Восточная Сибирь. Страница: 7 - Генеалогический форум ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

osokina-galina написал:

[q]
Московский тракт
[/q]

https://docviewer.yandex.ru/vi...mp;lang=ru

текст выборочный:

В первой половине 19 века Московский тракт
благоустраивается от Иркутска до Нижнеудинска.

Десятки тысяч ссыльных и крестьян проживающих
в уезде и в районе тракта рубили лес, гатили болота,
добывали камень, дробили щебень, рыли кюветы.

Царская правительство и Сибирская губернаторская канцелярия
стремились к заселению этого пути, в первую очередь ямщиками и крестьянами.
Учитывая малочисленность сибирского населения приказали направлять сюда
« ссыльных за придерзости от помещиков».

Сенат именным Указом от 17 сентября на большой дороге
от Тобольска до Иркутска водворить поселенцев:
«… особенно в Нижнеудинском округе».

текст выборочный:

Во все времена, до появления железной дороги,
Сибирский тракт был единственным средством транспортных связей
и почтовых сообщений.

Как только не назывался этот транспортный путь:
Московская столбовая дорога,
Большой Московский тракт,
Великий Сибирский путь,
Главный Сибирский тракт,
кандальный путь и т.д.

Кто только не прошёл и проехал по нему:
смелые первопроходцы и исследователи,
путешественники и чиновники,
переселенцы – пустившие здесь свои корни,
беглые люди, ссыльные, каторжане декабристы.

Городские промыслы и ремесло южной части Восточной Сибири
в конце XVII – начале XIX в.

Исследователи сибирского города единодушно подчеркивают ведущую роль торгового предпринимательства в экономическом развитии Сибири, справедливо говоря о значительном отставании ремесленного и промышленного производства. Слабая изученность данной проблемы нашла отражение даже в таком авторитетном труде, как «История Сибири». В главе, посвященной сибирской промышленности, ремесленному производству уделено всего несколько абзацев, в которых констатировалось лишь наличие ряда мануфактурных предприятий и перечислялись отдельные виды сельских промыслов и городского ремесла[1]. В последние десятилетия историография промышленного освоения Сибири пополнилась работами историков феодального периода О.Н. Вилкова, Д.Я. Резуна, Д.И. Копылова, а для последующей эпохи – Г.Х. Рабиновича, В.А. Скубневского, Ю.М. Гончарова и др[2].

По мере роста посадского населения в сибирских городах уже в XVII в. появляются ремесло и местная промышленность. Задачи освоения края, развитие торговых связей, бытовые нужды и потребности населения предъявляли спрос на различные изделия из металлов, дерева, кожи, тканей. В первую очередь развивалось производство, основанное на местном сырье и предназначавшееся для реализации на городском рынке. Наиболее крупными ремесленными центрами края уже в конце XVII в. становятся уездные центры Илимск и Иркутск, хотя и здесь ремесленное производство заметно уступало торгово-промысловым занятиям посадского и служилого населения.

163

Строительство Иркутского острога знаменовало собой окончательное закрепление Прибайкалья за Русским государством. Благодаря своему местоположению, он быстро занял ведущее положение среди ангарских и байкальских острогов и зимовий, содействуя развитию региональных хозяйственных связей. Приходившие в Иркутск ремесленники заводили кузницы, мыловарни, кожевни, скорняжные и другие мастерские. Прозвища иркутских посадских людей конца XVII в. свидетельствуют об их специализации: Семен Котельник, Евсевий Кузнец, Иван Кваснин, Иван Кирпишник, Иван Колокольник, Семен Скорняк, Тихон Шорник, Любим Выжигальщик. Свои изделия они изготовляли по заказам торговых и служилых людей, пашенных крестьян. К концу XVII в. крупные города Западной Сибири имели достаточно развитое ремесло, и оброчные крестьяне и посадские из Европейской России уходили дальше на восток. В 1701 г. крестьяне из Суздальского уезда И. Куприянов и И. Иванов указывали в челобитной: «Приволоклись мы, сироты твои, с Руси в Тобольск покормитца портным ремеслишком и дехти курить, и от той: работишка в Тобольску нам не прокормитьца»[3]. Исхлопотав проезжую грамоту, они отправились в Иркутск. И такие случаи были не единичны.

Кроме частных заказов, иркутские ремесленники часто привлекались к работам на казну. Например, для обеспечения переброски крупных военных сил Ф.А. Головина в Забайкалье иркутяне в 1687 г. обеспечивали строительство и снаряжение дощаников для переправы через Байкал и колесный транспорт для воинского обоза. Кузнечных дел мастера гнули ободья для сотен колес, ковали гвозди, скобы, крюки; бондари изготовляли бочки для перевозки соленой рыбы, муки и других продуктов[4].

В 1693 г. в Иркутске было две кузницы, одна из которых обеспечивала государственные нужды. Из Енисейска отправляли квалифицированных мастеров кузнечного и оружейного дела. В 1695 г. был послан «для починки ружья» кузнец Андрей Бронников. Через год ему на смену прибыл П. Леонтьев, но и Бронников в Енисейск не вернулся. В эти же годы старостой над иркутскими кузнецами был назначен иркутский посадский Иван Хром, в ведении которого было 7 человек. В металлообработке можно было уже заметить признаки специализации. В 1711–1712 гг. городские кузнецы поставили по порядку в казну 31 тыс. скоб конопатых по 1 руб. 20 коп. за тысячу. Кузнец Семен Сазонов поставил по подряду 2000 гвоздей по 2 руб. за тысячу. Мастера-котельники Прохор Миронов с товарищами делали котлы для казенного винокуренного завода[5].

164

Некоторые кузнецы, не ограничиваясь сбытом своей продукции на местном рынке, вывозили изделия в Нерчинск и другие города Забайкалья. В таможенной книге Нерчинска за 1710 г. встречаем запись о привозе иркутским «казачим братом» Никифором Большаковым своей «домовой работы» 30 топоров, 30 кос горбуш, 10 сошников, которые он выменял на китайские ткани.

Если плотницкое мастерство было доступно почти всему взрослому мужскому населению города, то начало каменного строительства вызвало необходимость появления каменных дел мастеров и кирпичников. Еще в 1699 г. из Иркутска писали в Сибирский приказ о том, что «каменного дела мастеров и камени и тесу годного и извести нет», на что из Москвы требовали привлекать к строительным работам ссыльных и всех праздношатающихся, которые «под образом нищеты по дворам шатаются, а работы никакой делать не хотят». Для строительства первых каменных зданий города за Знаменским женским монастырем были построены кирпичные сараи. Один из первых построил посадский Иван Кирпичник. Уже в 1701 г. в строительных работах было занято 43 ссыльных. Они заготавливали глину, ломали и тесали камень, строили кирпичные сараи. Всеми работами руководил присланный из Верхотурья «каменного дела подмастерье» Моисей Иванов Долгих. Под его руководством в городе был выстроен первый каменный храм – Спасская церковь. Каменное строительство в Иркутске было полностью обеспечено местным строительным материалом. Лес, камень, глина, известь заготавливались в окрестностях города.

Некоторое развитие в городе получила обработка животного сырья. Десятки ремесленников были заняты в выделке кож, изготовлении мыла и свеч. Некоторые из них работали не только по заказам, но и поставляли продукцию в уезд и даже Забайкалье. Так, сын боярский Шестаков имел небольшие «мыльный» и кожевенный заводики. Еще большие масштабы имело мыловаренное производство, организованное Иваном Штинниковым. Это был очень предприимчивый человек. Он брал подряды на ломку слюды и соляное производство, занимался байкальскими рыбными промыслами и скупкой хлеба у крестьян. В 1683 г. вместе с родным братом, селенгинским казаком Андреем Штинниковым и енисейским мастером-мыловаром Иевом Мыльником он построил в Иркутске мыловаренный завод. Постройка и оборудование обошлись в 476 руб. 52 коп. Производство мыла было рассчитано не только на городской рынок и уезд, но и на вывоз в Забайкалье. И. Штинников имел лавочных сидельцев в Нерчинске и Албазине, к которым отправлял продукцию на своих дощаниках и подводах. В 1680-х гг. только в Нерчинске он ежегодно выручал до 600 рублей.

165

С 1685 г. И. Штинников отказался от услуг компаньонов и стал единоличным хозяином завода. В среднем завод вырабатывал до 200 косяков мыла, из которых около половины реализовывалось в Иркутске. Видимо, в эти годы его производство полностью обеспечивало потребности города. Во всяком случае, таможенные книги привоз мыла на иркутский рынок из других мест не зафиксировали. Следует сказать также, что стоимость косяка мыла в Иркутске не превышала 1 руб. 20 алтын, в то время как в Нерчинске он продавался уже по 3 руб. К концу XVII в. Штинников стал самым богатым посадским Иркутска. В 1690-х гг. он был приказчиком гостя Ивана Ушакова, ходил с торговыми караванами в Китай, а затем стал иркутским таможенным головой[6].

В первые десятилетия существования Иркутского острога хлебное вино привозили из Тобольска и Енисейска, но уже в 1680-х гг. появляются небольшие винокурни и пивоварни. Подряды на производство и поставку вина брали служилые люди, представители местной администрации, торговые люди. В разное время винокурением занимались посадский С. Максимов, дети боярские И. Перфильев и Е. Курдюков, братья Пивоваровы. В 1695 г. Иван Перфильев и Семен Максимов обязались «подрядом сварить» 400 ведер вина по 50 коп. за ведро. Пивоваровы в 1700–1704 гг. получили право винокурения и винной продажи в Иркутском уезде и за Байкалом за 3000 руб. в год. Они производили не менее тысячи ведер «горячего вина». Еще большие размеры имело винокуренное производство братьев Ушаковых. Скупая в большом количестве хлеб у иркутских крестьян, они организовали в Иркутске крупное квасное, пивоваренное и винокуренное производства. На их винокуренном заводе, построенном в 6 верстах от города за Ушаковкой, выкуривалось более 10 тыс. ведер[7].

Учитывая успехи местного земледелия, Сибирский приказ распорядился в 1699 г. построить казенные винокурни в Иркутске и Илимске. Для иркутского завода была использована винокурня Ушаковых. В ней было установлено 6 новых медных котлов и закуплено 3 тыс. пудов хлеба. В течение осени 1700 г. на заводе было выкурено 881 ведро вина. Работали на нем вначале всего семь человек-винокуров, два браговара и четверо работных людей[8]. В 1705 г. здесь трудилось уже 13 работных людей, а к 1717 г. их число возросло до 16 чел. Росли и размеры производства спиртных напитков. Только в 1717 г. в Забайкалье было вывезено вина почти на 7 тыс. руб. Производство и продажа вина приносили казне значительные доходы. Себестоимость одного ведра составляла около 35 коп., а продавалось оно в казенных кабаках по 3 руб. Вводя казенную монополию на производство вина, правительство жестко пресекало нелегальное винокурение, конфискуя орудия производства и ломая тайные каштаки.

166

Роль Илимска во многом определялась его местоположением у знаменитого Ленского волока, связывающего Приленье с Западной Сибирью. Здесь изготовлялись дощаники, кочи и лодки для отправки грузов в Якутию, и в конце ХVII – начале ХVIII в. на «судовых работах» было занято 28 плотников, набранных из служилых, промышленных, гулящих людей и пашенных крестьян. Помимо «судовой работы» «:они ж плотники в Ылимском, которые домами живут, делают городовые всякие зделья и в отпуск в Енисейск всякими посылщиком суды и лотки починивают», причем заработная плата их была довольно высокой[9]. Всего же по подсчетам В.Н. Шерстобоева, за сто лет с середины ХVП в. на илимских и ленских плотбищах было построено от 600 до 700 различных речных судов[10]. Но с устройством в начале XVIII в. новой дороги на Лену через Качуг и Иркутск объем судостроения резко пошел на убыль.

С конца ХVII в. в Илимске проживали специалисты серебренного, чеканного, портного, токарного, кузнечного, кожевенного, мыльного, шапочного, сапожного, чарочного (шили мягкую кожаную обувь – чарки), кирпичного, оконничного дела, «только каждого рода не более как от одного до четырех человек». Документы илимской ратуши сообщают о причислении разных пришлых людей в «цех чеботарного художества, портного художества в вечный цех», «в вечный цех кирпичного художества», кожевенный, иконописный и другие. Из местных ремесленников лишь единицы могли выходить со своими товарами за пределы уезда. В Илимске мыловарением занимался посадский человек Андрей Калашников. В июне 1708 г. в таможенной избе Киренска отмечена его явка с 20 косяками мыла простого. Местные таможни из года в год фиксировали явки киренского посадского Якова Полоскова и его сыновей, вывозивших в Якутск, Иркутск и Забайкалье «киренской работы» кожи красные «средней и малой руки и мыло». В 1718 г. он вывез за Байкал «домашней работы промыслу своего 23 юфти кожи красной средней руки и 15 юфтей малой руки на 30 рублей»[11]. Весной этого же года сын Полоскова отправился в Якутск с партией мыла. В 1720 г. Полосковы вывезли в Якутск 32 пуда мыла.

Ремесленным производством в городах занимались не только посадские. В 1775 г., например, у казенных работ каменщиком в Киренске был казак местной команды Федор Садовников. В помощь ему для изготовления кирпичей были приданы 6 человек из солдат и казаков. В начале 1776 г., по данным местной ратуши, во вновь образованном Киренском уезде только 94 мещан занимались ремесленным производством. Среди них были мастера 7 специальностей: кузнец – 1, сапожник – 1, «сребреников» – 2, токарей – 2, «кирпишников» – 2, плотников – 7, «чарошников» – 59. «В науках мастерством обучаетца»: токарному – 2, плотничному – 6, «чарошному» – 12 чел.[12]

167

Постепенно развивается ремесло в забайкальских городах и острогах. В окладных книгах Селенгинска конца ХVП в. встречаются фамилии казаков и посадских, явно говорящие об их ремесленных специальностях: А. Бронников, И. Иконник, О. Иконник, П. Кожевник, И. Сапожник, Е. Плотник, Ф. Серебреник и др. Причем некоторые из этих ремесленников были из числа иркутских посадских людей[13]. По подсчетам Д.Я. Резуна, в Селенгинске в начале 1720-х гг. было около 60 ремесленников самых различных специальностей[14]. Наибольшее развитие получили кожевенное и связанное с ним мыловаренное дело. В 1723–1724 гг. из 48 чел., определенных в Селенгинский посад, 36 были кожевниками. Ими изготовлялись и продавались не только «низшие» сорта кожи как «дубленные», «мякотные», но и «высшие» – юфть, которая выделывалась на чистом дегте. И в 1730-х гг. по численности ремесленного и посадского населения Селенгинский дистрикт занимал одно из первых мест в южной части Восточной Сибири. Часть горожан, «записанных в купечество», также занималась ремеслом (89 чел.), и вместе с цеховыми ремесленниками это составляло 179 чел. Как гласил ответ на анкету Комиссии о коммерции, «посацкие и цеховые по бедности питаются от работы своею разного рукоделия, а другие, которые имеют лошадей, то от ямщичества и перевески купеческих и по подрядам разных казенных товаров». Из «рукоделия» наиболее развито было кожевенное дело[15].

Что касается развития ремесла в Верхнеудинске, ставшем центром Западного Забайкалья только в 1775 г., то топографическое описание 1792 г. отметило лишь, что «мастеровых очень мало, и те упражняются домашних поделках»[16]. Но думается, что это не совсем точная картина. А.И. Лосев немного позднее дал более развернутую характеристику ремесленных занятий верхнеудинцев: «В числе мещанства есть такие, которые делают кирпичи, ломают из гор фундаментные камни и готовят природныя, собирают булыжники, умеют обжигать известь, приготовлять строевые леса, куют из железа разные вещи, в кожевнях выводят кожи, занимаются портным и сапожным ремеслом, делают горшки и корчаги:»[17]. Особое положение Кяхты, ставшей с середины XVIII в. единственным местом пограничной торговли между Россией и Китаем, способствовало быстрому росту торгово-ремесленного населения. Обслуживание крупной меновой торговли привлекало сюда мастеровых и ремесленников из разных мест Сибири.

168

Уже в 1774 г. в Кяхте насчитывалось до 908 цеховых. Наиболее развито было кожевенное производство, так как для упаковки китайских товаров требовалось большое количество кож. При кяхтинской таможне находилась специальная ширельная артель, занимавшаяся упаковкой китайских товаров, главным образом, разных сортов чая. Сначала она состояла из 40 кяхтинских мещан и цеховых, но быстро возросла до 130–150 чел.[18] Они занимались не только обшивкой товаров, но и прочими работами, как то: перевозкой товаров их Троицкосавска в Кяхтинскую слободу и обратно, навеской на товарные места и тюки пломб, подрезкой литер на китайских упаковках и очисткой их от бумаги и плесени. Ширельная работа стала в Кяхте наследственным занятием местного населения. В течение года приходилось упаковывать в кожи до 120 тыс. чайных мест, на что уходило до 80 тыс. кож.[19]

Преобладание в Сибири торгово-промыслового капитала и избыток торговых возможностей привели к тому, что промышленность в сибирских городах не получила достаточного развития, оставаясь в течение всего периода на уровне мелкотоварного производства. С ростом посадского населения заметно растет число ремесленников. Если в 1744 г. иркутские цеховые насчитывали 271 ревизских душ, то в 1779 г. их уже было 742, а в 1785 г. в цехах состояло 1275 чел. По количеству цеховых Иркутск уступал только Кяхте, где работали ремесленники, обслуживавшие приграничную торговлю с Китаем. Надо сказать, что ремеслом и разными рукоделиями занимались и другие слои городских низов.

В «Топографическом описании Иркутского наместничества» 1792 г. приводятся сведения о 24 ремесленных специальностях иркутян, что свидетельствовало об интенсивной торгово-промысловой жизни города и возросшем уровне потребностей горожан. На первых порах численность и специализация ремесленников в целом удовлетворяла запросы горожан и ближайшей округи. Характерен следующий эпизод. В 1739 г. иркутский вице-губернатор Л. Ланг содействовал переезду из столицы в Иркутск нескольким немецким мастерам. Среди них были сапожники, столяр, серебряник, портной, перчаточник и седельник. Все они получили ссуды от 60 до 150 руб. на переезд и обзаведение на новом месте. Но уже через четыре года все покинули город, объясняя свой отъезд тем, что «пользы никакой себе от мастерства не имеют: Промышленных сапожников и протчих мастеровых людей многое число здесь имеется»[20].

При всем разнообразии ремесленного производства Иркутска ряд производств был еще слабо представлен на местном рынке. Так, немецкий ученый Д. Мессершмидт, покидая Иркутск летом 1725 г.,

169

накупил здесь большое количество китайских тканей, шелковых китайских фигурок и цветов на сумму в 1139 руб. В то же время из-за невозможности достать в городе гвозди и смолу его отъезд задержался почти на месяц[21].

Среди городских промыслов можно отметить заготовку леса и дров, ломку камня, разведение табака. Надо сказать, что практически все городские обыватели держали скот, имели сады и огороды, некоторые занимались земледелием. Документы отмечали, что некоторые из посадских, «будучи не в состоянии иметь промысел в городе, проживают по селениям и нанимаются в работы крестьянские». Но в целом не следует преувеличивать земледельческие занятия горожан, так как они в основном носили подсобный характер и «по своей экономической сущности приближались к таким типичным городским занятиями, как торговля и промышленность»[22].

Во второй половине XVIII в. численность цеховых ремесленников в Иркутске заметно увеличилась. Но по-прежнему не хватало опытных, квалифицированных мастеров. В 1769 г. в городе состояло 726 цеховых, но Иркутская земская изба считала, что этого числа мало для удовлетворения местных нужд и рекомендовала увеличить их количество в три раза. Ремесленные цеха в Сибири появляются в 1720-х гг. Запись в них была свободной, так же, как свободным был и выход из цеха. Для цеховой организации не характерной была жесткая регламентация количества и качества изделий, числа подмастерьев и учеников, свойственная западноевропейским цехам. Все цеховые составляли особое общество, во главе которого стоял из их среды выбираемый староста. Цех же возглавлял свой алдерман. Необходимо уточнить положение Ф.А. Кудрявцева, который считал, что все ремесленники Иркутска состояли в одном цехе[23]. Быть может, так и было при создании цеховой организации в Иркутске, но уже в 1767 г. в документах называются алдерманы по шести специальностям (цехам): кирпичной – Василий Чупров, плотницкой – Алексей Рысев, чарошной – Григорий Сафронов, слесарной – Семен Ефимов, шерстобитной – Иван Белых и по «серебренному мастерству» – Андрей Обухов[24]. В 1820-х гг. в Иркутске отмечено уже 14 цехов. Ремесленных специальностей было, конечно, значительно больше. Как правило, в цех входило несколько родственных производств. Так, иркутский алдерман А. Рысев возглавлял плотницкое, кадочное и ушатное мастерство.

Наглядное представление о состоянии ремесленного производства в Иркутске дает «Ведомость цеховых и мастеровых» за 1785 г. По ее данным в городе насчитывалось 1275 ремесленников, представлявших 54 специальности. За вычетом малолетних и умерших реальное число занимавшихся различным ремеслом составляло 1189 чел.

http://new.hist.asu.ru/biblio/skubnevski/Shaherov.html

osokina-galina написал:

[q]
Городские промыслы и ремесло южной части Восточной Сибири
в конце XVII – начале XIX в.
[/q]

К числу ведущих ремесел можно отнести также деревообрабатывающие, портновские, приготовление металлических изделий и кирпича. В самостоятельный цех выделялись мастера иконописи и малярных работ. В Иркутске насчитывалось 20 иконописцев. Наиболее известной среди них была династия иконописцев и серебренных дел мастеров Харинских. А.И. Лосев отмечал, что хотя в городе нет дипломированных художников, «но искусные иконописцы из цеховых и мещан занимают их места, пишут образы на масле и снимают портреты в натуральном виде, а маляры раскрашивают внутри покоев потолки и стены по желанию хозяев по трафаретам или вырезкам, и алфрескою по сырому алебастру»[25].

Ремесленное производство было чрезвычайно раздроблено, отличалось низкой производительностью. Лишь в отдельных ремеслах можно было встретить зачатки кооперации труда с привлечением незначительного числа наемных работников. Так, в 1820-х гг. лишь в 5 из 14 иркутских цехов имелись небольшие мастерские. Они существовали в кожевенном, мыловаренном, кузнечном, столярном и котельном производствах. Но только в первых двух наемный труд применялся систематически.

Занятия ремеслом не являлись сословной привилегией цеховых. В разной форме и объемах ремеслом занимались мещане, разночинцы, крестьяне и даже ссыльные, которые, по признанию местных властей, «гораздо удобнее и дешевле приготовляют для городских жителей вещи всякого мастерства». По данным иркутской ремесленной управы, в 1828 г. в городе помимо цеховых ремеслом занимались 142 человека, в основном мещане и ссыльные[26]. Кроме того, с конца XVIII в. в Иркутске действовал ремесленный дом. Первоначально он назывался «Конторой строения домов и разных ремесел» и объединял до 100 ссыльных. Спустя два десятилетия в нем и в слободе, возникшей вокруг него, проживало уже около тысячи человек. В 1826 г. был открыт ремесленный дом в Верхнеудинске с отделениями в Нижнеудинске и Нерчинске[27].

В ряде северных городов региона ремесло в течение всего XVIII в. оставалось на уровне домашнего, кустарного производства, почти не связанного с рынком. Например, в Киренске ремеслом занимались лишь отдельные умельцы из мещан, разночинцев, военнослужащих, даже чиновников. Так, губернский секретарь И. Черных занимался сапожным ремеслом, обслуживая собственные потребности и близких знакомых. В рассматриваемый период в Киренске существовали чеканное, портное, кузнечное, кожевенное, мыловаренное и плотницкое ремесла. Промышленные заведения и мастерские отсутствовали.

72

Из состоящих в мещанском обществе Киренска 85 семейств только 11 занимались предпринимательской деятельностью, да еще 15 – различными ремеслами. Среди них были 3 каменщика, 4 сапожника, 2 кузнеца, 2 плотника, по одному портному, маляру, разнорабочему, оспенному ученику[28]. Остальные специализировались на слюдяном и пушном промыслах, судоходстве, занимались земледелием и овощеводством. Думается, что не совсем справедливой выглядит характеристика киренских мещан в описании И. Затопляева. «Мещане местные, – писал он, – занимаются земледелием или лучше сказать ничем не занимаются, отдыхая под сенью лености, малая только часть пробивается торгашеством с крестьянами, самые же трудолюбивые ремеслами»[29]. Здесь налицо некоторое пренебрежение к повседневной, обыденной трудовой жизни. Причиной бедности большинства горожан были не столько леность и пьянство, сколько крайне узкие возможности приложения труда и капитала. Неудивительно, что проезжавший через Киренск в 1830 г. иркутский литератор и публицист Н.С. Щукин с изумлением восклицал: «Поверит ли кто-нибудь, что в Киренске не умеют делать горшков; что там нет хорошего плотника, сапожника и портного»[30].

Сибирские города, даже такие крупные, как Иркутск, не знали примеров перерастания ремесленных мастерских в мануфактурное производство. Более характерным было внедрение купеческого капитала в те или иные отрасли, но оно не нашло массового характера и почти всегда было подчинено торговой деятельности. Развитие сибирской промышленности тормозили также узость рынка рабочей силы, медленное накопление капиталов, дороговизна оборудования и сырья. «Нет здесь материалов и нет свободных трудолюбивых рук и нет места куда бы, что можно выгодно сбыть», – сетовал забайкальский купец А. Курбатов[31]. Малочисленные и маломощные сибирские предприятия не могли серьезно конкурировать с продукцией российских фабрик и заводов. Они возникали и развивались лишь в тех отраслях обрабатывающей промышленности, которые были тесно связаны с местной сырьевой базой и обслуживали ближайший рынок. Лучше всего этим условиям отвечало винно-водочное производство, кожевенные, мыловаренные и свечные заведения.

Из заведений мануфактурного типа в XVIII в. можно выделить частные винокуренные заводики, сосредоточенные за Ушаковкой в местности Каштак. Здесь находились три казенных заведения, снабжавшие вином всю Восточную Сибирь . Описание их оставил в 1735 г. И. Гмелин. Ближний к городу завод имел 37 перегонных кубов в одном ряду, на среднем было 53 перегонных котлов, а самый дальний, видимо, был и самым большим, так как здесь находилось 60 котлов [32].

173

Кроме них, владельцами небольших каштаков были иркутские посадские Глазуновы, А. Мясников, М. Ворошилов с сыновьями, И. Бечевин и др. Купцы и посадские просили эти «посторонние каштаки» запретить, чтобы «ни явно, ни тайно курения не происходило и подрядов вину подрядчикам не производить»[33]. Протесты против частного винокурения были связаны с дороговизной и нехваткой хлеба. В 1740-х гг. винные откупа по Иркутской провинции были переданы в руки иркутских купцов.

В 1747 г. «на выгоне Иркутска, по левую сторону Ангары» посадским Прокопьевым были основаны две небольшие мануфактуры: стеклоделательная и шелкоткацкая. На одной выделывалась посуда из зеленого стекла, на другой ткались из китайского шелка платья и кушаки. В документах земской избы за 1761 г. упоминается Степан Прокопьев, имевший в городе дом со всякими строениями для шелковой фабрики да «купленную деревню от иркуцкого дворянина Петра Петрова, на ней стеклянный собственно им заведенный завод на пахотной земле»[34]. В 1760-х гг. в Иркутске существовало небольшое стеклоделательное заведение аптекаря Бранта. В 1772 г. его приобрел московский купец И. Савельев. В производстве стекла было занято до 13 работников, а производительность фабрики составляла около 2 тыс. штук различной посуды на сумму в 1720 руб.[35]

В 1755 г. богатейший иркутский купец М. Глазунов приобрел у московского предпринимателя Мамонтова шелковую фабрику. Заведению Глазунова предписывалось «делать платки и ленты самым добрым мастерством». После смерти промышленника в 1761 г. фабрика пришла в упадок, «потому что от него наследников мужиска полу, кроме одной жены да дочери, никого не осталось». Еще несколько иркутских купцов имели промышленные предприятия за пределами города. В 1757 г. к иркутскому купцу И. Бестужеву отошла суконная фабрика на р. Тельме, основанная группой московских и великоустюжских купцов еще в 1731 г. С 1773 г. она стала принадлежать Алексею и Михаилу Сибиряковым. Усть-Кутский соляной завод с 1750 г. принадлежал братьям Ворошиловым, а соляные промыслы около Селенгинска, сменив несколько владельцев, с 1757 г. отошли к иркутскому купцу М. Пахолкову.

К концу XVIII в. в Иркутской губернии сложились благоприятные условия для развития местной обрабатывающей промышленности. Освоение островов Тихого океана и появление русских поселений в Америке способствовали расширению рынка сбыта. Росла русско-китайская торговля, важной статьей промена в которой являлись кожевенные изделия, прежде всего, юфть.

174

А.Н. Радищев отмечал, что кяхтинская торговля способствовала развитию кожевенного дела в Иркутске и Забайкалье. Иркутские кожевники больше всего страдали от временного прекращения китайского торга, что неоднократно происходило в течение XVIII в., но и тогда часть иркутской юфти шла через Ишимскую линию за границу[36]. Характерной особенностью этого периода было появление купеческих предприятий, которые по своим размерам и объему производства значительно превосходили небольшие заведения мещан и цеховых. В Забайкалье действовали кожевенные заводы верхнеудинских купцов Ф. Сотникова, В. Черняева, Д. Ворошилова, небольшие мыловаренные заведения имели кяхтинский купец А. Нечаев, селенгинские мещане К. Шигунов, С. Дерябин, Ф. Саламатов. Кроме того, небольшие кожевни и мыловарни принадлежали мещанам и крестьянам Ильинского и Кабанского острогов. Из этих предприятий к мануфактурам можно отнести лишь кожевенный завод Д. Ворошилова, построенный в 1793 г. в деревне Шагуновой. К 1809 г. у него было уже два кожевенных завода, дававшие в год до 2650 кож. В изготовлении их были заняты 22 наемных работника[37].

Другим очагом промышленности в крае стал губернский центр, где существовало довольно развитое ремесленное производство, которое в сочетании с капиталами и предприимчивостью местного купечества способствовало появлению мануфактур. В первые годы XIX в. в Иркутске действовало 42 предприятия, в том числе 16 кожевенных и один козловый завод, 11 мыловаренных, 3 салотопные свечные, шляпная и полотняная фабрики, по два пивоваренных, солодовых и пильных заведения, водочный, котельный и колокольный заводики[38]. Кроме того, были еще кирпичные заводики, кузнечные ряды, небольшое фарфоро-фаянсовое заведение в окрестностях Иркутска. Практически вся промышленность Иркутского уезда была сосредоточена в Иркутске. Так, в конце XVIII в. в уезде находились лишь несколько мыловаренных заведений в Балаганске, стекольная фабрика Э. Лаксмана и А. Баранова в устье р. Тальцинки и казенная Тельминская суконная мануфактура.

Конечно, многие из иркутских «заводов» только по своему громкому названию относились к мануфактурным заведениям. По сути же это были небольшие мастерские с 2–3 работниками. Из-за трудностей с квалифицированной рабочей силой, сырьем и сбытом продукции многие из них были недолговечны. На их фоне выделялись своей основательностью, большими размерами и количеством работников купеческие предприятия. Анализируя социальный состав владельцев предприятий обрабатывающей промышленности Иркутска начала XIX в., можно сделать вывод о значительном участии местного купечества в сфере производства.

175

Иркутским купцам принадлежало 26 предприятий, остальные 16 были в руках мещан и цеховых. Среди промышленников были такие крупнейшие капиталисты, как купцы первой гильдии Н.П. Мыльников, М.В. Сибиряков, второй гильдии – С. Дудоровский, С. Киселев, В. Ситников. Так, Н. Мыльникову принадлежали кожевенный и козловый заводы, шляпная фабрика. На всех его предприятиях в 1801 г. работали 44 постоянных работника, кроме того, для временных работ в кожевенном производстве нанимались еще 10–15 чел.[39] Внедрение купеческого капитала в производство во многом определялось торговыми интересами. Неслучайно купечеству принадлежала ведущая роль в развитии кожевенного дела, специализировавшегося на изготовлении черной юфти для китайского рынка.

Распределение обрабатывающей промышленности по территории Юго-Восточной Сибири было неравномерным. Фактически сложилось два основных центра – Иркутский и Верхнеудинский уезды. В Прибайкалье, как отмечалось выше, практически вся промышленность была сосредоточена в Иркутске. В Забайкалье же городская промышленность была развита слабо. В 1810 г. в Верхнеудинске действовали всего 7 небольших кожевенных заведений и один мыловаренный заводик, производивший не более 40 пуд. мыла в год[40]. Вместе с тем, значительное развитие получила крестьянская кожевенная промышленность, располагавшаяся в Ильинской и Итанцинской волостях. В 1811 г. из 32 кожевенных предприятий Верхнеудинского уезда более 80% составляли крестьянские заведения[41].

Указанное размещение промышленности Прибайкалья и Забайкалья сохранялось на протяжении всего рассматриваемого периода. Изменилось лишь соотношение между городской и сельской промышленностью Верхнеудинского уезда. В 1831 г. из 96 предприятий обрабатывающей промышленности региона в Иркутском уезде находилось 50, в Верхнеудинском – 46. В уездах они распределялись следующим образом: Иркутск – 45, в уезде – 5; Верхнеудинск – 23, в уезде – 23[42].

Несколько слов следует сказать об общем уровне промышленного развития в регионе, который, несмотря на всю его слабость и одностороннее развитие, опровергает сложившееся в литературе мнение о почти полном отсутствии промышленности в Восточной Сибири. Так, В.В. Воробьев, характеризуя города региона, писал, что собственной промышленности они не имели и вели в основном торговлю привозными товарами[43]. Между тем обрабатывающая промышленность края почти не уступала западносибирской.

176

Так, в 1805 г. кожевенные предприятия Иркутской губ. составляя 36,2% всех сибирских заводов, сосредоточивали у себя 26,6% оборудования, 47,2% рабочей силы и 31,25% вырабатываемой продукции[44]. Если же взглянуть на соответствующие показатели по Тобольской губ., то окажется, что иркутские кожевни превосходили их по численности и концентрации работников, но почти в два раза уступали по объему производства. Основной специализацией как тобольских, так и иркутских заводов была выделка юфти. На ее долю приходилось 90,7% продукции кожевенных заводов Тобольской губернии и 80,4% – Иркутской. Всего в 1805 г. в Сибири было изготовлено 86,5 тыс. кож, что составило 3,4% общероссийской выделки[45]. Иркутские мыловаренные и свечные заводы также выделялись на общесибирском фоне, концентрируя у себя 36% оборудования, 56% наемных работников и около 41% продукции.

В дальнейшем, правда, отставание от Западной Сибири по общей сумме производства становится все более заметным. В 1820 г., например, иркутские кожевенные заведения уступали тобольским уже в три раза. В эти годы наблюдается некоторый упадок купеческих капиталов. Эта тенденция носила общероссийский характер и была связана с колебаниями налоговой и таможенной политики государства. Сокращение капиталов приводило к их оттоку из тех отраслей экономики, которые не приносили быстрой отдачи. В Иркутске заметно сокращается число крупных предприятий.

В 1824 г. в связи с гильдейской реформой проводилось обследование промышленных заведений Иркутска. Социальный состав промышленников отражал характер происшедших перемен. Купечеству третьей гильдии принадлежало 3 предприятия, мещанам – 13, цеховым – 4. В прошении, адресованном в городскую Думу, владельцы этих предприятий указывали: «Мы не настоящие имеем фабрики или заводы, которыми управляют содержатели оных с помощью от казны в рабочих людях и с получением указанных привилегий, но рукодельные токмо и то малозначительные заведения»[46]. Общая сумма производства иркутских заведений составляла всего 46,6 тыс. руб. в год, т.е. в среднем по 2320 руб. на предприятие. Наиболее значительными были купеческие предприятия. Так, из приведенной выше суммы 20,7% приходилось на долю купца третьей гильдии Н. Брянского.

Продукция иркутских промышленных заведений не удовлетворяла и половины городского спроса на мануфактурные изделия. В 1828 г. в Иркутске было потреблено различного привозного товара на 7,7 млн руб., в том числе только мануфактурных изделий на 142 тыс. руб., что в 1,5 раза превышало общую сумму производства местной промышленности[47]. Среди них были и такие, на выпуске которых специализировалась местная промышленность: кожи и изделия из них, свечи, оконное стекло. Все же обрабатывающая промышленность региона продолжала численно расти. В конце 1830-х гг. в Юго-Восточной Сибири насчитывалось 59 предприятий[48]. Показателем определенного уровня развития промышленности может служить и тот факт, что уже в 1836 г. в Иркутске обсуждался вопрос о создании выставки изделий местной фабрично-заводской и кустарной промышленности[49].

177

В целом в городах южной части Восточной Сибири XVIII – начала XIX вв. преобладало мелкотоварное производство, представленное цеховым ремеслом и небольшими промышленными заведениями, из которых только купеческие достигали уровня мануфактуры. Среди отраслей промышленности наибольшее развитие получила переработка продукции животноводства, ведущее производство которой – кожевенная промышленность – в числе первых вступило на путь модернизации.
Отдельные мануфактуры появлялись в винокурении, стекольно-фаянсовом и суконном производствах.
http://new.hist.asu.ru/biblio/skubnevski/Shaherov.html

Формирование сибирского отряда рабочих России
в XVIII – первой половине XIX вв.

file.php?fid=348619&key=994947063

читать полностью по ссылке :
http://new.hist.asu.ru/biblio/skubnevski/Zinovev.html

Текст выборочный :

В Сибири, как и по всей России, первоначальное накопление было плавным и медленным процессом, не составившим особой эпохи. Крепостничество, жесткие сословные рогатки тормозили выделение и закрепление новых, чуждых феодальной структуре слоев населения. В Сибири накопление капитала опережало по масштабам и темпам накопление свободных рабочих рук. Постоянный дефицит рабочей силы – главная черта рынка труда в Сибири на протяжении XVII–XIX вв. Он, в свою очередь, порождал дороговизну услуг, особенно квалифицированных, рук, и широкое применение разного рода внеэкономических способов принуждения к индустриальному труду.

В Сибири, как и по всей России, первоначальное накопление было плавным и медленным процессом, не составившим особой эпохи. Крепостничество, жесткие сословные рогатки тормозили выделение и закрепление новых, чуждых феодальной структуре слоев населения. В Сибири накопление капитала опережало по масштабам и темпам накопление свободных рабочих рук. Постоянный дефицит рабочей силы – главная черта рынка труда в Сибири на протяжении XVII–XIX вв. Он, в свою очередь, порождал дороговизну услуг, особенно квалифицированных, рук, и широкое применение разного рода внеэкономических способов принуждения к индустриальному труду.

После указа 15 июля 1729 г. о ссылке в Сибирь бродяг и беглых крупным источником принудительного труда стала штрафная колонизация. В 1754 г. ссылкой на каторгу заменили смертную казнь, а с 1860 г. ввели высылку крестьян в Сибирь в зачет рекрутской повинности. В 1761–1781 гг. в Сибирь попали таким образом 35 тыс. душ мужского пола[9]. Еще более массовых характер приобрела ссылка с указом 1811 г. о наказании каторжными работами за важные преступления, поселением в Сибирь – за преступления средней тяжести. В 1823–1860 гг., по данным С.В. Максимова, на каторгу попали 44407 чел., на заводы – 2526 чел., в ремесленные работы – 1609 чел.[10] В Сибирь шли в основном уголовные преступники, однако были и участники социальных протестов. Так, из 201005 чел., сосланных в Сибирь в 1827–1846 гг., числились 443 государственных преступника, 2411 участников возмущений; 1030 чел., сосланные за неповиновение помещикам, 6886 – за дурное поведение по воле помещиков, 18328 чел. – за бегство из Сибири[11].

Условия принудительных работ для ссыльных и каторжных были различны, на деле же, попадая на заводы, они эксплуатировались одинаково. Различались только сроки пребывания на заводах. Ссыльных и каторжных либо прикрепляли к предприятиям навечно (Тельминская, Тальцинская фабрики, посессионные заводы Тобольской губернии), либо на срок обязательных работ (Нерчинские рудники и заводы, казенные и частные солеварни и винокурни, военнорабочие команды, ремесленные дома и Омская суконная фабрика Сибирского казачьего войска), либо временно – до окончания стройки, проводки судов. Казенные винокуренные заводы служили также временными накопителями и утилизаторами труда пойманных бродяг до их переводворения.

По окончании срока обязательных работ ссыльные определялись на поселение в окрестные села. Нередко они, приписываясь к соседним с заводами крестьянским обществам, продолжали выполнять работы на заводах уже как вольные, потому что обзаводились семьями, хозяйством, получали квалификацию и жалование.

При дефиците рабочих рук любое предприятие Казны сопровождалось принуждением к работам немногочисленных обитателей края. Например, подготовка экспедиции В. Беринга вызвала чрезвычайное напряжение людских ресурсов Восточной Сибири. Для перевозки кладей экспедиции в 1741 г. построили на Енисее 20 дощаников, для проводки которых были мобилизованы 400 мещан и крестьян Енисейской провинции, а для доставки оборудования до Якутска и Охотского моря – ссыльнопоселенцы[12].

В Тобольской губернии с 1731 г. администрация сочла целесообразным заменить дорогой наемный труд на строительстве судов казенной флотилии обязанными крестьянами и посадскими людьми. В 1759 г. эту повинность несли 4 тыс. чел.[13] В 1760-е гг. по инициативе крестьян преобладающим вновь стал наем плотников, но в случае недостатка работников администрация добирала нужное число работников разверсткой, применяла труд колодников. Сенат указом 23 декабря 1798 г. разрешил употреблять на Коряковской верфи сотню колодников. В 1801 г. из 774 работников, необходимых для иртышских верфей, 148 были каторжниками[14].

Проводка казенных судовых караванов также обеспечивалась работниками путем принудительного набора. После 1770-х гг. наем на солевозные суда стал вольным. Но посылка недоимщиков волостными правлениями в судорабочие осталась обычным делом и в первой половине XIX в., так же, как и закабаление контрагентом крестьян, «упражняющихся в найме».

229

Насколько острой была нужда в людях говорит тот факт, что в 1800 г. из 598 чел., необходимых на солевозные суда, к концу марта были наняты 180, в июле – 285 чел.[15]

В 1817 г. в лямочную работу обратили 146 крестьян Тюменского округа, должников контрагента Резанова за 1812–1815 гг., кроме того, с 56 крестьян долги были списаны вследствие их дряхлости, смерти, набора в рекруты[16].

Частное предпринимательство, не связанное с казной, было лишено внеэкономичских рычагов принуждения, поэтому обеспечивало свои предприятия наемным трудом. Главной сферой найма оставались, как и в XVII в., водный транспорт, городская промышленность, рыбодобыча, черные работы и сельское хозяйство. Основным поставщиком наемных рабочих рук современники называли ссылку. Так, Ю. Гагемейстер, обращаясь к описанию промышленности Сибири, заявлял: «Население Сибири состоит из старожилов, ссыльных и инородцев. Первые живут преимущественно хлебопашеством, извозом и торговлею, вторые рукоделием и работою по найму, а третьи скотоводством, рыбною и звериною ловлею»[17]. Действительно, он привел сведения о том, что 40% всех ремесленников Томска и Тобольска – ссыльнопоселенцы, что судорабочие – «большею частию ссыльные», что ссыльных много на рыбных промыслах Оби и Байкала[18]. Можно добавить, что в 1801 г. на судах соляных контрагентов из 1000 работников было 380 поселенцев[19], что поселенцев со второй половины XVIII в. полиция отдавала во временные работы горожанам[20], а в начале XIX в. – к зажиточным крестьянам[21], что с появлением золотых промыслов ссыльные стали главными их работниками. В 1840 г. из 33104 поселенцев мужского пола Томского и Каинского округов лишь 2229 занимались хлебопашеством, остальные – работой по найму у богатых мужиков, на приисках или
ремеслом[22].

Аналогичные цифры по Восточной Сибири :
из 80 тыс. ссыльных в 1853–1856 гг. 77% не имели оседлости,
а 42,1 тыс., или 52,6% работали на приисках[23].

читать полностью по ссылке :
http://new.hist.asu.ru/biblio/skubnevski/Zinovev.html

Текст выборочный :

Источники: за 1834 г. – Отчет капитана жандармерии Мишо о состоянии ссыльных в Томской губ. (РГИА. Ф. 37. Оп. 39. Д. 113. Л. 15); за 1840 г. – Отчет о ревизии инженером Мурзиным частных золотых приисков Западной Сибири (ГААК. Ф. 2 Оп. 1. Д. 1048. Л. 52); за 1850 г. – Отчет по Енисейской губернии (РГИА. Ф. 1281. Оп. 5. Д. 87. Л. 311–313). Учтены только мужчины, в число помещичьих крестьян вошли 84 приписных, 19 дворовых, 1 удельный, в число государственных крестьян включены 2 вольных хлебопашца, 48 вольноотпущенных, в числе разночинцев 46 – из чиновников, 101 – из купцов, 159 отставных воинских чинов; за 1860 г. – Отчет о действии золотых промыслов 1860 г. в Енисейской губ. (ГАИО. Ф. 712. Оп. 1. Д. 1099. Л. 133).

В отчете по управлению Томской губ. за 1850 г. также утверждалось:
«Значительная часть из них (ссыльных) снискивает пропитание
через наем и услужение и в другие работы, как в местах причисления их,
так и в городах.

Многие из перечисленных ссыльнопоселенцев нанимаются в летние месяцы
в работы для сплава товаров из г. Томска в Тобольскую губернию и обратно
и на частные золотые промыслы как в Томской губернии, так и в губернии Енисейской.

Многие из ссыльнопоселенцев, свыкаясь с подобными работами на промыслах, на готовом содержании и с воображаемою ими значительною платою за работы и с постоянною отлучкою из мест причисления не обзаводятся прочным хозяйством»[47].
Наемный труд в глазах просвещенных людей того времени не связывался с прочностью социального положения, большое число наемных работников вызывало у них тревогу.
Так, Н. Ровинский сокрушался:
«Рабочий, натаскавшись таким образом на приисках года два, становится уже не способен ни к сохе, ни к семье»[48]

Сибирь. Природа. Люди. Жизнь. (Раздел «Рыболовство»)
Текст выборочный,полностью читать по ссылке : http://histfishing.ru/biblio/t...bolovstvor

file.php?fid=349340&key=1482635515

Рис. 56. Рыболовная стоянка на Лене.

Добывание речных рыбных богатств составляет главное занятие
жителей Сибири в низовьях северных сибирских рек — Оби, Енисея, Лены,
Колымы и др. второстепенных, а также их северных притоков, в низовьях Амура,
на байкальском острове Ольхоне, на озерах северной Сибири и в северо-восточных округах
Приморской области. Важное, хотя и подсобное, занятие составляет рыболовство на Ангаре,
на озерах Степного края, особенно на Нор-Зайсане, и вообще там, где реки и озера
особенно богаты рыбой, и притом где климат и почва мало
располагают к земледелию.

Время главнаго занятия рыболовством совпадает с началом переселения рыб
в моря вверх по рекам для метания икры, которая может развиваться лишь в пресной воде,
и это не совсем одновременно для всех сибирских рек — чем далее к востоку,
тем позже: со второй половины мая на Оби и в 10 числах июня на Лене и др. восточных реках.

Вследствие этого движения рыбы от устьев и по течению реки рыбный промысел начинается
не в одно и то же время (чем выше, тем позже), хотя низовья освобождаются от льда
гораздо позже более верхних частей. Обратное движение рыбы (в августе и сентябре)
вызывает новую усиленную ловлю ея. Главный и лучший улов рыбы — весенний,
когда она полна икры и не истощена продолжительным ходом против течения.

Рыба движется в огромном количестве, что наиболее заметно на Амуре,
особенно в устьях, и в реках Камчатки. Горбуша идет в таком количестве,
что одной тоней вытаскивают до 3000 штук, из которых рыболовы оставляют себе только самых крупных рыб.

Не все породы кочевых рыб двигаются одновременно.

На Лене, напр., раньше всех появляется нельма и чир, а с половины июля и муксун,
в августе сельдятка, или кондевка. На Амуре прежде всего поднимается кэта, за ней горбуша.

Промысловыя рыбы сибирских рек можно разделить на два вида:
кочевыя, проходныя, и местныя, туводныя.

К первым относятся: осетр, нельма, муксун, сырок и сельдь (последняя в устьях Оби и Таза);
на Лене и дальше на восток к этим рыбам присоединяется сельдятка,
или кондевка (из семейства лососевых, ничего общаго не имеющая е настоящей сельдью);
осетры в Лене едва ли даже встречаются.

Список акционеров Российско-Американской компании
Санкт-Петербург Июнь 1825 г.

8. Мичурина Николая Дмитриевича наследники, иркутского купца
27. Сибиряков Михайло Васильевич, иркутской купец
29. Дехтев Максим Иванович, иркутской купец
38. Сизых Фекла Емельяновна, иркутская мещанка
39. Мичурина Софья Алексеевна (с детьми иркутская купеческая жена)
40. Мичурина Татьяна Андреевна (с детьми иркутская купеческая жена)
71. Литвинцов Андрей Андреевич, иркутской купец
73. Оболтин Иван Васильевич, иркутской купец
84. Тюрюмина Татьяна Ивановна, иркутская куп[ецкая] жена
103. Шелехов Сидор Андреевич, иркутской купец
104. Дудоровская Анна Осиповна, иркутская купецкая жена
108. Сизых Фиоктиста Ивановна, иркутская купецкая жена
132. Старцова Федосья Дмитриевна, иркутская мещанка
136. Старцова Ульяна Петровна, иркутская купецкая дочь
158. Кузнецов Василий Прокофьевич, иркутской купец
175. Старцова Мастридия Александровна, иркутская мещанка

http://alaska-heritage.clan.su/index/0-68

Путеводитель по картинкам Иркипедии
http://irkipedia.ru/guide/picture.php?/426

[ : IMG2018012_9922958_29074869.jpg ]

Домашняя трапеза.
Иркутский купец В.М. Посохин.1910
file.php?fid=352664&key=1272394643

Иван Иосифович Корженевский, купец Сысоев и староста Козлов, 1912

Верхоленский острог, Верхоленск //
«Историческая энциклопедия Сибири» (2009)

Статьи из других энциклопедий / Перечень всех материалов других энциклопедий в библиотеке Иркипедии / О жанрах Иркипедии
"Верхоленский острог,..." в энциклопедии:
Верхоленск, пристанский пос. // «Сибирская советская энциклопедия» (1929)
Острог // «Историческая энциклопедия Сибири» (2009)
Иркутский острог. Внешнеполитический аспект
Ещё результаты
ВЕРХОЛЕНСКИЙ ОСТРОГ, ВЕРХОЛЕНСК, русское поселение на реке Ильга, основанное в 1641 пятидесятником М. Васильевым.

В 1642 острог перенесен на новое место на реке Лена при впадении в нее реки Каменки. Новый острог представлял четырехугольник 20x20 саженей, в углах стояли избы, между ними проезжая башня. В остроге находились часовня, шатровая Вознесенская церковь (1661), 8 жилых казацких дворов. В 1660-х гг. острог пострадал от осады бурят, после чего был заново отстроен. Сюда посылались приказчики из Илимска. В конце XVII в. острог был перестроен и представлял собой четырехугольник с 4 глухими и 2 проезжими башнями; внутри размещались приказная изба, двор приказчика и государевы амбары, снаружи находилось около 40 дворов пашенных крестьян. В середине XVIII в. поселение перенесено на 1,5 версты вверх по Лене. Первоначально острог предназначался для сбора ясака, но с 1678 началось земледельное освоение прилегающих земель, строительство мукомольных мельниц. Острог стал одним из транзитных пунктов для караванов, шедших из Забайкалья в Илимск и Якутск. В 1775 из Верхоленского острога образовано особое комиссарство. С 1857—1929 Верхоленск административный центр одноименного округа (уезда). Основное занятие населения — преимущественно сельское хозяйство. Базаров и рынков во второй половине XIX в. не было. В 1851 в Верхоленске проживало 1 400, в 1900 — 1 369 человек. В городе действовали приходское мужское училище и женская школа (с 1875), больница на 8 кроватей. Верхоленск — место политической и уголовной ссылки. К 1870 учреждено Верхоленское отделение Иркутского губернского попечительного о тюрьмах общества. В начале XX в. в Верхоленске действовали каменные Воскресенская церковь (1792—95), Воскресенский собор (19027—07), деревянная церковь Богоявления (1718). Ныне сохранилось лишь здание собора. В 1924 центр Верхоленского уезда перенесен в село Качуг. В июне 1925 Верхоленск преобразован в село. Ныне Верхоленск — село в Качугском районе Иркутской области.

Лит.: Кржижановский В.И. Описание городов Иркутской губернии за 1875 г. г. Илимска, Киренска, Иркутска, Балаганска, Верхоленска и Нижнеудинска // Памятная книжка Иркутской губернии 1881 г. Иркутск, 1881; Резун Д.Я., Васильевский Р. С. Летопись сибирских городов. Новосибирск, 1989.

«Иркутск. Бег времени»

Читать статью : http://irkipedia.ru/node/46910/geografiya_novostey/angarsk

Восточная Сибирь

История моего Региона