Не генеалогией единой

IX

— Отпуск из лагерей не положен ни тебе, ни даже мне, Глашкин. А по служебной надобности в Чудово нам с тобой наведаться придется, — Александр Михайлович Хитрово огладил бороду, заглянул в бумаги. — Нанести визит инспектору за передвижением войск. Скажем, в первое воскресенье после появления наследника на свет. Или ты наследницу ждешь?

  В первое воскресенье июля в Успенской церкви села Чудово крестили младенцев. Двух девочек и одного мальчика.

— Благословен Бог, просвещаяй и освящаяй всякаго человека, грядущаго в мир, ныне и присно, и во веки веков...  Крещается раб Божий... — батюшка посмотрел на восприемника.
— Александр, — пробасил Хитрово.
— Александр, — изрек батюшка на два тона ниже. — во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь.

Конец книги второй

Приверстал вторую часть.
Обе части в одном флаконе можно скачать бесплатно с Литрес в удобном для чтения формате.

Глава девятая. Аз, буки.

I

Граф Владимир Алексеевич Бобринский слыл либералом. Исключенный из университета за участие в студенческих волнениях, граф записался в военную службу, в которой он, по причине его беспокойного характера, тоже пробыл недолго.
Двадцати четырех лет от роду сиятельный корнет вернулся в родовую вотчину и занялся земскими преобразованиями, считая своим долгом продолжать нести уездное бремя, возложенное на его предков их бабкой императрицей Екатериной Алексеевной. Монарший присмотр за беспокойным семейством Орловых, чья горячая кровь бурлила теперь в отставном корнете, сменился менее благородным жандармским надзором. Скучные до сей поры донесения уездных и губернских блюстителнй порядка, бесцветные в своей простоте, стали все больше походить на эпистолярный жанр. Наблюдения за уездным анфан террибль заиграли красками и новыми словечками, самым безобидным среди которых было "филантроп".
Ставший в короткое после возвращения время гласным уездного собрания, председательствующим и непременным членом всевозможных попечительств, граф собрал вокруг себя таких же фрондеров.
Уезд, встретивший вернувшегося суверена, гадал, какая участь ему уготована: Парижа или Ватерлоо.

III

  Размахнуться можно было и шире. На те деньги, что Глашкин жертвовал на храм, а за десяток лет не одну тысячу рублей, десяток лошадей от заводчиков и полдюжины пролеток вышло бы в обзаведение. Только не с той канарейкой выпала Ионе перспектива. Его канарейке такой размах ни к чему. Размахнешься и потеряешься в целковых.

— Предстоит нам, Мария Ивановна, дальняя дорога.
— Вижу, Иона Матвеевич, по твоему обращению, что не к Демуту, — подыграла Маша супругу. — Какая на этот раз перспектива тебе покоя не дает?
— Аз и буки. Те, которые мне в детстве не достались. Храмы в небо смотрят и мы туда же, а что под ногами вертится не замечаем. Думаю в школьное дело вникнуть, поэтому дорога нам в Богородицк, к попечителям. К благочинным и сиятельным.
— К Бобринскому? Это его в уезде в либералы записали? Станет ли он с тобой говорить? Он граф, но не Толстой.
— Ты ведь говоришь со мной, с мужиком. Природного благородия тебе не занимать, а либеральности на двух графов хватит.

  Мария Ивановна рассмеялась.

— Зато у тебя природной хватки в избытке.
— По природе мне в небо смотреть, а лучше тобой любоваться. Нет, Маша, либералом графа зря ругают. Да и кто ругает? Чины при месте. Бобринский сам себе хозяин, не с этими чинами ему чиниться. Не ему, корнету, к генералам на поклон идти, а наоборот. Вот и ругают. А я приду со всем моим уважением и рекомендацией от благочинного. Похвальному листу от архиерея за пожертвования не откажут. С уважением приду и об уважении для графа говорить буду. Ему это сейчас нужно. А либертэ у молодых — их природное состояние, пока не заматерели.

  Что же, в молодости можно побыть и либералом. Женившийся на крестьянской девушке, граф и владелец двенадцати тысяч десятин земли "заматерел" довольно скоро. К тридцати трем годам, когда пропели первые петухи, вскормленные зерном, посеянным в обществе молодым графом.

V

  Съемная изба, дюжина ребятишек по лавкам, Часослов и Псалтирь — вот и вся школа грамоты.
  Каждый учитель учит на свой лад. Семинарист весело. Не научит, так и не отругает. Приходской поп строго. Научит, но что ученикам с молитв. Селянин из грамотных на палочках. Палочками потом в хозяйстве и считать.
  Зажиточные детей обучают на дому. Спросят и с учителя за потраченные на обучение копейки. Это самое верное, предмет на виду и свою цену имеет.
  И первая и вторая, домашняя, по закону никакие и не школы, а на личное сторон усмотрение.
  Настоящие школы — земские и приходские. Закон Божий, пение, чтение и письмо, арифметика о четырех действиях. А больше образованному человеку и не нужно. Разве что других учить, но учить и так все горазды.