Мищихин Лука Сидорович, 1918 г.р.

Решил попытаться разобрать историю с еще одним именем Мищихина. По свидетельствам одной женщины, Мищихин прислал ей письмо из лагеря военнопленных в Польше, подписавшись Леонидом Камински.

В Бундесархиве нашлось дело некоего Каминского Леонида, в Архиве Арользена тоже была информация о пленном Леониде Камински, также в НАРА в одном из списков значился военнопленный Леонид Камински. В итоге номер военнопленного из списка в НАРА совпал с номером из личного дела в Бундесархиве. Бундесархив предоставил мне копию личного дела.

К сожалению, в деле нет фотографии, год рождения и цвет глаз не сходятся с данными по Мищихину. Сходится примерно рост, волосы у Мищихина русые - в карточке военнопленного blond. Но смущает меня одна деталь. Букву Л в подписи Мищихина и Камински. У Каминского главное такой почерк хороший, у Мищихина вероятно тоже хороший был почерк, он же журналистом был, поэтом, много писал, в общем все равно подозрительно. Ещё конечно отпечатки указательного пальца можно сравнить, но там не понятно, в личном деле военнопленного не очень четко видно отпечаток. А несовпадение по году рождения можно объяснить, конечно, сокрытием следов каким-нибудь.

Давно меня тут не было. Всем привет, кто читает тему! Новостей особых нет. В повторном запросе на дорассекречивание отказали. Выше писал на счет его друга Вельмякина из школы разведки, удалось чуть больше про него выяснить и даже раздобыть его фотографию у криминальной полиции Мюнхена

Вельмякин Василий Васильевич, 1921 г.р., служил на Осмуссааре, попал в плен 5 декабря 1941 года, учился в немецкой разведшколе вместе с Мищихиным, задания в пользу немецкой разведки не выполнял, в 1942 году был ранен полицейским за дебош, пуля прошла на вылет, затем в 1943 году попал в штрафной лагерь в Вильянди, затем в Шталаг 1А, затем в Шталаг 1Б и снова в Шталаг 1А. 9 мая 1945 года Вельмякин Василий попал в плен к американцам в Чески Крумлов в составе Южной группы РОА. Служил он там в 3 (1653) полку 2 дивизии в звании поручика. Был в плену у американцев до 14 мая 1946 года. Советским властям выдан не был, как и его командир Головинкин Михаил. В 1946 оказался в Мюнхене, по нему в немецком архиве есть дело, которое рассматривала комиссия по милосердию. Получил копии. Там рассматривалось уголовное дело Вельмякина, допросы потерпевших и тд. Но Мищихин в них не упоминается. Думаю где-то они разошлись во время войны. В 1965 году Вельмякин открыл в Мюнхене ателье, хотя сам был мастером по ремонту музыкальных инструментов. В Москве осталась жена и дочь. Умер в 1988 году, в Германии тоже была жена, которая умерла в 2014 году. Детей найти не удалось и про жену, которая жила последние годы в доме престарелых, тоже ничего выяснить не удалось. Хотя интересно, что до недавнего времени ателье по тому адресу, где работал Вельмякин существовало и после его смерти. Владела им некая пожилая уже сейчас барышня. Мне почему-то кажется, что это его дочь. Я попробовал связаться с нынешней управляющей, она связалась с той женщиной, но никакой информации я не получил.

Также я нашёл на кладбище в Росслау рядом с городом Цербст среди захоронений советских военных могилу некоего Лугового, 1918 года рождения, имя и отчество не указаны. Указана только дата захоронения 5 июля 1945 год. На том кладбище были похоронены в том числе военнопленные из соседних городков. Возможно 5 июля этот Луговой был только перезахоронен, а умер раньше. Я узнал, что до марта 1945 в Цербсте квартировала Абверкомманда 103, которой подчинялась Борисовская разведшкола. Есть вероятность, что Мищихин/Луговой после 1944 года быть переведен в другую разведшколу под руководство Абверкоманды 103 и умереть у них в лагере где-то Цербсте. Но это пока просто предположение.

И так, сравнение по ДНК ничего не дало.

Но выяснил, что разоблаченные агенты, которых содержали в таких специальных лагерях, имели вполне конкретный статус – Geheimnisträger. Тема эта вообще раскрыта плохо. В Бундесархиве нашлось всего одно дело на эту тему, но зато прям то, что нужно:

[q]

"Передача 400 советских военнопленных в тюрьму окружного суда Байройта в распоряжение Нюрнбергской тайной государственной полиции", которое содержит следующие данные:

– лагеря для военнопленных, владеющих секретами (Geheimnisträger);
– выписка из сборника приказов ОКВ о местонахождении военнопленных, владеющих секретами, в соответствующих лагерях (1943 г.);
– списки личного состава бельгийских, французских и советских военнопленных, принесших присягу на сохранение тайны;
– передача ненадежных осведомителей;
– перевод советских военнопленных;
– перевод агентов в лагерь для тех, кто владеет секретами;
– запись из шталага 367 (лица, владеющие секретами);
– список тех, кто владеет секретами в шталаге XC;
– запись из шталага 375 (лица, владеющие секретами);
– Список военнопленных в Stalag XC;
– протоколы допросов советских офицеров и техников;

Также содержит:
карточки и списки имен советских военнопленных;
личные карточки советских секретных сотрудников (основные данные с фотографией / домашний адрес / пленные или дезертиры / профессия / звание / последнее подразделение / служба в немецких частях).

[/q]

Дело не оцифровано. Но мне подсказали, что эти документы оцифрованы американским архивом и выложены на ОБД Мемориал. Удалось узнать, что агентов из Дулага 375, где был Мищихин, отправляли в Шталаг XC в Нинбурге. Есть даже одна фамилия, встречающаяся в агентурно-розыскном деле Мищихина. Известно в какой рабочей команде он оказался.

Но самые ранние переводы из Дулага 375 датируются июлем 1944, Мищихина же перевели на пол года раньше. Остается надежда лишь на то, что дело во Фрайбурге полнее, чем в НАРА. В целом, в Энциклопедии Мемориала Холокоста пишут, что лагерь в Нинбурге был центральным для Geheimnisträger.

В деле во Фрайбурге упоминается еще Шталаг 367. Находился он, как оказалось, в Польше (!). Вероятнее всего, письма для военнопленных со статусом Geheimnisträger были запрещены. Именно поэтому Мищихин отправил письмо под другой (польской) фамилией, на конверте с адресом на польском языке. Но я таких, честно говоря, не видел. Везде все адреса на немецком были написаны вроде, но надо больше над этой темой поработать. Просто, если верить той женщине из Риги, то адрес был написан на польском. Поэтому это точно не Шталаг 1А или 1Б в Пруссии, куда из Дулага отправили Вельмякина. Подозреваю, что он там находился в лазарете по большей части. В Майданек тоже вряд ли его отправили. Но

Оттуда, в 1945 военнопленных погнали на запад, и так он мог оказаться в Шталаге XI-А рядом с Росслау и там погибнуть. Так могла появится на советском кладбище могила исключительно с фамилией Луговой и годом рождения. Но человек явно был перезахоронен. Попробую потрясти архивы на наличие актов перезахоронения. Вдруг, какие-то зацепки всплывут.

В целом же, с нетерпением жду ответ на мой запрос по тому делу из Фрайбурга.
Обратился еще в музеи-мемориалы Майданека, Аушвица, Дахау и некоторых других. Вдруг что-то всплывет. Еще раз в Арользен написан.
На очереди Служба розыска немецкого и польского Красного Креста, служба, которая занимается советскими захоронениями в Германии, Немецкий союз по ухаживанию за воинскими захоронениями, городской и районный архив Нинбурга. Ну и может еще кого-то зацеплю.

upd: кстати, в агентурно-розыскном деле Мищихина в показаниях одного пойманного агента кроме Мищихина перечислены некоторые агенты из Валговской разведшколы, которые были им замечены в Шталаге XC в Нинбурге как раз:

[q]

8. Агент – разведчик ТЕРЕЩЕНКО Николай, кличка “ТОПОРОВ”, отчество не знаю, примерно 40–44 лет, русский, до войны проживал в Смоленской области и работал бухгалтером на торфоразработках. В августе 1943 года вместе со мной окончил Валговскую разведшколу, находился на передаточном пункте и арестован был гестапо в сентябре 1943 г. по подозрению в связях с партизанами. Находился в лагере города Нинбург, а сейчас не знаю где находится.

15. Агент – разведчик СКРИПКИН Иван Романович, по кличке “Саводин”, примерно 30 лет, украинец, уроженец Сталинской области, где работал трактористом в МТС, бывший военнослужащий Красной Армии. Окончил Валговскую разведшколу вместе со мной в августе 1943 года. Должен был идти со мной на задание, но в связи с арестом нас, наша переброска не была осуществлена. Мы с ним убежали из Нинбургского лагеря, я был пойман, а он где-то остался.

[/q]

Терещенко всплывает там в документах как раз, чуть позже:
– Терещенко Николай, февраль 1945 года, Kgf. Arb. Kdo. N6031 Wagenfeld. В рабочую команду эту был отправлен. Думаю, при желании можно и дальше судьбу проследить.

А на форуме Sgvavia в тех же документах нашли информацию о человеке, который 2 декабря 1943 года пытался из Дулага 375 сбегать и видимо неудачно. Не знаю, частые ли там были попытки побега, но в декабре тоже и Мищихин пытался сбежать, вероятно они были напарниками по побегу

Пришло время небольших обновлений.

В агентурно-розыскном деле есть копия допроса Лыткина Василия, который утверждал, что "Лугового" отправили в Германию из лагеря в Вильянди.

Сегодня я получил копии допроса из дела Лыткина, чуть более расширенную версию. Так вот Мищихин Лыткину говорил, по словам Лыткина, что Мищихина арестовало гестапо и что Зайцев-Лисицын его предал. Лыткина он просил передать, если он окажется на советской стороне, что Зайцев предатель.
Также он утверждал что Мищихин работал в штабе разведки в Пскове, выписывал или выдавал документы агентам. Но видимо совсем недолго.

Из Вильянди всех мужчин отправили в 1944 в Нинбург, Шталаг 10Ц. Но это летом. А куда отправили Мищихина где то между декабрем 1943 и апрелем 1944 неизвестно. В списках польских концлагерей типа Маутхаузена и тд его нет

Хочу попробовать найти дело на человека, который предположительно с Мищихиным вместе пытался из Вильянди сбежать, но дело в Минске находится, а там, говорят, без подтверждения родства да ещё и на лиц сотрудничавших с немцами, дела не выдают. Но из областного архива мне ответили что вообще запросы не принимают. И через частных генеалогов видимо не вариант

Привет всем моим немногочисленным читателям, следящим за этой темой!

Оцените неожиданность находки и совпадений! Я был немного в растерянности, но быстро пришел в себя

Было известно, что у Мищихина при обыске в 1943 нашли стихотворение "Чубчик". Наверное, когда освободили, вернули. В его деле и в деле его напарников стихотворения не оказалось. Также известно, что жену у Мищихина звали Таисия, а на руке была наколка Тася. Мы её называли всегда тетя Тая. Женился он в 20 лет.

Также известно, что перед службой Мищихин жил в Новосибирске. Там у него, по его же словам, жил лучший друг (он тоже был журналистом и работал в газетах всю жизнь). В архивной справке также указано что Мищихин работал в молодежных газетах "Звездочка", "Северный гудок", секретарем в газете "За большевистские темпы", в газете "Юный ленинец" литературным сотрудником, и в газете "Северная Сибирь" (тут возможно ошибка и на самом деле правильное название Советская Сибирь). В школе разведки у него была кличка Поэт, он там декларировал стихи свои, судя по показаниям других агентов.

На свадебной фотографии у него густые светлые волосы, на фотографии 1943 года в следственном изоляторе он почти лысый, естественно.

Так вот, я нашел в сети стихотворение "Чубчик" с подписью автора "Тая-2", опубликованное в 2003 году. Вот выдержка:

Раньше был волнистый, чубчик кучерявый,
Было мне в ту пору девятнадцать лет.
А теперь мой чубчик, чубчик полосатый,
Лысина покрылась в серебристый цвет.
...

А это уже из других стихов того же автора:

Новосибирск мой озарённый,
Ты слава русского труда.
Сюда ссылали окрылённых,
Мужей в минувшие года.

(и в других стихах про Новосибирск тоже пишет)

...

Был я в “Вечёрке”, был в “Сов Сибири”,
Да в “Молодёжке” и там побывал.
Выйдя от вас оказался в сортире,
Пулею мысли свои убивал.

(это стих называется Литкоровский бюрократ)
...

Задание выдано, совершенно секретно,
Жертва выбрана, лица известны.
Кил Леру фото, в профиль, анфас,
Смертником кто-то станет из нас.

...

Снова нас ротный построил,
“Бывших” в плену, шаг вперёд.
Вышел из строя “расстроен”,
Кажется новый поход.
Пред строем приказ зачитали,
Сорвали погоны, медаль.
До станции строем погнали,
На север, в холодную даль.
В вагоны телятник загнали,
Без нар, но в решётках вагон.
С горя судьбу проклинали,
Паршиво - Советский закон.
В вагоне, какой – то парнишка,
Доски в полу пропилил.
Свобода не может без риска-
О, Господи! Я завопил.
Поезд пошёл на подъём чик,
Ёкнуло сердце в груди.
Это тебе не окопчик,
Где можно спокойно ползти.
Страх обуял перед бездной,
Молча терпенье храним
“Парень” крестясь незаметно,
Только и виделись с ним.
Что - то меня тормозило,
Поезд уж ход набирал.
Я оказался трусливым,
Я же сто раз умирал.
Вижу, как шпалы мелькают,
Всё убыстряют свой бег.
А время бежит, уплывает,
Решился: побег, так побег.
Тело своё напружинил,
Руки расставил в разгон.
Ноги мои подкосились,
Тело ушло под вагон
Снова душа на свободе,
В звездной ночной тишине.
Слишком уж грязный в мазуте,
Бреду по чужой стороне.
Сильно о шпалы ушибся,
Поезд умчался вперёд.
С горя рассудка лишился,
Продал Советский народ.
Поднялся со шпал и хромая,
Быстро в лесок отбежал.
Упал под берёзку, вздыхая,
Тяжёлым свинцом засыпал.
Ветвью меня укрывала,
Берёзка своею листвой.
Соком хмельным умывала,
Парень останься со мной.
Белянка со мной говорила,
Ветвями, касаясь лица.
Тебя я на век полюбила,
Останься со мной до конца.
Очнулся от стонущей боли,
Голод в желудке стонал.
Обнялся с берёзкой на склоне,
И нежно её целовал.
Мне надо идти, дорогая,
Беляночка, сердце моё.
Желудок мой тощий икает,
Сознанье теряю своё.
Пошёл по тропинке лесною,
Ноги от ран все гудят.
Вышел к селу напрямую,
Слышу, детишки шумят.
Вновь голова закружилась,
Чувствуя нет не дойду.
Ноги винтом закрутились,
Мягко упал в лебеду.
Ну, вот и всё, распрощался,
С жизнью своей навсегда.
В мокрой траве оказался,
Укрыла меня лебеда.
11
От боли пришло пробужденье,
Дёрнулся в судороге злой.
Мужик предо мной возбуждённый,
Сшивал мои раны иглой.
Что ж твою мать по живому,
Сквозь зубы я матом орал.
О.. Майн - гуд по иному,
Bitte и Schneller: сказал.
Снова теряю сознанье,
Жгучая рана стучит.
Родина, где ты родная,
Сердце упрямо твердит.
Вскоре пошёл на поправку,
Соколом ясным запел.
Дали хозяину справку,
Будет работник у дел.
Так оказался в посёлке,
В чистой немецкой избе.
Работа была не из лёгких,
В измотанной жизнью судьбе
После вечерней попойки,
В сердце одна пустота.
Вонь изо рта как с помойки,
Исходит одна срамота.
Тоска меня не покидала,
О Родине я тосковал.
Ранимое сердце страдало,
Что рок мне Господь указал.
Бывало от тяжкой работы,
В забвении сонный стонал.
Сомнения мнимой свободы,
“Отрекший” судьбу раскидал.
Решился идти до границы,
Долго терпенье храня.
Взял хлеба, бутылку водицы,
Россия манила меня.
Меня на восток потянуло,
На Родину рвалась душа.
А сзади орудием дула,
Мне в спину и жадно дыша.
О, сука! Откуда ты взялся,
С каких-то залёгших кустов.
Пред мною солдат оказался,
С кустарных тих ушных постов
Я глухонемым притворился,
На пальцах ему объяснял.
А рядом моя же граница,
Я русскую речь опивал.
Стоит предо мною солдатик,
Лет двадцать, не больше ему.
Внезапно накинул удав чик,
Конец, и оружие возьму.
Но я не лишил его жизни,
Немножко пришлось оглушить.
Пора уходить, но не кисни,
Быстрее с границы спешить.
Подальше, подальше с границы,
Мой страх убыстряется бег,
Сквозь мглу я заметил возницу,
В пахучее сено залёг.
12
Обратно вернулся в Россию,
Пришёл на Петровку к ментам.
В ГУЛАГ увозили насильно,
К не столь отдалённым местам.
...

Опубликованы все стихи в 2003-2007 гг Там много в целом стихов, больше 80. И в них слог и манера какая-то газетная-старосоветская. В одном стиле была подпись Анатоль, а в другом Петр Петрович. Я подумал, да ну, не может быть! И действительно не может!

Позже я в том же месте нашел тот же набор стихов, которые были опубликованы уже в 2017 году за авторством Анатолия Топчиева.
И это, кажется, действительно его стихи. В некоторых стихах говорится про Грозный, как место рождения. Узнал отчество Анатолия, год рождения. И на Памяти народа нашел его отца из Грозного. Но всё равно, конечно, подозрений немного осталось

Ищу дальше!