Костромская ветка

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Что хочу сказать... в яндекс-архивы полезно "играть", как в игрушки.
Набирать в самых разных вариантах губернию, уезда, волость, деревню, имя фамилию, сословие, статус, должность, фамилию помещика (для крепостных) - что угодно.

И обнаруживается мой совершенно бесфамильный Косма Федоров в Москве - по самым непредсказуемым признакам отыскивается, просто как свидетель, как крестный -
что открывает для меня, как для исследователя, тот факт, что отходом семья моих предков промышляла не после отмены крепостного права, а гораздо раньше. А это уже не просто факты "родился-женился-умер", а подробности, которые так ценны.

Пользуйтесь возможностями, которые даются поисковиками! Не расхолаживайте себя мыслью "да как их, бесфамильных, в большом городе искать-то?" - и будет вам награда! Вот!

G_Spasskaya написал:

[q]
И обнаруживается мой совершенно бесфамильный Косма Федоров в Москве - по самым непредсказуемым признакам отыскивается, просто как свидетель, как крестный -
что открывает для меня, как для исследователя, тот факт, что отходом семья моих предков промышляла не после отмены крепостного права, а гораздо раньше. А это уже не просто факты "родился-женился-умер", а подробности, которые так ценны.
[/q]

Случайно - внезапно - нашла в МК Москвы 1840 года в качестве крестного у неизвестных мне людей (что естественно) вышеупомянутого Косму Федорова, и он записан с фамилией!!!
Козырев он уже, а не его сын, как я думала раньше.

Произведение В. Апушкина «О дворянских гнёздах. (Воспоминания, впечатления, мысли)», в 1917 году в историческом сборнике Костромского общества по изучению местного края.

Нашла я в нем интересные для себя факты, в том числе - косвенно - про своих костромских предков.
Вообще, от отчаяния, что не удается двигаться по родовым линиям, пока что занялась изучением владельцев всех тех деревень, которые имеют отношение к моим предкам. Иногда сам не знаешь, где и что найдешь. Вот и выясняю, кто кем кому приходился, чтобы понимать происходившие переходы от одного к другому владельцу.

Так вот, у Апушкина есть, помимо описаний грустной участи "дворянских гнезд" после отмены крепостного права (хотя и оно тоже интересно), сведения и о некоторых помещиках.

"За послѣдніе пятнадцать лѣтъ отношеніе къ старому „дворянскому гнѣзду" существенно перемѣнилось. Сорокъ лѣтъ въ немъ видѣли лишь пережитокъ крѣпостного права, памятникъ мрачной
эпохи господства этого права, подозрѣвали въ немъ очагъ для возрожденія его въ томъ или иномъ исправленномъ видѣ, сопрягали съ нимъ кошмарныя легенды и преданія и въ лучшемъ случаѣ проходили мимо него съ равнодушіемъ." - так начинается очерк.

[q]
Послѣ полосы разрушенія стараго быта, отрицанія и нигилизма, послѣ двухъ десятилѣтій прозябанія въ тупомъ равнодушіи къ прекрасному, началось въ Россіи „возрожденіе искусствъ". Русское общество потянулась къ прекрасному,— къ красивой вещи, къ книгѣ не только умной, но и изящно изданной, къ картинѣ подлинной, а не олеографической, къ зданію, архитектурному памятнику, а не къ просто каменному дому— ящику, шкафу. Захотѣлось не только порядливой культурной, правовой, идейной жизни, но и красивой. Во всемъ, что составляетъ жизнь, общество стало искать не только содержания, но и формы. Въ немъ народилась или воскресла, —какъ хотите,— эстетическая потребность. Почему это случилось, какими этапами шло нарожденіе этой потребности, въ чемъ оно теперь выразилось и куда насъ ведетъ, все это очень интересно и важно знать, но выяснять все это не входить ни въ рамки моего очерка, ни въ программу трудовъ Костромского Общества по изучений мѣстного края. Коснемся только одного факта этого сложнаго многообразная процесса, который я назвалъ „возрожденіемъ искусства въ Россіи". Гдѣ бы таковое ни происходило, оно всегда отмѣчалось возстановленіемъ цѣнности предметовъ искусства прошлаго. Долго пренебреженные, заброшенные, ненужные, отданные на произволъ судьбы и стихій жизнью, ' они вдругъ вновь становятся драгоцѣнными, желанными, любимыми. Ихъ ищутъ всюду и, отыскавъ подчасъ уже одни осколки,— берегутъ и ихъ... Время и стихіи, пронесшіяся надъ ними, еще болѣе увеличиваютъ обаяніе ихъ красоты. Даже тѣ предметы прошлаго, которые, служа въ обыкновенном!, обиходѣ жизни ихъ- владѣльцевъ, не имѣли въ глазахъ послѣднйхъ ничего магическаго отъ искусства, въ переспективѣ времени прюбрѣтаютъ силу чаръ.
„Какая старина!"
И это звучитъ не только восхищенно предъ воскрешаемыми ею образами и картинами минувшаго,— не только гордо предъ силою природы вещи надъ силой времени, но и жутко... Жутко— предъ таинственностью ихъ судьбы, предъ этой невѣдомой, умершей жизнью, которою они жили когда-то вмѣстѣ съ ихъ владѣльцами...
[/q]

Красиво написано, и отзывается правдой в душе. Так и мы пытаемся сохранить те крупицы, которые до нас дошли, иной раз это части каких-то вещей, сломанные, не функциональные - но почему-то таки дорогие нашему сердцу...

[q]
И вотъ, когда началось возрожденіе искусства, возстановленіе тдѣнности его произведеній, поиски ихъ,— „дворянскія гнѣзда" предстали предъ нами въ новомъ освѣщеніи. Это уже не только очаги „крѣпостничества", не только кладбища мрачныхъ легендъ и преданій, но и очаги былой тонкой культуры, мѣстные музеи, сокровищницы предметовъ искусства.
[/q]

ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ...

Актъ девятнадцатаго февраля 1861 года разрушилъ ихъ, какъ разрушаетъ землетрясеніе города, И какъ отъ землетрясеній люди бѣгутъ изъ своихъ жилишь, боясь быть погребёнными подъ ихъ развалинами, такъ бѣжали изъ своихъ „дворянскихъ гнѣздъ" помѣщики...
Но освобожденіе крестьянъ отъ крѣпостной зависимости не было вѣдь явленіемъ космическимъ, застигающимъ людей врасплохъ. Никакихъ невидимыхъ, подземныхъ силъ тутъ не дѣйствовало. Пять лѣтъ открыто и гласно шла послѣдняя подготовительная работа къ „великой реформѣ"... И къ ней были призваны прежде всего помѣщики,— дворяне. ..Было время уяснить свое будущее и подготовиться къ нему... Устроить крестьянь и избавить себя отъ пролетарскаго существованія. Но время и силы тратились помѣщиками на безсильные протесты и тормазы реформѣ, неизбѣжной, какъ законъ исторической жизни народа. И когда оиъ совершился, въ помѣщичьей толпѣ произошло великое смятеніе.
— „Рѣшилась Россея!.. Рѣшилась!..— кричали одни, подобно тому, какъ кричалъ Ѳерапонтовъ при оставленіи Смоленска въ 1812 г. („Война и Миръ") — и бѣжали изъ своихъ усадебъ въ города, па частный квартиры, бросая все на произволъ судьбы.
— „Отобрали крестьянъ,— не надо мнѣ ничего— озлобленно заявляли другіе." — Ни мебели краснаго дерева, ни портретовъ предковъ, ни „веницейскихъ истукановъ", когда-то бережно вывезенныхъ изъ Италіи, ни картинъ, ни портъ-папье, ни кошельковъ, любовно вышитыхъ шелками, шерстью, бисеромъ руками бабушекъ, ни книгъ въ тисненныхъ золотомъ кожаныхъ переплетахъ, хранившихъ на своихъ страницахъ „отмѣтку рѣзкую ногтей"... Ихъ раздраженіе, ихъ негодованіе распространялось на все.
Казалось, они вдругъ возненавидѣли все, что еще наканунѣ любили, что цѣнйли, что, нежалѣя средствъ, пріобрѣтали, чѣмъ гордились другъ передъ другомъ. Все это вдругъ не только потеряло въ ихъ глазахъ свое значеніе, свою цѣнность, но стало имъ непріятно, ненавистно, напоминая о недавнемъ и увы, невозвратномъ прошломъ, - о добромъ старомъ времени, когда жилось въ родовомъ своемъ „гнѣздѣ" привольно и уютно. Такъ, ісапризныя, балованный дѣти швыряютъ въ уголъ все, что. имъ даютъ взамѣнъ отобранной у нихъ игрушки или вещи. Такъ брошено было на произволъ судьбы въ „дворянскихъ гнѣздахъ" не мало сокровищъ искусства и литературы, не мало подлинныхъ культурныхъ цѣнностей.
Другіе столь же легкомысленно пытались „фрондировать" въ отношеніи „реформы", а когда увидѣли, что фрондерство это ни къ чему ихъ не ведетъ и ничего не измѣняетъ въ томъ, что совершилось, они или также бросили свои насиженныя гнѣзда, переселились въ города и „пошли въ чиновники", или замкнулись въ нихъ и доживали вѣкъ своіі „бирюками" или, наконецъ, стали промышленниками, даже „кулаками"...
Миѣ пришлось видѣть и перелистывать толстую старую книгу съ копіями уставныхъ грамотъ и протоколовъ мирового посредника о введеніи ихъ въ дѣйствіе по одной изъ волостей Солигаличскаго уѣзда Костромской губерніи. И мнѣ бросилось въ глаза, что ни одинъ изъ помѣщиковъ не только не- явился присутствовать при введеніи уставной грамоты, - но никто не прислалъ и повѣренныхъ.
Это не помѣшало имъ, впрочемъ, переѣхать въ города, напѣвать: „Ахъ ты воля, моя воля . . . " и учить этому гимну своихъ.дѣтей...
Все было тогда какъ-то безалаберно и противорѣчиво...
Черезъ 10—15 лѣтъ „новой жизни" прежнихъ помѣщиковъ потянуло къ старой... Они захотѣли, хотя бы и въ новыхъ соціальныхъ условіяхъ, воскресить для себя деревенскій бытъ. Начался разъѣздъ дворянъ изъ городовъ. Одни возвращались въ свои, еще не проданныя „гнѣзда", другіе— въ чужія, купленныя ими у помѣщиковъ, окончательно порвавшихъ связь съ землею, съ прошлымъ. Съ жуткимъ чувствомъ вступали они въ пустые , барскіе дома, гдѣ на стѣнахъ висѣли .чьи-то предки,— мужчины въ бѣлыхъ парикахъ, въ камзолахъ, въ старомодныхъ сюртукахъ съ жабо и дамы — съ французскими прическами, въ кружевныхъ французскихъ, низко вырѣзанныхъ платьяхъ, въ чепцахъ и шаляхъ на плечахъ....
По стѣнамъ стояли разсохшіеся отъ сырости массивные диваны и кресла изъ корельской березы или" краснаго дерева съ оторванными бронзовыми украшеніями. Въ шкафахъ, а чаще на чердакахъ, сушилахъ и въ амбарахъ лежали груды золотообрѣзныхъ книгъ съ вырванными „на цыгарку" страницами, пожслтѣвшія отъ плѣсени, изъѣденныя мышами...
Въ садахъ— заросшія чертополохомъ клумбы, затянутые тиною высохшіе пруды, запущенный липовыя аллеи и подгнившія бесѣдки...

Для многихъ „дворянскія гнѣзда" далекое воспоминаніе дѣтства... Въ памяти отъ нихъ остались лишь смутные образы „старыхъ вещей" и какихъ то странныхъ людей. На первыя еще натыкаешься порой въ лавкѣ антиквара, а вторыхъ уже не встрѣтить больше въ жизни. Вымерли, перевелись...
И, когда судьба заносила, бывало, въ глухіе, родные края, видѣлись лишь полуразвалившиеся барскіе дома, вырубленные сады, заброшенныя могилы...
Ѣдешь мимо нихъ, и въ памяти встаютъ легенды и преданія... Поговоримъ хотя бы о нихъ. Многія изъ нихъ для васъ „легенды", для насъ еще живая быль, съ которой мы связаны первыми впечатлѣніями бытія.
Вотъ, напримѣръ, старая нянька Авдотья Никандровна, „крѣпостная господь М-еевыхъ (Матвеевых, Макеевых, Маковеевых, Моисеевых? - это уже мои догадки.). Шестнадцати лѣтъ ее выдали замужъ. Ни онъ, ни она не питали другъ къ другу никакого чувства.... Но — „барская воля"... Повѣнчали. А черезъ день послѣ свадьбы „молодой" пошелъ въ лѣсъ — да и не вернулся больше.... „Канулъ въ воду". Смерть-ли принялъ или пошелъ бродягою по „бѣлу свѣту",— никто не дознался.
— А у тебя есть мама?— спрашивалъ я няньку Авдотью.
— Нѣту.
— А гдѣ она?
— Померла.
— А почему померла?
— Кипяткомъ ее ошпарили...
— Почему ошпарили?
— Господа велѣли...
— Зачѣмъ велѣли?
— Пряхой была... Урокъ не исполнила...
Этотъ діалогъ врѣзался у меня въ память, произвелъ на меня кошмарное впечатлѣпіе и внушилъ мнѣ ненависть къ крѣпостному праву...
Вотъ другая няня въ нашей семьѣ,— Глафира Ѳедуловна. Она вошла въ нее уже старухой, когда отецъ купилъ, взамѣнъ своего стараго, сгорѣвшаго дворянскаго гнѣзда, другое, тоже старое дворянское гнѣздо... Умная, бойкая; въ молодости, видимо, красивая и видная, она была „барской барыней" у своего вдоваго помѣщика г-на Р-на. (Рагозина? Ржаницына? Рудина? Раздеришина? - и ведь можно это найти, наверное, по сказкам... ) Когда онъ умеръ, наслѣдники продали ее или обмѣняли на что-нибудь двумъ старымъ дѣвамъ — помѣщицамъ П-нымъ (ну тут много, Пушкины, Перелешины, и другие еще...).
Старушки доживали свой вѣкъ въ своемъ глухомъ, живописномъ „гнѣздѣ,,... Но, видимо, большія страсти жили въ нихъ. Передъ смертью, послѣ нѣсколькихъ десятковъ лѣтъ, совмѣстыо проведенныхъ ими вдали отъ суеты мірской, сестры поссорились... Да какъ! Когда одна умерла, другая не пожелала выйти закрыть глаза нокойницѣ и дать ей послѣднее цѣлованіе"...
— Ну, Богъ ее за это и наказалъ, говорила Глафира. Когда сама померла, изъ нея вдругъ кровь такъ и хлынула... Изъ мертвой-то!.. Страсть сколько вышло!...
И она показывала намъ большое темное кровавое пятно на полу, въ томъ углу зала, гдѣ висѣлъ забытый старый образъ св. Ѳеодосія Тотемскаго...
<...>
Когда повѣренный наслѣдниковъ, жившихъ гдѣ-то, продалъ намъ эту усадьбу, Глафира заявила, что вмѣстѣ съ усадьбой и она будетъ нашей...
Дѣлайте, что хотите, со мной, а я теперь ваша и не уйду отсюда. Почитай весь свой вѣкъ тутъ прожила, тутъ и помереть хочу...
Ее оставили...

Изъ окрестныхъ „помѣщичьихъ гнѣздъ" на меня тогда же сильное впечатлѣніе произвело одна,— усадьба г-жи К-ной (Катениной? Кориной? Кожиной? Кудриной? ). К-на была изъ числа тѣхъ помѣщиковъ, которые „подчинились" реформѣ, гнѣзда своего не покинули, а замкнулись въ немъ и въ себѣ, ни желая болѣе ни о чемъ знать и слышать.

[q]
Самъ Солигаличъ нѣкогда былъ окруженъ кольцомъ „дворянскихъ гнѣздъ", теснившихся къ нему и соприкасавшихся своими землями съ городской землей. Тутъ были усадьбы Окулово, Хотьково,
Мизинцево, Песочная, Долгое Поле...
[/q]

А вот это уже интересно. Долгим Полем владел Мартемьян Прокофьевич Купреянов, и он же владел деревней Вонышево, откуда тянется одна из родственных мне веточек. Одного брата из семьи моих вонышевских крестьян перевели в свое время дворовым в Долгое Поле. Потом всем вышла воля - и его братья получили свой земельный надел, а он с своим сыном был после приписан к волости, т.к. земли им не полагалось. И этот ребус мне еще распутывать и распутывать - потому что нестыковок там много, а документов - мало, зато налицо отличия в том, как менялась приписка этого брата и остальных в семье.

Про капитана Мартьяна Прокофьевича Купреянова, в интернете пишут, что родился в 1793 году в усадьбе Вонышево (это, кстати, как? Воныево, насколько мне известно, было обычной деревней, усадьбы там вроде и не было... Или была?). Участник похода адмирала Сенявина в Средиземное море, там был во многих сражениях. В 1812 году он — участник боевых операций (в корпусе генерала Витгенштейна, в отряде генерала Винценгероде под командованием генерала князя Волконского) в прикрытии городов Осташкова и Торопца. С 12 декабря М.П. Купреянов в Пруссии при осаде крепости Пиллау; после взятия Пиллау он принимает участие в осаде Данцига, где командует батареей осадных орудий. После взятия Данцига Купреянов состоял при генерале Кульневе 2-м. Во время наполеоновских «ста дней», с 24 апреля по 27 августа 1815 года, Мартьян Прокофьевич участвует в походе во Францию в составе экспедиционного корпуса. В отставке — с ноября 1820 года. Неоднократно избирался предводителем дворянства в Солигаличском, Чухломском и Кологривском уездах.

Но вернусь к первоисточнику (Апушкину), который откроет совсем иные черты Мартьяна Прокофьевича (и породит большое сочувствие людям, на чью долю выпало принадлежать ему):

[q]
Вотъ Долгое Поле...
Солигаличскіе старожилы, если они еще не перевелись, должны помнить типичную мощную фигуру „долгопольскаго барина"— М. П. К-нова... Въ грудѣ старыхъ пожелтѣвшихъ отъ времени фотографическихъ карточекъ, доставшихся мнѣ отъ отца, есть и его... Тучный старикъ, въ военнаго покроя пальто и флотской фуражкѣ, съ небольшими, коротко остриженными сѣдыми усами и баками, сидитъ на какой-то скамьѣ, грузно опершись на палку. Его глаза властно и прямо смотрять изъ-подъ нависшихъ бровей...
— Деспотъ былъ... — вспоминаютъ о немъ.— Тиранъ... Дѣла о немъ въ Сенатѣ не переводились... Спасало его отъ кары закона то обстоятельство, что женатъ онъ былъ на пожилой уже воспитанницѣ одного сенатора. Благодаря послѣднему всѣ дѣла о Мартьянѣ Прокофьевичѣ клались подъ сукно...
Въ то время всѣ дѣла подобнаго рода носили характерное название дѣлъ „о злоупотреблении номѣщичьей властью"... Такъ звучало гораздо мягче... Слова „истязанія", „мученія" слишковъ бьютъ по нервамъ.
Мартьянъ Прокофьевичъ хотя и служилъ когда-то во флотѣ, но больше всего любилъ лошадей, особенно молодыхъ и горячихъ... Лошади у него водились, дѣйствительно, хорошия; были и арабской, и персидской, и англійской крови... Запрягутъ четверку такихъ „дьяволовъ" въ коляску, выйдетъ баринъ на крылечко, поставить носокъ одной ноги на подножку — и замретъ въ выжидательной позѣ... Боже сохрани, если какая-нибудь лошадь дернетъ, шевельнется и покачнетъ грузное барское тѣло.
— Пятьдесятъ палокъ...— скажетъ Мартьянъ Прокофьевичъ ровнымъ, немного гнусавымъ голосомъ и уйдетъ въ „покои". Кучеръ слѣзалъ съ козелъ, отправлялся на конюшню, получалъ пятьдесятъ палокъ, одѣвался, садился снова на козлы и везъ барина „куда прикажутъ"...
Да жестокіе были нравы!...
Понятно, что приглашеніе отъ мирового посредника пожаловать для введенія въ Долгомъ Полѣ уставной грамоты Мартьянъ Прокофьевичъ почелъ за личное себѣ оскорбленіе, и не только не „пожаловалъ", но и пересталъ кланяться съ посредникомъ... А ранѣе были друзьями. Однако, видя, что гнѣвъ дѣлу не помогаетъ., Мартьянъ Прокофьевичъ положилъ его на милость. Да и то, пожалуй, болѣе потому, что понравилась ему у посредника одна лошадка. Продай, да продай... Что хочешь, то и дамъ. Заставилъ таки человѣка отдать лошадь.
Упрямъ и нравенъ быль ужасно... Впрочемъ, вышло это ему на свою голову... Послѣ освобождения крестьянъ не захотѣлъ онъ болѣе оставаться въ Долгомъ Полѣ и переѣхалъ въ Кострому... Къ тому же времени и другія бѣды подоспѣли. Въ новыхъ судахъ дѣла шли для него не такъ уже гладко... Волокита кончалась... Предъявлены были кое-какія взысканія. Приходилось спасаться изъ стараго гнѣзда и увозить, что поцѣннѣе... На выѣздѣ изъ Солиг.алича захотѣлъ онъ проститься съ мировымъ посредникомъ... Остановили дормезъ, простился, сѣлъ снова: „Трогай"! А лошади ни съ мѣста, колеса по ступицу врѣзались въ землю... Что такое? Оказалось, что дормезъ биткомъ набить тяжелой старинной металлической посудой, которую Мартьянъ Прокофьевичъ увозилъ съ собою. Насилу съ мѣста сдвинули. На Гнѣздниковской горѣ (подъ Солигаличемъ) экипажъ снова засѣлъ... Пришлось сзывать крестьянъ изъ трехъ окрестныхъ деревень... Въ Костромѣ Мартьянъ Прокофьевичъ не долго пожилъ...
.Лошадь, купленная имъ у посредника, на которой онъ въ свои с лишкомъ 70 лѣтъ катался верхомъ, одѣтый въ "черкесскій костюмъ, сбросила его съ себя, да такъ несчастливо, что тутъ онъ и Богу душу отдалъ.
Надъ гробомъ его безъ больщихъ измѣненій можно было произнести „Похвальное слово моему дѣдушкѣ", .написанное когда— то И. А. Крыловымъ...
— Попочка еще пожилъ бы.., говорила о Мартьянѣ Прокофьевичѣ его супруга... И дѣйствительыо, это былъ человѣкъ громадной силы и желѣзнаго здоровья. Въ 70 лѣтъ онъ ѣздилъ верхомъ и танцевалъ, какъ юноша. Въ 40— градусный морозь онъ обходилъ свое хозяйство въ туфляхъ на босу ногу и въ халатѣ...
Послѣ Мартьяна Прокофьевича Долгое Поле переходило изъ рукъ въ руки, ни у кого долго не задерживаясь. Потомъ его купилъ какой —то вологодскій „мужичекъ", который въ немъ однако не жиль. Глохнуль садъ, становясь еще тѣнистѣе, тишина царила въ большихъ каменныхъ конюшняхъ, нѣкогда оглашавшихся ржаніемъ породистыхъ коней и воплями истязуемыхъ рабовъ; разваливались службы; долго въ запустѣніи молчаливо стоялъ большой домъ съ огромнымъ двухсвѣтнымъ заломъ, съ хорами, гдѣ когда— то пировали, танцовали. Ни образа, ни стула, ничего, чѣмъ быль когда— то полонъ домъ, въ немъ не было... Все расхитили, все вывезли, все унесли. Не понадобился никому лишь большой, писанный масляными красками, портретъ бывшаго его хозяина... Онъ одиноко висѣлъ на стѣнѣ одной изъ комнатъ противъ балконной двери, выходившей въ садъ, и его безжизненные глаза долго созерцали мерзость запустѣнія.
На этомъ портретѣ Мартьянъ Прокофьевичъ былъ изображенъ молодымъ еще человѣкомъ, въ креслѣ, передъ письменнымъ столомъ. На столѣ часы, чернильница, груда запечатанныхъ конвертовъ и горящая свѣча. Мартьянъ Прокофьевичъ запечатываетъ еше одинъ пакета, и что-то изъ-подъ его бѣлыхъ, пухлыхъ украшенныхъ перстнемъ пальцевъ каплетъ на конвертъ, не то сургучъ, не то кровь...
Лѣтъ 10 назадъ пустой старинный домъ сгорѣлъ. Въ пламени погибъ его портретъ... На мѣстѣ стараго дворянскаго гнѣзда— однѣ лишь головешки...
[/q]

1908 г.
крестный
с. Богоявленского кр. Константин Никифоров ЕЛИЗАРОВ

Ну вот откуда Елизаровы в Богоявленском, когда они все в Паришнево жили! Ааааааа!!!!

Одна из этих церквей (вероятнее всего Девятинская), просто титул оторван:
МЕТРИЧЕСКИЕ КНИГИ МОСКВА ЦЕРКВИ ПРЕЧИСТЕНСКОГО СОРОКА КРЕСТОВОЗДВИЖЕНСКАЯ, В БЫВШЕМ МОНАСТЫРЕ. МАРИЕ-МАГДАЛИНИНСКАЯ, ПРИ КОММЕРЧЕСКОМ УЧИЛИЩЕ. МИХАИЛО-АРХАНГЕЛЬСКАЯ, СРЕДИ УНИВЕРСИТЕТСКИХ КЛИНИК. ВВЕДЕНСКАЯ, В БЫВШЕМ НОВИНСКОМ МОНАСТЫРЕ. ВОСКРЕСЕНСКАЯ, В АХЛЕБАЕВСКОМ СТРАННОПРИИМНОМ ДОМЕ. ДЕВЯТИНСКАЯ, БЛИЗ ПРЕСНИ. ДУХОСОШЕСТВЕНСКАЯ, У ПРЕЧИСТЕНСКИХ ВОРОТ

ИВ 1853 г., Дмитровский уезд.
ц. Вознесенская при мануфактуре купца Лепешкина.

с. Богоявленского г-на Островского кр. Филипп Андреев (бесфамильный), 23 г

Церковь св. Николая Чудотворца на Мясницкой
26.02.1876
д. Карачуновой кр. Евлампий Поликарпов и жена его Анастасия Федотова
родилась дочь Мария
крестные: с. Богоявленского крест. Леонид Иванов (он Елизаров, как я понимаю) и того ж села кр. Дмитрия Иванова жена Параскева Спиридонова (она - тоже).

Опять непонятно, почему Богоявленское. Елизаровы жили в Паришнево, а Дмитрий - в сельце Жирошевке. Что-то там с названиями этих усадеб поблизости к селу путается. .

ЦГА Москвы, фонд №203, опись №776, дело №687, к. 8

Екатерининская в воспитательном доме.

https://yandex.ru/archive/cata...0%B8%D0%B9

Николай
20.04.1895 г
незаконнорожденный
Костромской Губерніи, Солигаличскаго уѣзда ВольскоБерезовской волости, деревни Кузьминой крестьянка вдова по ея словамъ с 1891 г. Матрона Павлова Ступина православная
бил. Вол. Прав. No 217- 95 Мар 16.

волость, конечно, Нольско-Березовская. Да и деревни, подозреваю, Куземкиной, а не Кузьминой

Сюда кладутся находки и планы поиска по всей родне, которая из тех краев.