Митрофан-Дикост (Троицко-Печорский район Коми АССР). Страница: 19

Крестьянский самородок – Василий Изъюров.(1885-1971)

Еще до революции он стал первым уроженцем Коми края, окончившим университет в Соединенных Штатах Америки. А после возвращения в Россию был пионером электрификации железных дорог, внедрения многих других технических новшеств.

Василию Александровичу Изъюрову, как говорится, на роду было написано быть ученым. Крестьянский сын с отличием окончил городское училище в Усть-Сысольске, недолго проработал сельским учителем. В годы первой русской революции судьба закинула его в Ярославль, где, будучи работником мануфактурной фабрики, принимал участие в забастовках. За что и поплатился. Получив за неблагонадежность извещение об увольнении, на перекладных (автостопом, как сказали бы сейчас) доехал до края земли – до Владивостока. Молодого корткеросца увлекала мысль получить образование. Но в бурлящей России, к тому же с «запятнанной» репутацией бунтаря, дорога в вузы была закрыта. Устроившись на океанский пароход, Василий добрался до американского континента. Но, чтобы сойти на берег, требовалось выложить в качестве индульгенции около ста долларов. Такую сумму заработать он не успел. Но охота, как говорится, пуще неволи. Одолжил деньги у своих товарищей и ступил на землю обетованную. Недостатка в рабочих местах здесь тогда не было, Василий устроился землекопом где-то на границе США и Канады, заработал сто долларов, отдал долг.

В это время в Америке стали активно проектироваться и строиться электрофицированные железные дороги. На одну из них, близ Сиэтла, и устроился работать Василий. Одновременно поступил в Сиэтлский университет, на электротехнический факультет. У племянника Василия Александровича – живущего в Сыктывкаре Ивана Павловича Изъюрова – хранятся снимки того периода. На одном из них дядя Вася запечатлен в сюртуке со знаками отличия технического вуза. Настоящей реликвией стал другой снимок, где он одет в мантию и четырехуголку со свисающим помпоном выпускника престижного американского университета.

Его высочество Электричество

Дипломированного инженера взяли работать на железную дорогу. Но Василий Изъюров мечтал уехать на родину. Рассказывают, что всего за несколько дней до начала Первой мировой войны он успел возвратиться в Россию. И окунулся с головой в работу. Трудился в Харькове, Петрограде. После революции знания молодого инженера-электротехника тоже были нарасхват. Его пригласили на знаменитый завод «Динамо», где конструировались и строились моторы для паровозов, а затем и электровозов. Изъюров стал одним из инициаторов создания трамвайного парка в стране, входил в инициативную группу по созыву всесоюзного трамвайного съезда. В это же время он проектировал и первые в СССР электрофицированные железные дороги. Многие его научные разработки и идеи были обнародованы на страницах журнала «Электричество».

Другая сторона жизни Василия Александровича – постоянное недоверие к «спецу» новой власти и НКВД. Не только из-за полученного в Америке диплома, но и происхождения. В его личном деле, которое уже после смерти отца показали сыновьям Изъюрова, он фигурирует как сын кулака, лишенца. На заметку взяли все «погрешности», не упустили ни одну встречу. Так, в деле фигурирует связь Изъюрова с неким П.Рыбиным, секретарем батьки Махно. Оказывается, с этим человеком Василий Александрович познакомился в Америке, в одно время там вместе работали. В России Рыбин однажды ночевал у него. Но это трактуется не иначе, как пособничество белым.

После революции В.Изъюров три раза выезжал в заграничные командировки – в Австрию, Германию, Голландию, Америку. Понятно, что там встречался с коллегами, обсуждали технические новшества. Тут тоже не обошлось без компромата. Кто-то донес, что в Америке инженер-электротехник плохо отзывался о наших моторах ДПЭ-160, из-за которых на Северной железной дороге случилось несколько аварий. «Изъяны» нашли и в первой в СССР книге «Курс электровозов», автором которой был Изъюров. И в работе кафедры по электрической тяге в МВТУ им.Баумана, который он возглавил. Кстати, здесь же Василий Александрович впервые в нашей стране создал лабораторию электрической тяги и курсы по электрическому подвижному составу.

...В 1933 году Василия Александровича посадили в тюрьму. Держали в одиночке. Сохранилось письмо, в котором он пишет, что одолели фурункулы. Просил пересмотреть дело, так как не видел повода, чтобы его, специалиста, отстранили от дел, «тогда как на Каширском электровозостроительном заводе очень нужны его знания». Одновременно он согласился и с некоторыми из выдвинутых против него абсурдных обвинений. Видимо, пытался оградить от преследований жену и двух сыновей.

Инженера приговорили к пяти годам лишения свободы и отправили по тому же маршруту, который он в юности уже преодолевал. Конечным пунктом пути на этот раз стал для Изъюрова Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь ОГПУ. Здесь, в поселке Свободный, он оставался три года. В лагере без дела не сидел. Итог его трехлетнего заключения, можно сказать, впечатляет. Сыновьям Василия Александровича, очень дорожащим памятью об отце, удалось заиметь копию увесистого труда – чертежи и обоснование электрофицирования БАМа. Эту работу заключенный инженер из Корткероса сделал за несколько десятилетий до того, как Байкало-Амурская магистраль была объявлена всесоюзной ударной комсомольской стройкой.

Своя правда

В 1936 году Василий Изъюров получил досрочное освобождение. Но в Москву ему путь был заказан. Начались скитания по стране. Днепропетровск, Кисловодск, Омск, Нижний Тагил... В годы войны опальный инженер очутился в Башкирии, где работал прорабом на хлебном элеваторе. Потом был Стерлитамак. Работая здесь, он сконструировал электромобиль. Попадал и на нефтепромыслы. И везде находилось дело, которое его увлекало. Кстати, почетную грамоту он получал, еще будучи в БАМлаге. Но наградами путь талантливого инженера отмечен почти не был. По словам родственников, ему несколько раз предлагали вступить в партию. Но он каждый раз отказывался. Считал, что дело, которому он служит, далеко от идеологии. И партбилет ему ни к чему. Прочерк в графе «партийность» служил препятствием к присвоению наград и званий.

Возвратившись в Москву, Василий Александрович стал работать в энергетическом институте, защитил кандидатскую диссертацию. Напряженная работа оставляла мало времени для отдыха. Дачу у семьи Изъюровых, когда Василий находился в заключении, отобрали. Сдавало здоровье. Много сил для поддержания мужа прикладывала его жена Клавдия Николаевна, биолог по специальности. Супруги часто слали письма в Корткерос. Василий Александрович как мог заботился о детях своей племянницы Александры. Когда ее сын Иван окончил школу, пригласил в Москву. Очень хотел, чтобы он пошел по его стопам, связал свою жизнь с энергетикой. Но он «разминулся» со стезей дяди, окончил автодорожный техникум. Зато дипломы энергетического института получили две внучки Изъюрова. Одна сейчас живет в Москве, другая в Израиле.

В 1957 году Василий Александрович получил долгожданную реабилитацию. До конца своей жизни он напряженно работал. Уже будучи в преклонных годах, активно занимался переводом с русского на английский и с английского на русский технических книг и статей. Василий Изъюров умер в 1971 году 86 лет от роду и был похоронен на Кузьминском кладбище в Москве.

1966 год
http://www.gazeta-respublika.ru/article.php/4027

«Белый террор»

На этом довоенном снимке запечатлен дом, который стал эпицентром мятежа.

Неля Бажукова демонстрирует снегоступы из арсенала белых войск.

Место, где покоятся жертвы "белого террора".

В историю гражданской войны в Коми крае селу Троицко-Печорск было предначертано вписать едва ли не самые трагические страницы. Именно оно в феврале 1919 года стало центром крупнейшего на севере антибольшевистского восстания. Здесь же после мятежа достиг апогея «белый террор»: по приблизительным подсчетам, в Троицко-Печорске и в соседних населенных пунктах было казнено около 200 большевиков, активистов советской власти и красноармейцев.

Без подсказки местных жителей уразуметь, чей памяти этот памятник, – невозможно. Памятный знак, как выясняется, «онемел» из-за вандалов. Они сорвали металлическую дощечку, прикрепленную к нему, сдали ее в «цветмет». Она гласила, что здесь, в центре Троицко-Печорска, в братской могиле в 1919 году нашли последний приют десятки людей – жертв «белого террора». Братская могила от этого столбика и начинается. Отличить ее можно лишь по тому, что на ее месте – метра два в ширину и метров десять в длину – деревья не растут. Все остальное пространство засажено березками.

Один экспонат, имеющий отношение к событиям гражданской войны, в музейной экспозиции районного краеведческого музея отыскался-таки. Неля Бажукова показала пару предметов, чем-то напоминающих ракетки для игры в теннис. Оказалось, что это – снегоступы. Легкие, прочные, но уже почтенные, столетние. На раритете остался штамп страны-изготовителя – Канада. Такой тип лыж, судя по всему, попал на Печору в годы гражданской войны. Ведь именно в здешних лесах в ту войну базировалась и Британская военная миссия. Кто-то из «шотландских стрелков», вполне вероятно, и утаптывал снег в печорской парме такими снегоступами.

Хлебный бунт

Троицко-Печорск центром яростного противоборства между красными и белыми, впрочем, как и вспыхнувшего здесь антибольшевистского восстания, стал прежде всего из-за своего месторасположения. Он стоял на пути, который не могла миновать ни одна из воюющих сторон, жаждущая заиметь неслыханные богатства – хлебные запасы. Этот хлеб в 1918 году был сосредоточен в зауральском селе Саранпауль (Ляпино). Его продали советской России сибирские белогвардейцы взамен некоторых уступок от пришедших к власти большевиков. Руководство страны Советов намеревалось обеспечить этим хлебом северные уезды Архангельской губернии, где хлеб не выращивался и население часто страдало от его недостатка. После начала гражданской войны право на этот хлеб предъявило самопровозглашенное временное правительство Северной области. Большевики 250 тысяч пудов купленного хлеба отдавать в руки противников не пожелали, так как он был крайне необходим и для своих нужд.

В Саранпауль вели две дороги: некогда знаменитый Сибиряковский тракт и заброшенный к тому времени волок Аранец – Ляпино. Как раз через этот волок красные и решили начать доставку хлеба. Экспедиция во главе с И.Андриановым в количестве 123 человек в начале зимы 1918 года двинулась к Уралу. По дороге красный отряд принял бой, но заветной цели все же достиг. Большевистское руководство приняло решение превратить Саранпауль в укрепрайон и начать отсюда масштабный вывоз хлеба. В преддверии 1919 года по аранецкому волоку за Урал потянулись обозы.

Хлеб сначала доставляли до Усть-Щугора, затем переправляли в Троицко-Печорск, а уже отсюда планировалось вывозить его на Вычегду. Даже сейчас, в начале XXI столетия, места, которые здесь упомянуты, любого заставляют крепко задуматься перед грядущим путешествием по бездорожью в эти дикие, безлюдные края. В начале прошлого века продвижение по здешним волокам, да к тому же с грузом, таило в себе куда больше трудностей и лишений. Тем не менее в этот неблизкий и опасный путь отправляли все новые и новые партии вычегодских и печорских крестьян. Из Саранпауля красным к началу 1919 года удалось вывезти 12275 пудов хлеба. Все эти запасы были сосредоточены в Троицко-Печорске. Уже 16 января 1919 года белые захватили Саранпауль, отрезав пути к хлебным запасам.

Первоначально ляпинский хлеб вроде как предназначался для жителей северных уездов. Но после его доставки в Троицко-Печорск планы советского руководства изменились. Набирала обороты гражданская война, требовалось обеспечить хлебом регулярные красные войска. Из печорских запасов лишь немного хлеба перепало жителям Ижмы и Усть-Ухты. Для вывоза из Троицко-Печорска муки-сеянки, овса и пшеницы были отправлены около 500 подвод из вычегодских сел из Чердынского уезда. Подавляющее большинство этих крестьян, не по своей воле очутившихся зимой 1919 года в неблизком от родных мест Троицко-Печорске, стали свидетелями и заложниками разыгравшейся здесь трагедии.

Первый летописец

Самым известным отображением троицко-печорских событий марта 1919 года в коми литературе до последнего времени оставалась повесть Ильи Пыстина «Белый год». Уроженец Троицко-Печорска, писатель много лет собирал материалы для описания трагических событий, происшедших в родном селе. Некоторые детали происшедшего запали в память и его самого, тогда еще 11-летнего мальчика.
О других Пыстин расспрашивал односельчан, родных. Между прочим, до сих пор в Мылдино (так раньше называли Троицко-Печорск) некоторые «винят» в бунте богачей – Пищиков. Пищики – разветвленный, грамотный местный род, получивший родовое прозвище от одного из предков, служившего писчиком, писарем. Так вот, из этого же рода «зачинщиков бунта», как оказалось, происходил и Илья Пыстин.

Однако его повесть строго выдержана в рамках социалистического реализма, герои которого разведены на противоположные полюса. Симпатии автора произведения полностью на стороне попавших в переплет ямщиков, красноармейцев, большевиков Суворова и Морозова. Их антиподы – троицко-печорские богачи, приспешники белогвардейцев, жители родного села, позарившиеся на лошадей вычегодских крестьян-ямщиков. Образы зачинщиков и идейных вдохновителей восстания представлены в гротескной форме: все они – кровопийцы, хапуги, рвачи. Еще – безнадежные пропойцы: без самогонных штофов и опрокидывания стаканчиков не проходит ни одна встреча злоумышленников. Самый же горький пьяница среди них – местный поп.

Трудно представить, чтобы впервые вышедшая из печати в 1941 году повесть «Белый год» имела другие выводы, отличные от генеральной линии партии. Автор был, как говорится, сыном своего времени. Заслуга его в другом: в точном описании всех мест, где разворачивался «бунт», самого села и его окрестностей, в знании не только всех главных действующих лиц, но даже их прозвищ. Все это и составляет колорит повести.

Красный террор

Главная причина восстания в Троицко-Печорске в советской историографии называлась однозначно: кулацкая расправа и реванш за установление советской власти. Однако даже беглое знакомство со списками «вдохновителей» заставляет усомниться в этом. Наряду с богатыми крестьянами Поповыми, Бажуковыми, Пыстиными в нем значились пусть не голытьба, но и рядовые жители села, красноармейцы, студент юрфака Санкт-Петербургского университета, работавший в это время лесничим на Печоре Н.Скороходов. Еще один лесничий – И.Мельников стал руководителем восставших.

Одной из видимых причин свергнуть еще совсем недавно установившуюся в селе новую власть стало быстрое продвижение к Троицко-Печорску колчаковских соединений. В конце января 1919 года они заняли Якшу, находившуюся в 130 километрах отсюда. Северная группа сибирской армии А.Колчака именно через это направление планировала выйти к Усть-Сысольску и соединиться с другими белыми частями. «Победоносное шествие» Белой армии по Коми краю к осени 1919 года оставило лишь «островки» – часть Сысолы и Прилузья, где уцелели остатки красных войск. Казалось, победа уже близка...

Но были и другие причины, заставившие жителей Троицко-Печорска взяться за оружие. Хлеб, который в большом количестве был складирован в их селе, жителям печорских сел так и не достался. «Печора слишком контрреволюционна, чтобы есть хлеб», – приводят историки слова командира красных частей на Печоре небезызвестного Морица Мандельбаума, который и стал родоначальником терроризма на территории Коми края. К началу 1919 года счет лично расстрелянных граждан этим красным командиром шел на десятки. Устанавливая советскую власть в вычегодских и припечорских селах, он не гнушался ничем: накладывал контрибуции, делал обыски, конфискацию. И Мандельбаум, и другие его сподвижники особую страсть питали к личному обогащению. Историки И.Жеребцов и М.Таскаев в республиканских архивах обнаружили множество заявлений жителей Ижмо-Печорского края, подвергшихся ограблению со стороны красных. А вот какое описание оставил об отступивших на Вычегду в 1919 году красных отрядах комиссар М.Трубачев: «Армия по своему внешнему виду представляла из себя людей, возвращавшихся не то с ярмарки с богатыми закупками или какой-либо богатой наживой, одетых в самую разношерстную и богатую одежду...»

Закономерным итогом такой «экспансии», помноженной на другие причины, стало свержение в Троицко-Печорске советской власти.

Долой новую власть!

Жертвой вооруженного мятежа наверняка должен был стать Мориц Мандельбаум. Но он избежал смерти точно по поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. Бесконечные обращения жителей на его бесчинства и самосуды в конце января 1919 года заставили вышестоящее командование отстранить красного командира от деятельности в Ижмо-Печорском крае.

Восстание вспыхнуло 4 февраля 1919 года. Расквартированные здесь красные части почти в полном составе перешли на сторону восставших – солдаты подняли на штыки и убили своего командира, заместителя Мандельбаума Н.Суворова. От рук мятежников погибли начальник Уральской продовольственной экспедиции Морозов, доставившие сюда обоз с оружием красноармейцы из чрезвычайной Печорской экспедиции, судоохрана... Восстание в Троицко-Печорске послужило сигналом для свержения «неоперившейся» еще советской власти и в других печорских весях. К середине февраля на Верхней Печоре она была свергнута повсеместно.

Как и любой мятеж, Троицко-Печорский тоже сопровождался террором, расправой, кровью. По разным данным, от рук восставших в селе погибло около 160 человек. До сих пор жители поселка рассказывают душераздирающие истории, как арестованных красноармейцев, нагих, босых, заталкивали в амбары на берегу Мылвы. На улице стоял жуткий мороз, градусов под 40. Почти такая же температура держалась в неотапливаемых амбарах. Брошенные туда люди, чтобы не замерзнуть, вынуждены были прыгать до потолка, беспрестанно двигаться. Одежда раненых за ночь намертво примерзала к стене или к полу, ее приходилось отдирать, что называется, с «мясом».

У страха глаза велики?

Четыре дня спустя после восстания в Троицко-Печорск вступили подразделения 25 Сибирского Тобольского полка под командованием поручика Орлова. Почти сразу же после вступления белых на Печоре началось формирование из местных жителей Отдельного Сибирского стрелкового полка. Командовал этим полком капитан Атавин. Атавин же, по мнению некоторых троицкопечорцев, стал главным виновником гибели арестованных красноармейцев.

Он вместе с главным организатором мятежа И.Мельниковым и чинили, как говорится, «суд правый». После чего многих пленников выводили на берег реки и пускали в «расход». Хоронили расстрелянных изуверским способом: заталкивали в проруби, которые доверху были забиты окровавленными телами. У страха, как говорится, глаза велики. Многие рассказывали, что видели на реке горы трупов.

Однако число арестованных красноармейцев было не настолько велико. Кого же еще расстреляли «повстанцы»? Чердынских беженцев? По некоторым сведениям, к моменту восстания часть из них как раз находилась в Троицко-Печорске. Большая партия беженцев в памяти жителей села каким-то образом бы запечатлилась. Но, скорее всего, беженцев было немного. Говорят, что расстреливали и обозников, приехавших на Печору за хлебом. Но этого жители села не подтверждают. Большое число жертв из вычегодских сел запало бы в память их родных. Но в Усть-Куломский район, откуда была родом часть обозников, они в конце концов вернулись. О расстрелах 200 очутившихся в восставшем селе крестьян из соседних волостей ничего не написал в повести «Белый год» и Илья Пыстин. Хотя эту тему затрагивал, несколько страниц посвятил полуголодному существованию людей, чьи лошади стали добычей некоторых падких на чужое добро троицкопечорцев. Как бы то ни было, жертвы были, и даже немалые. Однако упоминания о сотнях расстрелянных наверняка можно отнести как к преувеличениям, свойственным людям, так и к советской контрпропаганде, которая преднамеренно сгущала масштабы «белого террора» на Печоре.

«Правда лежит где-то посередине» – эта фраза звучала рефреном и на встречах со старожилами Троицко-Печорска. Авторитетные жительницы райцентра Лидия Федосеевна Бажукова и Агнесса Семеновна Терентьева от своих старших родственников немало слышали о тех драматических событиях. Ход их рассуждений примерно таков. Когда свершился мятеж, советской власти было, как говорится, без году неделя. Проявить себя ни в худшую, ни в лучшую сторону она еще не успела. Залежи зауральского хлеба, сосредоточенные в Троицко-Печорске, но не доставшиеся местным жителям, «раззадорили» их, развязали руки. Старая власть в лице приближающихся колчаковских частей для многих была хотя бы понятной, ведь при ней жили века. Лозунги советской власти, обещавшей райскую жизнь в будущем, встречали и слушали с недоверием. Размышления здешних крестьян заводили в тупик. А самых отчаянных толкнули взяться за оружие.

«Клянусь перед Богом и Советской властью»

В бурлящий водоворот разворачивающихся на глазах событий оказались втянутыми едва ли не все жители Троицко-Печорска. Позже, после освобождения в начале марта 1920 года села частями Красной армии, многих из них заклеймили позором. Среди них оказался и здешний учитель Александр Семенович Федоров, отец народного писателя Республики Коми Геннадия Федорова. На суде над «красными» троицкопечорцами он чудом избежал расстрела, спасло заступничество кого-то из сельчан. А потом как грамотный человек он был привлечен к работе писцом в канцелярии белых. А.Федоров в своих воспоминаниях писал, что на его месте заклейменным мог стать любой местный житель. Красные части за «белый год» предпринимали несколько попыток наступления на Троицко-Печорск. В эти дни мобилизации подверглись все жители села, мужики и бабы. По берегам реки Сойвы они рыли окопы, делали укрепления. На реке Сойве в августе 1919 года произошло и самое «громкое» сражение, с применением с обеих сторон артиллерии. Доносившиеся до Троицко-Печорска «грозовые раскаты» многие жители пережидали в голбцах и погребах. Построенные их руками окопы и заграждения для красных в тот раз оказались недоступны.

Уроженец здешних мест Николай Шахтаров вошел в книги по истории гражданской войны как «мятежник и старообрядческий псаломщик». Что касается последнего, то он им не мог быть априори: старообрядцы ни одного существовавшего на севере толка и согласия не имели тогда в Коми крае своих храмов, отсутствовало у них и церковное чиноначалие, а значит, не было и псаломщиков.

Грамотный крестьянин из деревни Митрофаново Савиноборской волости, он оставил после себя интересный документ. В «Письменных показаниях» Шахтаров подробно описывал, как был втянут «в другую революцию», разразившуюся на Печоре в 1919 году. Во всех здешних селах граждане тоже «ошибочно сделали перевороты». Автор «Показаний» описывает, как односельчане, родственники сделались заклятыми врагами: одни воевали за красных, другие за белых. Шахтаров, как и многие земляки, служил у белых. А они возьми да и проиграй «другую революцию». Житель Митрофаново заплатил дорогую цену за свою «недальновидность»: после завершившегося победой красных противостояния пять лет скрывался в припечорских лесах, издали, урывками наблюдал за жизнью своих близких. Претерпел немыслимые лишения, вечный спутник голод заставлял лакать заплесневевшие помои, вываленные у изб. Все это после поимки он и изложил в своих «Письменных показаниях», исповедавшись, как он писал, «перед Богом и Советской властью».

Самой зловещей фигурой мятежа в беллетристике и историографии выставлен руководитель заговорщиков, бывший лесничий и военкоматовский служащий И.Мельников. Но, как говорится, не так страшен черт, как его малюют. Мельников, человек неместный, приезжий, не решился бы возглавить мятеж без поддержки родственников жены Марии Ивановны, уроженки Троицко-Печорска. После подавления восстания от наказания Марию Ивановну спасла большая семья – на ее попечении оставались пятеро сыновей – и вторичное замужество. Кстати, Мария Ивановна доводилась родной тетей участнику Великой Отечественной войны из Троицко-Печорска, кавалеру двух боевых орденов Ивану Бажукову. Она же – мать известного в стране ученого-геолога Веры Чижовой. Волевой, решительный характер помог женщине пережить последующие потери: смерть от тифа второго мужа и гибель на фронте четырех сыновей. Лишь один – Глеб – с войны вернулся живым. Такая вот цена, которую заплатили, защищая Родину, сыновья врага и мятежника Мельникова.

Благое молчание

Беседа с братом и сестрой Борисом Ивановичем Поповым и Верой Ивановной Нечаевой затягивается чуть ли не до полуночи. События 90-летней давности для двух немолодых людей и дочери Веры Ивановны – Ольги быльем не поросли. Из их уст рассказы об этом звучат так, как будто происходили недавно. Это от того, что прошлись каленым железом по живому, натянули, как тетиву, вздрагивающий нерв.

Их предок – Василий Попов и является родоначальником здешних богачей и грамотеев Пищиков (Писчиков). Его сын Николай из царской армии вернулся в чине унтер-офицера, построил знатный двух-этажный дом недалеко от Троицкой церкви, в котором не было тесно его семерым детям. Накануне революции старшие успели получить образование, Илья уже жил отдельно. Размеренное, в достатке житье-бытье Поповых нарушило воцарение советской власти. И сразу началась канитель. Младший сын Александр учился в Помоздино. Не успели советы взять власть, как разразился голод. Николай Попов сильно беспокоился о сыне, которого не мог обеспечивать провизией. Извозчики, курсирующие между Помоздино и Троицко-Печорском, успели привезти умирающего от голода мальчика домой, а домашние спасли его от смерти. Имя Александра Николаевича Попова сегодня носит в Троицко-Печорске районный краеведческий музей, у истоков создания которого он, школьный учитель, и стоял.

Калейдоскоп последующих событий разметал семью Поповых по разные стороны баррикад. Степана и Михаила прибило к красным. Всего одно письмо с чужой стороны успел отослать домой Степан: «Служу у товарища Чапаева», – писал он незадолго до гибели. В это же время его брат Илья с родственником Мельниковым пытались дать в родном селе отпор красным, непрошеными гостями вторгшимся в их дома. После отхода белых частей из Троицко-Печорска вместе же почти год скрывались в здешних лесах. В один день обоих поймали чердынские чекисты. Привезли в Троицко-Печорск. Илью Николаевича ночевать отпустили домой, он успел помыться в бане. Утром забарабанили прикладами в дверь. Увезли. За Шерлягой расстреляли. Сестра Евдокия запрягла лошадь, привезла тело брата. Похороны одного из «мятежников» собрали все село. Вся дорога от дома до кладбища была усеяна толстым слоем еловых веток. Никто о покойном не сказал ни одного худого слова, только – уважение, признательность, благодарность.

Племянница Ильи Попова – Вера Ивановна Нечаева решительно отметает многие факты официальной трактовки восстания в Троицко-Печорске. Не верит она и оглушительной статистике жертв мятежа. Уже совсем другим тоном – тихим, размеренным – подчеркивает суть происшедшей в 1919 году в этом селе трагедии, эхо которой докатилось до наших дней. Она прошла по каждой семье, переметнула родных людей к разным лагерям и берегам, отдалила, увела друг от друга. Видимо, этот тесный клубок семейно-родственных отношений между участниками восстания, а также живущие в поселке их многочисленные потомки и служат преградой для здешних музейщиков. Поэтому же и не оформлена экспозиция о событиях гражданской войны.

Вхождение 6 марта 1920 года в Троицко-Печорск красноармейского гарнизона ознаменовало завершение на территории Коми края гражданской войны. Хотя еще до 1922 года в печорских лесах и припечорской тундре бродили разрозненные группы белогвардейцев, пытавшихся оказать сопротивление советской власти. Но их дни были уже сочтены.

Анна СИВКОВА.

Фото Дмитрия НАПАЛКОВА.

Троицко-Печорский район

с http://www.gazeta-respublika.ru/article.php/27205

Митрофан-Дикост (Троицко-Печорский район Коми АССР)

ранее Усть-Сысольский уезд Вологодской губернии -различная информация о месте моего рождения по мере поступления