Ниже размещён текст обратного перевода блогера
https://patriot-af.livejournal.com/26684.html Дневник солдата Николая Петровича Лобова, 1297-го стрелкового полка 160-й стрелковой дивизии
"21.1.42:
Мы прибыли на сборный пункт. Поезд отправляется в 9:55 с Киевского вокзала. Настроение плохое. Нам говорят, что мы едем на фронт. Мы загружаемся в вагоны. Спал крепко. Все идет ничего.
22.1.42:
3 часа ночи, Наро-Фоминск, ни одного обитаемого дома. В 10 часов мы добрались до Боровска, который мы взяли за 3 дня. Нельзя сказать, что Боровск разрушен; на южной окраине города сгорело несколько домов. Настроение лучше не стало. Мы двигаемся дальше.
23.1.42:
Направление движения: прямо на фронт. У меня обморозилась одна нога. Многие отстали. Борис, Владимир и Саша вернулись: дураки, совершенно напрасно! Мы двигаемся ночью, названия населенных пунктов я не знаю.
24.1.42:
Мы порядочно продвинулись вперед, вокруг нас горят подожженные немцами деревни. Двигаемся дальше. Я с Петей отстал, за пару сапог нам дали котелок с картошкой. Ну и дела!
25.1.42:
Мы постепенно вооружаемся, так, мы нашли ручную гранату. Вечером мы догнали наших на машине. Мы все еще без обмундирования (валенок). Здесь мы делимся. У нас первый раз появилась еда. Условия ужасные. Борис потерялся.
26.1.42:
Написал Надюше. Мы – в деревне, расположились на отдых. Артиллеристы снабдили нас продовольствием, для начала мы все вместе. О свободном времени нет и речи. Вечером нам выдали обмундирование и оружие. Мы двигаемся дальше.
27.1.42:
Вот и первый выстрел: с Петей на посту я чуть было не застрелил одного из наших. Чувствую себя, как в страшном сне. Вокруг нас все горит. Мы двигается через Шанский завод.
28.1.42:
Утром все продолжается, вдруг появляется Борис, его прикомандировали к нашему отделению. Мы двигаемся через Кобелево и Новую Луку, где мы с Борисом и ночуем.
29.1.42: Мы знаем точно, что идем в направлении на Вязьму. Мы двигаемся ночью, спим 2-3 часа. Мы измотаны. Продовольственное снабжение хорошее. Борис заболел. Плохо.
30.1.42: Мы получили приказ выбить немцев из деревни Демидовка. По стратегическим соображениям до боя дело не дошло. Мы прошли мимо деревни Красное. Впереди нас немцы.
31.1.42: Утро, дальше мы двигаться не стали, а вернулись в Красное, где разместились в одном нежилом доме. Уже 4 дня нас обстреливает авиация. Настроение скверное. Все продолжается и дальше.
1.2.42: Мы продвинулись на 30 км, прошли деревню Вяловка. Здесь весь полк остановился. Будет бой за деревню Карповка.
Бой за деревню Карповка. В 12 часов мы вышли из деревни Красное. Мы проходим через несколько деревень и доходим до Вяловки. Здесь полк останавливается. Только 1-й батальон продолжает двигаться дальше. Получили приказ выбить немцев из Карповки. Мы занимаем боевой порядок. Я с Борисом на правом фланге. Мы подползаем к окраине деревни на удалении ок. 150 метров и открываем огонь из винтовок и пулеметов. Так продвигаемся вперед. Немец ожесточенно стреляет из винтовок, пулеметов и минометов. Вдруг я слышу примерно в 3-х метрах впереди меня, как стонет командир отделения Назаренко. Под сильным огнем я ползу к нему. Он ранен в ногу. Я тащу его под огнем 300 м назад. Неожиданно я теряю сознание: я ранен. Когда я снова прихожу в себя в одном из рвов, меня перевязывает санитар – хороший парень Степан из Новосибирска. Я ползу к дороге – долгий путь. Уже светло, пули свистят, очень тяжело ползти. После того как я прополз 2 км, я встал и пошел к перевязочному пункту. Там я услышал, что мы Карповку не взяли. Борис ранен в трех местах. Немцы, должно быть, сняли с него валенки и затащили его в какой-то сарай. Его ноги были сильно обморожены. Его доставили на перевязочный пункт, когда мы уже ушли. Результат боя:
12 осталось в живых, и еще 15 раненых. Все остальные погибли, среди них командир батальона, политрук Петровский, все пулеметчики и другие.
2.2.42: Путь к району вокруг Белого Камня отрезан. Целый день я разыскиваю медсанбат. Остановился у одного крестьянина. У меня сильно болит нижняя губа. Что стало с Борисом, я не знаю. Петька был прикомандирован к другому батальону.
3.2.42: Я в Беляево у одной старушки. Хорошая женщина. Она и поесть мне дала. Губа болит. Здесь находятся и те шоферы, которые согласились довезти меня до Боровска. Славные парни, Салка (Славка -?) и другие.
4.2.42: Ждать машину мне надоело, я иду пешком до Нов. Луки. Там живут 2 девушки. Родителей одной из них убили немцы. Я написал, что ранен.
5.2.42:
Окружение. Утром я узнаю, что нам путь на Боровск отрезан. Мы окружены. Скоро эта особенно важная дорога должна быть зачищена. Я остановился в Бабинках.
6.2.42: Я встретил товарищей по несчастью. Добыл пистолет ТТ. Делать совсем нечего, но оголодал я основательно. Население здесь жадное. Выиграл в карточной игре 500 рублей. Я отсыпаюсь.
7.2.42: Жрать нечего. Население мерзкое. Вечером в Кобелево женщина в первом доме дала мне поесть. Вокруг все горит. Артиллерийский огонь мешает спать. В остальном все спокойно.
8.2.42: Живу здесь уже 24 часа и Наташа – хорошая женщина. Она кормит меня отлично. Губа болит. Я ухожу искать медсанбат. Остался в Нов. Луке. Голоден.
9.2.42: Вот мы уже 5 дней в окружении. Я перебрался в Стар. Луки. Здесь за весь день я получил поесть только 4 картофелины. Проклятая Смоленская область.
10.2.42: Раненый лейтенант зашел в дом и рассказал, что есть одна возможность выйти из окружения. Мы идем по маршруту Бабинки – Кобелево – Гуляево. В последнем месте мы встречаем партизан.
11.2.42: Около 4 часов мы пытаемся прорваться. Нас 12 человек. Ничего не получается из этого, т.к. все ранены в результате обстрела самолетов, но были и жалкие трусы. 70 км бессмысленно блуждали.
12.2. Пистолет у меня забрали. Поесть все еще нечего. Я иду из Гуляево через Кобелево к Наташе. Она принимает меня душевно, я поел и сыт. Когда же будут зачищать от нас дорогу?
13.2. Спал у Наташи, хорошо ел. Утром узнали, что немцы в Шеломцах. Наташа ушла в Бабинки, я – в Буслав. У меня есть сухари и мясо (от Наташи). Мы находимся в опасном положении.
14.2. К ночи был уже в Буславе. Проклятая Смоленская область. Блуждание мне осточертело. Утром снова направились в Нов. Луки, свернули на Борисенки, оттуда на Козлово. Подлое население. Мы хотим вырваться из окружения, перешли Угру.
15.2. Жрать нечего, остановились у одного крестьянина. Радостная новость: со стороны Березок подходит 9-я гвардейская дивизия. Возможно, нас скоро освободят. У нас есть один поросенок и две курицы. Хлеба нет. Старик взялся доставить нас в Замыцкое. Возможно, мы выйдем из окружения.
16.2. Утром мы отправились из Козлово в Кобелево. Хорошо провели здесь время, хотя, правда, настроение унылое. Уже ведь 13 дней в окружении. Сейчас мы в Долженках. В 3 км от нас уже немцы. Вокруг нас все горит. Смоленскую область я видеть больше не могу. Нечего жрать.
17.2. Утром мы ушли из Долженок в Колодезки. Немцы стоят на расстоянии 2 км. Получили радостное сообщение по проводной связи, что Березки и Шеломцы взяты русскими. В Колодезках мы расквартировались у одного крестьянина. Курить нечего. Я думаю о том, как хорошо было у Наташи. Все надоело.
18.2. Ночью я был в Колодезках, всю ночь нас обстреливали из минометов. Почему я тут сижу? У меня желание уехать в Москву и снова всех увидеть, особенно Надюшу. В Колодезках всего 10 дворов, 8 из них сожжено немцами. Я иду в Кобелево. Сегодня я сыт.
19.2. Переночевал в Кобелево. Отвратительное настроение, из еды исключительно картофель. Встретил двух парней, они хотят обсудить положение. Я тоскую по дому в Москве. Немец сидит в Гуляево, откуда мы незадолго до этого ушли. Скоро мы снова увидим Москву.
20.2.42: Утром отправились на поиски еды, это было, безусловно, необходимо, нам попалась курица, хорошо поели, стали запасаться кое-какими продуктами. Мы – в большом унынии. Совсем не хочется думать о том, что, возможно, никогда больше не увижу своих и Надюшу.
21.2.42: Уже почти месяц, как я в армии. Мне уже опротивело находиться в таком положении. 20 дней тому назад я был ранен, рана из-за ужасного питания затягивается очень медленно. Я чувствую себя очень плохо.
22.2.42: Пришла радостная весть: Сталин приказал освободить дорогу на Вязьму до 23 февраля. Но уже 22-е, а мы все еще ровно ничего из этого не видим. Правда, артиллерия все время ведет огонь. 20 дней уже мы находимся в окружении.
23.2.42: Мы находимся в таком положении, из которого представить какой-либо выход совершенно невозможно. Мы сейчас в Буславе, пришли из Кобелево. Мы, наверное, не останемся в живых.
24.2.42: Мы попали в ловушку, окружены со всех сторон. Все голодают. Я раздобыл кусок сала.
25.2.42: Ура, наверное, что-то изменится. 160-я дивизия отозвана с направления на Вязьму и движется на Буславу. Я отправился в Нов. Луки. Староселье выгорело изрядно, но было взято обратно. Все равно настроение остается унылым.
26.2.42: Я ночевал в Козлах. Все утро вела огонь артиллерия. Что-то должно произойти. В деревне Александровка немцы убили стариков. Мы в наибольшей опасности, что будет с нами? Ночью я был на мельнице, было очень холодно.
27.2.42: Спал на мельнице. Всю ночь был артиллерийский огонь. Рана заживает, наше положение безнадежно.
28.2.42: Продукты закончились. Постели нет, с мельницы нас выгнали. Пошел в Борисенки, потом в Беляево. У населения ничего нельзя выпросить, ужасно!
1.3.42: Уже месяц я шатаюсь по Смоленской области. Теперь в окружении стало невыносимо. Повсюду забивают и едят лошадей. Ужасное настроение.
2.3. К ночи был в Беляево. Нет больше никакого желания вести дневник. До чего же может довести голод! По меньшей мере, хоть одна хорошая мысль, что, может быть, в Москве дела еще хорошо идут.
3.3. Беляево: Спал в бане, весь завшивел. О жратве я уже совсем не хочу писать, мы жрем уже трупы лошадей.
4.3. Беляево: Удачный день, мы раздобыли лошадиную ногу и украли у одного старика ведро картошки. Уже месяц мы ждем избавления от этих мук. Черт бы их побрал. Мы действительно погибнем?
5.3. Беляево: Я столько здоровья потерял, что и через 5 лет не смогу восстановиться. Из еды нет совершенно ничего. Я не знаю, почему я все еще жив, уже есть случаи, когда люди умирают.
6.3. Беляево: Какой-то лейтенант поднял настроение. Всю ночь была страшная стрельба. Возможно, возможно скоро что-то случится. Из еды нет, конечно же, ничего. Жрем мерзлый картофель «по-русски».
7.3. Беляево: Обменял свое кашне на маленький кусочек хлеба и котелок картошки. Это большое дело, картошка после конины – большое наслаждение. Настроение: как можно дольше еще оставаться в живых?
8.3. Беляево: Этот женский праздник мы отмечаем голодом. За целый день съел только маленький кусочек от лошадиной ноги. Ходят слухи, что нас должны освободить 10-го. Мы уже ничему не верим. Ужасно.
9.3. Беляево: Вот как уже изголодались – отняли у одного старика 2 кг муки, сварили себе суп. Проклятая Смоленская земля. Здесь умирать не хочется.
10.3. Беляево: Чуть было не попали с мясом впросак, на этот раз всё кончилось хорошо. Несчастливый день: немцы стоят перед Луками, Стар. Луки и Староселье взяты. Все меньше надежды на спасение.
11.3. Беляево: Ужасно, лошадиных трупов больше не осталось, мерзлый картофель тоже закончился. Просто не хочется больше жить, но и умирать тоже не хочется.
12.3. Украли 20 фунтов ржи. Смолотим ее и будем печь хлеб. С тех пор, как мы организовали себе хлеб, я больше его не ел. О спасении я больше не думаю.
13.3. Кобелево: У нас 3 каравая хлеба на 6-х человек. Невыносимая жизнь.
14.3. Надежды больше нет. Я думаю о Москве, о моих и о Надюшке. Мне снился чудесный сон: я вырвался из окружения и ел белый хлеб.
15.3. Беляево: Жизнь становится все тяжелее. Сегодня мы украли лошадиную голову и сварили похлебку без соли. У всех была рвота.
16.3. Беляево: Писать остается все об одном и том же. Жрать нечего, конина и хлеб закончились. Наше положение никак не улучшилось. Началась эпидемия тифа.
17.3. Беляево: У меня сильные боли в теле, от проклятой конины. Боюсь, у меня тиф. Я полностью ослаб, больше совсем ничего не хочу предпринимать.
18.3. Беляево: Украл у одной старухи мешок сухарей, удача. Нажрался до отвала, но живот все еще болит.
19.3. Беляево: Сухари закончились, половину мы обменяли на табак. Ужасная жизнь.
20.3.
2-я попытка Беляево: Немцы атаковали Дорки и заняли ее. Здесь мы не можем оставаться. Мы попробуем наудачу добраться до коридора (нейтральной полосы - ?) на фронте. Возвращаемся назад.
21.3. Немцы атаковали Беляево. Мы быстро соорудили себе лыжи и направились ввосьмером к коридору. Я один остаюсь в тылу у немцев. Мои лыжи сломались.
22.3. Я ночевал в лесу, в лесу же и пишу. Я совсем один среди немцев. Должен быть очень осторожным. Конечно, есть нечего. По дороге я нашел немецкие лыжи.
Кроме коротких последовательных ежедневных записей, дневник содержит в другой части более долгие размышления в отдельные дни:
17.2. У одной хозяйки взяли буханку хлеба – мы сперва просили ее дать кусочек хлеба, она сказала нам, что у нее ничего нет: но мы видели, что она спрятала в чулане 3 буханки – мы нашли, однако, только одну буханку, остальные стащил втихаря кто-то из нас – угрызений совести у нас нет, у старухи же не было хлеба, нашим желудкам стало немного веселее".
С уважением,
И.И. Ивлев.
