Записки сибирского приказчика - Генеалогический форум ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Цитируется по Кочнев П.Ф. Жизнь на Большой реке: записки сибирского приказчика. Новосибирск: ИД «Сова», 2006.

1882 / Несчастная судьба Тюфиных
В сентябре или в октябре 1882 года мне случайно встретился Гаврила Васильевич Грязнов, не только знакомый, но сослуживец, он тоже служил у Тюфина в 1879 году. Мы жили с его женой и дочерью на пристани в Томске. Он пригласил меня поговорить к себе — квартировал он в доме Чеховина, где были номера вроде гостиницы. Я пришел к нему на другой день после обеда. Он рассказал мне много новостей.

Оказалось, что он служил теперь у М. Е. Функа управляющим по пароходству. Функ имел уже два парохода, «Барнаул» и «Алтай», и четыре баржи. Кроме того, арендованный им ранее участок Бурлинского соляного озера для Тюфина, когда Тюфина описали, Функ стал разрабатывать сам.

Грязнов был в курсе дел по пароходству и рассказал мне еще многое. Я узнал, что Функ переехал жить из Барнаула в Тюмень и снимал квартиру в доме Смагина на Большом городище, что почти все пароходство и соляное дело на Бурлинском озере и в Спирино перешло теперь к Евграфу Ивановичу Королеву. Управлять же пароходством Королев взял бывшего конторщика Тюфина в Томске Василия Степановича Плеханова.

В. С. Плеханова я хорошо знал, так как, живя в Томске в 1878-1879 годах, часто бывал под его руководством в Томской конторе. Я написал ему письмо и просил принять меня на службу к Королеву. Однако от Плеханова пришел ответ очень короткий и холодный — все служащие уже наняты и места мне нет. Тогда я решил пойти к М. Е. Функу, вспомнив, что в 1880 году он сам звал меня к себе на службу.

И вот, в ясный и теплый день, в начале октября 1882 г. я пошел к Функу. Как только я вышел из дома, мне на улице встретилась женщина, которая несла хорошую и большую икону Св. Николая в киоте (застекленной раме). Эта встреча меня порадовала. Придя к Функу, я застал его за чаем. Он сидел за столом со всей семьей. У него была жена Софья Петровна и три сына: мальчики от трех до десяти лет. Функ меня узнал, вспомнил, что я у него принимал пшеницу в Барнауле. Меня приняли любезно, посадили пить чай.

После чаю он пригласил меня в кабинет и усадил на стул. Тут мы разговаривали с ним часа два. Он расспросил меня подробно, как и где я живу, записал мой адрес. Сказал, что места мне пока нет, но, вероятно, он примет меня на службу с Ирбитской ярмарки, для чего я должен поехать в Ирбит в конце января 1883 года.

От Функа я узнал, что Тюфины совсем разорились, оказались несостоятельными и даже злостными должниками, что только ему они должны около 16 тысяч рублей и он собирается подать на них в суд. Оба брата были арестованы, но временно выпущены под поручительство Ивана Ивановича Игнатова, совладельца пароходной компании «Колчин и Игнатов», а потом — «Курбатов и Игнатов».

Мне было очень жалко Тюфиных, я чуть не плакал от того, что такие хорошие и добрые люди погибли от такой несчастной судьбы. Нужда заставила их пойти даже на преступления. После сгоревшей баржи с товаром они не могли выбиться из долгов. Пока был жив отец, Наум Андреевич, они тянулись, а после его смерти в 1880 году дело пошло врозь. Сыновья Тюфина стали закладывать пароходы частным лицам, особенно таким ростовщикам, как братья Королевы в Томске и Подаруев в Тюмени. Причем оказалось, что один и тот же пароход бывал заложен одним братом в Томске, а другим — в Тюмени разным лицам. На их недвижимые имения накладывались запрещения Томским отделением Госбанка. Алексея Наумовича обвинили также в поджоге склада с имуществом с целью получения страховой премии.

Кроме того, в Екатеринбурге в банке были обнаружены деньги, в сумме двенадцать тысяч рублей, которые А. Н. Тюфин клал потихоньку на имя своего служащего Басаргина, и тот на суде в этом признался. За все это Алексея Наумовича осудили на поселение в Иркутскую губернию. По приезде в Иркутск он захворал какой-то хронической болезнью, его положили в больницу, потом передали в богадельню, где он и помер около 1885 года. Ему было не более пятидесяти пяти лет.

Николая Наумовича разыскивала томская полиция. Какое-то время он скрывался от суда, но потом был посажен в тюрьму в Тюмени, там заразился тифом и умер. Ему было около 57-58 лет. От души Тюфиных жалко.

1883 / У Функа
У Функа дело было небольшое, но разнообразное. Он имел два парохода — «Барнаул» и «Алтай», морскую винтовую шхуну, которая ходила в Обскую губу за рыбой, а также четыре баржи и паузок — мелководное судно для перегрузки кладей с больших судов на мелководьях. (Не знаю, по каким обстоятельствам, но вскоре по приезде в Ирбит Функ продал пароход «Алтай» Корнилову — не помню, за сколько.)

У Функа имелся теперь также арендованный соляной участок на Бурлинском озере, который раньше на его имя арендовался для Тюфина, а, кроме того, он входил в компанию по аренде Боровых озер — Печаточного, Ломового и Кочковатого. В этой компании были барнаульские горные чиновники, Платонов, Цветиков, а также вдова Судовская — люди богатые.

С Функом приехал в Ирбит его управляющий, Грязнов Гаврила Васильевич. Они открыли приемку товаров на Барнаул и на Ачинск. На Барнаул товары стал принимать приказчик Носырев Степан Андреевич, товары на Ачинск поставили принимать меня. Не помню точно, сколько было принято товаров; на Барнаул приблизительно 30 тысяч пудов, а на Ачинск — 20-25 тысяч пудов.

По приемке товаров я и Носырев должны были зимовать в Ирбите до весны. Квартира у нас была хозяйская — арендован дом на берегу реки Ницы, где стояли пакгаузы с товарами. Носырев приехал в Ирбит сразу с женой и ребятишками и занял одну из комнат. Я приехал с отцом, он остановился на квартире, на черном базаре, где и рыбный. Лиза оставалась дома, потому что у нас еще в октябре 1882 года родилась девочка Капа — Капитолина и Лиза сама ее кормила.

Когда выяснилось, что я поступил на службу к Функу и останусь зимовать в Ирбите, то я заказал с отцом, когда он окончил торговлю, чтобы Лиза приехала ко мне вместе с девочкой Капой. Еще в феврале я поселился на хозяйской квартире, занял комнату рядом с Носыревым. Кроме двух комнат вверху, была еще и третья, которую мы занимали с Носыревыми совместно, а кухня была внизу, общая с хозяевами, живущими также внизу. Около 10 марта приехала Лиза с ребенком. С Носыревыми мы жили дружно, часто ходили друг к другу пить чай, но обедали вместе редко, только в Пасху — раза два.

Недели через две по приезде Лизы у нас захворала девочка Капа. Может быть, Лиза ее простудила, когда везла из Тюмени, или от чего другого, но Капа похворала дня три и померла. Похоронили ее на городском кладбище. Я сам отнес ее в гробике. Поплакали мы о ней и остались одни. Сначала было скучно, а потом понемногу забыли.

После этого я захворал сам — заболел левый бок. Боль была при дыхании и при движении рук. Пошел к доктору, доктор был хороший, молодой, фамилию его забыл. Он меня выслушал и сказал, что это ревматизм. Прописал салициловые порошки и весь бок велел намазать йодом. Вскоре болезнь стала постепенно уменьшаться и, наконец, прошла, но не совсем, потому что я ее потом чувствовал, хотя не часто, но всю жизнь.

1883 / Пасха и коронация Александра III

Пасха была в начале апреля. Функ прислал нам, т. е. мне и Носыреву, к Пасхе по 25 рублей в награду кроме жалованья. Нас это порадовало, потому что у других хозяев такого не делалось. Праздники мы провели весело. Купили вина и водки. Я водку не пил, Носырев и хозяин квартиры (фамилию забыл) пили водку. Гости наши были только старики — Носыревы и хозяин Иван Иванович с хозяйкой. Дня три ходили мы друг к другу пить чай, а также выпивали и закусывали. Лиза настряпала калачей и печенья.

Около 15 апреля пошел лед на реке Нице, впадающей в Туру. В апреле, 20 числа, пришел пароход «Барнаул» с двумя баржами, стали грузить товары. Нагрузив одну баржу, пароходом спустили ее в Тюмень. Пока пароход ходил в Тюмень, загрузили и вторую баржу, которую он увел туда же. Погрузкой товаров распоряжался управляющий Г. В. Грязнов. На баржах были каюты для служащих и кухни для рабочих. Мы с Лизой поместились на ачинской барже, а Носыревы — на барнаульской.

Грязнов сопровождал наш караван. В Тюмени мы стояли до 10 мая, когда пароход «Барнаул» отправился с обеими баржами в Ачинск и Барнаул. Так как дорога нам предстояла длинная, то мы запасли всяких съестных припасов: купили куль крупчатки 2-го сорта, овощей и проч. Пришли мы в Тобольск рано утром 15 мая. По всему городу и на пристани развевались флаги: оказалось, был день коронации Александра III. В Тобольске у Грязнова — родина, свой дом, где жила жена с детьми, так что это день он провел дома. Рано утром 16 мая 1883 года мы отправились далее.

1883 / Кедровые орехи

В Камне я ожидал пароход до 10 сентября, когда он пришел из Барнаула с двумя баржами, почти порожними, в них было погружено понемногу пшеницы. В Камне посадили меня на пароход в ту же каюту с Лизой, в которой мы ехали в Камень, и теперь мы отправились в Тюмень. Дорогой по Оби принимали на баржи попутный груз — орехи кедровые, рыбу соленую — на доставку до Тюмени. По берегам Оби, особенно около Колпашево и Нарыма был хороший урожай орехов, их продавали по 1 рублю 80 копеек за пуд.

Конечно, на всех пароходах и баржах служащие и рабочие покупали орехи и для себя, и для продажи. Хозяева, конечно, об этом знали, но не обращали внимания. Так было бы и у нас. Но так как тут ехал сам хозяин и управляющий Грязнов Г. В., то служащие и рабочие опасались покупать орехи, тем более что на это нужно было время, а на остановках они грузили дрова. Кто-то из служащих спросил у Грязнова, нельзя ли купить орехов пудов 10 для себя и увезти до Тюмени на пароходе или на баржах. Но Грязнов сказал, что так как тут едет сам хозяин, то надо спрашивать его.

Тогда попросили его же спросить у самого Функа. Он был в хорошем настроении и понял, что если разрешить покупать орехи одному, то запросят и другие, а потому он разрешил покупать всем, кто хочет, но не более 30 пудов на человека. За провоз до Тюмени он ничего не брал. Это было всем вроде награды. Тогда все пошли опять к нему просить денег на покупку орехов. Он велел Грязнову выдать, кому сколько надо. Выдали и мне 60 рублей. Я купил 30 пудов орехов, поставил на мешках свою марку и сложил на баржу. Шли с баржами тихо. Только около 5 октября (1883 г.) пришли в Тюмень.

По приезде в Тюмень отец перевез нас с парохода домой, у него в это время была своя лошадь, потом он перевез и орехи, которые продавали на базаре по 8 копеек за фунт. Так что нам осталось от орехов пользы рублей 35. До ноября я еще ходил на пристань, кое-чем занимался, а с ноября делать было нечего и я сидел дома. В ноябре Функ предложил мне, не поеду ли я на новое дело, которое он открывает, а именно — в Тазовскую губу. Это около Обской губы, там, где в Ледовитый океан впадает река Таз. В этой реке весною происходит лов осетров, которые бывают там в несметном количестве.

Попадать туда надо на шхуне по Обской губе, когда пройдет лед. И это бывает только в конце июня. Лов же рыбы начинается в мае, поэтому надо ехать туда зимой через Тобольск и Сургут по тайге на собаках и оленях. Я, конечно, от этой должности отказался, потому что этого дела я совсем не знал. Он особенно не настаивал, тем более что мне должность уже была предназначена по соляному делу на Бурлинском озере. К тому же и Грязнов отговорил его посылать меня на незнакомое дело, а обещал найти служащего, специалиста-рыбака из Тобольска. После этого Функ отпустил меня домой совсем до конца 1883 года, т. е. почти на 3 месяца, причем жалованье я получал, как на службе,— круглый год. В конце января (1884 г.) я должен был поехать с Грязновым на Ирбитскую ярмарку. До этого срока я жил дома, ничего не делал, ходил изредка к Функу и к Грязнову, который квартировал в номерах Чеховина, против полковницы Серебряковой.

1884 / В Камне

В конце января 1884 года я с Грязновым и еще с одним служащим выехал в Ирбит. Лиза осталась дома, она была беременна почти последний месяц. В Ирбите на этот раз товаров не принимали, а меня определили заведовать хозяйством. Я покупал кое-какие материалы и провизию для всей конторы — хозяевам, служащим. По прошествии ярмарки 5 марта я с Грязновым выехал из Ирбита в Тюмень, где успел только повидаться со своими. Лиза была беременна последние дни.

Мы выехали 6 марта из Тюмени в Тобольск, где Грязнову надо было заскочить домой, повидаться с семьей. Далее Грязнов должен был ехать в Барнаул, а я — в Камень. В Тобольске мы пробыли дня два, а затем выехали на Московский тракт — на Омск и Каинск. Грязнов взял с собой своего племянника Александра, мальчика лет 16-17, которого назначил мне в помощники, вероятно, с согласия Функа. Из Каинска мы свернули вправо и ехали в Камень прямой проселочной дорогой через Кочки, Волчиху, Крутиху. Грязнов проехал в Барнаул, а я и Александр Грязнов остались в Камне, где поселились на квартире и на содержании у Федора Елизаровича Колмогорова. Нам отвели одну горницу, в кухне жили хозяин с хозяйкой.

В Камне я нашел большую перемену. Соляное дело Тюфина перешло к Королеву, и он сразу поставил его на широкую ногу. На берегу Оби, ниже деревни с версту, он построил для соли большие амбары на 200 тысяч пудов. Тут его дела вел доверенный, кузнецкий мещанин Феофан Федоров Хворов. Человек, может быть, и дельный, но очень плутоватый, пронырливый, кроме того, пьяница. Без вина он не жил ни часу, водка у него была всегда на столе.

Хворов был женат на Павлине Яковлевне — сироте, воспитаннице томского купца Петрова. У них были дети, две девочки, лет 7 и 5. Обе были бледные и болезненные. Может быть, потому, что отец постоянно поил их водкой, а мать водки не пила.

Хворов был, вероятно, раньше приказным, он торговал всякой всячиной. Сам покупал скот, сам убивал его, у него постоянно было свежее мясо, баранина, телятина. Были у него также свои коровы, птица — куры, утки, гуси, индюшки. Одним словом, он жил как помещик.
Конечно, в это время все было дешево: пуд ржи продавался по 30 копеек, пшеницы — 40 копеек, овса — 20 копеек.

1884 / Захолустная деревня

В амбарах у Королева была уже соль, вывезенная с озера в прошлом году. У Функа же своя соль была еще на озере, вывезти ее можно было только летом, в июне месяце. Грязнову же по какой-то договоренности хотелось доставить 10 000 пудов соли в Томск по открытии навигации, в апреле.

Грязнов придумал пойти к Хворову, не даст ли он нам взаймы 10 000 пудов соли в апреле, а мы ему отдадим в июне. И вот Грязнов и я пошли к Хворову. Он принял нас приветливо. Он был человек гостеприимный. Подали чай, водку и закуску, и он начал нас угощать. Я сказал, что водку не пью, тогда он принес бутылку наливки вишневой, густой, сладкой, своего, т. е. Королевского завода. Грязнов пил водку, а я наливку, Хворов напоил нас досыта.

Хворов соглашался дать соли взаймы, но за комиссию — по 2 копейки с пуда, на что Грязнов дал согласие, причем комиссию эту — 200 рублей — тут же заплатил Хворову. Соль он нам должен был отпустить в апреле, а мы должны были отдать ему в июне, в чем написали условие на бумаге. После этого Хворов накормил нас обедом и мы ушли. Грязнов уехал в Барнаул, а племянника своего оставил в Камне со мною. Делать нам было почти нечего. Было скучно, Камень тогда был глухой, захолустной деревней, в нем ничего не было — ни церкви, ни училища, ни базара. Купить что-нибудь съестного можно было только у крестьян. Мы столовались у квартирного хозяина, по 6 рублей в месяц с человека, но чай и сахар имели свои.

Никакой интеллигенции в Камне не было. Был только кабак и винный склад купцов братьев Ерофеевых из Каинска, при складе служил доверенным Осип Васильевич Егоров, человек пожилой, лет 45, тоже любивший выпить. Жена его, Анна Алексеевна, лет 40, была очень толстая женщина.

1884 / Дело мастера боится

В канун июня и в начале июля возчики повезли соль. В мае я опять ездил в Барнаул за деньгами для расчета возчиков. Тогда же получил подробное письмо из Тюмени с сообщением, что все здоровы, и о том, как крестили Сашу, кто кум и кума и т. д. К Петрову дню соль — 25 ООО пудов — вывезли всю, 10 ООО пудов сдали Хворову в счет той, которую занимали у него, и отправили с пароходом и с баржей, пришедшими из Барнаула вслед за льдом. Затем в конце июня погрузили остальные 15 ООО пудов соли и отправили в Тюмень, а оттуда — в Томск.

Я освободился, делать было нечего, племянник Грязнова, Александр, тоже уехал на пароходе. Оставшись один, я скучал и все ходил к Хворову в гости. Он меня угощал вишневой наливкой. В начале июля я вновь поехал в Барнаул за деньгами на вывозку соли. На этот раз получил деньги от Д. Е. Функа и распоряжение выломать соли 100 ООО пудов. Пожив в Камне до 10-15 июля, я поехал на Бурлинское озеро. Д. Е. Функ дал мне в помощники парня, лет 17, сына няньки, которая у них жила. Парень этот еще нигде не служил, и, конечно, ничего не понимал, но все же во время выломки помогал. В конце июля я опять нанял ломщиков — киргизов, кочующих недалеко от озера, для выломки бугров по 25 000 пудов и в 50 000 пудов. Вся выломка обошлась по 8 рублей за 1 000 пудов.

1884 / "От сумы и от тюрьмы не зарекайся"..

Наконец, 8-го сентября пришел пароход «Барнаул». Он шел в Барнаул на зимовку. На нем ехали сам М. Е. Функ и управляющий Грязнов. На нем же приехала и Лиза с Сашей, которому в этот день исполнилось ровно полгода. Я был вне себя от радости. Функ позвал меня в рубку, где был и Грязнов, начал говорить о делах. Я отдал Функу ежемесячный отчет, в том числе и по выломке соли. Соль решено было перевозить в Камень весною и летом 1885 года.

Так как зимой до будущей весны мне делать было нечего, то вздумали поручить мне покупать рожь-ярицу, причем место покупки выбрали в Спирино, где и ранее, как известно, шла закупка пшеницы и ржи. Камень же тогда, несмотря на большое количество хлеба, почему-то не считался торговым пунктом. Для закупок дали мне денег 2 ООО рублей и сто мешков с баржи для приемки хлеба, весы и гири у нас в Камне уже были, и на днях велели ехать в Спирино.

Лиза сошла на берег, матросы вынесли ее багаж, и пароход отправился далее в Барнаул, он вел туда две большие баржи на зимовку. Шел он из Тюмени до Камня тихо, около месяца. Тогда пароходы ходили еще редко и только буксирные, а пассажирских совсем не было, поэтому пока пароход стоял, на берегу собралось много народу — позевать. Знакомые мужики наш багаж и мешки перенесли на мою квартиру в дом Федора Елизаровича Колмогорова.

Ввиду поездки в Спирино мы свой багаж разбирать не стали, а дня через три собрались совсем и, наняв возчиков, выехали из Камня в Спирино. Это было нам по душе, потому что в Спирино, где мы уже ранее прожили три года, жить нам было веселее, там нам все были знакомы. На квартире мы остановились, теперь уже в третий раз, у П. В. Устюжаниной. Мы жили у нее, когда приехали в Спирино в первый раз, в 1879 году, и перед отъездом в Тюмень, в 1882 году. Занимали мы две комнаты, а кухня была общая с хозяйкой, во флигеле на дворе. Кроме того, я нанял у нее амбар для ссыпки хлеба, амбар был хороший и большой. Устюжанины, когда был жив еще хозяин, сами занимались скупкой хлеба. В общем, в Спирино все было также, как и два года назад, когда мы его оставили.

Нас удивило только то, что в доме Тюфина, где мы прежде квартировали, теперь, как оказалось, живет Иван Васильевич Орлов с Дарьей Наумовной и ее тремя дочерьми. Произошло это так. Когда Николая Наумовича в 1882 году арестовали, а имущество описали, дом и амбары в Спирино от описи уцелели, потому что они оказались по документам принадлежащими теще Николая Наумовича — Марии Александровне Ревнивых. На ее же имя был арендован один из участков на Бурлинском озере.

У самого И. В. Орлова тоже был арендован участок, еще для Тюфина, а теперь он сам стал его хозяином и занялся выломкой и вывозкой соли. Когда дело Тюфиных было ликвидировано совсем, Мария Александровна Ревнивых, уже дряхлая старушка, передала или как будто продала все дело и имущество Орлову. Теперь он жил в доме Тюфина, занимал бывшие его амбары, перевозил и ссыпал в них свою соль. Известно, что у него никаких средств не было и он, используя знакомство с Тюфиным, сошелся с Алексеем Дормидонтовичем Родюковым, который и снабдил его деньгами. Орлов же за это доставлял Родюкову соль в Томск, конечно, за самую дешевую цену. Но все-таки имел от этого средства для жизни в Спирино.

По рассказам бывших служащих Тюфина, Николай Наумович — после нашего отъезда в мае 1882 г. — приезжал в Спирино еще два раза. Причем, косоротая старуха ему высватала уже третью подружку, а вторую — Парасковью, как и первую, выдали замуж. Эта третья подруга была молодая девица, дочь переселенца — хохла, живущего в Спирино. Ей было лет 17-18, она жила еще у нас в прислугах, когда мы там жили. Прислуги у нас сначала не было, а потом мы наняли няньку, девушку лет пятнадцати. Она все делала и водилась с Сашей. Она была очень красивая. Проживши с этой подружкой с неделю, Николай Наумович уехал в Томск, где его арестовали и увезли в Тюмень. Там, в тюрьме, он и помер от тифа.

Все это нас интересовало и печально удивляло, что недавно все жили хорошо и все было благополучно и вдруг — такой конец.

1889 / Усадьба приказчика

Между местом, которое я купил для своего дома, и усадьбой Григория Афанасьевича Чистякова стояло две избы. Одна — крестьянина-переселенца Киршина, другая — старожила-крестьянина Константина Бердышева. У первого я купил место за 150 рублей. Избу он перевез на новую улицу. У второго место купил Чистяков. Бердышев тоже сыскал избу и уехал на другое место. Чистяков его место загородил себе, а я свое место совсем не загораживал, оставил свободным, сделав из него переулок к Оби. Переулок к реке был необходим для проезда за водой и для разрыва между строениями — для безопасности от пожара, что впоследствии и оправдалось во время двух больших пожаров в Камне.

Рядом с купленным мною местом, с правой стороны, было тоже пустое, еще больше моего. На нем стояла одна маленькая избушка, принадлежавшая старожилу Камня — крестьянину Сергею Клевакину, старику лет 70-80. Место это у него купил по моему совету Г. В. Грязнов за 200 рублей вместе с избушкой. На этом месте Грязнов построил амбар для соли рядом с моим хлебным амбаром. Грязнов тоже арендовал на Бурлинском озере участок и добывал соль, которую перевозил в Камень. У него был доверенный М. В. Богомолов, мой бывший сослуживец, в годы службы у Тюфина он был у меня подручным приказчиком.

Между тем я заготовил лес и камень, собираясь строить еще хлебный амбар, потому что на помещения под хлеб был большой спрос, увеличивался привоз хлеба. Навозив осенью камня кубов 20, я основал фундамент под амбар длиною 21, а шириною 9 аршин: место было низкое, заливавшееся весенними водами. На этом фундаменте (вышиной 2 аршина) весной 1890 года я построил амбар, в который помещалось 22 тысячи пудов пшеницы. Тогда же на левой стороне места по переулку я построил флигель, 9x9 аршин, а рядом — еще амбар с погребом.

Город Томск. Пароходная пристань на р. Томи.

Между Томском и Тюменью установилось более или менее правильное пароходное сообщение только в начале 1860-х годов. Вообще говоря, пароходство по р. р. Западной Сибири хотя и развивалось, но в высшей степени медленно. Нельзя назвать удовлетворительными и рейсирующие здесь пароходы в большинстве случаев устаревшей конструкции, глубокосидящие, не снабжённые решительно никакими удобствами для публики. Как на препятствие успешному развитию пароходства, указывают на ежегодно повторяющееся мелководье в верховьях рек Обского бассейна.

Так, например, река Томь судоходна лишь от устья до гор. Томска, на расстоянии 60 вёрст, далее вверх она мелководна настолько, что пароходы ходить не могут. Пароходы пристают около города (против мясного базара) лишь во время высоких вод, по спаде которых — в половине июня — они останавливаются на Черемошниках, в 5 верстах от города. На нашем рисунке изображена пристань в г. Томске. Между Томском и Тюменью рейсируют теперь пароходы Ко Курбатова и Игнатова, Трапезникова и Ко, Богословского Горного округа и др. Между Томском и Барнаулом (с начала навигации по 15 июля) рейсируют пароходы Жернакова, Плотникова (буксирные и пассажирские), Мельниковой, Ельдештейна (лёгко-пассажирские) и др.

Альбом «Виды Сибири и Великой сибирской железной дороги». Фотограф: И.Р. Томашкевич. 1899