✒️ Евгений Карасёв

Самолюбивый бес

Во времена, уже неблизкие,
но всё ещё лютые,
когда многие в известном месте держали свои языки,
среди всяческих прозваний воров –
урки, жиганы, блатяки –
водилось и такое кичливое: люди.
Вор, завалившийся за квартирную кражу или карманную,
входя в камеру, не спешил на нары залезть.
Перво-наперво он интересовался наличием в хате
корешей из его клана
и спрашивал:
– Люди есть?
И было дико слышать, нелепо:
полная камера сильных мужиков –
кто от станка, кто от сохи –
побито и как бы винясь отвечала:
– Людей нету.
Одни быки…
Мне кажется,
и вовсе не воровские приманчивые деньги,
более сытое блюдо –
в те далёкие годы толкнул меня к уркам другой бес:
жгучая охота на заносчивый вопрос, есть ли в камере люди,
на равных сказать:
– Есть!

1966

Стела Хаммурапи

Великий Хаммурапи строил славный Вавилон из необожжённого кирпича,
не имея ему замены.
Из этого же материала под свист бича
рабы возводили и городские стены.
Но для высочайших своих уложений,
которые царь создал,
совещаясь с богами,
он повелел из далёких горных ущелий
привезти неподвластный времени камень.
На тысячах лошадей в столицу притащили огромную чёрную глыбу,
отшлифовали её до блеска кости.
Выбитым на ней клинописным знакам
предназначалось удержать людей от злых деяний, помыслов, ошибок.
Это был первый в истории человечества свод законов – кодекс.
Будущим правителям предусмотрительный монарх
грозил, если они посмеют что-либо соскоблить
или изменить на его стеле.
Он обещал их государства превратить в подножный прах –
обиталище диких зверей и перекатывающихся растений.
Жрецы, звездочёты, маги Древнего Мира,
проникшие в тайны солнечных затмений
и другие загадочные вещи,
в предсказаниях и пророчествах выглядят сиро.
И только эти письмена подтвердились
и стали вещими.
…Если мы не хотим исчезнуть, погибнуть без жаркой сечи,
разлагаемые изнутри: долой смертную казнь!
Да здравствует гуманный суд! –
надо помнить предначертания Хаммурапи –
они вечны:
око за око, зуб за зуб.

1998

Свидетели обвинения

Парнишкой, начинающим ширмачом,
впервые доставленным в милицию, я узнал,
что имею на пальцах отличные от всех отпечатки.
Для вора такое своеобразие было пагубой, бичом,
пожизненным несчастьем.
Неповторимый рисунок на своих музыкальных
я пробовал изрезать, изуродовать, мучаясь,
словно под пыткой.
Но уничтоженный узор вскоре проявлялся,
как на купюре сальной,
с предательской самобытностью.
Тогда я прибег к достижениям уголовной алхимии –
травил свидетелей обвинения известью,
бертоллетовой солью.
И после подобной процедуры треклятые линии
восстанавливались, точно доказательства несдающейся совести.
…Я не пыжусь выделиться ни тряпками, ни рожей –
издавна не люблю, когда на тебя с любопытством пялятся.
И только в стихах стремлюсь быть ни на кого не похожим,
чтобы их на суде принимали как мои отпечатки пальцев.

1999

Забытое признание

В воровском закуте на продавленном матрасе
проститутка мне шёпотом
признавалась в любви нежданной.
Бредила о домике, детях, счастье,
будто с пересохшим горлом
пила торопливо и жадно.
Я не верил штучкам притонным.
Зная наборчик ихний,
бросил тёлке полусонный:
– Утихни!
После и порядочные крали
пели про любовь,
и сожительницы, в преданности клявшиеся
под ухо,
но я уже никогда не слышал слов,
с утайкой выдохнутых шлюхой.

Журнал "Новый мир", № 8, 2016 г.

Выбор

Это была подкомандировка, или лагпункт,
выстроенный при головной зоне как бы на вырост.
Здесь бесконвойники
с помощью сетей и пут
ловили в окрестных лесах волков на вывоз.
Зверей держали в клетках.
И старым волоком
затем тянули к речным баркасам.
Кому и зачем нужны были волки –
не подлежало огласу.
Ходили слухи,
мол, для правительственных заказников,
в угоду охотницких забав кремлёвских вельмож.
Но всё это ляскали зеки-проказники,
а у них отличи –
где правда, где ложь.
Волков проверяли и утром, и вечером,
как лабазники доверенную им стоимость.
И тут же палкою «очеловечивали»,
если зверь вдруг заявлял о своём достоинстве.
От наших бараков до клеток волчьих
было подать рукой.
И мы нередко глазели воочью
на бедолаг со схожей судьбой.
…Помню: шарят прожектора в запретках,
надрывается сигнализация своими дрожкими звонками.
В ту ночь, тишком открыв клетки,
Лёшка Обух ушёл с волками.

1969