Занимательные истории Ивана Сивопляса. Страница: 4 : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

ИСТОРИЯ 21-я. ГРОЗНЫЙ «ГРИБ» В СИМБИРСКОМ КРАЕ

"Как давно, и в то же время недавно это было. В ноябре 1889 года, вирус этот впервые посетил Симбирскую губернию, и более уже не оставляет ее своим «прилипчивым» вниманием.
Просвещенное человечество впервые столкнулось с этой болезнью в дальнем-дальнем 1173 году, когда эпидемия прокатилась по Западной Европе. На Руси грипп появился при Иване Грозном, в середине XVI столетия, когда московские полки много и с переменным успехом воевали с немцами в Прибалтике. От своих сопливых неприятелей стародавние русские и нахватались болячки, которую окрестили «сыпишкой». Кстати, старинные немцы – вот уж, мастера валить с больной головы на здоровую! – называли грипп «русским кашлем»!..
В приснопамятном 1889 году гриппом болела вся Европа, две трети Америки и половина Азии. От него страдали и простые люди, и великие мира сего – например, писатель Антон Павлович Чехов. О болезни трубили в столичных газетах, и обыватели в провинции не без дрожи ожидали прихода эпидемии.
«С начала ноября, и не только в нашем приходе, селе Коржевке и деревне Челдаевой, но и в других селах, даже и в других уездах, начали заболевать люди какой-то новой, непонятной болезнью. Врачи называют болезнь сию «influentia» - «гриб», - записывал по свежим следам священник села Коржевки Карсунского уезда Иоанн Мальцев, один из первых пострадавших.
«Прежде появляется озноб и легкий жар, потом ломота в оконечностях рук и ног, в плечах, а потом резь в животе, при запоре. Болезнь при хороших условиях жизни и лечения ослабевает через 5 или 6 дней; при худших продолжается до двух и более недель. Были у нас от сей болезни и смертельные случаи. Заболеваний же было множество, и теперь продолжаются».
В селе Тереньги также «посетила и удручила народ новая эпидемическая болезнь, по существу своему несколько загадочная, хотя, как оказалось со временем, и неопасная, но зато заразительная, названная инфлюэнцей. Весьма редкие семейства остались непосещенными этою болезнью. К счастью, эта болезнь не была смертельною», - писал здешний батюшка Александр Разумов.
«В редком доме не было больного, а в некоторых домах были больны человека по два-три и более в семействе», - вторил «коллегам» священник села Коноплянки Алексей Братолюбов, - «При этой болезни необходимо человеку беречься от простуды, и она сама собой пройдет. В противном же случае, болезнь имеет влияние на воспаление в легких, а затем следует смерть».
Из тысячи наличных жителей, в Коноплянке «болеющих гриппом было 200 человек обоего пола». В этом, сравнительно небольшом, по старым меркам, селе болезнь свела в могилу восемь человек. «Как это много!», - можем воскликнуть мы.
Увы, у наших предков, еще сравнительно недавно, существовала совсем другая арифметика. Эпидемии, при полном почти отсутствии медицинской помощи, случались тогда пугающе часто. И восемь умерших – почти смешная цифра. В начале того же, 1889 года скарлатина унесла в той же Коноплянке жизни сорока малышей: даже это считалось в порядке вещей…
А потому, наделавший вначале столько переполоху, грипп скоро стал хорошим поводом для шуток. «Страдаю инфлюэнцею, осложненною месопотамской чумой, сапом, гидрофобией, импотенцией и тифами всех видов», - отписывал писатель Чехов, кстати, врач, по специальности, на вопрос о своем здоровье.
В общем, не так страшен «гриб», как его «реклама»".

ИСТОРИЯ 22-я. СПАСАТЕЛЬ ИЗ КЛЮЧИЩ.

"Наверное правильно, что совсем плохих людей, наверное, не бывает. И часто не самый хороший человек способен проявить редкое величие души. В тому убеждают нас разные исторические примеры – как, например, это происшествие, имевшее место в селе Ключищах Симбирского уезда почти 112 лет тому назад…
Здесь, как огня, боялись крестьянина Михаила Карабанова, всегда нетрезвого и готового на драку. И то – в двадцать один год угодил Карабанов в тюрьму за поджог соседского дома. В тридцать лет, по приговору схода, его высекли посреди села розгами «за развратную жизнь и пьянство». А летом 1892 года, в самый канун сорокалетия, загремел Михаил под суд за кражу у односельчанина 7 рублей 5 копеек. Пусть и сумма оказалась не слишком значительна, и прямых улик против Карабанова у суда не нашлось – ещё одно пятно на Михаила, «оставленного, - как гласила формулировка приговора, - по суду в сильном подозрении».
Так и продолжал Михаил Карабанов – потягивать вино и поругиваться с соседями, пока не стряслось в размеренной жизни Ключищ серьезное происшествие. Утром 8 ноября 1892 года два крестьянских мальчика, братья Михаил и Яков Заклюшновы отправились на Свиягу, на мельничный пруд – не то сгонять уток, не то поиграть на только что установившемся льду, свидетели в этом расходились. Видели в то утро и Карабанова – сельский «герой» был «выпивши», поскольку накануне гулял на чьей-то свадьбе. Отойдя за восемьдесят метров от берега, почти в самом центре пруда, оба мальчишки провалились в воду и стали тонуть. Отчаянный крик погибавших услышали многие. Но кто полезет на тонкий лёд? Осторожные мужики не спешили с помощью. Кто искал досок понадежнее, кто побежал на мельницу за верёвками.
И только один – самый отчаянный, устремился прямо на помощь к мальчишкам. Гроза села, Михаил Карабанов, в чём есть и как был, бежал по ненадёжному льду. «Стоя у своего двора, я увидел, что мальчики погибают, нельзя мне к ним пробраться, я взял от своего двора доску и побежал», - просто объяснял потом Михаил. Не добежав до тонувших метров двенадцать, спасатель провалился – и уже вплавь, ломая телом лёд, продолжил свой путь. Помощь подоспела как раз вовремя – ослабевшие, замерзшие мальчишки уже шли ко дну. Младшего, полностью обессилевшего Якова, Карабанов положил на доску, Михаила Заклюшнова обхватил левой рукой – и так, ломая лед, подталкивая доску с мальчиком, поплыл к мелководью.
«Кто-то с улицы закричал мне, что мои дети утонули, - рассказывала мать мальчиков, Аграфена Заклюшнова, - я побежала сейчас же на пруд, где увидала, что Михаил Карабанов плавает в воде среди пруда, держа в одной руке … Михаила, а … Яков лежал на плавающей доске. Карабанов довольно долго плыл с моими детьми до мелкого места, с тем, чтобы встать на ноги, а затем обоих сыновей вытащил на лёд.
Старший Михаил побежал домой, а Якова замертво я сейчас же отнесла в тёплую баню, где он пришёл в сознание… Карабанов, спасая жизнь моих детей, подвергал опасности свою собственную жизнь».
Обессилевшему Карабанову тоже помогли выбраться на берег. Геройство в ледяной воде сразу дало о себе знать – слишком много сил истратил ослабленный алкоголем организм. Михаил Карабанов опасно заболел и слёг.
Проболев полтора года, 42-летний крестьянин, сам отец двоих взрослых сыновей, безвременно скончался – уже настоящим сельским героем, а не персонажем сомнительных попоек и мордобитий.
Ключищенское волостное правление своевременно поставило губернские власти в известность о геройском поступке своего односельчанина. Но и после смерти героя Симбирское начальство всё продолжало решать, как наградить крестьянина Карабанова «за человеколюбивый его подвиг». И препятствием к выдаче положенной в подобных случаях медали «За спасение погибавших» оказались прошлые «художества» ключищенского мужика. Как доказать министру внутренних дел, который лично утверждал списки награжденных, что неоднократно судимый крестьянин по-настоящему достоин медали!..
За разъяснениями, наконец, рискнули обратиться прямо в Министерство, и из Санкт-Петербурга пришло решение этого бюрократического казуса: выдать семье покойного Михаила Карабанова в воздаяние геройского поступка сорок рублей, порядочную для тех времён и сельской местности сумму. В общем, подвиги вполне измеряются деньгами!.."

ИСТОРИЯ 23-я. ЧУДЕСНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ

"Святитель Николай Мирликийский, Никола-угодник - один из самых почитаемых народом православных святых. В его честь воздвигались храмы, от чудотворных икон Святителя Николая ожидали больные скорого исцеления.
В Свято-Троицкой церкви села Грязнухи хранился когда-то старинный образ Николы Чудотворца – необычной, круглой формы, точная копия с древней чудотворной иконы из Великого Новгорода. Образ почитали местные жители. Но вот зимой 1894 года группы богомольцев из города и окрестных селений стали усердно навещать каменный Троицкий храм.
Богомольцы настойчиво просили и даже требовали отслужить молебен перед иконой Святителя Николы. Народ рассказывал о чудесном исцелении, который получила от Грязнухинского образа Николы одна смертельно больная Симбирская мещанка. Сами священники недоумевали - никакой мещанки они и в глаза не видели: откуда эта женщина могла узнать про икону из сельского храма? Да, «в половине января» они отвозили образ Николы Чудотворца в Симбирск, сделать на него «футляр со стеклом», но и тогда к иконе не приносили никаких больных мещанок.
В Николин День, 9 мая 1894 года, только из Симбирска в Грязнуху явилось сразу более сотни желающих помолиться перед иконою. Толпа богомольцев и просто любопытных густо наполнила сельский храм. Общие взоры были устремлены на маленькую, со вкусом, но не богато одетую молодую женщину. «Вот она», «это она», - перешептывались в толпе. Люди расступались, пропуская женщину к иконе. Она едва завидела лик Николы, как слезы обильно брызнули из ее глаз. Глядя на молодую мещанку, умилился и прослезился весь народ…
Жившая в Панской улице и трудившаяся портнихой Симбирская мещанка София Илларионовна Сорокина действительно никогда раньше не бывала в Грязнухе и не видела въяве до Николина дня образа Николы Чудотворца – чудотворный образ явился ей во сне!
Вот как описывала сама женщина то, что случилось с ней: «Много лет я страдала грудною болезнию и в особенности нынче, в 1894 году. Генваря 6 дня я разрешилась от беременности и после родов болезнь моя усилилась до такой степени, что через неделю после родов я не в силах была вставать с постели. Обращалась за помощью к врачам Ермакову и Благовидову, но никакой помощи не получила, а доктор Благовидов даже посоветовал мне оставить лечение, что болезнь моя неизлечима и что у меня чахотка, а потому я и не стала лечиться.
Не могу с точностью указать на число, но не более как недели три спустя после родов я увидела чудный сон, будто я где-то хожу всё по полю и ношу на руках икону круглую Святителя Николая без ризы, только края обложены серебром.
Когда я ходила по полю, ко мне подошли мужики и попросили нести икону к хлебным амбарам: там будут насыпать хлеб, так нужно отслужить молебен. Не знаю как, но я увидела священника и диакона в полном облачении, я сказала батюшке, что Святителя Николая просят нести к хлебным амбарам.
Батюшка сказал: «Ладно, я пойду, только прежде подшей мне подкладку под ризу, материал будет мой, только работа твоя», - и при том приподнял край ризы и показал худую подкладку. Я отвечала, что с удовольствием исполню его просьбу, и мы пошли к хлебным амбарам, но мужиков я больше не видала. Батюшка шел за мною, а я все лезла на какую-то гору, земля под ногами осыпалась, а я все никак не могла влезть, так и проснулась.
Утром на другой день ко мне пришла моя повивальная бабка и я рассказала ей мой сон, а она и говорит мне: «Софья Илларионовна, я слышала, что здесь есть икона Святителя Николая, принесенная из Грязнухи, только не знаю, где она находится, а говорят, она круглая и очень старинная».
Я стала просить бабушку, чтобы она отыскала икону и дала ей на свечки. Бабушка исполнила мою просьбу и прямо от меня пошла отыскивать икону Святителя. Вечером того дня она пришла ко мне и принесла масла из лампады Святителя, дала мне выпить масла и намазала мне грудь, с того времени я стала чувствовать облегчение моей болезни, и мая 9 дня я пришла в Грязнуху помолиться Святителю.
При входе в церковь я была поражена видом Святителя Николая и сразу узнала ту самую икону, которую видела во сне. С глубокою верою помолясь, сослужив молебен Святителю Николаю, я благополучно возвратилась домой, славя Бога и его великого угодника Николая. Здоровье мое понемногу укрепляется и подтверждаю истину моих слов Именем Господним».

ИСТОРИЯ 24-я. КОНДУИТНЫЕ СПИСКИ.

"Чинные гимназистики в чистеньких мундирчиках – такими предстают они нам со старинных фотоснимков. А ведь гимназисты, ровно нынешние школьники – покуривали в туалете, или в отхожем месте, поколачивали младших товарищей, дурно вели себя на уроках, читали «посторонние книги» и «упорно ленились». О том свидетельствуют кондуитные списки, мрачные перечни проступков и нарушений, в которых строгие педагоги уличали своих воспитанников.
Впрочем, время всегда налагает свой отпечаток. Деток на учебу брали с девяти лет. Гимназистов в единственную мужскую гимназию свозили со всей губернии. Они жили, под присмотром строгих дядек, в гимназическом пансионе. За проступки запросто лишали чая (а чай считался почти роскошью), завтрака, ужина, сажали в карцер. В отпуск к родне или знакомым отпускали только по «билетам» - типа увольнительных свидетельств у военных, с обязательной отметкой о прибытии.
Дети обязаны были посещать церковные службы, посещать публичные места только под присмотром взрослых и только в гимназической форме. Это надо иметь в виду, читая, что гимназист Медведков 2 февраля 1897 года «явился из театра в пансион часом позднее других, вследствие бытности его в маскараде без дозволения, одевшись в штатский костюм».
Да к внешнему виду гимназистов требования выдвигались повышенные. Некто Левитский «явился на молитву в туфлях». Третьеклассник Ростовых «ушел в гимназию без калош». Семикласник Самойлов «носил фуражку не вполне форменного покроя».
Скучный пансионный быт гимназисты разнообразили, как умели. Некто Иссинский «натер нюхательным табаком лицо Благовещенскому» и «вымазал ваксой стены отхожего места». Гимназист Вельц «ради шалости испортил несколько ламповых стекол – брызгал на них водой, так что стекла полопались». Приготовишка Забродин «сходил» вместо ватерклозета в печь». А его старший товарищ Преображенский «сжег сапожную щетку».
Бойкий третьеклассник Богданов «самовольно в пансионе зазвонил в колокольчик, что было принято учениками за приглашение воспитателя идти на плац, и этим произвел беспорядки». Пятиклассник Карсаков «в классе кидался мелом, причем угодил неосторожно в господина преподавателя», а в другой раз «во время урока в классе, отворивши дверь в коридор, плюнул туда». А гимназист Гурьев и вовсе, «пел во время занятий в отхожем месте»!
Кроме папирос, великовозрастные школяры баловались и «чем покрепче». Гимназист Петров, «купивши водки, пил в отхожем месте пансиона». А натертый табаком Благовещенский «во время масленицы замечен был в том, что однажды из театра бегал через улицу в ресторан для покупки закусок».
Но и карцер не мог сломить самых упорных. Вышеупомянутый Иссинский, «сняв лампу в карцере, керосин вылил в печь», а Петров, кушавший водку по отхожим местам «будучи в наказание посажен в карцер, сделал на стене неприличную надпись»!..

ИСТОРИЯ 25-я. ЗАРЯ АВТОМОБИЛИЗМА.

"Симбирский автомобильный завод?..
В более чем столетней давности «Справочной книжке и Адрес-календаре Симбирской губернии» на 1904 год, среди немногих промышленных предприятий губернского города Симбирска – в основном, заведений для выделки мыла и кирпича – совершенно неожиданно значится: «Автомобильный завод почетного потомственного гражданина Михаила Васильевича Андреева»!..
Нет ли здесь какой-то исторической ошибки?.. Ведь давно и твердо известно, что первые в Российской Империи автомобили, под маркой «Руссо-Балт», начал выпускать в 1908 году Русско-Балтийский вагоноремонтный (вот так!) завод в Риге. Что же, неужели известный в прошлом своей промышленной отсталостью Симбирск – и есть родина отечественного автомобилестроения?..
Или все-таки ошибка? – Скорее, природная сметка, удачный рекламный ход сметливого симбирянина! Уж если это так «цепляет» сто лет спустя, то, как действовало в современную почетному Симбирскому гражданину эпоху. Назвать «автомобильным» завод, который раньше значился механическим, а то и попросту «чугунолитейным» - в общем, почти то же, что начать по-настоящему выпускать на нем автомобили!..
А как действительно обстояло дело с автомобилизацией в Симбирске на заре XX столетия?
Симбирск автомобильный.
Летом 1896 года на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде наша широкая публика впервые дивилась самодвижущемуся механическому экипажу со странным названием «автомобиль». Но скоро к слову привыкли – как начали привыкать к самим автомобилям.
«Необходимым условием для развития автомобилизма нужно считать наличность хороших шоссейных дорог. Это обстоятельство служит главнейшим препятствием для распространения автомобильного передвижения в России, и поэтому у нас механические экипажи встречаются исключительно в столицах и изредка в провинции». Так писал Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона в далеком 1905 году.
Россия колесила почти исключительно на иномарках. Предпочтения отдавались французским фирмам «Пакар-Лэвассер», «Рено», «Пежо». Даже цены на машины считали во франках. Так, машина с двигателем в 10-12 сил в среднем обходилась в 10000 тогдашних «у. е.», около 3000 рублей – удовольствие, прямо скажем, не из дешевых. Вслед «французам» шли немецкие фирмы «Даймлер-Бенц», «Мерседес», «Опель», и «итальянцы»: «Фиат», «Мангия». Английские и американские машины встречались гораздо реже.
Неуклюжий вид, ужасный шум и треск, огромный расход горючего, тряскость, отсутствие автоматического стартера. Тем не менее, старинные механические экипажи уже в 1905 году достигали рекордной скорости в 180, а 50-70 км/час стали вполне средним показателем.
Кстати, наш край по-своему приобщался к мировым спортивным достижениям. Через север Симбирской губернии проследовали в 1907 году четыре машины марок «Де-Дион», «Конталь» и «Спикер», участвовавшие в автопробеге Пекин-Париж, устроенном редакцией французской газеты «Matin». В разосланном по этому случаю полицейском циркуляре категорически указывалось, чтобы хитрые французы «не производили никаких разведок и фотографирований в местах, имеющих стратегическое значение».
К середине 1910 года в самом Симбирске насчитывалось три автомобиля, 157 велосипедов и одна мотоциклетка. Владели машинами сын суконного фабриканта, домовладелец А.В. Арацков, купец 1-й гильдии, «водочный король» Александр Александрович Сачков и владелец чугунолитейного завода Николай Васильевич Голубков. Осенью 1910 года двое первых любезно предоставили свои машины для обеспечения визита прибывшего в Симбирск Председателя Совета министров Петра Аркадьевича Столыпина. Двухместное, с мотором «на четыре силы» авто 66-летнего Н.В. Голубкова уже тогда казалось «вчерашним днем».
Осенью 1913 года кронштадтский мещанин И.П. Котляров и крестьянин с. Анненково Карсунского уезда И.И. Кабановым открыли в Симбирске гараж на два легких пассажирских автомобиля, назначенных развозить пассажиров по городу с «проездной платой по соглашению» - первое такси.
Наконец, в 1915 году город приобрел грузовой автомобиль-цистерну для полива улиц и противопожарных мероприятий. Грузовик ломал и портил покрытие единственной асфальтированной, Гончаровской улицы (дело в том, что асфальт раньше не раскатывали, а выкладывали наподобие плитки), в связи, с чем последовало полное запрещение на автомобильное движение по главной городской магистрали.
В сентябре 1918 года «красные» на грузовиках осуществили массированную переброску войск к занятому «белыми» Симбирску. Механизация немало способствовала конечному успеху – и симбирский случай даже попал в военные учебники. К слову сказать, уже при Советской власти, в 1922 году, по территории губернии было зарегистрировано «целых» 19 автомобилей разного назначения.
Первые правила.
Общих правил дорожного движения в Росси еще не существовало. Городская дума в каждом отдельно взятом городе принимала свой особый «закон». Более зажиточные и «продвинутые» соседи по Поволжью, вроде Самары, Саратова, Нижнего Новгорода уже давно успели обзавестись своими дорожными правилами, а наши господа гласные особенно не чесались.
В симбирских пределах инициатива изошла от губернатора Дмитрия Николаевича Дубасова. 95 лет назад, весной 1909 года, он вошел с представлением в Городскую Думу.
«Ввиду значительного увеличения в последнее время в городе Симбирске числа велосипедистов, а также распространения мотоциклов и автомобилей, - значилось в этом документе, - является необходимость издания обязательного постановления Думы, коим ограждалась бы безопасность пешеходов, и вообще был бы урегулирован весь этот вопрос».
В сентябре 1909 года городская управа представила на рассмотрение Городской Думе свой проект. После окончательного согласования Дума, до революции полностью ограниченная в инициативах, передала документы на подпись губернатору. «Обязательное постановление о порядке езды по городу на велосипедах и автоматических экипажах», с дополнительными «Правилами о взимании в пользу города Симбирска сбора с велосипедов и автоматических экипажей» было опубликовано 2 марта 1910 года. Наши «дорожные правила» вышли, пожалуй, самыми прогрессивными в Поволжье.
Если в Самаре лошадь проезжавшего извозчика «пугалась велосипеда, мотора или автомобиля», владелец обязан был «быстро» остановить свое транспортное средство, выскочить наружу и заслонить оное собою. В Нижнем Новгороде езда на механических экипажах безусловно прекращалась «при ожидаемом проезде Особ Императорской фамилии». В Симбирске таких казусов не предусматривалось.
Скорость движения по городу ограничивалась «всего-то» 15 верстами в час (около 16 км/час) – в Самаре ограничение было в десять, в Нижнем Новгороде в 12 верст в час. Такие «драконовские» ограничения по скорости были, тем не менее, насущно необходимы – старинные автомобили оснащались исключительно ненадежными ручными тормозами.
Правом езды по Симбирску пользовались «лишь те лица, которые взяли в управе установленные для этого билеты и нумерные знаки». Чтобы получить билет, надо было доказать свое умение в вождении перед комиссией из двух полицейских чиновников, под председательством члена Городской управы.
Автоматический экипаж необходимо оснащался сигнальным рожком, исправным тормозом и «зажженным фонарем» в ночное время. Садиться за руль симбирские жители имели право с семнадцати лет. Владельцы механических экипажей облагались ежегодным сбором в пользу города – по 1 руб. с велосипеда, и по 1 руб. 50 коп. с каждой «силы» автомобиля.
Первые жертвы.
Самое первое дорожное происшествие с участием автомобиля в Симбирске имело место 30 июля 1907 года. Симбирский купец, 56-летний В.П. Нагашев не спеша катил в коляске по Александровской площади, мимо арестантских рот (в районе современной улицы 12 сентября, невдалеке от СИЗО) в сторону Свияги. Тут разъезжавшего по старинке Василия Петровича Нагашева и настиг рычащий «механический экипаж». Испуганная лошадь понесла. На ухабе купца выбросило из коляски, и он серьезно повредил ногу при падении. Хотя в городе было всего два автомобиля, виновника полиция так и не «нашла»: слишком уважаемыми людьми были оба автовладельца.
11 июня 1920 года на перекрестке Гончаровской и Панской (ныне Энгельса) был задавлен 14-летний юноша Навроцкий. Молодому человеку не повезло дважды – мало того, что погиб, так еще и угодил под машину начальника команды связи товарища Алексеева: «Ехавший начальник утверждает, что никто не виноват в смерти мальчика, как только сам погибший».

ИСТОРИЯ 26-я. СИМБИРСКИЕ ТИПЫ.

«Уличными типами» называли наши предки ту многочисленную и разнообразную категорию людей, которых профессиональные занятия заставляли проводить свое время вне стен зданий, на улицах, площадях и дворах. Караульщики, дворники, кучера, разносчики, городовые. Жанр «типов» был удивительно популярен на рубеже XIX – XX веков. Рисунки, статуэтки, фотографии, очерки лучших наших художников и писателей запечатлевали внешний облик и характерные черты самых обыкновенных людей.
Действительно, что мы знаем о тех, кто делал приятнее и комфортнее жизнь старинным симбирянам? До обидного мало. Простым людям в истории достается не самая лучшая участь. Про плохого губернатора, который довел «до ручки» вверенный ему край, про казнокрада-министра будут помнить и писать – а про замечательного дворника, который трудом своим не одно десятилетие радовал глаз, забывают почти мгновенно.
По счастью, дошли до нас и старинные снимки – и, главное, воспоминания, посвященные отдельным людям неинтеллигентного труда.
Дворник.
Ни один дом, ни одно старинное учреждение не обходилось без дворника. Обязанности его были куда шире, чем у нынешних собратьев по метле. Кроме подметания и уборки снега – еще пилка, колка и разноска по квартирам дров, вынос из них мусора, а также круглосуточное дежурство у ворот. Ровно в полночь все ворота и двери наглухо закрывались. С припозднившихся жильцов дворник взимал установленную мзду, прежде чем отворить заветную калитку.
В дворники, в основном, нанимались недавние сельские жители, неприхотливые в быту, иногда до степени атрофии. Симбирский старожил и педагог Александр Васильевич Ястребов вспоминал о своем дворнике Кузьме Небогатове: «Бывало так, что летом прошлогодний картофель, уже проросший и мерзлый, собираются выбрасывать в помойную яму. А Кузьма его подбирает, говорит, что нельзя бросать то, что идет в пищу человеку, варит его и начинает есть… Я сам был свидетелем того, что Кузьма на спор пил керосин, и это не вызывало у него ни неприятных реакций, ни отвращения»!
Особенно охотно нанимали отслуживших военную службу. Отставные солдаты сами уходили в город – адаптироваться к земледелию, после пяти лет армейской «вольницы», было ох как непросто. У дворников, кстати, была своя «форма» - фуражка с медной пластинкой «Дворник» и медная ну-ну на груди, с указанием имени улицы и номера дома.
Иные франты-дворники щеголяли «городскими» нарядами – например, фетровым цилиндром, доставшимся от благодарного жильца. Но в массе своей к городским нравам и модам в дворницком сословии отношение было скептическим и даже осуждающим. Тот же Кузьма Небогатов «порицал городских жителей за то, что они, особенно женщины, носят необычайно цветастые костюмы. На лугах и полях теперь цветов стало гораздо меньше, чем прежде, потому, что люди цветы развели на своих костюмах: вот Бог их и наказал».
Кучер.
Среди симбирских кучеров был наиболее прославлен Илья Иванович Байков, любимый кучер императора Александра I, большого любителя путешествий. Двадцать лет, до самой смерти царя, он служил ему верой и правдой. Илья Байков даже попал в анекдот, как он едва не попал в академики. В Академии художеств в Петербурге обсуждались кандидатуры почетных членов. Среди прочих предлагалось принять временщика графа Аракчеева, человека тупого и ограниченного. Против резко выступал вице-президент Академии Лабзин. «Какие заслуги у графа перед искусствами?» - вопрошал Лабзин. – «Ну, граф… Он близок к Государю!» - отвечали вице-президенту.
«Что ж, тогда я вношу предложение, принять в академики кучера Байкова!», - обратился к собранию Лабзин, - «Он – единственный в России, кто имеет право сидеть перед царем – вдобавок, оборотясь к Государю задом!»
«Взялся за гуж – не говори, что не дюж!» Эта пословица пришла из кучерского быта – гужами назывались кожаные ремни, которыми крепился хомут. Чтобы затянуть их, требовалась не только сноровка, но и известные физические усилия.
Типичный наряд кучера – картуз, белый холщевый фартук. Типичный провинциальный легковой конный экипаж – это тарантас, более всего подходившего для местных дорог (а точнее сказать, бездорожья). Кузов его был сплетен из лозы, крылья сделаны из жести, деревянные колеса обтянуты железными шинами, а на жесткие сиденья для кучера и седоков, отправляясь в путь, клали подушки, набитые шерстью, чтобы меньше трясло на ухабах.
Караульщики.
Полиция в старину была немногочисленна, а темнота на улицах – непроглядна. Единственная надежда припозднившихся пешеходов – на караульщиков. Они охраняли покой симбирян, обходя ночные улицы, каждый свой квартал. Раз в месяц, уже днем, вооружась шнуровою книгой, караульщик обходил домовладельцев и учреждения своего участка, собирая положенную за свои услуги мзду, в общем необременительную – из этой суммы ему выплачивалось небогатое жалованье.
Горожане взирали на этих полуночных стражей с большою иронией. Караульщики, как один, были немолодые мужчины. Единственным их оружием был свисток – ну, иногда еще увесистая палка. Обходя участок, караульщик периодически свистел. Иногда хитрый старик даже не ходил, а посвистывал, удобно устроившись где-нибудь на лавочке. Опытные жулики, конечно, вполне могли успеть обобрать несчастную жертву, ориентируясь по звуку, далеко ли подмога. Но против жуликов неопытных или пугливых свисток оказался вполне надежным средством – уровень уличной преступности в дореволюционном Симбирске был объективно ниже, чем в современном Ульяновске.
И потом – деды-караульщики попадались вполне о-го-го, могли дать фору любому молодцу! Даже А.В. Ястребов, разделявший общий скепсис относительно «стражей», отмечал караульщика «своего» участка Арсения Кузьмича Ворожейкина: «Он был плотный, крепкий, весьма энергичный и расторопный. У него был какой-то особый нюх на преступников, и не один раз он предупреждал ограбления магазинов. Один раз он даже пострадал: преступник разбил ему голову, но к счастью, все обошлось благополучно. Его смелость была известна, и пьяные предпочитали с ним не связываться».
А сколько каждый караульщик знал историй, самых правдивых и невероятных, о всех жителях, не только своего квартала, но и целиком Симбирска! Встретившись при обходе, старики иногда часами перемывали чужие кости.
По слову А.В. Ястребова, «Они возмущались скупостью миллионера Сачкова, который не жалел денег, когда надо было пустить пыль в глаза и показать себя перед начальством. А дома наводил экономию на свеем, отчего несолоно приходилось домашним. Рассказывали они о купце Конурине, которому была сделана какая-то тяжелая операция. Жилы на губе у него были вытянуты и висели на маленьких гирьках. Однажды он расшумелся из-за пустяка, и гирьки оборвались. Конурин тут же умер, рассказывали они. Я, понятно, не знал, что это была за операция, да и сами они этого тоже не знали. Вот так иногда я коротал с ними вечера в теплую погоду».
При этом, караульщики не забывали создавать «рабочую обстановку» - пронзительно свистели, напоминая жуликам и добропорядочным симбирянам о собственном существовании".