Владимир Петрович Шмидт, адмирал

Когда при поисках родных появляется сколь-нибудь значительная в истории фигура, начинается бурный поиск всего, что связано с этой личностью. Хочется узнать, каким был этот человек, чем он жил, как отзывались о нем его родные, окружение по службе?
Хочется хоть чего-то, что бы позволило ощутить твоего прадеда, пра прадеда.
Как остались какие-то детские воспоминания о твоих собственных дедушке и бабушке, так хочется и ощущения того, кого ты никогда не видел.
Мои поиски в архивах привели к тому, что я нашла

"Личныя заметки Члена Адмиралтейств Совета Адмирала Владимира Петровича
Шмидта, составленныя непосредственно, по окончании Севастопольской обороны".

Спокойно лежат себе в архиве, никому не нужные и никому не известные. Несколько месяцев ожидания и я получила хорошую электронную копию этого документа.
Сколько трепета было, когда я впервые взглянула на эти заметки! Мы разбирали каждое слово, вглядывались в каждый завиток уверенного, спокойного, но и стремительного почерка. Я не графолог, но хотелось понять характер человека.

Пролистав этот документ, понимаешь, почему этот документ широко не известен.

Владимир Петрович действительно писал эти заметки непосредственно по окончании Севастопольской обороны. Но в последствии, видимо он внес какие-то коррективы в документ и переписал первый лист заметок.
В заголовке вместо лейтенанта, которым он был в севастопольскую оборону, появился Член Адмиралтейств Совета Адмирал Владимир Петрович Шмидт. Но стремительность и, возможно, нехватка времени привели к тому, что на всей третьей странице заметок отпечатались чернила со второй страницы. Не успели высохнуть чернила, а Член Адмиралтейств положил лист и захлопнул тетрадь.

Как же было обидно увидеть и не прочесть. Горе прямо.

Тем не менее я, не будучи вообще никаким специалистом в этой области, используя примитивные инструменты Paint, длительное время поточечно расчищала все ненужное. Не все слова удалось разобрать, но основное прочитано! Вот оно счастье!

РГАВМФ Фонд: 315 Опись: Фонд 315, Опись 1-2
Номер единицы хранения (текстовый): 1365
Заголовок дела:
'Личные заметки члена Адмиралтейств Совета адмирала Владимира Петровича Шмидт, составленные непосредственно по окончании Севастопольской обороны'. Рукопись, автограф, на 10 л. Форм. м. 1/2 л., в коленк. переп. Получено из Гл. В. Морск. Научн. Редакции. 26
Количество страниц: 10
1

Личныя заметки
Члена Адмиралтейств Совета Адмирала Владимира Петровича
Шмидта, составленныя непосредственно, по окончании Севастопольской
обороны
На службу вступил я гардемарином в Черноморский Флот
16 го ноября 1841 году. 15 апреля 1845 года я был произведен в мичмана с
назначением в 1й учебный Морской экипаж Балтийскаго Флота,
но, в 1849 году был снова переведен в Черноморский флот и произ-
веден, в Средиземном море в 1851 году 6 декабря в лейтенанты.
Вскоре, после объявления войны Турциею, в 1853 году, служа на фре-
гате «Флора» под командою Капитан-лейтенанта Антона
Никитича Скоробогатова, мне довелось участвовать в сражении э-
того фрегата с тремя турецкими пароходо-фрегатами, у Кав-
казкого берега, близ укрепления Пицунды. Турки атаковали
нас в темную ночь – с 1-го часа и окончили свои нападения в девять
часов утра. Один из этих трех турецких фрегатов в конце
боя был поврежден настолько, что взят был турками на
буксир, нам же они сделали только три пробоины у ватер-линии,
которыя сей час же были заделаны деревянными пробками. За
это дело, в котором я командовал на Флоре главною батареею,
я был награжден орденом св. Анны 3 степени с мечами.
Незадолго пред высадкой неприятеля в сентябре 1854г. поступил
я лейтенантом на корабль 36-го флотскаго экипажа «Ро-
стислав», на котором, пред Алминской битвою, оставался
старшим офицером и чередовался дежурством по кара-


1 об.
улам в Севастополем, которые занимались командами с
судов стоявших на рейде.
После Алминской битвы, до 1го октября 1854 года был коман-
дующим кораблем «Ростислав», который занимал дистан-
цию на Севастопольском рейде, против Киленбалки для
действия из корабельных орудий по первоначальным работам
англичан. На корабле оставлено было 250 человек матро-
сов, а остальные, вместе с командами других судов 36-го
экипажа, составляли баталион №36, назначенный, в числе
других морских баталионов на Малахов Курган,
для его защиты от нападения неприятеля и для сооружения
земляных укреплений.
Желая принимать более деятельное участие против непри-
ятеля, я обратился с просьбою к бывшему моему командиру
корабля Ростислав, капитану 2-го рангу Скоробогатову, состоящему
тогда помощником начальника Малахова Кургана Контр-
Адмирала Истомина, о назначении меня на этот Курган.
1го октября последовало назначение меня командиром Морскаго
баталиона №36, который в то время состоял из
более чем 1200 человек матросов; вместо меня коман-
дующим кораблем Ростислав назначен был (…)
лейтенант Верещагин бывший прежде старшим офи-
цером на этом корабле.
5-го октября, на разсвете, вахтенный кондуктор корпуса флотских
штурманов пришел с ба(…) Малахова Кургана в палатку
Скоробогатова, в которой помещался и я, с донесением, что не-

3

экипажа Лейтенанта Петра Шмидта в госпиталь где он умер
через несколько часов, а на следующую ночь мы с братом похорони-
ли его в доковой балке впереди наших траншей.
Бомбардировка продолжалась ежедневно с раняго утра до поздней
ночи, с наступлением которой начинались усиленыя работы по-
подвозу матросами новых орудий для батарей по исправле-
нию наших верхов. Для ночной работы высылались все люди
из баталионов.
Октября 24-го дня я был послан с баталионом на встречу от-
ступавшей после акерманского сражения, нашей полевой артил-
лерии, которая, возвращаясь по дороге из Георгиеской балки к
Малаховому Кургану, почти без всякого прикрытия, была силь-
но поражаема бомбами из неприятельских батарей и шту-
церными пулями подползавших Английских стрелков; в
особенности перебито было много лошадей и многие зарядные
ящики остались бы вне линии укреплений, если бы матро-
сы не стали охотно в них впрягаться; это потребность до
того увеличилась, что подходя к городу, из баталиона оста-
вался свободным только один взвод.
Пред выходом на встречу отступавшей артиллерии, наш ба-
талион удостоился посещения из Высочеств Великих Кня-
зей Михаила и Николая Николаевичей, возвращавшихся
с инкерманского сражения, при чем Михаил Николаевич
передал благодарность от имени Императора Никола-
я всем моряком за стойкость выказанную при пер-
вом бомбордировании Севастополя.
3 об.
Второго ноября, я вторично поступил командующим кораблем
«Ростислав», вместо лейтенанта Верещагина, которому ушибло
ногу шпринголом, лопнувшим во время шторма, того памят-
ного шторма, который нанес много вреда неприятельскому флоту,
находившемуся около Севастополя и Евпатории.
До 25-го ноября я оставался на корабле и главное мое занятие со-
стояло в стрельбе по работам Англичан, в (свозы?) для снабже-
ния севастопольских батарей, орудий, пороха и снарядов, что
делалось по распоряжению Адмирала Нахимова, имевшаго на
корабле «Мария» свой флаг. Для передачи распоряжения, Адми-
рал часто требовал сигналом командиров к себе на корабль.
Как ни лестно было мне командовать кораблем и в каче-
стве командира корабля получать приказания от Адми-
рала Павла Степановича Нахимова, но тем не менее жела-
ние быть поближе к неприятелю меня не оставляло и я очень был
доволен отправляясь 15-го ноября, послучаю, выздоровления Вереща-
нина опять в баталион, хотя на это раз уже не коман-
диром его, а за штаб-офицера. Наконец с помощью Князя
Ширинскаго-Шахматова, бывшаго последнее время, до начала вой-
ны, моим капитаном на Фрегате Флора, я вскоре был наз-
начен помощником командира бастиона №5. –Петра Алек-
сандровича Карпова.- До марта месяца 1855-го я находился на
этом бастионе, где занимался устройством блиндажей, утол-
щением внутренней стороны бруствера и траверсов, каковую
работу начальник бастиона вполне одобрял. Кроме производ-
ства упомянутых работ, усердно занимался днем и ночью стрельбою

5
мне помощника из флотских офицеров, но как в эту бомбор-
дировку их выбыло (как говорили) более 60 человек, то мне присла-
ли молодого офицера из полевой артиллерии, расположенной на
Бельбеке. Трудно показалось бедняге, без подготовки, тогдашняя жизнь
на бастионе, а также нелегко ему было сносить разгром неприятель-
ских снарядов. В том откровенно сознался, не выдержал, за-
болел и отправился обратно в батарею, и я опять остался один
без смены. К тому же был ранен осколком бомбы в лоб и
руку, и едва дотянул до конца бомбардировок, которые продолжались десять
дней – днем и ночью!
Оставаясь и по окончании бомбардировки командиром 2-го бастиона, я
занялся с полным рвением исправлением мне хорошо извест-
ных слабых сторон бастиона, а затем и вообще его улучшением.
На бастионе образование амбразур было сделано из фашин, я за-
менил их все турами, так как туры много лучше удерживали
напор земли бруствера, вообще лучше выдерживали удары снарядов,
а также, несравненно легче было исправлять ими обделанные амбразуры.
Благодаря промежутку между 1-й и 2-й бомбардировкою, из наших
матросов образовались отличные саперы; да и многие офицеры успели
на практике изучить фортификационные работы отлично, а
без этого, пожалуй, наши бастионы не могли бы так хо-
рошо держаться; на сапер надеяться было невозможно, так
как они были заняты подземной войной против 4-го басти-
она, и кажется их было далеко недостаточно, по крайней мере,
на редком бастионе их было более одного человека, и то, во вре-
мя бомбардировок, только являлись к ночным работам.

5 об.
Бруствер 2-го бастиона, почти весь был сделан из мелкого щебня,
что причиняло много вреда прислуге при ородиях; я его обделал чер-
ноземом и глиной, которые нашел позади бастиона; впереди же
его, откуда брали землю для первоначальной постройки бруствера, поч-
ва была каменистая и добывался только чистый щебень. Сделал не-
сколько траверсов, улучшил пороховые и бомбовые погреба и жи-
лище мое. При всем желании устроить какие нибудь блиндажи
для матросов, я не мог этого сделать, по неимению для этого
бревен и несчастные охотно проживали в тех же конурах,
состоявших из ямы покрытой кой какими дощечками и на-
сыпанной на них землю, - что защищало от ветра и холода,
но нисколько от дождя и еще менее от неприятельских сна-
рядов. Эти особенности матросских жилищ на практи-
ке были мною испытаны, так как я долго сам помещал-
ся в подобной норе, когда, помню, во время проливного дождя,
на первой день бомбардировки налило по колено воды.
Через месяц после бомбардировки, г. Ершов поправился и опять
поступил на бастион №2-й.; таким образом я по-прежнему
сделался его помощником. Несходство наших взглядов
во многом побудило меня просить П.А. Перелешина дать
мне другое назначение и вскоре я получил в командование
небольшую батарею, устроенную в балке, между Малаховым
Курганом и бастионом №2-й, вместо заболевшаго лейтенан-
та Красовскаго.
Несколько времени спустя П.С. Нахимов посетил мою
батарею и при этом обратился ко мне следующими

7.
сознание не какой-нибудь каприз или просто желание отличить-
ся, а именно то чувство глубокой грусти, которую ощуща-
ет моряк, покидая судно, которое сам вооружал и на
котором долго служил, чувство, которое применялось
и к батарее, на устройство которой употребил всю свою спо-
собность и неимоверныя усилия и к которой успел привыкнуть,
где имел возможность узнать наиболее способных и предан-
ных своему долгу матросов совершенно сродниться с ними
к тому же, Адмирал часто посещал бастион, знал офи-
церов, а потому сразу понял меня, вполне согласился, что
менять подобныя назначения весьма тяжело, и ответил на-
всегда памятными для меня словами. – Нет с, господин Шми-
дт, Вы серьезный офицер с, а потому Вы должны быть с
на передней линии с; Я с удовольствием взял бы Вас
к себе, но у меня мичмана с Костарев, Фельдгаузен
и другие, а Вы должны оставаться командиром Рости-
славского редута, Бутаков же, хотя прекрасный офицер с,
останется пока запасным офицером. И так я остал-
ся командиром Ростиславскаго редута, с которым
успел уже сроднится и занялся окончательным его устр-
ойством еще с большею энергиею. И что это вы-
шел за превосходный редут! Командуя им, я успе-
шно мог спорить с неприятельскими батареями!
Еще, я думаю, найдутся г.г. моряки, которые помнят,
как при нападении неприятельских батарей на какой ни
будь из бастионов соседних с Ростиславским, он незадумы-

7 об.
вался подать помощь, нисколько не опасаясь, что тем обратить
на себя огонь неприятеля; и вполне был уверен, что выдер-
жит всякую бомбардировку и его помощь почти всегда заста-
вляла неприятеля замолкнуть. Многие из моих прияте-
лей, командиры бастионов и батарей завидовали мне,
что я, в случае надобности, всегда имел возможность
засыпать неприятеля снарядами и тем заставлять
его прекращать перестрелку. Я не скрывал от них, что
этим я обязан правилу, мною принятому с начала коман-
дования редутом: если неприятель не производит работ,
которым можно стрельбой помешать, то до последней
крайности, я не вступал в перестрелку, а приберегал
снаряды для особенных случаев и когда такая надобность
представлялась, я засыпал неприятеля снарядами, делая
в продолжении нескольких часов по сто и более выстрелов
из каждого орудия, которые были обращены к неприятелю!
Недели за две до оступления, Главнокомандующий Светлей-
ший князь Горчаков посетил мой редут, причем не скры-
вал своего удовольствия и удивления, видя отличную построй-
ку редута; он с удовольствием осматривал глубокий
ров впереди бруствера, выложенный штучным камнем
на извести из разбитых домов; потом необыкновенно
прочный бруствер, прекрасные пороховые погреба, травер-
сы и блиндажи; последних было много, по одному на ка-
ждыя два орудия и которые хотя были устроены из
балок и стропил, разбитых Армейских казарм,