стоял будущий муж сестры моей бабушки, Викентий Кудрявцев. Акт венчания сухо именовал Павла «сыном дворянина».

Как же этот дворянский сын оказался в бурлящем предреволюционном Петрограде и что связывало его с нашей семьей? Настоящим архивным кладом оказалось дело Домовой конторы Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЦГИА СПб. Ф. 1458. Оп. 1. Д. 9834). Открывающее его рукописное прошение, датированное маем 1911 года, стирает столетнюю пыль и обнажает живую человеческую драму.
Оказывается, за шесть лет до женитьбы молодой Павел Мурзич переживал тяжелейший жизненный кризис. В мае 1911 года он, голодный и отчаявшийся, берется за перо и пишет письмо на имя Министра финансов и Шефа Пограничной стражи Владимира Коковцова:
«Состоя на службе в подведомственной Вашему Высоко Превосходительству 1-й Пограничной С-Петербургской Императора Александра III бригаде с 1907 г. по 10 марта 1910 года, после выслуги указанного времени был уволен в запас армии. По увольнении в запас армии был на родине около года, а в настоящее время приехал в Петербург на постоянное жительство, но не имея ни гроша денег и никакого подходящего занятия, чем бы мог себя прокормить, приходится испытывать крайнюю нужду в материальном положении...»
Из этих строк проступает судьба молодого человека: отдав три года тяжелой и опасной пограничной службе на кордонах империи, он вернулся в родные края, но провинциальная жизнь не сложилась. В поисках счастья Мурзич прибывает в столицу, где мгновенно сталкивается с жестокой реальностью огромного города. Не имея средств, он снимает угол на глухой окраине — у Московской заставы, в Георгиевском переулке (ныне улица Решетникова), в доме № 28.
Однако у запасного стражника оставался один бесценный козырь. За время службы он заслужил глубокое уважение своего начальства. За него лично вступается командир пограничников — легендарный генерал-майор Григорий Мокасей-Шибинский (будущий последний глава дореволюционной погранслужбы России). Генерал выдает бывшему солдату блестящую аттестацию для поступления рабочим на режимный закрытый завод — в Экспедицию заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ). Терзаемый сомнениями, примет ли его, простого парня из запаса, администрация элитного предприятия, Павел умоляет министра о высочайшем протекторате: «не найдете ли возможность как мой бывший Шеф рекомендовать меня... Вашу же рекомендацию в будущем постараюсь честно заслужить».
На полях прошения запестрели красные и синие чиновничьи резолюции. За кулисами столичных канцелярий в мае-июле 1911 года завертелось бюрократическое колесо, решавшее судьбу Павла Мурзича...

Фронт, ранение и возвращение к станкам

Сытая, размеренная жизнь оборвалась в один день. 18 июля 1914 года, в связи с началом Первой мировой войны и объявлением всеобщей мобилизации, запасной пограничник Павел Мурзич призывается на действительную военную службу.
О его фронтовых дорогах мы можем судить по косвенным, но очень красноречивым уликам. Служба на передовой оказалась недолгой и жестокой — спустя всего четыре месяца, 12 ноября 1914 года, Мурзич вновь появляется на пороге родной Экспедиции на Фонтанке и подает прошение на имя Управляющего:
«Имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство не представится ли возможность вновь принять меня на службу в экспедицию, в виду того, что я возвратился с военной службы...»
За этой скромной писарской фразой «возвратился с военной службы» в ноябре 1914 года мог скрываться только один факт — тяжелое ранение или контузия, после которой военно-врачебная комиссия списала солдата с фронта. Документ осмотра заводского доктора от 14 ноября подтверждает эту догадку: «У Павла Мурзича зрение = 0,4, с очками улучшается до 0,6. Может быть принят, если работа его не требует полного зрения — при условии приобретения надлежащих очков». Очевидно, зрение Павла серьезно пострадало в боях.
Руководство Экспедиции проявило истинное благородство по отношению к своему ветерану. 15 ноября 1914 года за № 9574 в бухгалтерию уходит распоряжение: «Бывший присяжный Павел Мурзич определен на прежнюю должность с содержанием по 35 руб. в месяц».

Фронтовые раны Первой мировой

Благодаря порталу «Память героев Великой войны» (gwar.mil.ru) удалось пролить свет на ту самую загадочную военную службу Павла, с которой он вернулся в ноябре 1914 года с разбитым зрением. Выяснилось, что при мобилизации 18 июля 1914 года запасной пограничник Мурзич был зачислен в 215-й пехотный Сухаревский полк. Полк спешно формировался в Москве и сразу же был брошен в пекло Восточно-Прусской операции.
Бои были страшными, полк понес колоссальные потери и уже осенью был расформирован. Именно на этих полях сражений Павел Ефимович получил тяжелое ранение. Госпитальная карточка Болшевского лазарета под Москвой, куда писарь по ошибке вписал его как «Мурзина», зафиксировала его происхождение: из дворян Вологодской губернии, Яренского уезда. Вылечившись от раны, унесшей 60% его зрения, Павел вернулся к станкам на Фонтанку

Короткое счастье в Измайловских ротах

Проходит еще два года. Война близится к своему трагическому финалу, в воздухе Петрограда уже пахнет революцией, но жизнь берет свое. 25 января 1917 года 32-летний дворянин Павел Мурзич ведет под венец 20-летнюю олонецкую крестьянку Александру Силину. На их венчании в Троицком соборе Измайловского полка, как мы помним, поручителем выступает его близкий друг Викентий Кудрявцев — будущий муж сестры моей родной бабушки.
Спустя три дня после свадьбы, 28 января 1917 года, молодожены вступают в свои права: в журнале Домовой конторы появляется запись о том, что Павел с молодой супругой прибывают на постоянное жительство в казенную семейную квартиру № 371 при Экспедиции на Фонтанке. Казалось, впереди их ждало долгое семейное счастье.

Ленинградская цитадель Павла и Александры

На протяжении долгого времени финальная точка в истории Павла Ефимовича Мурзича казалась мне очевидной. Читая его прошение об увольнении «ввиду болезни» из Экспедиции заготовления госбумаг в голодном и тревожном июле 1918 года, я была уверена, что молодой дворянин вместе с женой Александрой Силиной просто бежал из Петрограда на её северную родину в Олонецкую губернию, спасаясь от ужасов Гражданской войны.
Но архивные фонды советского периода (ЦГА СПб. Ф. Р-7384. Оп. 38. Д. 1) преподнесли ошеломляющий сюрприз, полностью перевернувший мои догадки. Они не уехали. Они остались в городе своей юности, связав с ним судьбу до самого конца. И именно здесь, спустя четверть века, им суждено было совершить свой главный, бессмертный человеческий подвиг.

Блокадный подвиг дворянина и карелки

Миновали десятилетия. Бывший присяжный служитель Экспедиции и его верная супруга встретили Великую Отечественную войну в самом сердце Ленинграда. Всю блокаду они прожили в доме № 3 по улице Союза Связи (Почтамтской), в квартире 61.
Зимой голодного, ледяного 1943 года 58-летний инвалид-дворянин Павел Ефимович Мурзич работал слесарем в ремонтной мастерской, являясь образцом дисциплины. Но высшим проявлением его человечности стало то, что среди ужасов вымирающего города он взял в их маленькую квартиру чужого ребенка, чей отец находился на фронте, спасая детскую жизнь и делясь последними крохами блокадного пайка. Медаль «За оборону Ленинграда» была вручена ему 25 декабря 1943 года.
Под стать мужу была и Александра Егоровна. На страницах блокадных документов 1944 года она официально указана по национальности карелкой. И её истинный, твердый северный характер проявился в те страшные годы в полной мере. Работая директором продовольственного магазина № 61, Александра Мурзич сутками, под бомбежками и обстрелами, несла круглосуточные дежурства, занималась закупкой дефицитного товара и перевыполняла план, удерживая от голодной смерти сотни ленинградцев. Свою заслуженную медаль «За оборону Ленинграда» она получила 15 марта 1944 года.
Петроградский узел, завязавшийся на 8-й роте в доме № 23, с честью прошел сквозь огонь двух мировых войн и блокаду. И пускай Павел Мурзич и Александра Силина были лишь «прохожими во времени» на жизненном пути моих родных, их чистые, благородные судьбы навсегда останутся на страницах этого дневника как высший пример верности долгу, городу и человеку.

Викентий Кудрявцев
ЦГИА СПб ф.1458 оп.1 дело 9834

Викентий Кудрявцев: Из сморгонских безземельных крестьян в служители на Фонтанке.

Тринадцать рукописных листов столетней давности, заполненных синими чернилами и карандашными резолюциями, не просто приоткрыли завесу тайны над фигурой Викентия Ивановича Кудрявцева, но и полностью перевернули наши былые представления о его жизни до судьбоносного ноября 1917 года.
Перед нами разворачивается глубокая и пронзительная житейская драма молодого человека, оказавшегося в тисках суровой предреволюционной реальности.
Согласно документам, Викентий Иванович родился 13 марта 1887 года в городе Сморгонь Ошмянского уезда Виленской губернии (территория современной Белоруссии) и был крещен в римско-католическом вероисповедании. Именно эти католические корни спустя годы (в последние дни ноября 1917г) приведут его под своды петроградского костела Святого Станислава, где он обвенчается с сестрой моей родной бабушки и записан в брачном обыске - холостым..(об этом позднее)
Но..
Хронологический разбор его личного дела открывает удивительный тот факт, что еще до призыва на военную службу Викентий женился на Марии Ивановне и 1 октября 1907 года у двадцатилетнего отца родилась дочь Клара.
Оставив молодую жену с годовалым младенцем на руках, Викентий на три года уходит в царскую армию, где проходит суровую школу в качестве денщика 20-го пехотного Галицкого полка. Личная служба при офицерском составе привила молодому католику безупречную исполнительность, аккуратность и грамотность, но возвращение со службы в 1911 году принесло новое испытание.

В безвыходном положении

Можно предположить, что будучи крестьянином безземельным, вчерашний солдат физически не мог прокормить подросшую дочку и супругу. Оставив семью на родине под присмотром старшего поколения, в поисках любого заработка 25-летний отец отправляется в далекий, чужой Санкт-Петербург.
Первое время в столице было отчаянным. Викентий снимает угол в дешевой квартире на Английском проспекте, в доме № 58. В июне 1912 года, терзаемый нуждой и мыслями об оставленной в Сморгони семье, он берется за перо и пишет прошение на имя Управляющего Экспедицией заготовления государственных бумаг:
«Ваше Превосходительство, находясь в безвыходном положении, покорнейше прошу Вас определить меня на какую-нибудь работу... Вынужден обратиться к Вам с вышеизложенной просьбой тем, что выйдя с военной службы и будучи крестьянином безземельным, я не имею возможности добыть себе на пропитание...»