История Горячего Ключа Кубанская область (Российская Федерация)

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Как казаки Кубань получили. Публикация Газеты Горячий ключ.

Первые поселенцы Ключевой очерки газеты Горячий ключ.

Год памяти и славы
Из газеты Горячий ключ.

Память об оккупации Горячего Ключа в годы Великой Отечественной войны хранят не только музейные экспонаты, украсившие лучшие экспозиции, не только сохранившиеся до наших дней фотографии и пожелтевшие вырезки из советских газет. Эту память хранят и очевидцы тех событий — горького августа 1942 года, когда фашисты оккупировали наш город, тогда еще — поселок, и радостного января 1943 года, когда советские войска освободили Горячий Ключ.
Сегодня мы рассказываем о казачке Раисе Егоровне Педченко, одной из тех женщин, которые не потеряли мужества во время оккупации.
Жизнь каждого человека полна необыкновенных историй, трудных испытаний, горестей, но и радости, счастливые случаи не обходят ее стороной. Так было и у казачки Раисы Егоровны Педченко (в замужестве Шмалько).
— О войне мне не надо читать книжки, смотреть кино — я сама как военная книга, да и «кадры» военной жизни так и стоят перед глазами. Мне только семнадцать лет было, как началась Великая Отечественная, а следом оккупация. Фашисты ходят по станице, хозяинуют, командуют: куда там паны-господа объявились. Так вот… Погнали нас фашисты кукурузу ломать. Урожай добрый был, початки наливные. Работаю я на кукурузном поле — вдруг слышу: «Где тут Раиса Педченко?» «Педченко… Педченко», — несется окрест. «Да вот Педченко, работает», — кричат мои товарки. Смотрю, идет ко мне полицай с автоматом. Передает приказ: немедленно оставить работу, явиться домой и с вещами, с пайком на четыре дня идти к комендатуре. Боже мой, мои подружки обступили меня, обнимают, плачут. А я хоть бы слезинка капнула. Сердце защемило, заныло. Пример расправы с нашим Леней Тараником уже был: расстреляли мальчишку фрицы без всякой жалости.
Домой я бежала, а там уже ждал меня другой полицай с автоматом. Мама, родные, соседи криком кричат, прощаются со мной, мешочек с пожитками и едой уже сложили, мне протягивают. Полицай торопит: «Давай, давай, в дорогу пора, хватит ныть». А я опять ни слезинки не пролила. Камень. Иду по родной улице, а навстречу с двумя ведрами воды спешит бабушка Степанида Овсянникова. Запыхалась вся, криница у нас от дома не близко была. «Стой, хлопче, охолонь малость, — говорит бабушка полицаю, — зеньки не таращь, не вспугнешь бильше. Мы вже дюже слякались». Ведра ставит прямо передо мной на землю — воды в них доверху. «Диточка, ридна наша, нэ лякаиси. Молись Богу, верь в силу его».
Протягивает она мне листочек бумаги, а на нем молитва во имя милосердия и спасения Божьего. Взяла я листочек, у самого сердца положила, бабушке низко, низко до самой земли поклонилась и пошла. Поняла я бабушку: полные ведра — это к удаче, к везению. Степанида специально сбегала за водой, молитву мне приготовила: полицая не побоялась.
У комендатуры нас собралось человек тридцать шесть. Там стояли учителя Прасковья Брантова, Нина Доненко, наша Надя Стеба, завклубом Саня Суржик с женой и двумя малышами, Овсянникова Таня с детьми, были и другие наши земляки. Стоим молча, а у меня в голове звучит голос бабушки Овсянниковой: «Храни, диточка, молитву, храни. Боже не даст тоби сгинуть … »
Погнали нас пешком в Краснодар. По дороге, как скот, стегали плетьми полицаи нас, чтоб шли швыдче.
Насмотрелись мы ужасов, насмотрелись — на всю оставшуюся жизнь хватит. Наших пленных, изувеченных, раненых загоняли в хаты, в сараи и сжигали живьем. Наезжали на них на мотоциклетках, гоготали при этом дико, словно цирковое представление было, а не издевательство и глумление над живыми людьми. Кто говорит о немецкой культуре — тот глубоко заблуждается. Звери дикие милосерднее, чем гитлеровцы были к нам.
В Краснодаре нас разместили возле кооперативного рынка, разогнали по квартирам, а пленных солдат и офицеров бросали в подвал. Оттуда их водили на пытки. После истязаний и мучений полицаи тащили волоком наших солдат до входа в подвал, а там со всей силы били в грудь, и замученные бойцы падали невесть куда. Штабелями укладывали фашисты умерших, штабелями… Среди них были и те, кто еще дышал, жил. Их куда-то увозили. А мы по дороге насмотрелись уже на эти расправы и потому догадывались, что ждет солдат и офицеров. Так мстили фашисты нашим за то, что вели они отчаянные бои с нечистью, что стояли насмерть в боях. А мы? Что сделали мы фрицам? Простые люди и детишки малые.
А вот дальше — хотите верьте, хотите нет. Наш охранник, украинец по национальности, все на своем украинском языке с нами разговаривал, а мы с ним на нашей балачке гутарили. Узнал он, что наши деды — казаки с Украины, что Екатерина отправила их на Кубань. Как-то стал он призадумываться, приносить нам объедки, обгрызки какие от еды, воды испить стал давать. Не густо щедрился, но все-таки хоть чуточку ели. А потом даже умудрился отпускать нас группами, не боясь фашистов. Правда, от удушия умер Саня Суржик, единственный из нашей группы. Его Полина осталась одна с детишками. И что?.. Сын его, Володька, стал у нас в Ключевой лучшим комбайнером-орденоносцем. Отца сын не подвел. Но до этого надо было дожить. Поняли мы, что Красная Армия крепко наступила гитлеровцам на хвост. Фрицы уже рады драпануть, пока целы. Да не получается. А полицаи еще больше трусят — фашистам есть куда бежать, а их, предателей, что ждет? Мы были спасены. Освободили нас наши.
Отправились домой. После освобождения Краснодара наши ездили на восстановительные работы, как ни тяжело было, наш станичник поехал посмотреть на те места, где мучили нас, морили голодом и жаждой фашисты. Он увидел горы обуви: детской и женской было особенно в изобилии. Хотели фрицы нас всех уничтожить, в душегубки загнать. Что на это сказать? Нет слов — боль в душе комом стоит, помнится все, словно вчера это было.
Молодежь, молодежь… Дай Бог вам никогда этого не испытать.
Дома мы отдыхать не стали. Председатель назначил меня бригадиром табачников. Боже мой! Девчонки, совсем девчонки, шли на поля, тягали плуги и бороны, обучали коров быть тяговой силой. Над каждой рассадочкой поклоны били, да еще другие культуры выращивали на личных пайках: обязаны были сдавать государству молоко, мясо, яйца, зерно, фрукты. На Соленый пешком шли, смеемся, шутим по дороге. Страну мы хорошо держали своей «продовольственной программой», Север снабжали овощами, Москву — это уже после войны пошло. А в военное время и после наши девчата строили дороги, валили лес, тягали здоровенные бревна. Трудно жили, но весело. Песни так и неслись над станицей, над полем, над рекой. Как начнем выводить мелодию на разные голоса — птицы заслушивались. Наш председатель шутил: «Девчата, рассада хорошая растет — дюже гарно вы спеваете».
Так и работали для фронта, для Победы. Храню свои награды, как память об этом трудном времени, совпавшем с моей молодостью. Встретила после войны хорошего человека. С мужем прожили долгие годы. Иногда он говорит: «Рая, мы с тобой всех родных и друзей пережили. Пора собираться в дорогу». А я отвечаю: «Федюша, Богу решать, кому и сколько жить. Не будем гневить его. Спасибо ему за нашу жизнь».
Помню, как стали приезжать в станицу мужики с фронта, забракованные по здоровью: кто без рук, кто без ног, кто слепой. Приехал Федор Невпрелов, ему ампутировали руку по самое плечо. Николай Мамай без двух ног. Его мать, тетя Вася (ее звали Василисой) — это мы ее так называли Васей, так она попросила нас навестить Николая, песни попеть, потанцевать, поговорить с ним душевно. Мы не стали кичиться, отнекиваться, взяли гостинец для фронтовика, гармониста с собой пригласили и отправились к нашему Николаю.
И что думаете — парень оттаял, тоска прошла: так пел с нами, веселился, что тетя Вася вышла из хаты нас провожать и зарыдала: «Спасибо вам, люди добрые, за мово Мыколу». Николай успешно устроился в мирной жизни, женился. Наша летучая поддержка пошла ему на пользу. Что там говорить: спешили мы к людям с добром. Старшее поколение было примером, как жить и на кого равняться.
Желаю молодым не унывать, верить, надеяться и любить. Без этого невозможно жить. Поддерживать друг друга.
Такая вот легендарная женщина жила рядом с нами, женщина, прошедшая по жизни с гордо поднятой головой, не склонившая ее перед врагом. В преддверии 75-летия Победы вспомним ее подвиг, отвагу и мужество.

https://xn--c1adfgdchibyw4a2de...ye-polki-2

ЗАБЫТЫЕ ПОЛКИ
Опубликовано 28.01.2021 10:32

«От благодарных потомков:
мы помним, мы не забудем!»
(надпись на обелиске)

«…28 января 1943 года частями 56-й армии освобожден районный центр курортный поселок Горячий Ключ» - так, голосом главного диктора страны Юрия Левитана, и со страниц центральных газет звучало 31 января 1943 года сообщение Совинформбюро. О том, какие части освободили курортный поселок сказано не было. Да и не могло быть: ни номера, ни названия конкретных воинских частей, из соображений секретности, не назывались в открытом доступе. Чаще всего говорилось так: «…н-ская часть, взломав оборону противника, с боями продвинулась на столько-то километров…»
Может потому, через много лет, исследователи битвы за Кавказ стали ломать копья по вопросу кто и какую роль играл в Туапсинской оборонительной операции, а затем и в освобождении нашего города? Может, отчасти и поэтому, появились в военной истории Горячего Ключа «забытые полки» - 26-й и 277-й стрелковые полки НКВД? Нет, конечно! Причины в другом, и о них мы поговорим чуть позже. Сразу оговорюсь: настоящая статья не претендует на однозначное мнение и тем более научное исследование. Давайте будем принимать ее на правах версий и размышлений, но подкрепленных, там где возможно, фактами.
Режущая слух аббревиатура НКВД и сейчас для многих звучит угрожающе. Оно и конечно, - в каждом современном фильме о войне, обязательно присутствует персонаж офицера НКВД в чистенькой синей форме, со слащавой улыбкой на холеном лице и с гнилой душонкой подлеца. Так теперь положено, - рейтинги, формат, контент и прочее. Как бы то ни было - не берусь судить.
Но факты говорят - без поддержки Красной Армии войсковыми частями НКВД, Кавказ было не отстоять. Каждый, кто проходил по высокогорным перевалам Северного Кавказа (именно проходил, а не проезжал в комфортном автомобиле), там, где только свист ветра заглушает доносящийся с высоты клекот орла, на многих перевалах мог повстречать обелиски нашим пограничным и другим подразделениям НКВД. Именно ими были перекрыты все труднопроходимые тропы, когда немцы рвались на Кавказ. «Здесь, в неравной схватке с фашистами, погибло но не пропустило врага, отделение сержанта…» - лаконично оценивает жизни пограничников табличка почти на каждом высокогорном памятнике…
Вот и у нас под Горячим Ключом, когда осенью 1942 года части регулярной Красной Армии были истощены непрерывными боями, в кровавое дело были брошены легковооруженные стрелковые полки НКВД, изначально созданные совсем для других целей.
26-й (пограничный) стрелковый полк внутренних войск НКВД (26-й сп НКВД) окончательно сформировался в ноябре 1941 года на базе 189-го отдельного стрелкового пограничного батальона НКВД Азербайджанской ССР. Командовал полком капитан Иван Прокофьевич Соколенко. Изначально полк выполнял штатные задачи по охране тылов фронтов: Крымского, Северо-Кавказского, Закавказского, Черноморской группы войск. Но уже весной 1942 года, вступил в активные боевые действия с противником, в результате которых, к концу года, у полка появился свой, далеко нескромный счет к врагу: более 3000 уничтоженных гитлеровцев, 22 танка, 5 бронеавтомобилей, 18 орудий и минометов, и др. Летом 1943 года, полк уже в составе отдельных дивизий НКВД, участвовал в прорыве укреплений «Голубой линии», за что был удостоен ордена «Красного Знамени». Но нас в данном контексте более интересует роль 26-го стрелкового полка НКВД при решении боевых задач именно на нашей местности, и именно осенью-зимой 1942 года.
В сентябре 1942 года немцы, лишенные возможности в полной мере использовать танковые и моторизованные дивизии в условиях горной местности, используют почти единственную возможность прорыва в сторону Туапсе по долине реки Псекупс. Эту возможность учел в своих тактических замыслах комдив 30-й Иркутской стрелковой дивизии Б.Н. Аршинцев, когда планировал свой знаменитый «мешок» в Волчьих воротах. Когда основные силы противника сосредоточились в долине Псекупса с целью продвижения по ней на юг, подразделения этой дивизии «захлопнули» долину реки в самом узком ее месте - Волчьих Воротах. Классически считается, что в этом огневом «мешке» почти полностью была разгромлена 125 гренадерская пехотная дивизия немцев. Несомненно, немецкие части здесь понесли огромные потери, как впрочем, и наши войска. «Как рассказали местные жители, - пишет в «Кавказских записках» Виталий Закруткин, - вода в реке Псекупс была кроваво-красного цвета.» Однако, если отбросить эмоционально-субъективную оценку тех событий и рассмотреть хроники боевых действий на основе архивных документов, то видно, что после «успешной» операции «Волчьи ворота», результат значительно отличался от ожиданий командования 30-й дивизии. Так, немецкие части не только продвигаются на юг по долине Псекупса (чему должна была воспрепятствовать эта операция), но и занимают села Безымянное с хутором Старообрядческим и Фанагорийское. Возможно, это были подразделения соседней, 198-й пехотной дивизии немцев, действовавшей слева по фронту, но во взаимодействии со 125-й дивизией.
Есть данные исследователей, что со слов старожилы хутора Старообрядческого, бабушки Василисы Максимовны, немцы вошли в село не через долину Псекупса, а со стороны хребта. Что нашелся некий «сусанин» из местных жителей, который провел вражеские батальоны, по специально вырубленной просеке, от поселка Октябрьского, через хребет Котх в долину Псекупса. Якобы этот негодяй, даже стал ветераном после войны и жил в почете до последних дней. Фамилия его не называется, во избежание возможной ошибки. Как бы то ни было, но каким-то, не объясненным однозначно образом, к концу сентября немцы с артиллерией, минометами, припасами оказались там, где их, казалось бы «разгромили и не пустили» в результате «мешка».
К этому времени силы частей 56-й армии на данном участке фронта, были измотаны до предела: в подразделениях оставалось не более одной трети людей, менее половины боекомплекта зарядов, патронов и гранат. Силы противника в людях, технике и вооружении превосходили наши в три раза, при абсолютном господстве в небе авиации. Эффективно перекрыть проход неприятеля к с. Шаумян и далее к Туапсе практически было нечем и соседней, 18-й армии. Именно поэтому из Джубги форсированным маршем прибыла и сразу вступила в бой на склонах г. Фонарь и у с. Фанагорийского 76-я морская стрелковая бригада (76-я мсб).
Именно поэтому в брешь, образовавшуюся между 18-й и 56-й армиями и был брошен 26-й стрелковый полк НКВД, выполнявший до этого охрану тыловых объектов фронта. Здесь он поступает в распоряжение комдива 395-й стрелковой дивизии и действует совместно с ней, 76-й мсб и другими подразделениями в данном районе. В течении недели с 3 по 10 октября - ожесточенная оборона и контратаки, рукопашные схватки на улицах села за каждый дом и переулок. Согласно документов Наркомата ВД СССР «1 октября 1942 г. 26-й сп НКВД выступил из с. Новомихайловского, а уже 5 октября, преодолев упорное сопротивление противника, овладел с. Фанагорийским и … 6-7 октября вел тяжелые оборонительные бои».
Ну, как - «овладел»? Известно, что нашими войсками (а это, кроме полка были подразделения 76-й мсб, 395-й сд, сводного отряда 353-й сд, и др.) была отбита лишь часть села и линия фронта проходила по улицам и домам. И в последующем немцы выбивали наши подразделения из Фанагорийского, и снова были отброшены. В тех боях, по официальным документам, к счетам полка добавилось более 600 уничтоженных гитлеровцев, 25 ДЗОТов, 9 минометов, 11 пулеметов, артиллерийская батарея и др.
Решив в нужное время и в нужном месте поставленные перед ним задачи, полк затем перебрасывается на другое «горящее» направление - Хадыженское, в район Сарай-горы и горы Седло. Здесь, он фиксируется в боевых сводках уже с двадцатых чисел октября, и на протяжении почти двух месяцев действует совместно с 32-й гвардейской стрелковой дивизией, 68-й морской стрелковой бригадой, и другими соединениями. Бои в тех горах были до предела ожесточенные, да и сама местность чрезвычайно труднодоступна, даже сейчас. Уже в последние десятилетия начали проникать в район Сарай-горы поисковые группы и экстремальные туристы. Говорят, первопроходцы тех мест встречали усыпанные минами-лягушками лесные поляны, нетронутые минометные батареи, да солдатские костяки в проржавевших касках, с проросшими сквозь них кустами…
Но, опять вернемся к тому, что соединяет нас с этим «забытым» 26-м полком.
На Поклонной поляне в урочище Поднависла, одну из могил вершит памятник командиру 3-го батальона 26-го сп НКВД капитану Сергею Федоровичу Ломакину, умершему от ран, полученных при штурме села Фанагорийского. Много тут и других захоронений однополчан капитана - около ста фамилий высечены на могильных плитах. Дело в том, что именно этому полку мы «обязаны» нынешним мемориальным статусом Поклонной поляны: в начале октября 1942 г. в брошенном хозяевами хуторе Поднависла, разместился медицинский пункт полка, руководила которым военврач Вера Семеновна Дубровская, - «маленький доктор», как называла ее впоследствии Аршалуйс Ханжиян. Помогал ей раненый санитар Саидов, да десятилетний сын полка Славик. В это тихое, вдали от линии соприкосновения место, приносили раненых; не только полковых, но и со всех частей, воевавших поблизости. Поэтому здесь мы видим обелиски и пограничникам, и морякам, и пехотинцам. Позже на хуторе появился хозяин, Кеворк Ханжиян, семья которого временно обосновалась в лесу, в Монастырской щели. Сам он, оказывающий содействие партизанам, и понимая как тяжело врачу справляться с нарастающим потоком раненых, прислал на хутор дочь-комсомолку, с наказом помогать чем сможет. А спустя две недели, медпункт должен был убыть к месту новой дислокации полка (как сказано выше - в Хадыженском направлении), но раненых по бездорожью вывезти не было возможности; да и некуда. И убывая с полком, Вера Семеновна наказала дочери Кеворка по возможности ухаживать за ранеными и присматривать за могилами, особенно капитана Ломакина. Так и осталась Аршалуйс на своем хуторе навечно…
В мае 1976 года Константин Еременко с красными следопытами СШ № 1 организовал первую встречу ветеранов 26-го пограничного стрелкового полка НКВД. К тому времени ему удалось разыскать всего лишь 18 человек. Но и эти немногие ветераны были счастливы вновь увидеть своих боевых товарищей, побывать на местах боев в окрестностях с. Фанагорийского, возложить цветы к могилам погибших однополчан. От той встречи сохранилось лишь несколько фотографий, да еще список адресов ветеранов. Вера Семеновна Карпенко (Дубровская), бывший врач медпункта полка, жившая в Краснодаре, тоже была на встрече и даже приезжала к Аршалуйс в Поднавислу.
Есть мнение исследователей о том, что 26-й стрелковый полк НКВД по штатной организации, фактически не являлся пограничным. Да, действительно данная часть, как и многие другие в войсках НКВД комплектовалась в основном из военнослужащих внутренних и пограничных войск. А в 70-х годах, ветераны полка специально, чтобы им разрешили официально установить памятник, в обращении к Председателю КГБ СССР, назвали полк пограничным. Так и повелось с того времени. Есть такое неоднозначное мнение, но оно не опровергнуто. В связи с закрытостью материалов по структурам Госбезопасности, в этих вопросах очень много путаницы и версий. Как, впрочем, и с другим нашим «забытым» полком - 277-м стрелковым полком НКВД.

277-й стрелковый полк внутренних войск НКВД (277-й сп НКВД) был сформирован в январе 1942 г. в Тбилиси из частей, охранявших железные дороги Кавказа и Закавказья. Изначальная численность полка 1562 военнослужащих. Командиром был назначен майор Василий Герасимович Жданов, участник Гражданской войны, опытный руководитель. За время войны он был награжден двумя орденами Красного Знамени, Красной Звезды и высшим орденом - Ленина! Но у «забытого полка» и командир забыт - ни одной фотографии Жданова и сколь-нибудь подробной информации о нем не сохранилось.
Из формуляров полка, журналов боевых действий, распоряжений и схем, книг боевых потерь известно, что полк в декабре 1942 г. - январе 1943 г. непосредственно участвовал в боевых действиях в районе Садового (Туапсинский район) и в долине реки Псекупс. Вел активную оборону, посылал в тыл противника разведывательные группы, поражал выявленные огневые точки врага, имея на вооружении в основном лишь стрелковое оружие.
Но отношение к полку со стороны комдива 395-й стрелковой дивизии Сабира Рахимова (которой полк был подчинен с 18 декабря по 3 января) странное: «…за это время полк боевых действий не вел, прочно обороняя участок…» И тут же противоречивая характеристика другого офицера - командира взаимодействующего отдельного минометного полка, майора Зильбетберга: «Полк… показал высокое умение сочетать маневр со всевозможными видами наступательного боя. Снайперы и разведчики немало наделали страха в среде «хваленых и непобедимых» фрицев. Там, где немцы действовали хитростью, советские чекисты побеждали двойной хитростью… Мы надолго запомним имена славных чекистов: майора Жданова, майора Глушенко, капитана Вартаняна, разведчика Соболева и других…» Без патетики, но также положительно оценивает действия 277-го полка командир 1187 истребительного противотанкового артполка РВГК («Катюш») подполковник Харкевич.: «За время совместных действий… командиры пехоты полка показали твердые знания боевых свойств и боевой мощи использования РВГК… умение использовать артиллерийский огонь в сочетании со своими огневыми средствами… Активная роль батальонов полка по захвату участков обороны противника во многом обуславливалась правильным пониманием и применением артиллерийского огня командирами пехоты».
К чему я привожу эти разноречивые характеристики? Дело в том, что «делиться» победами, в отличии от разделения ответственности за поражения, не всегда было принято. Поэтому, в главных трудах по обороне Кавказа, исследованиях и воспоминаниях, написанных впоследствии высокими армейскими военачальниками, вы не найдете не то что лестных, но скорее всего вообще упоминаний о действиях частей НКВД. Немногим лучше обстоят дела и с освещением роли морских бригад и батальонов. Отчасти поэтому наши полки были надолго «забыты». А отчасти потому, что главный архив, хранивший документацию войск НКВД сгорел в послевоенное время и реальная информация доступна в основном, в косвенном виде - через упоминания в документации частей Красной Армии. А что не сгорело - долгое время хранилось под секретным грифом.
Но есть еще одна, немаловажная причина для исторического забвения чекистских частей. С марта 1943 по март 1944 гг. полк базируется в Майкопе, где выполняет задачи по ликвидации бандформирований. Большая часть этих банд (от нескольких до полусотни человек) образовалась из дезертиров и военнослужащих, потерявших связь со своими частями при отступлении 1942 года, и ушедших в леса на «вольные хлеба». Во время оккупации они не сдались противнику, даже могли партизанить; но, после изгнания фашистов, не торопились вернуться в строй - из боязни, либо по другим мотивам. Вооруженные и голодные, усиленные разным сбродом и уголовным элементом, они стали представлять серьезную опасность для населения и возрождающихся органов власти: грабили магазины, нападали на транспорт, угоняли скот в колхозах. Как не вспомнить здесь персонаж Виктора Павлова в фильме «Место встречи изменить нельзя» - фронтового товарища Шарапова - Левченко?! Также были банды дезертиров из немцев и словаков, бывших полицаев и пособников оккупантов. Иногда бандами и даже подпольем на освобожденной территории руководили немецкие агенты. Время было такое - неспокойное и жестокое, да и война еще далеко не закончилась и разведка противника успешно работала в разных направлениях (а здесь невымышленные аналогии с фильмом «Ликвидация»).
Так вот, нашим полком, как и другими подобными частями, были проведены сотни, практически боевых операций, по обезвреживанию или уничтожению таких банд; несколько тысяч их членов было задержано. При этом изъяты тысячи винтовок, автоматов, гранат, десятки пулеметов и минометов и прочее вооружение. Конечно, во времена хрущевской «оттепели», такой «актив» полка НКВД, в виде красноармейских дезертиров, был не по нраву официальной победоносной пропаганде. Добавьте сюда участие 277-го полка в борьбе с националистическим подпольем на Западной Украине в 1944 - 46 годах. А еще, некоторые части НКВД выполняли решения правительства по депортации местного населения Кавказских республик; некоторые части НКВД выполняли задачи заградотрядов для штрафных рот…
Конечно, все эти события впоследствии не имели большой популярности как у народа, так в среде фронтовых мемуаристов-военачальников, писавших историю войны. Положение усугубилось после ареста Берии, в ведомстве которого был Наркомат Внутренних Дел. С этого момента все, что было связано с его именем, даже косвенно, оболгалось и было сведено на нет. «Забылись» и подвиги простых бойцов и командиров, тысячами погибавших на самых сложных участках фронта.
Итак, если мне удалось убедить читателя, что 277-й сп НКВД достоин выхода из забвения, можно продолжить далее.
12-13 декабря 1942 г. полк автотранспортом доставляется в район села Садовое. Затем, войдя в оперативное управление 395-й стрелковой дивизии, сменяет на боевых позициях 255-ю бригаду морской пехоты. В конце декабря 1942 года принимается решение о направлении 277-го полка к месту подготовки нового наступления, на замену 71-му полку 30-й Иркутской дивизии. Наступление должно было начаться в ближайшие дни, а армейские дивизии и морские бригады были практически обескровлены предыдущими месяцами активной обороны. Полк тремя эшелонами совершает 34-х километровый переход по горам: Садовое - Афанасьевский Постик - Попова щель - дом лесника. Ввиду отсутствия дорог для транспорта и непролазной распутицы, тылы полка двигались совершенно обособленно: Чилипси - Туапсе - Джубга. Тыловая служба 395-й дивизии должна была обеспечить его продуктами на трое суток, но по непонятным причинам этого сделано не было.
Марш полка проходил под непрерывным дождем и снегом, без возможности отдыха, обогрева и ночлега: огонь разжигать нельзя, - полк в минометной и ружейной досягаемости от противника; да и невозможно - все вокруг вымокло. На коротких привалах нет ни малейшей крыши над головой; шинели и обмундирование промокли насквозь и тянут к земле; высота снежного покрова местами достигает двух метров. Приходится форсировать поочередно три бурных в это время реки, не считая мелких ручьев и балок. Кроме личной поклажи и оружия, каждый боец несет на себе узлы станковых пулеметов, минометов, боезапас полка. За трое суток пути потери умершими от физических перегрузок и утонувшими при переправах рек составили 20 человек. Командир вынужден был застрелить и использовать в пищу семь лошадей, которых нечем было кормить и они сами становились обузой.
К 8 января полк прибыл в указанный район, в подчинение 30-й Иркутской дивизии. Командир полка майор Жданов обратился к комдиву Б.Н. Аршинцеву с просьбой, дать личному составу время отдыха до вечера (!) сегодняшнего дня. Но перед Аршинцевым командованием армии была поставлена своя задача - вывести 71-й полк майора Ковалева во второй эшелон; поэтому, отказав Жданову в дневном отдыхе, он приказал немедленно, с марша, сменить 71-й полк. Сорок процентов бойцов полка были обморожены, остальные крайне истощены, но они направляются принимать новые позиции, до которых остается еще около 10 километров.
На этом этапе марша в полку погибают еще 26 человек - не от действий неприятеля, а от усталости, голода, холода. Командуя изможденными людьми, командир вынужден был идти на крайние меры: в этом списке погибших есть две фамилии, расстрелянных за невыполнение приказа…
На новых позициях 277-й сп введен в подчинение 76-й морской стрелковой бригаде, и занимает оборону по фронту 32 километра горного участка! Перед этим фронтом полку противостояли три батальона 125-й гренадерской дивизии немцев и два батальона словацкой дивизии «Рихло». Выполняя приказ командующего 56-й армией, 24 января первый батальон 277-го полка начал наступление на гребень Безымянного хребта (отрог хребта Котх), с целью затем, через Котх вести наступление на Горячий Ключ. Атака крутейших склонов Безымянного хребта, за которыми ждала двухъярусная система укреплений противника, проводимая без артиллерийской подготовки, ввиду отсутствия снарядов в 76-й мсб, захлебнулась и в этот, и на следующий день. Поэтому, было решено более не атаковать хребет в лоб, а обойти с востока, со стороны села Безымянного.
В ночь с 26 на 27 января полк выдвинулся в селу Безымянному, откуда противник к тому времени уже отступил в сторону Ключевой. Освободив, таким образом, село Безымянное, 277-й полк, в составе 76-й мсб, преследовал противника до Горячего Ключа и Ключевой, которая была освобождена уже к вечеру 28 января. Среди трофеев полка, было боевое знамя 416-го гаубичного полка Красной Армии, ранее захваченное немцами. А на его счету с середины декабря по конец января значилось 374 уничтоженных военнослужащих противника, 12 ДЗОТов, 4 артиллерийских орудия и миномета, 10 пулеметов.
Так 277-й стрелковый полк НКВД стал одним из освободителей нашего города. А его командир, майор Жданов уже на следующий день был назначен комендантом района. Именно ему приходилось в первые, самые трудные недели после оккупации, налаживать мирную жизнь: восстанавливать органы власти, мосты и дороги, заниматься обеспечением продовольствием, собирать брошенное вооружение, боеприпасы и технику, обезвреживать оставшиеся в лесах группы неприятельских солдат и задерживать пособников оккупантов.
Сотни бойцов и командиров полка полегли, освобождая территорию нашего района и сам поселок Горячий Ключ. Их захоронения находятся сейчас у мемориала в Волчьих воротах (около 40 человек), в с. Безымянном (32 человека), в п. Фанагорийском (17 человек), у Орловой Щели, вблизи Безымянного хребта (50 человек). И это только те, кто был похоронен или найден впоследствии!
Памятник, достойный подвигу чекистов, воздвигнут сотрудниками органов госбезопасности в 2015 году у шоссейной дороги на подъезде к с. Безымянному. Площадка вокруг памятника уложена красивой каменной плиткой, а ограждают ее мощные стальные цепи. На таких же цепях, словно символизирующих крепость духа воинов, подвешены пять траурных гранитных плит. На верхней плите - обращение в честь воинов полка, со словами: «Никто не забыт, ничто не забыто!». И еще, словно в оправдание: «От благодарных потомков: мы помним, мы не забудем!». А еще на четырех плитах - сплошь выгравированы фамилии погибших.
У памятника 277-му стрелковому полку НКВД у села Безымянного, всегда лежат траурные венки и живые цветы; проезжающие мимо туристы, да и многие из местных не ленятся остановится перед ним и, склоняя головы, прочесть имена погибших.
Памятники 26-му пограничному стрелковому полку НКВД на Поклонной поляне в Поднависле тоже всегда ухожены и убраны цветами. Особенно многолюдно у них бывает в дни празднования нашей воинской славы. Но и в другое время, каждый день подходят к ним люди и читают фамилии и безымянные строки. Читаете и вы сейчас про наши «забытые полки». А это значит, что верно высечено в граните:
«Никто не забыт, ничто не забыто!»
Материал подготовлен на основе информации из открытых источников:
- «История – это то, что было. 1942. Туапсинская оборонительная операция», Э.И. Пятигорский, Туапсе 1992 г.;
- «Забытый полк (Москва, Горячий Ключ, Безымянное, Фанагорийское)», П. Смирнов, «Чекист.Ру», 2008 г.;
- «26 полк НКВД», А.В. Москвин, «ОБД Мемориал»;
- «Хранительница памяти погибших», П. Смирнов, «Чекист.Ру», 2008 г.;
- а также архивов городского исторического музея и Н.К. Негребовой.
Статья подготовлена научным сотрудником музея Безух С.С.

Битва за Кавказ.
Газета Горячий ключ.
Эпопея освобождения.

Битва за Кавказ.
Газета Горячий ключ.
Эпопея освобождения.
(продолжение)

Забияка Алина Алексеевна

(4 курс, «История», ОФО)

Воспоминания из семейного архива как источник по истории Гражданской войны на Кубани

Гражданская война, являясь одной из самых драматичных страниц в нашей истории, всегда будет привлекать к себе внимание исследователей. Особенности современного освещения Гражданской войны, в том числе и на Кубани, заключаются, на наш взгляд, в том, что из одной крайности историки попали в другую: современная историография уделяет основное внимание деятельности не Советской армии, а белогвардейцев. Однако мы уверены, что при изучении такого сложного и многогранного явления, каким являлась Гражданская война, чрезвычайно актуально внимательное изучение документов обоих лагерей. По этой причине мы надеемся, что использованные в данной работе неопубликованные исторические источники из личного архива семьи Забияка – а именно, несколько воспоминаний о героической деятельности красных партизан в горном Закубанье в период Гражданской войны, – дополнят существующее представление о войне новыми важными фактами, возможно, не всегда бесспорными, но тем не менее, заслуживающими внимания историков.

Целью данной работы является освещение малоизвестных событий Гражданской войны в нашем крае по материалам воспоминаний непосредственных активных участников революционного и антиденикинского движения в Закубанье, руководителей Краснопартизанского отряда станицы Бакинской Екатеринодарского отдела.

Основным и наиболее подробным источником данной работы стали «Воспоминания о революционном движении в станице Бакинской» Ивана Поликарповича Забияки (1892–1969 гг.) – начальника штаба Краснопартизанского Бакинского отряда. До революции И. П. Забияка являлся старшим урядником Кубанского казачьего войска, в Первую мировую войну воевал на Персидском фронте в составе корпуса генерала Баратова. Следующий источник – «История Краснопартизанского Бакинского отряда» Федора Моисеевича Мартышевского (годы жизни неизвестны) – активного революционного деятеля Закубанья, организовавшего упомянутый отряд. И, наконец, «Воспоминание» Алексея Александровича Гумянова (род. в 1898 г., год смерти неизвестнен) – артиллериста Северо-Лабинского полка, затем красного партизана.

Большую информативную ценность представляют также интервью и беседы И.П. Забияки, Ф.М. Мартышевского, Ф.Е. Огурцова и А. Т. Шевченко в нескольких номерах горячеключевской газеты «По пути Ильича» 1957 года выпуска.

Все эти документы созданы к 40-летию Октябрьской революции, что, несомненно, не могло не отразиться на освещении описываемых событий (имеются в виду идеологические штампы, неточности в датах и фамилиях), но в целом события воссозданы достоверно, что подтвердили многочисленные боевые товарищи авторов.

О чем же повествуют данные источники?

С декабря 1917 г. вернувшиеся с фронтов трудовые казаки и иногородние Закубанья приступили к созданию инициативных групп и боевых революционных дружин, цель которых – установление путем агитации Советской власти в закубанских станицах и организация последующего похода на Екатеринодар. В частности, в станице Бакинской в доме И.П. Забияки в конце 1917 – начале 1918 г. собиралась подпольная большевистская организация, связанная с Екатеринодарским комитетом большевиков во главе с А.А. Лиманским. Нужно отметить, что далеко не все ее участники являлись тогда убежденными большевиками. Особенностью станицы Бакинской было наличие значительной прослойки богатых казаков, в том числе офицерского звания, что представляло большую угрозу для революционеров. Так, Ф. Мартышевский пишет, что станичный атаман, «плантатор-эксплуататор Колотий Хрисанф Гордеевич, и писарь Волкорез Герман Александрович всячески подрывали указанные начинания и тормозили работу, донося об этом в Екатеринодар … Они вызывали представителей из Екатеринодара для недопущения нашей агитации в пользу Советской власти» [1].

На окончательное решение бакинцев о свержении у себя атаманской власти повлияло установление власти Советов в станице Рязанской 9 января 1918 года, куда сразу же направились авторы воспоминаний, чтобы перенять опыт революционной борьбы. «Сначала, – рассказывал Мартышевский, – мы заехали в аул Габукай, там стояли части “Дикой дивизии”. Встретили нас чуть ли не в штыки. Мы уговаривали их помириться с большевиками, ведь всем надоело воевать. Но они, конечно, отказались…. Отправились в станицу Рязанскую. Хотя мы и собирались установить в станице [Бакинской] Советскую власть, все же большевиков мы не знали, думали, что они какие-то особенные люди. Подъезжаем к Рязанской, нас встречают люди с красными лентами. “Какие же, думаем, это большевики? Это же наши, казаки!” Приняли нас хорошо… Решение присоединиться к большевикам окрепло» [2].

Установление в Рязанской станице власти Советов напугало краевое правительство, и в Закубанье был направлен отряд во главе с членом Рады Султан-Шахим-Гиреем. Тогда с целью «не допустить развитие военных действий в беднейшей полосе Закубанья… и урегулировать все вопросы путем переговоров» к этому военному деятелю была отправлена делегация представителей местных станиц, в том числе Бакинской, но «Султан-Шахим-Гирей и его свита офицерства категорически заявили делегатам: “Никаких соглашений и переговоров с большевиками – разгромим большевиков”. После этого все 24 делегата просили Султан-Шахим-Гирея выделить делегатов только рядового состава от всех белогвардейских частей… Всех делегатов очень хорошо приняли, обстоятельно пояснили цель и задачу Советской власти…и через присланных белогвардейских делегатов был послан письменный ультиматум генералу Султан-Шахим-Гирею: в течение 24-х часов добровольно всем белогвардейцам сложить все оружие и боеприпасы и доставить в станицу Рязанскую большевикам, и пропустить все большевистские воинские части без боя в поход на Екатеринодар… По истечении 24-х часов большевики перешли в наступление и разбили белогвардейцев» [3].

11-го января 1918 г. (по старому стилю) в станице Бакинской была установлена Советская власть. Началось формирование Краснопартизанского отряда «с целью недопущения корниловских гостей и частей Кубанской Рады» [4] в Закубанье. Бывший кавалерийский командир А. Е. Попович отмечал: «Казачья беднота станицы Бакинской… в числе самых первых станиц бывшего Екатеринодарского отдела восстала против своей кулацко-казачьей атаманщины и свергнула ее. Когда в Екатеринодаре хозяйничала белогвардейская Рада, эта небольшая станичка – Бакинская – уже имела свой Красногвардейский отряд и вела активную борьбу с Кубанскими врагами революции» [5]. «В состав [Бакинского] Краснопартизанского отряда добровольно записалось 475 человек казаков и иногородних (население же станицы, по данным на 1914 г., составляло 4230 чел. – прим. автора доклада)… В станице Бакинской была организована база снабжения отряда продовольствием и всем необходимым» [6]. В первой половине февраля этот отряд помог свергнуть атаманскую власть в соседних станицах (Саратовская, Кутаисская, Мартанская, Суздальская, Черноморская). По данным авторов воспоминаний, «из большинства станиц прибыло в наш краснопартизанский отряд по 100 человек, изъявивших желание… и в общей сложности отряд достиг 1150 человек: пехоты – 300 чел., конницы – 100 чел., рота связи – 15 чел., саперная рота и 75 человек команды разведчиков» [7], не считая артиллерийской и санитарной частей.

В дальнейшем Бакинский отряд активно боролся с отступавшими из Екатеринодара под натиском Красной Армии белыми частями Бардижа, Улагая, Султан-Шахим-Гирея.

В начале апреля 1918 г. из Бакинского, Рязанского, Князе-Михайловского, Белореченского отрядов и Северо-Лабинского полка была организована 3-я Советская армия во главе с Костоглотом (имя и отчество этого командира нам неизвестно – прим. наше), которая приняла участие в обороне Екатеринодара от войск Корнилова. 13 апреля Л. Г. Корнилов погиб. В этой связи чрезвычайно интересную заметку оставил заместитель комбата Северо-Лабинского полка А. А. Гумянов: «Был убит сам генерал Корнилов нашим 1-м орудием… Был приказ командира полка Губина наградить [командира батареи] Курбатова и его заместителя Гумянова Орденами Красного Знамени», но «командир полка был убит, и наша награда погибла. [И. Л.] Сорокин много погубил хороших полководцев» [8]. Неизвестно, подразумевает ли Гумянов то, что генерала Корнилова убил снаряд именно Северо-Лабинского полка, или же он просто восхищается подвигом красных артиллеристов, даже не зная, какой именно части принадлежала эта заслуга, однако данные сведения, по нашему мнению, заслуживают внимательного рассмотрения. Ведь такие вопросы, как место расположения части, ведшей огонь по штабу Корнилова, и того, кто ею командовал, остаются, по признанию историков, не решенными окончательно [9].

В июне – июле 1918 г. на территории Закубанья, как и в других местах Советской Кубани, стали формироваться контрреволюционные соединения. С одним из них – бандой бывшего станичного атамана есаула Котлова - боролся Бакинский отряд. В банду внедрялись члены отряда, его командование неоднократно обращалось в Екатеринодарский исполком, «но в Екатеринодарских органах, по-видимому, имелось много контрреволюционных работников, и не принималось мер по нашим заявлениям». В итоге Котлов «внезапно ночью пообезоружил всех советских работников и активистов», намереваясь их казнить, «и ночью же тт. Мартышевский и Забияка ушли в Екатеринодар и сообщили…военному комиссару Волику Ф. Я. …о случившемся», и по распоряжению комиссара «был срочно направлен в помощь нам 1-й Екатеринодарский стрелковый полк под командованием тов. Демуса» [10], при помощи которого банда была ликвидирована.

10-12 августа 1918 г. (точная дата авторам неизвестна) в Бакинскую вступили белогвардейские части. Бакинский отряд, не успевший уйти вместе с главными частями Советской армии, скрылся в горах, где вскоре приступил к совместным партизанским действиям с отрядом Фаддея Евстафьевича Огурцова, организованного из жителей сел Безымянка, Фанагорийское, Хатыпс, Пятигорское. В Бакинской свирепствовал белый террор по отношению к семьям партизан: «Пытки, избиения, истязания производились в здании школы, а в ряде случаев врывались в дома по ночам… В качестве судей, приговаривавших к пыткам и к истязанию», были сестры вышеупомянутого есаула Котлова и их пособники [11]. Немало зажиточных иногородних перешло на сторону белых, причем «Петр Филатов-Мельник (пулеметчик у белых), …владелец мануфактурного магазина и медицинский фельдшер… приняты были в казаки за их активное пособничество белым. Все трое они…приходили на сходку почетных стариков и заявляли громогласно: “Не хотим быть большевиками, хотим быть казаками”»[12].

Закубанье являлось важной стратегической территорией деникинского тыла, так как вблизи располагались черноморские порты, откуда белые получали материальные поставки от стран Антанты. Следовательно, как и в Черноморском округе, необходимы были активизация краснопартизанского движения на этой территории и его успешная координация. Поэтому в июне 1919 г. Ф.Е. Огурцов был назначен командующим Краснопартизанской армией Кубанского округа, его отряд переименован в 15-й повстанческий батальон, а Бакинский отряд – в 16-й. И.П. Забияка сообщал: «[Бакинский] отряд к 1919 году вырос до 1200 человек, вел активные боевые действия, во многих боях участвовал » [13].

Ф.Е. Огурцов, однако, подчеркивал, что «связи с Екатеринодарским подпольным партийным центром установить долго не удавалось. В апреле 1919 года мы установили связь с центром через Агафию Трофимовну Шевченко [опытного партийного работника] и стали получать указания, что делать»[14].

Партизаны не только вели агитацию среди местного населения и насильно мобилизованных деникинских солдат, они отражали налеты карательных отрядов, а также внедрялись в белогвардейские части, изготавливали поддельные документы для cоветских работников. В январе 1920 г. бакинцами была налажена эффективная связь с узниками Екатеринодарской тюрьмы, где находились в заключении, в числе прочих, А. А. Лиманский и Ф. М. Мартышевский, арестованные деникинцами в 1918 – 1919 гг. 24 января 1920 г. Мартышевский был легально освобожден благодаря советам Лиманского и хитрости бакинцев[15].

С наступлением советских войск в начале 1920 года участились столкновения закубанских партизан с белогвардейскими воинскими частями.

Например, 4-го и 5-го марта 1920 г. партизаны Огурцова в количестве 500 человек провели успешный бой с превосходящими силами белых в станице Саратовской, и, хотя не очистили ее полностью от белых, но тем не менее смогли захватить 2 артиллерийских орудия, до двухсот снарядов, 20 пулеметов. Причем Ф.Е. Огурцов, переодевшись в форму белогвардейского полковника, самостоятельно провел разведку и обманул белых артиллеристов [16]. Бакинские же партизаны семь с половиной часов сражались с Корниловским, Сибирским и Донским полками под станицами Кутаисской и Суздальской; 7-го – 8-го марта бой длился почти шесть часов, партизаны захватили множество трофеев, причем потеряли раненым только одного бойца. В тот же день «в станице Саратовской расположилось Кубанское правительство и Рада со свитой и отряды Шкуро, офицерство, юнкера… при весьма хорошем вооружении и снаряжении. Командованием нашего отряда предложено [было] всем сдаться нам добровольно… и после невыполнения нашего требования отряд наш перешел в наступление со стороны реки Псекупс от границ станиц Бакинской и Черноморской, а подоспевший к этому времени из Горячего Ключа…отряд тов. Огурцова перешел в наступление со стороны станицы Ключевой. 3,5 часа длился горячий бой; белые, несмотря на громадное превосходство их сил… выбиты нашими отрядами из станицы Саратовской» [17], после чего они отступили к аулу Шенджий, Пензенской и Калужской, причем в последней станице, по сведениям советского командования, расположились сами генералы Шкуро и Букретов [18].

9-го марта бакинцы и отряд Огурцова приняли участие в освобождении Пензенской и Калужской станиц. Затем до 2-го мая 1920 г. закубанские партизаны совместно с другими советскими частями преследовали отступающую к Сочи Кубанскую армию Морозова до самой ее капитуляции. В сентябре 1920 г. Бакинский отряд был официально расформирован, а часть его бойцов приняла участие в войне с Польшей.

Но и после установления Советской власти на Кубани продолжалось сопротивление антисоветских элементов. В мае - июне 1920 г. в Горячеключевском районе сформировались крупные белозеленые банды, успешным вылазкам которых способствовала подрывная работа предателей – белых офицеров Коротченко и Глазова. Они пробрались на посты районных военкома и военрука, готовили покушения на Ф.Е. Огурцова, И.П. Забияку и А.Т. Шевченко, а также организовывали неоднократные бандитские нападения на сам Горячий Ключ [19].

Для борьбы с бандитами были созданы районные отряды самообороны и районная чрезвычайная тройка во главе с И.П. Забиякой, который проявлял на этом посту твердость и принципиальность. Банды белозеленых, по его сведениям, инструктировал бывший белогвардейский генерал Пржевальский, который «появлялся в их местах расположения в форме монаха…для формирования здесь Запорожского и Закубанского корпусов» [20]. Здесь, скорее всего, имеется в виду генерал М. А. Пржевальский, которого А. И. Деникин в конце 1918 г. назначил командующим добровольческими войсками на Кавказе, однако, судя по его биографии, к началу описываемых событий Михаил Алексеевич уже эвакуировался с Кубани [21]. Тем не менее, в наших источниках, по всей вероятности, говорится именно о нем. Особый отдел 9-й Советской армии направил к белобандитам своего работника (фамилия его, к сожалению, неизвестна) под видом генерала Пржевальского, который вошел в доверие к «белозеленым» и содействовал их разгрому. Современник тех событий Т. К. Полещук рассказывал: «Однажды в его отсутствие в густом кустарнике леса я нашел спрятанную одежду: бурку, обшитую золотом, хромовые сапоги, бешмет красный, казачий пояс, украшенную серебром саблю, черные казачьи брюки, наган, бороду, усы… На следующий день он переоделся в спрятанную форму, и, когда возвратился ко мне, я его не узнал… И только позже я узнал, что он пошел к бандитам в лес, представился белым генералом Пржевальским, значительную часть бандитов вывел из леса за Кубань, и там эти банды были уничтожены» [22].

Одновременно под общим командованием Ф.Е. Огурцова и И.П. Забияки была разгромлена четырехтысячная банда атамана Самуся, пленен его штаб и множества бойцов.

В 1921 г. была ликвидирована банда атамана Петровского, который «едва не взят был в плен на тачанке со своей женой» [23], а затем убит А.Е. Поповичем «на территории станицы Кутаисской на плантации Попандопуло… в жаркой смертельной схватке» [24]. В мае – июне 1921 г. велась борьба с бандой бывшего есаула Соколова, на винтовках у бойцов которого было начертано: «Да не дрогнет рука убить большевика» [25].

Ликвидация белозеленых банд затянулась в Горячеключевском районе до 1923 года. Но активная деятельность отрядов самообороны под командованием И.П. Забияки, отряда Ф.Е. Огурцова и кавалерийского эскадрона первого кавполка 9-й армии под командой А.Е. Поповича окончательно ликвидировала белозеленых.

Итак, приведенные в докладе факты дополняют картину Гражданской войны в нашем крае, отражают трудный процесс установления Советской власти на Кубани, демонстрируют героизм и боевое мастерство красных партизан, славные традиции которых в дальнейшем были использованы их потомками в период Великой Отечественной войны.

Примечания:

1. Мартышевский Ф. М. История Краснопартизанского Бакинского отряда [Рукопись]. 1957. С. 3.
2. Бойцы вспоминают минувшие дни // По пути Ильича. Горячий Ключ. 1957 г. 16 окт. № 123. С. 4.
3. Забияка И. П. Воспоминание о революционном движении … в станице Бакинской [Рукопись]. Краснодар, 1957. С. 3.
4. Мартышевский Ф. М. Указ. соч. С. 4.
5. Попович А. Е. Секретарю РК КПСС Горяче-Ключевского района тов. Якименко. 17 августа 1957 г. С. 1.
6. Забияка И. П. Указ. соч. С. 4.
7. Мартышевский Ф. М. Указ. соч. С.5.
8. Гумянов А. А. Воспоминание [Рукопись]. Горячий Ключ, 1957. С. 1 – 2.
9. См.: Илюхин Р. С., Корсакова Н. А. Тайна “Гначбау” (Загадки, связанные с гибелью Л. Г. Корнилова). Сайт «Кубанского казачье войско». URL: http://www.slavakubani.ru/read.php?id=1301
10. Мартышевский Ф. М. Указ. соч. С. 7; Забияка И. П. Указ. соч. С. 5 – 6.
11. Забияка И. П. Указ. соч. С. 7.
12. Там же. С. 7.
13. Бойцы вспоминают минувшие дни // По пути Ильича. Горячий Ключ. 1957 г. 16 окт. № 123. С. 4.
14. Там же. С. 4.
15. Забияка И. П. Указ. соч. С.8.
16. Хилинский Ф. А. На заре Октября: 40 лет назад // По пути Ильича. Горячий Ключ. 1957 г. 30 окт. № 129. С. 4.
17. Мартышевский Ф. М. Указ. соч. С. 10 – 11; Забияка И. П. Указ. соч. С. 10 – 12.
18. См.: Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917 - 1920 гг. Сборник документов и материалов. Краснодар, 1957. С. 386 - 387.
19. Забияка И. П. Указ. соч. С. 13 - 15; Хилинский Ф. А. На заре Октября // По пути Ильича. Горячий Ключ. 1957 г. 5 нояб. № 132. С. 4
20. Забияка И. П. Указ. соч. С. 13.
21. См., напр.: Басханов М. Пржевальский Михаил Алексеевич. Сайт «Русская армия в Великой войне: Картотека проекта». URL: http://www.grwar.ru/persons/persons.html?id=521
22. Цит. по: Хилинский Ф. А. На заре Октября // По пути Ильича. Горячий Ключ. 1957 г. 5 нояб. № 132. С. 4.
23. Гумянов А. А. Указ. соч. С. 3.
24. Забияка И. П. Указ. соч. С.18.
25. Там же. С. 17.

Станица Хребтовая из газеты Горячий ключ.

Газета "Горячий Ключ"

Адыгейское золото а Горячем?

Старинный клад где-то у нас

Недавно в нашем канале в МАХ обсуждали одну старую местную легенду

В ней говорится, что много лет назад перед тем как началось продвижение русских войск на левобережье Кубани, наместник Шамиля в западных предгорьях Кавказа, князь Магомед Амин распорядился вывести своё золото в Турцию.

Осенним утром в 1862 года вьючный караван из тридцати лошадей, нагруженных плотными кожаными мешками, проследовал через территорию, на которой сейчас находится Горячий Ключ, направляясь в верховья Псекупса, на Туапсе…

Однако, по свидетельству очевидцев, караван с золотом в Туапсе не пребывал. Следы его затерялись в верховья Псекупса.

Куда девался загадочный караван вместе с молчаливой и вооружённой охраной, осталось неизвестным.
В порту Туапсе он также не появлялся старики адыги рассказывали, что золото могло быть спрятано в одной из горных пещер, но подтверждений этому нет.

Правда это или выдумка неизвестно, но вдруг где-то в верховьях Псекупса, Кавярзе, Аюка или Чипси спрятаны сокровища, которые всё ещё ждут своего часа?

Логинова О.П.
К истории 26 (24) полка Кубанского казачьего войска (1863-1870 гг.)

(Статья напечатана в «Вестнике архивиста Кубани» 2019 г. № 14 с.121-128).

В 1863 году Кавказская война близилась к завершению. Предгорья Западного Кавказа было предложено заселять новыми казачьими станицами. Причем в данной местности было признано целесообразным полковое управление станицами по успешному примеру терских полков.
5 января 1863 г. командующий войсками Кавказской армии пишет: «Поселения настоящего 1863 года имеют для нас неимоверную важность, можно сказать, что это есть последний трудный шаг в колонизации Закубанского края. Полки (26-ой и Адагумский) должны прикрыть прочным образом лежащие сзади их станицы и представить надежный оплот в самом свое населении. Необходимо густо населить сказанные полки и тем исправить недостатки довольно жидкой колонизации пространства» (1 л.45).
12 апреля 1863 г. командующий войсками в предписании полковнику Пистолькорсу сообщает, что он вышел с представлением командующему армией о назначении его командиром 26 полка, «образуемого из станиц, которые устроятся между р.р. Белой, Пшехой и Пшишем» (2 л.78). Станицы эти: Пшехская (доселение, основана в 1862 г.), Курджипская, Дагестанская, Нижегородская, Кубанская, Апшеронская, Прусская, Самурская, Бжедуховская, Габукаевская.
В станицах 26 полка первоначально было предназначено к водворению 16 офицерских семейств, 249 черноморских, 177 казачьих 1-й Кавказской бригады, 453 Донского войска, до 600 государственных крестьян, 143 нижних чинов Кавказской армии, 49 Терского войска, всего 1710 семейств.
Семейства казаков и крестьян получали подъемные, деньги на обзаведение хозяйством, вооружение, коня и др. В течение трех лет со дня прибытия переселенцев на новые места они освобождались от несения службы далеко за пределами своих станиц, но обязаны были защищать границы своего юрта. Первые три года ежемесячно казаки получали от казны провиант, причем продукты выделялись на всех, детям до 7 лет выдавали половину положенной нормы.
Также для семейств переселенцев-охотников, т.е. тем, которые переселялись по собственному желанию, выделялись в частную, вечную и потомственную собственность офицерскому семейству от 25 до 50 десятин и каждому семейству казаков от 5 до 10 десятин удобных земель.
В верховьях гор прокладка новых дорог, постройка мостов, устройство вновь возводимых станиц Курджипской, Дагестанской, Нижегородской, Прусской и Самурской были возложено на Даховский отряд, район станиц Кубанской, Бжедуховской, Габукаевской и Апшеронской со штаб-квартирой полка – на Пшехский отряд.
Приемом и распределением переселенцев Полтавской, Черниговской, Харьковской, Воронежской губерний и донских казаков в ст. Тифлисской заведовал командир 1-й бригады ККВ полковник Зиссерман. По мере прибытия переселенцы разбивались на партии по ранее утвержденной ведомости и направлялись в станицы. Черноморцы отправлялись в Бжедуховскую, Габукаевскую и Пшишскую через Старокорсунскую. Линейцы вызывались к определенным числам в ст. Тифлисскую станичными партиями. Нижние чины регулярной армии отправлялись по станицам согласно особого приказа.
Следует отметить, что при заселении станиц 1863 года не совсем было учтено мнение военного министра, высказанное в 1862 г., о соразмерности разного рода поселенцев. Он считал необходимым, чтобы в каждой из новых станиц было не менее 1/3 семейств лучших кавказских воинов и не более 1/3 крестьян и нижних чинов вместе взятых.
Линейцы были распределены равномерно по всем новым станицам. Черноморцы же расселились только в 5 из 13 станиц: Бжедуховская 133 семьи, Габукаевская - 119, Кубанская -66, Пшехская – 60 и Пшишская. Крестьяне Полтавской и Черниговской губерний, также как и донцы принадлежали к казачьему сословию.
Первые поселенцы начали прибывать с начала мая. При этом выяснилось, что станицы Нижегородская и Самурская еще не готовы к принятию жителей в связи с тем, что Даховский отряд из-за большого объема работ не успел закончить в них необходимые приготовления. (3л.18). А 9 июня командующий 1-й бригадой донес, что все переселенцы с Дона и России уже проследовали через ст. Тифлисскую.
В процессе заселения происходит изменение намеченных планов, и признается необходимым водворение еще нескольких станиц (Пшишская, Ширванская, Тверская), сверх запланированных первоначально. 23 мая 1863 г. начальник штаба Кавказских войск доводит до сведения и.д. наказного атамана Кубанского войска о том, что «командующий войсками в последний проезд по Кубанской области нашел необходимым сделать некоторые перемены по устройству станиц в сем году: в районе 26 полка предположив устроить станицу Ширванскую на Пшехе на границе Даховского и Пшехского отрядов и Пшишскую на Пшише на Анапской переправе» (1 л.315).
Командующий войсками 27 мая 1863 г. предписывает « по окончании устройства ст. Пшехской Пшехскому отряду оставить гарнизон в этой станице и двигаться вверх по Пшишу, прокладывая дорогу вверх по Пшишу. Штаб-офицеру избрать приблизительно в 12 верстах от Анапской переправы удобное место для станицы и приступить к водворению оной, рассчитав ее приблизительно в 200 дворов. Этим дело нашей колонизации очень выиграет. Этой станице я полагаю дать название Тверской. В этом году станица будет иметь неполное число семей, но доселится в будущем (1 л.346).
Командующему 26 полка 8 июня 1863 г. командующий войсками отправляет распоряжение: «Начальник штаба войск уведомил Вас 23 мая о возведении в районе 26 полка станиц Ширванской и Пшишской. Ныне я признал возможным возвести еще одну станицу, 13-ю по счету, а именно Тверскую» (1 л.376)
30 июня 1863 г. сообщается, что все возводимые между рр. Белой и Пшишом 13 станиц огорожены (за исключением Ширванской и Тверской), жители приступили к устройству домов на указанных им усадебных местах. В Ширванской и Тверской к возведению в выбранных для них местах станичных оград уже приступлено (1 л.532).
Условия жизни поселенцев-закубанцев не были благоприятными. Только завершившиеся военные действия вынуждали их приспосабливаться к горным условиям, к распорядкам полувоенной жизни. К тому же началась свирепствующая малярия, которая замедляла обустройство станиц и строительство домов.
Следует подчеркнуть, что линейцы, в большинстве своем жеребьевые, т.е. не по желанию или охоте, а по выпавшему жребию, отправлялись неполным составом семей, стариков и детей оставляли в старых станицах до устройства на новых местах. Черноморцы-охотники, поселившиеся компактно, благодаря недалекому расположению старых станиц, смогли хорошо приспособиться.
Первым командиром 26 полка назначается подполковник Александр Васильевич Пистолькорс, вступивший в военную службу в начале 1840-х годов, зачисленный в Кавказское линейное казачье войско, принимавший участие в Кавказской войне. К моменту назначения на должность полкового командира он был награжден Знаком отличия ордена св. Георгия, был кавалером ордена св. Анны 3 степени и ордена св. Станислава 2 степени. Ему пришлось командовать полком в самую трудную пору первоначального его формирования, устройства полковой службы, штаб-квартиры и заселения станиц.
Сохранились некоторые его приказы за период менее полутора лет командования полком, отразившие насколько сложны и многообразны были его обязанности. Здесь и приказы по управлению полком и приказы, доводящие до сведения начальников станиц рекомендации санитарно-гигиенического характера, разработанные войсковыми врачами на примере ранее заселенных станиц, приказы наказного атамана Кубанского казачьего войска об открытии станичных школ, библиотек, исполнению войсковой инструкции о постройке казачьих домов, результаты объездов станиц и многое другое.
Командование войсками весьма строго спрашивало с командиров полков, в ведении которых входили вновь устроенные станицы. И не смотря на энергичную деятельность подполковника Пистолькорса, войсковое начальство иногда выражало недовольство его деятельностью. В результате проверок по докладам полковника графа Фестича и поручика Никифораки в июле 1863 г. им было получено распоряжение начальника штаба войск: «Из докладов о распределении переселенцев по станицам 26 полка и вообще о ходе дела по водворению их на новых местах жительства командующий войсками усмотрел, что распоряжения штаба не были в точности исполнены, хотя все приказания были своевременно сообщаемы Вам». «Освободить от обязанностей заведующего кордона… и обратить все внимание на устройство новых станиц» (4 л.31).
При возникшей неурядице Пистолькорсу поручалось «разыскать не прибывшие семьи и лично водворить в станицу, лично раздать им пособия, а равно и другим не получившим этих пособий, лично позаботиться о покосах вообще всех переселенцев и донести, сколько домов устроено в каждой станице» (4 л.31).
Из августовской ведомости следует, что в станицах полка закончено строительство 561 дома (305 рубленых и 256 турлучных), временных помещений 244, не окончено 862 (начато 579 домов и заготовлен лес на 283 дома) (4 л.178). В октябре уже закончено 654 рубленых и 921 турлучных домов, начато 526, заготовлен лес на 66 домов, необходимо построить еще 37 домов. То есть всего построено 1575 домов, не окончено (не достроено и заготовлен лес) 592, не начато 37 домов (4 л.225).
Начальниками станиц назначались офицеры, откликнувшиеся на вызов воинского начальства и пожелавшие переселиться в новые закубанские станицы. На каждые 100 семейств казаков положен был 1 офицер.
Первыми начальниками станиц были в ст. Апшеронской сотник Дугин Иосиф Никифорович, ст. Бжедуховской - сотник Долгов, ст. Габукаевской – войсковой старшина Беляевский, ст. Кубанской – есаул Протопопов, Курджипской – есаул Ткачев, Нижегородской – сотник Самойлов, Прусской – есаул Чернышов.
3 сентября 1863 г. утверждаются наименования новых станиц 26 полка (1 л.1), из которых Бжедуховская, Габукаевская, Курджипская, Пшишская и Пшехская носили названия местных рек, поселений и постов, Прусская названа в честь принца Альберта Прусского, принимавшего участие в Кавказской войне. Станицы Апшеронская, Дагестанская, Кубанская, Нижегородская, Самурская, Тверская и Ширванская увековечили названия отличившихся воинских частей Кавказской армии. Это 81-й пехотный Апшеронский, 82-й пехотный Дагестанский, 76-й егерский Кубанский, 44-й драгунский Нижегородский, 83-й пехотный Самурский, 16-й драгунский Тверской и 84-й пехотный Ширванский полки.
Увеличение количества новых станиц, а также уменьшение числа семей крестьян (из Черниговской губернии 95 вместо предполагаемых 250) повлекли в ККВ второй дополнительный вызов желающих к переселению. Итого в 26 полку было водворено 2079 дворов, из них: офицерских 20, кубанских казаков 1-го вызова 426 (черноморцев 249 и линейцев 1 бригады 177), кубанских казаков 2-го вызова 369 (черноморцев 240 и линейцев разных бригад 129), донских казаков 438, терских казаков 49, уральских казаков 44, нижних чинов Кавказской армии 140, государственных крестьян разных губерний 500, по прошениям 98 и зачинщиков неповиновения временно-обязанных крестьян Донской области 18 (в Нижегородскую) (1 л.536)
Большое внимание уделялось обустройству станичной жизни. Для оказания медицинской помощи в станицы направлялись фельдшеры, прибывшие в июле из г. Ставрополя (5 л.583). Начали служение прибывшие священники и причетники, строились молитвенные дома. Подавляющее большинство казаков были православного вероисповедования, но часть переселенцев придерживалось старообрядчества. К концу 1863 г. в полку насчитывалось 330 старообрядцев в ст. Кубанской, Белореченской, Прусской, Пшехской, Тверской (6 л.209).
По распоряжению наказного атамана в новых станицах одним из первых должен был решаться вопрос образования. И наряду со станичными школами 1 января 1864 г. в ст. Апшеронской открывается полковая школа. Содержалась за счет средств родителей обучающихся мальчиков, часть средств брала на себя войсковая казна. Размещалась в наемном деревянном доме. Преподавали по имеющимся книгам Закон божий, арифметику, чтение и письмо законоучитель священник Богоявленский и учитель урядник Еременко. Учились в ней в течение 1864 г. 50 детей, в том числе 3 обер-офицерских и 47 казачьих, поведение и успехи их были добропорядочные (7 л.25).
В декабре 1863 г. полковник Пистолькорс направляет в войсковой штаб доклад, в котором выражал просьбу 26 полка, который, «не желая оставаться равнодушным и недействующим зрителем беспримерных трудов и подвигов, которые совершаются войсками Кубанской области, просит, чтобы дозволено было и ему принести развивающие сила свои на пользу Отечества, и, не взирая на льготу, принять хотя какое-нибудь участие в тех делах, которыми заканчивается последняя страница истории славного покорения Кавказа» (4 л.274).
30-31 декабря 1863 г. семь сотен 26 КП совершили поход из ст. Самурской в долину р. Куши. С 8 по 16 января 1864 г. три сотни 26 полка в составе отряда из трех батальонов стрелков, двух горных орудий, четырех эскадронов и 13 сотен казаков под командой генерал-майора Геймана участвовали в походе в долину Тубы. Согласно распоряжением командующего войсками целью похода были исследование подъемов на перевалы, местности в верховьях Пшехи и проверка возможности перехода перевала в зимнее время (8 л.113).
17 января 1864 г. в войсковой штаб был сделан доклад Пистолькорсом, что «26 полк окончательно сформирован в семисотенном составе» (4 л.272). 22 января совершен поход охотников 26 полка от ст. Апшеронской в верховья р. Тухи. 30 января-1 февраля три сотни 26 полка переходили через хребет Черных гор.
Но наибольшую известность получил поход охотников 26 полка, в числе 92 пеших и 30 конных казаков, под начальством сотника Дугина и хорунжего Садлуцкого, выступивших 15 февраля того же года из ст. Самурской вверх по р. Цыце для осмотра местностей в вершинах Курджипса и правых притоков Пшехи. Присутствие казаков было открыто. В первых жe схватках выбыли из строя сотник Дугин и хорунжий Садлуцкий, но, несмотря на потерю начальников, казаки, отражая атаки, смогли соединиться. И на следующий день смогли занять оборону в пещере, куда перенесли всех своих раненых и, завалив вход камнями, держались в этом убежище без пищи и питья в продолжение четырех дней. И только с прибытием войск, приведенных подполковником Пистолькорсом и полковником князем Амилохваровым, к ночи на 20 февраля удалось выручить казаков.
Из 92 казаков, бывших под начальством сотника Дугина, было убито и пропало без вести 23 и ранено 16 человек. В целях поощрения геройского подвига этих еще новых казаков, генерал-лейтенант граф Евдокимов отправил командиру 26 конного полка пять знаков отличие военного ордена 4-й степени, для награждения достойнейших, по выбору самих казаков.
Осенью 1864 г. подполковника Пистолькорса переводят на новую должность. В своем последнем приказе 30 сентября 1864 г. он прощается с казаками (2 л.110). Вторым командиром 26 полка назначается подполковник Старосельский, пробывший на этой должности 2 года. При нем происходит перенос штаб-квартиры полка в ст. Пшехскую и устройство правления полка на новом месте. В этой станице находился устроенный инженерным батальоном большой дом для временного помещения командующего войсками Кубанской области во время его поездок в Закубанье.
В 1865 г. были осмотрены станицы 26 и 27 полков, и по результатам этого осмотра командующим Кубанской области было решено передать ст. Тверскую в 27 полк, станицы 27 полка Тубинскую и Кушинскую объединить с переселением в Кушинскую и передать ее в 26 полк, а также разрешить жителям ст. Курджипской перенести дома на левую сторону р. Курджипса, уменьшить число жителей ст. Нижегородской до 60 семей ввиду нехватки земли (9 л.45).
Полковая школа в это время находится уже в ст. Пшехской, куда была переведена штаб-квартира полка, помещалась в казенном деревянном доме. Дополнительно к прежнему введено преподавание св. истории, краткого катехизиса, русского языка, русской истории и географии. Подведомственно по учебной части законоучителю священнику Рудневу, а по другим предметам юнкеру Дорослевичу. Поведение и успехи обучающихся 41 казачьего мальчика 26 полка добропорядочное (7 л.160).
В 1866 г. в полковой школе ст. Пшехской обучением занимались по учебной части законоучитель священник Руднев, по другим предметам причетник станицы Пшехской Павел Виноградов, и учились в школе 59 детей офицеров и казаков, отмечалось их хорошее поведение и посредственные успехи (7 л.185)
Еще в июне 1864 года наказной атаман ККВ издал циркуляр о том, что он «желая удовлетворить потребности чтения, возбудил вопрос о библиотеках и признавал возможность завести таковые впоследствии и во всех населяемых полках» (10 л.234). В скором времени в числе полков, в которых учреждались библиотеки оказался и 26 (24) полк. Командирами полков по войсковому каталогу были составлены списки-заказы книг и отправлены в С.-Петербург купцу Овсянникову.
В июле 1865 г. книги были отправлены в Кубанскую область и прибыли в г. Екатеринодар в ноябре. Из полка для приемки и перевозки туда командировался специальный приемщик, урядник Семен Беляевский, книги для 26 полка им были получены 31 декабря и уже через 6 дней доставлены в ст. Пшехскую на «жительских воловьих подводах». Заведующим библиотекой был назначен отставной сотник Ольшевский [11л. 578], и 1 марта 1866 года состоялось открытие библиотеки 26 полка в ст. Пшехской [11 л. 1100].
Также подполковник Старосельский в начале 1865 г. заказал в императорской художественной Академии в г. Санкт-Петербурге 52 иконы для молитвенных домов и церквей 26 полка. Вице-президент академии князь Гагарин согласился принять заказ по недорогой цене. В июле 1866 г. генерал-майор Порохня отправил 52 образа, заказанных 26 (24) полком в Академии художеств, из г. С.-Петербурга в г. Екатеринодар, которые были получены приемщиком 24 полка (12 лл.1-14).
13 июня 1866 г. 26 полк переименовывают в 24-й. В этом же году полковник Старосельский отбывает на новое место службы. Командиром 24 полка 12 июня назначен подполковник Венеровский Степан Александрович 1828 г.р., дворянского сословия, уроженец Терской области, участник Кавказской войны. Винеровский С.А. был третьим и последним командиром 26 полка.
В мае 1866 г. закончилась трехлетняя льгота по обеспечению провиантом. Для жителей полка складывалась тяжелая ситуация. Новый командир полка обратился в августе 1866 г. к наказному атаману ККВ: «Вообще скудные урожаи хлебов в юртах станиц 26 полка, уничтожение их различными насекомыми и дикими животными, равно существующая болезненность и смертность на самих жителях и сильный падеж рогатого скота, с самого почти начала водворения жителей – довели некоторых из них до самой жалкой бедности. Прошу разрешить дозволить им вывозить на старую линию лес из валежника не на продажу, а единственно для обмена на хлеб» (13 л.60).
Уже в 1867 г. инспектирующий новые полки генерал-лейтенант Бабич докладывал об улучшении во всех частях 24 полка порядка, благодаря «заботливости назначенного командира этого полка подполковника Венеровского» (13 л.66).
Также в записке по осмотру 24 полка он отмечал, что леса разделены на участки, но не размежеваны, для присмотра лесов назначены от станиц караулы. В 24 полку хлебопашество по случаю гористой и лесистой местности не разделено на участки, а производится по всему юрту в более удобных местах. Устройство станиц в сравнении с прочими полками бедно, много домов вовсе не достроено и видно из всего, что на предмет этот первоначально не было обращено внимание. Многие переселенцы, пришедшие на новое жительство с достаточными средствами, остались совершенными бедняками (13 л.66).
Весной 1867 г. главнокомандующий Кавказской армией Михаил Николаевич Романов в течение месяца производил осмотр войск, расположенных в Кубанской области. При этом он также осмотрел казачьи полки вновь заселенных станиц Северного склона, отметив, что они постепенно приходят в лучшее состояние и принимают более благообразный вид, а уменьшение в них болезненности доказывает, что люди мало по малу свыкаются с климатическими и другими местными условиями края (14).
При следовании его сопровождал конвой от расположенных на маршруте полков. Были произведены в урядники нижние чины, бывшие 11 мая депутатами 24 полка для встречи командующего, а также конвоирующие его – Николай Бородин, Яков Сирота, Макар Лопатин и Антип Гуртовой (15).14 мая князь смотрел цельную стрельбу стрелкового батальона и сборный казачий полк, составленный из сотен новопоселенных полков 24, Псекупского и Абинского.
Казаки 24 полка в 1867 г. несли службу в 1-й и 2-й сборных сотнях. Маршрут их следования от поста Даховского до ст. Пшехской был следующим: 24 мая – пост Кубанский 12 верст, Вардане 8 верст, 25 мая – посты Головинский 18, Лазоревский 15 ¾ версты, 26 мая – дневка, 27 мая – посты Макупсинский 13 ½, Промежуточный 6 ½, 28 мая – пост Вельяминовский 9 ½, ст. Григорьевская 17 верст, 29 мая – дневка, 30 мая – Гойтх 22, ст. Навагинская 19 верст, 31 мая – ст. Куринская 10 ¾ версты, ст. Кабардинская 17, 1 мая – дневка, 2 мая – ст. Тверская 16, ст. Пшехская 11 ¾ версты. Итого 196 ¼ версты. 2-я сотня поступала на дежурство с 27 мая (16 л.332).
В 1867 г. войсковое правление Кубанского войска по предоставлению рапорта командира 26 (ныне 24) полка и приговору общества ст. Пшехской разрешило полковому правлению 24 полка учредить в этой станице ярмарку 30 августа каждого года (17). В этом году произошло переименование станиц Пшишской – в Черниговскую, а Габукаевской – в Рязанскую.
Весной 1868 г. проходили сборы 24 и 25 КП в лагере под ст. Хадыженской. Результатами осмотра начальник штаба войск полковник Духовский остался доволен. «Исполнили всё и притом с большой охотою. Исполнение команд, перемены аллюров и все построения выполнялись правильно. Пеший строй тверд и отчетлив, атаки в сомкнутом строе, врассыпную, лавами, а также действия наездников быстры и лихие. Спешивание и батование коней с больших аллюров исполнялись весьма хорошо, особенно в 24 полку. Лошади по средствам этих недавно водворенных полков, а равно снаряжение людей удовлетворительно, и в этом отношении в обоих полках в последнее время видны большие успехи. Вооружены казаки нарезными винтовками более чем наполовину. Одиночное развитие казаков, бодрость их, ловкость и джигитовка в обоих полках весьма хороши» (18).
Осенью 1868 г. инспекторский смотр в Кубанском войске проводил генерал-лейтенант Дорошенко. В своем отчете о 24 полке он большое внимание уделил лазарету «лазарет в 24 полку имеется на 40 кроватей, помещается в полковом здании, посуды и белья достаточно, на содержание одного больного 25 копеек, эта дороговизна из-за удаленности, медикаментов в станицах в достаточном количестве, прислуга в лазарете из внутренней службы казаков. Болезни в 1867 году преимущественно перемежающиеся и простудные лихорадки (19 л.1).
Также осенью 1868 г. инспектировал 22, 24 и 25 конные полки генерал-майор Крыжановский. В рапорте 24.12.1868 г. он докладывает, что в полках достаточно удовлетворительно, состояние дорог, мостов и переправ в порядке; торговлей и промышленностью замечательно не отличаются; жители скотоводством, домоводством и пчеловодством занимаются посредственно; хлебопашеством занимаются, но урожай такового бывает плохой; земля распахивается по возможности уравнительно; общественные бани во многих станицах устроены (19 л.33).
И заключает «А вообще в полках претензий со стороны обществ нигде не объявлено, и жители остаются равнодушны к своему положению, тягостному пока за недавним водворением, которое резко отличает их от старых казаков внутренних станиц. При всем же, однако, этом станицы не лишены теперь господствующего в них благоденствия и здоровья, - и с успехом занимаются обстройкой своих усадеб. Материала для этого достаточно» (19 л.34).
Земельный вопрос в Закубанских станицах было настолько сложным, что окончательное его решение затянулось на несколько десятилетий. Для жителей станиц жизненно важно было закрепление границ полков, юртов, участков офицеров, казаков-охотников общественных станичных участков и хуторов. Еще в мае 1865 г. командующий войсками сообщает командиру 26 полка, что при устройстве хуторов должно быть исполняться правило об отводе таковых в первую очередь охотникам-переселенцам и просил представить списки желающих с указанием мест под устройство хуторов (20 л.1).
Список желающих иметь хуторскую оседлость был представлен в ноябре 1867 г. В ст. Пшехской есаул Иван Горбоконь указал место хутора «на пол дороге от ст. Пшехской к Белореченской». В ст. Прусской хорунжий Михаил Розенберг и урядник Ефим Сальников «по дороге к ст. Самурской правую балку», казак Андрей Солоненко «по дороге к ст. Курджипской по правую сторону». 29 казаков ст. Кубанской – «на правой стороне р. Пшехи». Ст. Курджипской есаул Александр Ткачев и хорунжий Николай Ткачев «в урочище на левой стороне р. Белой за горою, пролегающей от ст. Курджипской до укр. Майкоп». Ст. Габукаевской (Рязанской) урядник Семен Беляевский – «против ст. Габукаевской близ р. Белой». Урядники той же станицы Савва Сидоренко, Никифор Черный, Данила и Григорий Головко – «на левой стороне р. Белой при впадении в оную балки, называемой Донька». Казаки той же станицы Иван Жидок и Данила Глек – «по течению р. Пшиш на расстоянии от станицы 15 верст на правом берегу р. Пшиш, близ бывшего черкесского аула Бурунукова».
Ст. Апшеронской войсковой старшина Петр Гливенко, хорунжий Аверьян Процай и казаки Василий Наволокин, Сафрон Медведев и Андрей Баранов указали место «в долине р. Тухи между юртами ст. Нефтяной и Апшеронской». А урядниками Кондратом Дрокиным и Терентием Булатовым, казаками Федором Аникиным, Федором Асеевым и Иваном Полонским – «за р. Пшехою между юртами станиц Ширванской, Прусской и Апшеронской» (20 л.6-9).
Для решения затянувшейся земельной проблемы было решено провести временное межевание с дальнейшими уточнениями и окончательным межеванием.
В декабре 1867 г. командующий войсками Кубанской области писал командиру 24 полка, что во многих частях войск не только не исполнено распределение земель, но даже не сделана съемка. Сознавая важность скорейшего наделения офицеров участками земли, понятно, что выбор и отвод мест под офицерские участки во многих случаях встретит затруднения, в некоторых станицах юрты непомерно малы, в некоторых офицеры желают иметь земли, необходимые станичным обществам.
Если же ожидать окончания всех межевых работ, чтобы тогда разрешить такие затруднения безукоризненно, придется отложить отвод участков быть может на многие годы, а между тем уже и ныне каждый год настоящего положения дела тяжело ложится на быт нередко совершенно неимущих, хотя и заслуженных, и имеющих полное право желать скорейшего обеспечения офицеров.
Для наделения временными участками офицеров командиру полка предписывалось создать комиссию в составе офицеров полка и депутатов-казаков от той станицы, чьи интересы затрагивались. Комиссии выбрать места для наделов офицерам применяясь, если возможно, к желаниям офицеров, соблюдая интересы как будущего владетеля земли, так и общества, в юрте которой отвод производится. При согласии акты об этом объявляются станицам на полных общественных сходах и ими подписываются (21 л.1-6).
При этом офицерам, переселившимся в начале заселения полка, полагался участок в потомственное владение, а прибывшим позднее – в потомственное. Офицеры подают рапорты о месте предназначенного им участка, иногда по недостатку земли в юртах других станиц. Так есаул Аверин, числясь по спискам жителем ст. Пшехской, должен получить в ее юрте 150 десятин. Но кроме него в станице числятся 5 офицеров, а удобной земли относительно народонаселения незначительное количество, поэтому просил в юрте ст. Курджипской на месте бывшего лагеря Драгунского полка, что около впадения р. Курджипс в р. Белую (21 л.59). А есаул Рыженков просил надел на правой стороне р. Курджипса, а вместо него в юрте ст. Бжедуховской – хорунжему Дерябину (21 л.55).
Хорунжий Розенберг сообщает, что: «по случаю гористой и лесистой местности в районе ст. Прусской я не могу получить надел земли потому, что сами жители встречают недостаток в чистых и удобных для вспашки земли полян, вследствие чего прошу об отводе участка в районе ст. Курджипской по левую сторону р. Белой напротив ст. Егерухаевской при впадении реки Хондука в р. Белую» (21 л.77).
А хорунжий Баранченко избрал для себя участок по левую сторону р. Белой вверх по течению верстах в 3 от ст. Ханской (21 л.189). Войскового старшина Корольков просил отвести участок в дачах ст. Апшеронской (21 л.182). Сотник Долгов имел устроенный хутор и при нем мукомольную мельницу на отножке р. Белой в даче ст. Бжедуховской выше упраздненного белореченского сенника, и поэтому желал участок в том месте, начиная от мельницы вверх по Белой надел 150 десятин (21 л. 180).
Уже 20 января 1868 г. в полковое правление в ст. Пшехскую прибыли по два депутата-казака от каждой станицы для работы в созданной комиссии. Учитывая сложность решаемых ей задач, результаты ее деятельности не раз оспаривались. Так «комиссия и г.г. офицеры не смогли войти в согласие с обществом ст. Рязанской» (21 л.95). Курджипское станичное правление: для офицеров есаула Ткачева, хорунжего Ткачева и хорунжего Розенберга акты подписаны, а есаулам Аверину и Рыженкову и сотнику Садлуцкому отказано (21 л.225).
Хорунжий Дерябин подает рапорт, что «отставной хорунжий Сирота, хотя и дал мне честное и благородное слово, чтобы не распахивать самовольно землю на участке, отведенном мне комиссией в юрте ст. Бжедуховской, но в настоящее время производит распашку» (21 л.229). Тем не менее комиссии удалось согласовать места участков, и с прибытие межевого офицера она начала свою работу с выезда 26.04.1868 г. на р. Белую (21 л.206).
Командир 24 полка докладывал, что земельные участки офицерам полка полковой комиссией выделены. Прибывший чиновник межевого управления вместе с полковой комиссией приступает к поверке офицерских участков и нанесению их на карту (20 л.113). Этим же летом планировалось приблизительное распределение земли района 24 полка между станичными юртами. При этом требовалось в каждом юрте выбрать места, где быть участкам охотникам-переселенцам в потомственную собственность (21 л.184).
В инструкции землемерам, проводившим межевание временных отводов этих земель в 1868 году, говорилось, что «в присутствии депутатов от полков и станиц сделать определение полковых границ по имеющимся 5-верстным картам, отдельно каждого полка и затем по народонаселению определить приблизительные границы юртового довольствия каждой станицы» (20 л.110). На границах юртовых земель закапывались столбы с войсковым клеймом.
Следует заметить, что место и границы некоторых отведенных участков уже при окончательном межевании претерпели значительные отклонения, как по ходатайству владельцев этих участков, так и вследствие последующих государственных законов и распоряжений. Суровые условия первых лет существования полка не прошли даром и офицерскому составу. В 1868 г. потомственные участки отводились не только офицерам, но и наследникам умерших в первые годы: вдовам войсковых старшин Беляевского и Протопопова, дочери есаула Чернышова.
Полковник Винеровский во время командования 24 (26) полком показал себя не только рачительным хозяином, но и требовательным командиром. В 1868-1869 гг. несколько офицеров полка состояли под следствием: хорунжий Орлов за нанесение побоев казакам, имеющим знаки отличия военного ордена св. Георгия (22 л.189), сотник Цуревский за неудовлетворение жителей ст. Ширванской разным денежным довольствием за время его командованием этой станицей (22 л.117). Отставной сотник Самойлов, бывший командующий ст. Нижегородской, также находился под следствием по претензиям жителей этой станицы при сдаче должности в 1868 г. (23). Сотник Зубков был предан военному суду за ранение сотника Жукова (24).
Позже войсковой старшина Корольков, бывший полковым казначеем с мая 1863 по апрель 1865 г., состоял под судом за получение более 5 тысяч рублей по подложным документам (25 л.34). За что был сослан в Сибирь на поселение с лишением всех прав состояния (25 л.2). Дома в ст. Апшеронской и Бжедуховской были проданы с аукционного торга на пополнение казенных начетов (25 л.9).
В 1869 г. на действительной службе в 24 полку под командой полковника Венеровского С. А. состояло 29 офицеров (22). Войсковые старшины Аверин Константин Иванович, Гливенко Петр Алексеевич, Корольков Антон Лаврентьевич. Есаулы Долгов Иван Иванович, Дугин Никифор Михайлович, Иванов Владимир Константинович, Каськов Константин Дмитриевич (командир 3 сотни), Рыженков Леофор Епифанович (1 сотня), Ткачев Александр Васильевич
Сотники Беляевский Василий, Беляевский Семен, Венеровский Иван Львович, Ерыгин, Еременко Митрофан Федорович, Захаров Степан Георгиевич, Зубков Василий Прохорович, Левшаков Егор Ильич (4 сотня), Процай Аверьян Матвеевич, Розенберг Михаил Михайлович (начальник пластунской команды), Садлуцкий Иосиф Игнатьевич, Ткачев Николай Васильевич (5 сотня), Цуревский Петр Петрович
Хорунжие Баранченко Кирилл Сидорович, Дерябин Агафон Михайлович, Логунов Иван Григорьевич, Орлов Федор Яковлевич. Подпоручик Джанкулов Михаил Иванович и коллежский секретарь Долгов.
Большинство офицеров полка имели достойные послужные списки, принимали участие в Кавказской войне и русско-турецкой войне 1853-1856 годов. Есаул Иванов и сотник Цуревский принимали участие в обороне Севастополя. Все офицеры имели воинские награды, орденом св. Георгия 4 степени были награждены есаулы Дугин и Долгов, сотники Захаров, Садлуцкий, Розенберг и Ткачев Николай, а сотник Левшаков и хорунжий Баранченко имели по два Георгиевских ордена 3 и 4 степени.
Часть офицеров были выходцами из бывшего Линейного войска (Корольков, Ткачев, Дугин, Захаров, Левшаков, Дерябин), бывшего Черноморского (Гливенко, Процай), Терского (полковник и сотник Винеровские, Зубков, Баранченко).
При этом их происхождение было различно. Из дворян Терской области Винеровский, Киевской губернии Иванов, Смоленской губернии Каськов, Полтавской губернии Цуревский, Могилевской губернии Садлуцкий. Из казачьих детей – Корольков, Дерябин, Левшаков, Зубков, Процай. Из духовного звания Кубанской области – Гливенко, из вольноопределяющихся Ставропольской губернии – Рыжанков, г. Одессы Логунов. Из мещан Каменец-Подольской губернии Розенберг, из жителей г. Тифлиса Джанкулов, из солдатских детей Терской области Баранченко.
Некоторые офицеры воспитывались при доме родителей (Захаров, Зубков, Процай, Баранченко), в частных учебных заведениях (Иванов, Джанкулов), в бригадной (Ткачев) и кантонистской (Цуревский) школах, в школе Донских урядников (Рыженков), уездном училище (Розенберг), Одесской гимназии (Логунов), Воронежской духовной семинарии (Гливенко), во втором кадетском корпусе (Аверин). Вероисповедования офицеры были православного, кроме Захарова - старообрядческого, Садлуцкого – римско-католического и Джанкулова - армяно-григорианского.
Их жены в основном были из казачьих офицерских семей. Гливенко был женат на дочери есаула Лысенко, Захаров – войскового старшины Баскакова, Аверин – есаула Перепеловского, Левшаков – есаула Куликова. Зубков, Баранченко, Дерябин и Розенберг были женаты на казачках. Женой полковника Винеровского была дочь протоиерея Графова, а сотника Еременко воспитанница князя Чавчавадзе.
Следует отметить, что служба офицеров протекала не всегда в той станице, к которой они были приписаны. Войсковой старшина Гливенко и хорунжий Процай, жившие в Апшеронской, числились в Рязанской, войсковой старшина Корольков жил в Апшеронской, а числился в Бжедуховской.
Деревянные дома с пристройками имели хорунжие Дерябин в ст. Бжедуховской, Баранченко в ст. Кубанской, сотники Розенберг в ст. Прусской, Левшаков в ст. Кубанской, Ткачев в ст. Курджипской, войсковой старшина Гливенко и сотник Процай в ст. Апшеронской, сотник Цуревский в ст. Ширванской, войсковой старшина Аверин в ст. Пшехской,
Сотник Зубков в ст. Пшехской имел деревянный дом и 4 деревянные лавки, есаул Каськов там же 2 деревянных дома, есаул Долгов в ст. Бжедуховской - деревянный дом и лавки, есаул Ткачев в ст. Курджипской - деревянный дом и мукомольную водяную мельницу, войсковой старшина Корольков - два дома в ст. Бжедуховской и Апшеронской с мукомольной мельницей.
Данные офицеры были командующими станиц в разное время: Цуревский с основании Ширванской 1863 г., Аверин с июля 1864 г. ст. Пшишской, Ткачев Николай с августа 1866 г. ст.Дагестанской, Розенберг с августа 1866 г. ст.Прусской, Джанкулов с 1869 г. ст. Курджипской, есаул Каськов в январе 1866 г. ст. Кушинской, хорунжий Логунов с августа 1866 г. ст.Апшеронской. Хорунжий Баранченко имел опыт командования станицами, с 1862 по 1864 гг. был командующим станиц Алхан-Юртовской и Галюгаевской. С переводом в Кубанское казачье войско в ноябре 1864 г. вступил в должность командующего ст. Кубанской.
История 24 полка ККВ заканчивается в конце 1870 г. В этом году была начата военно-административная реформа. В результате с 1 января 1871 г. Кубанская область была разделена в гражданском отношении на уезды, в военном - на отделы, бригадные и полковые управления были упразднены.
Полковым правлениям следовало передать дела, а офицерам предстоял перевод в другие войсковые части. 10 декабря 1870 г. последовал приказ по ККВ № 181 о том, что генерал-майору Семенкину, предназначенному на должность атамана Майкопского отдела, следовало отправиться в отдел, сформировать и к 1 января 1871 г. открыть управления отдела (27 л.3). В приказе по Майкопскому отделу № 1 от января 1871 г. и.д. атамана отдела генерал-майор Семенкин дал знать вверенному ему Майкопскому отделу, что теперь станичным атаманам следует в делах по военно-административному управлению обращаться к нему и исполнять его законные требования (27 л.1).
Память о 26 полке Кубанского казачьего войска сохранялась в памяти казаков, служивших в нем, и их потомков, а позже в названиях хуторов, носивших фамилии офицеров этого полка. В списке населенных мест Майкопского округа за 1924 г. значатся хутор Чернышева ст. Безводной, Ерыгина, Долгова, Дерябина, Сиротин ст. Бжедуховской, Баранченковский ст. Кубанской 1-й, Горбаконев ст. Пшехской, 1-й и 2-й Беляевские, 1-й и 2-й Фокины, Процаев и Гливенко (27 лл. 45-49).
И даже сейчас по прошествии почти полутора веков на карте Краснодарского края можно найти хутора, сохранившие имена войскового старшины Петра Алексеевича Гливенко, хорунжего Петра Петровича Цуревского, сотника Антона Петровича Фокина, войскового старшины Алексея Беляевского и сотника Семена Алексеевич Беляевских.
Примечания:
1. ГАКК ф.252 оп.2 д.857
2. Кириллов П. О. К истории колонизации Закубанского края, Кубанский сборник, 1903 г., том 9 ст. 3
3. ГАКК ф.574 оп.1 д.4127
4. ГАКК ф.252 оп.2 д.858
5. ГАКК ф.252 оп.2 д.1348
6. ГАКК ф.252 оп.2 д.874
7. ГАКК ф.249 оп.1 д.2380
8. Набег на Тубы на Западном Кавказе//Военный сборник, 1865 г., Т.42. № 3
9. ГАКК ф.252 оп.2 д.1725
10. ГАКК ф.249 оп.1 д.2330а
11. ГАКК ф.249 оп.1 д.2331б
12. ГАКК ф.249 оп.1 д.2499
13. ГАКК ф.252 оп.2 д.1956
14. Приказ по Кавказской армии № 67 от 27 мая 1867 г.
15. Приказ по ККВ 24 мая 1867 г. № 81
16. ГАКК ф.252 оп.2 д.1913
17. Кубанские войсковые ведомости 24 июня 1867 г. № 24
18. Приказ по ККВ 9 июня 1868 г. № 78
19. ГАКК ф.252 оп.2 д.2054
20. ГАКК ф.574 оп.1 д.506
21. ГАКК ф.574 оп.1 д.930
22. ГАКК ф.396 оп.2 д.263
23. ГАКК ф.254 оп.2 д.687
24. Приказ по ККВ 22 марта 1868 г.
25. ГАКК ф.574 оп.1 д.1037
26. ГАКК ф.160 оп.1 д.8
27. ГУНАРА ф.295 ф.1а д.3