Пилипы-Хребтиевские: старообрядцы Подольской губернии : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

- Впервые термин филипповцы фиксируется в послании секретаря короля Яна III Собеского Петра Полтьева (Piotr Michał Polttiew) об окончательном решении судебного дела между могилевскими дворянами Карлом Халецким и Томашем Красинским, написанном 21 февраля 1690 г. на польском языке. Полтьев писал, что на его вопрос о том, «что вы за люди и откуда прибыли», ветковские староверы ответили, что они «православные русские люди», москали, а филипповцами их называют потому, что некий «простой человек» Филипп из-под Стародуба оказывал содействие в их расселении по окрестным слободам.

- Униатский историк и богослов Игнатий Кульчинский (1694–1747) в работе Specimen Ecclesiae Ruthenicae…(Идеал Русской церкви…), изданной в Риме в 1733 г., в разделе, посвященном патриарху Никону, писал о бежавших от последовавших после никоновских реформ репрессий и преследований («наказывали огнем и мечем») из Московии в Белую Русь филипповианах, названных так по имени их предводителя некоего Филиппа

-в Обличении неправды раскольнической Феофилакта Лопатинского, подготовленном по поручению Синода в 1723 г., но изданном лишь в 1745 г. уже после смерти автора, также упоминается некий простолюдин Филип, распространявший древлеправославие среди малороссиян: «Ересь Филиповцы, наченшееся от простолюдина Филипа в Стародубье, и привождаше малоросиян в раскольническое крещение,и православные христиане начаша их называти Филиповцами.

В 1700-1720-х гг. формируется юго-западное направление старообрядческих переселений, идущее на Подолье, Волынь и в Бессарабию. Земли, где сходились владения трех империй (Речи Посполитой, Австрийской и Османской) на протяжении всего XVIII века привлекали внимание старообрядцев «приемлющих священство» (т.н. «поповцы»). Первым, кто пропагандировал среди полесских староверов идею переселения вглубь Польши, подальше от русских рубежей, был стародубский дьяк Филипп. Ветковские филипповцы/филипповиане/филипоны в результате печально известных выгонок 1735 и 1764 гг. и по другим причинам были вынуждены покидать обжитые места и уходить в поисках более спокойного места жительства, унося с собой и данное им наименование. Часть ветковцев (преимущественно староверы-поповцы) действительно отправилась на юго-запад и, минуя несколько промежуточных пунктов, осела в Буковине, Подолье, Бессарабии и низовьях Дуная. Это обстоятельство объясняет причины появления и происхождение термина филиппоны/пилипоны как в официальных польских (времен Речи Посполитой), так и прусских, австро-венгерских, а также некоторых российских (касающихся старообрядцев западных окраин империи) источниках, причем часто это наименование применялось ко всем староверам, независимо от их толка и территории исхода, т.е. по сути было синонимом определения староверы.
в Епархиальных ведомостях написано: «В губерниях, возвращенных от Польши, из людей разного рода, именуемых пилипонами или старообрядцами и перешедших в тот край до присоединения его к России, из внутренних губерний и из других мест, т.е. которые поселились на землях владельческих, остаются навсегда приписанными к земле хлебопашцами наравне с прочими владельческими крестьянами»

ИТАК:
Общее «юго-западное» движение старообрядцев (в том числе называемых «пилипонами») в Подолье и Бессарабию началось ещё в 1700–1720-е гг.; среди исходных очагов указываются Стародубье/Клинцы и Ветка на полесском приграничье.
Массовый заход «пилипонов» на Подолье начался в первой четверти XVIII века (≈1700–1720-е) и продолжался далее в XVIII веке; отдельные поселения фиксируются уже к 1730-м годам (напр., 1735 г. по Пилипы-Хребтиевским).

Для села Пилипы-Хребтиевские указано: основано в 1735 г. старообрядцами-пилипонами, пришедшими с территорий нынешних Курской и Орловской областей.
Год соответствует. Регион — не совсем.

Численность старообрядцев: В 1820 г — 117 душ. 1835 году в селе жил 121 старовер, 1857 — 380, 1864 — 402, 1868 — 770. В 1891 г. в Пилипах было записано 97 старообрядческих дворов (281 чел. мужского пола).

Поповцы

В описании мест Ушицкого уезда 1880 г описывается, что в Пилипах жили и поповцы, и беспоповцы.

«Раскольники-поповцы живут еще в слободе Пилипах-Хребтиевских, с. Ставчанах и д. Катериновка Ушицкого уезда. В г. Ямполь и слободках Пилипах и Олифановке Ямпольскаго уезда; в г. Бар Могилевского уезда.
В слободе Пилипах- Хребтиевских Ушицкоаго уезда, раскольники поселились недавно — со второй половины 1881 года (???) и в настоящее время их насчитывают до 600 обоего пола. Они имеют здесь молельню, в которой все религиозные требы совершает местный уставщик.»

Год немного странный. Есть статистика по населению:
Численность старообрядцев: В 1820 г — 117 душ. 1835 году в селе жил 121 старовер, 1857 — 380, 1864 — 402, 1868 — 770. В 1891 г. в Пилипах было записано 97 старообрядческих дворов (281 чел. мужского пола).
Возможно ли, что поповцы пришли позже? Но всплеск населения приходится на 1868, когда население фиксируется почти в удвоенном количестве.

В житейском быту поповцы Подольской губернии отличаются опрятностью и чистотою. Брачные связи они уважают и, сравнительно с поморцами и филипповцами, живут безукоризненно. Торговля разными вещами и передвижение с места на место из-за торговых интересов составляют особенность их повседневных занятий.
Обучением детей грамоте раскольничьи занимаются начетчики старики. Они внушают детям отвращение к Церкви православной и поселяют в них ту ненависть и презрение ко всему православному, которою отличаются все вообще раскольники. Грамотность между раскольниками поповцами Подольской губернии довольно развита, и редкий из поповцев не умеет читать. Некоторые из здешних поповцев занимаются даже иконописанием. В Жуковцах, например, есть одно семейство, которое пишет иконы для раскольничьих часовен и жилых домов, расписав по крюкам, во все и самой работы, псалмы, молитвы и стихи.
Здешние поповцы отвращаются от православных за то, что некоторые из них употребляют табак, который, по их мнению, есть проклятая трава, и бреют бороду, через что как бы нарушают образ Божий, забывая во-первых, что называть табак проклятою несправедливо, потому что и эта трава, как и другая, создана Богом на пользу человеку, а во-вторых, бритье бороды не есть искажение образа Божия, потому что образ Божий отнюдь не в бороде, а в душе, сотворенной по образу и по подобию Божию, а Бог как Дух, плоти и кости не имеет. Кроме того, они почитают грехом есть и пить вместе с православными, при входе в дома православных не молятся их иконам, стригут волосы на голове по принятой ими форме, далеко держат себя от отношений к православным и почитают себя людьми праведными и благочестивыми; во время молитвы употребляют, как необходимую принадлежность ея, лестовки из кожи и молятся одним только образом медным или писанным на доске.

Поповцы Подольской губернии упорно стоят в своих заблуждениях и не обращают внимания на убеждения и вразумления православного духовенства оставить раскол и принять православие.
Трудно с точностью определять количество попов раскольничьих, проживающих в Подольской губернии, потому что раскольники тщательно скрывают их имена, и о них никому ничего не говорят; но несомненно то, что попы раскольничьи находятся в Подольской губернии и состоят в иерархической зависимости от лжемитрополии Буковинской. Из следственных дел видно, что в настоящее время живут в Подольской губернии попы: Филарет и Филипп, которые совершают богослужение и все требы в раскольничьих часовнях. Первый чуть ли не считается приходским священником слободы Курников, принадлежащей Борскому винницкаго уезда. Я тщательно старался узнать, где живут эти попы и как часто они приезжают в Слободу, но напрасно: раскольники скрывают. Одно только узнал, что за отсутствием попа умирающий в предсмертном исходе исповедывается пред одним из живых членов той же секты. имеют попа некоего Филарета, который, хотя не живет между ними, но часто приезжает к ним скрытно.

Поповцы Подольской губернии в XVIII и в начале текущего столетия принимали к себе беглых попов, приходящих от русской православной церкви, которых сначала отправляли для „переправы“ на Ветку, местечко пана Халецкаго.
раскольники оставшиеся внутри своего отечества после узаконений Петра В. 1714, 1719, 1720 и 1722 годов, начали выходить из своих лесных и пустынных трущоб и селиться в городах и селах среди мирных жителей, раскольники бежавшие из отечества и поселившиеся в пределах Польши вообще и в Подольской стране в частности, ничего и не думали о своем возвращении на родину. Привольная жизнь в пределах Польши и удобство страны, дававшая возможность заниматься торговлею и промышленностью, понравились русским беглецам, и они считали для себя более выгодным оставаться в тогдашнем польском королевстве, чем возвращаться на родину и здесь записываться в двойной оклад и подвергать себя разным случайностям.

ВЫВОД:
мы точно знаем, что наши предки были поповцы, но пришли ли они позже или изначально создали Пилипы вместе с беспоповцами?

------------------------
Что по истории поповцев Юго-западного расселения?

Поповские поселения стали возникать на юго-западе и юге. Одним из важных промежуточных сосредоточений поповцев стала Калуга и ее окрестности, а оттуда они потянулись и дальше – за границу Московской Руси, в заселенные тоже русскими южные области Великого княжества Литовского. Так, в 1690-х гг. образовалось большое поселение поповцев на острове Ветке, на реке Сож, притоке Днепра, в Стародубовском полку.

В начале XVIII века крупными центрами старообрядчества были Стародубке и Ветка (Полесье, на русско-польском пограничье). Из рукописи 1736 г., найденной в Елионке (одно из поселений старообрядцев), видно, что многие ее жители "стекались сюда из разнообразнейших мест России, причем их побуждали не только гонения за веру, а также желание освободиться от ига крепостного права".

Находки в Центральном государственном архиве древних актов, сделанные М.Г. Тарусской и А.А. Лебедевой, показали, что 16208 беглых крестьян (души обоего пола) Ветки и Стародубья в 1736 г. были распределены по местам их прежнего местожительства следующим образом:

Губернии:
• Московская (куда входили Тульская, Калужская, Ярославская, Углицкая провинции) 1864
• Новгородская 2030
• Белгородская (в том числе Орловская провинция) 665
• Воронежская (включая Тамбовскую провинцию) 670
• Смоленская 61
• Архангельская (включая Вологодскую, Устюжскую провинции) 29
• Казанская 480
• Нижегородская 3
• Астраханская 5583
• Остальные из разных городов России 4823

Таким образом, до первой выгонки старообрядцев из Ветки и Стародубья (1735 г.) контингент их фактически складывался из крестьян и посадских людей центральных, северных и южных губерний России.
Местное русское население относилось к ним вполне приязненно, а польские паны были рады, что тамошние полесские болотистые земли и леса заселялись заграничными и предприимчивыми старообрядцами, и оказывали им даже помощь, легализируя их поселение. На две трети столетия Ветка стала главным центром старообрядцев-поповцев, откуда они неоднократно делали не очень удачные попытки восстановить свою старообрядческую епископскую иерархию.

Однако угроза приближения русских войск заставила старообрядцев бежать дальше. В 1700-1720-х гг. формируется юго-западное направление старообрядческих переселений, идущее на Подолье, Волынь и в Бессарабию. Земли, где сходились владения трех империй (Речи Посполитой, Австрийской и Османской) на протяжении всего XVIII века привлекали внимание старообрядцев «приемлющих священство» (т.н. «поповцы»). Первым, кто пропагандировал среди полесских староверов идею переселения вглубь Польши, подальше от русских рубежей, был стародубский дьяк Филипп.

Ценные сведения о заселении Стародубья у А. Иоаннова (Журавлева): "Русаки наши, как узнали друг от друга малороссийскую дорогу, то беспрестанно один за другим туда приходили, и редкий беглец при собственном имени оставался для того, чтобы в случае поисков нельзя было познать их".

Польские паны в начале XVII в., в период смуты, захватили ряд русских земель на пограничье с Украиной и Белоруссией и теперь энергично старались заселить их, привлекая сюда переселенцев разного рода льготными условиями и обещаниями. Они "закликали" русских людей на "слободу". В Польше на первых порах жилось привольнее: не было рекрутчины, поборов, не преследовали за раскол, за двуперстие, не оскорбляли религиозные чувства и человеческое достоинство староверов.

Со временем, миграции захватили не только «поповцев» разных направлений, но и беспоповцев. «Пилипонское» население занималось «хлебопашеством». Также старообрядцы занимались торговлей, преимущественно рыбной, знали «разные промыслы» и «извоз». Пользуясь особым положением, староверы укрепляют свое положение в регионе, чему способствует невмешательство в их внутреннюю жизнь и вероисповедание. Такая свобода привлекала «раскольников» (как их именовали официальные власти) из Полесья, Подольской, Херсонской, Курской, Калужской, Ярославской, Орловской, Тульской и других губерний.

28 октября 1846 г. в г. Белая Криница (Северная Буковина, входившая в то время в Австрийскую империю) первым старообрядческим архиереем был поставлен греческий митрополит Амвросий. Это событие привело к возникновению церковной иерархии и выработке основных идеологических положений старообрядцев-поповцев, объединенных под названием «Белокриницкое согласие», к которому присоединились староверы большинства стародубских посадов: Воронка, Елионки, Святска, Митьковки и др.

Что о Пилипах Хребтиевских известно документально:

В 1802 и 1809 годах Пилипы были на картах Ушицкого уезда Подольской губернии.

В 1820 году Пилипы официально существовали и были селом (приселком Хребтиева) в собственности пана Собанского.

Из описания польского историка В. Марцинского узнаем, что, кроме Хребтиева, в 1820 г. поляку Собанскому Пиусу Павловичу принадлежали и другие села: Дурняки (теперь Любомировка), Злотогорка, Житники, Иванковцы Хребтиевские, Шурка, Джуржевка (теперь Березовка), Пилипы-Хребтиевские. В последних свободно проживали филиппоны-старообрядцы, выходцы из России 117 душ.

В регионе старообрядцы занимались сушнёй фруктов, которые выращивали сами или покупали излишки у крестьян, а затем рподавали.
Про одно из сёл в польском обзоре Подольской губрении 1823 года написано: "В северной части есть села, где сама природа помогает разведению фруктовых деревьев, как, например, в Поповцах.
Груши летние и яблоки крестьяне продают в близлежащих местечках и сушат их в печах для себя на зиму.
Черешни и вишни чаще всего употребляют в пищу во время Петровки. Сушеные яблоки и сливы пилипоны вывозят на продажу в Киев и Могилев."
и еще:
"В городских садах растут абрикосы, персики, виноград, особые сорта дынь и арбузов, лимоны и апельсины. Большую часть фруктов используют для собственных нужд, из других делают напитки, а излишки оптом скупают филиппоны для своей торговли."

В 1835 году в селе жил 121 старовер, у них была часовня Успения Богородицы.

В журнале Русская старина был напечатан цикл рассказов священника, служившего в 1856 г в Хребтиеве — «Из Подольской старины 1856». (*2 1911_Русская старина «Из Подольской старины 1856»)
Он писал о старообрядцах Пилипов Хребтиевских.

В 1856г. поступило донесение подольскому губернатору Степанову, что в с.Пилипы Хребтиевские Ушицкого уезда самовольно произведена починка старообрядческого храма, нарушив царский запрет 1826 и 1835 годов на строительство и ремонт молелен.

Земский исправник своей личной проверкой подтвердил, что действительно, без разрешения властей в этом селе был произведен ремонт:
"Мне донесено, что часовня раскольников, находящаяся в пределах Иванковецкого прихода слободы Пилипов-Хребтиевских, незадолго перед сим стояла совершенно оборвана, на кровле видно было голое дерево и некоторые стропилы были разорваны, но на сих днях ночью произведена в означенной часовне значительная починка, крыша во многих местах покрыта соломою и на место разломанных стропил поставлены новые".

*Каменец-Подольский городской государственный архив
Фонд 228: Канцелярия подольского губернатора
Опись 1.
Д.2901: Дело по рапорту Ушицкого земского исправника о ремонте раскольнической часовни в с. Пилипах Хребтиевских без разрешения властей.
Д.2984: Рапорты земских исправников, городничих о представлении ведомостей и ведомости о количестве раскольников в уездах и городах губернии.

По распоряжению подольского губернатора, часовню запечатали до особого распоряжения императора и Святейшего Синода

25 октября 1856г. местные староверы обращаются к подольскому губернатору Степанову и киевскому военному генерал-губернатору Васильчикову с просьбой разрешить распечатать закрытый храм.
Прошение подали активные пилиповские старообрядцы:
Феодот Никитов, Сидор Осипов, Семён Николаевич Азаров, Андрей Алексеев, Гапон Устинов, Ереофей Фёдоров, Никита Иванов, Елупа Ларионов, Михаил Иванов, Максим Финоснов, Павел Авдеев, Матвей Карпов, Гавриил Иванов, Клим Богданов, Павел Петров, Яков Никитин, Тимофей Борисов, Давид Сидоров, Ларион Тимофеев, Максим Евфремов, Филарет Артёмов, Ларион Иванов, Яков Епифанов, Ефрем Васильев, Пантелей Фёдоров, Никифор Лазарев, Федот Панкратов, Александр Деев, Егор Иванович Борисенков, который подписал его за всех вышеперечисленных лиц.

"... В этом горестном и несчастном нашем положении, прибегая к стопам Вашего Превосходительства, яко нашем непосредственного начальника и в лице милостивого царя нашего единственного утешителя скорбящих со слезами умоляем отеческой милости, насчет отпечатания нашей часовни, куда мы могли бы по-прежнему собираться и приносить всемогущему Богу горячие молитвы, отереть слезы и утешить скорбь и печаль нашую во всех земных ограничениях. Нам кажется, что Всеавгустейший государь на нашу веру не сердится, она издревле русская”

Вместо разрешения на отправление старообрядческих религиозных треб, 15 апреля 1857г. Александр ІІ распорядился: "... означенную противозаконно исправленную часовню со всеми находящимися в ней богослужебными принадлежностями оставить запечатанной с тем, чтобы местное начальство, по истечении некоторого времени, вошло вновь в Министерство внутренних дел с представлением как о совершенном уничтожении оной, так и на счёт заключающихся в ней богослужебных принадлежностей".

14 мая 1857 г. последовало решение министра внутренних дел на основании повеления императора не только о запечатании часовни, но также “... о совершенном уничтожении оной, так и на счет заключающихся в ней богослужебных принадлежностей.
30 июля 1857г. генерал-губернатор Юго-Западного края сообщает подольскому губернатору решение самодержца.

Однако, пилиповские старообрядцы продолжали настаивать на распечатании часовни и
11 октября 1858 г. Феодот Никитов и Сидор Осипов вместе с другими подали прошение непосредственно на имя императора, надеясь на его щедрость.

Не получив ответа от царя, год спустя, потерявшие надежду на положительное разрешение вопроса, они 26 марта1859 г. обращаются к губернатору с просьбой забрать из опечатанной церкви принадлежащие им книги и иконы.

Тем временем, 18 июля 1859 г. генерал-губернатор сообщает подольскому губернатору о решении Синода, что:
"1.Помянутую раскольническую часовню по избрании удобного времени и без предварительной огласки, чтобы не произошло со стороны раскольников беспорядков, и материалов после сломки сего строения продать в пользу Подольскую приказа общественного призрения».

2. С находящимися в означенной часовне богослужебными принадлежностями поступить на точном основании указа Святейшего Синода».

К указу Синода генерал-губернатор добавляет, что к его исполнению следует приступить в то время, когда местные старообрядцы отправляются на работы.
Эти меры предосторожности были приняты властями во избежание очевидных беспорядков.

Фонд 228: Канцелярия подольского губернатора
4.Д.: Об уничтожении раскольнической часовни в с. Пилипах – Хребтиевских Ушицкого уезда
*Каменец-Подольский городской государственный архив
5.Д.: По ходатайству жителей Хребтиевского старообрядческого мещанского общества о распечатании раскольнической часовни в с.Пилипах – Хребтиевских Ушицкого уезда.

Думаю, что описанный случай в Подольских епархиальных ведомостях – как раз о Пилипах Хребтиевских.
«они еще имеют склонность к „огнесожженію" и "самоубийству", которая особенно высказывается во время вмешательства полиции в их дела. Так, напр., в 50-х годах филипповцы одной слободы Подольской губернии покрыли свою часовню новою соломенною крышею в противность следующему распоряжению правительства: "раскольникам воспрещается строить вновь что либо похожее на церкви, или переделывать, или возобновлять старыя подобныя здания". Полиция заметила это и приступила к запечатанию часовни. Филипповцы при этом целой слободой подняли вопль, крик, стали бросать своих детей о землю и тут же высказывали готовность сжечь себя вместе с часовнею. Старики же и старухи только и думают о том, как бы себя тайно „запостить" или сжечь, чтобы получить венец мученический.»

Из книги: «Списки населенных мест Подольской губернии по уездам, станам, приходам, еврейским обществам и Семипалатинской обл. по округам со сведениями об их расположении и народонаселении».
1859 год
Итого жителей 242 мужского и 225 женского пола. Есть раскольничья деревянная молельня запечатанная.

23 января 1860 г. ушицкий земский исправник донес подольскому губернатору о самовольном распечатании старообрядцами часовни и совершении там богослужения.
Генерал-губернатор края предписал немедленно провести расследование инцидента, но земский исправник сообщает вышестоящей власти о невозможности провести такое расследование по причине исчезновения земского чиновника Гутковского, разрешившего распечатать церковь.
Старообрядцы, надеясь на скорое положительное решение вопроса властями, начали проводить службы, вероятно, подкупив чиновника. Скорее всего, взятка была большой, и чиновник решил отказаться от своей государственной службы, предупредив жителей села о готовящихся мерах, а после сбежал. По решению уездного начальства часовня снова была запечатана. Дело затянулось.

Вспыхнувшее польское национально-освободительное восстание1863 г. несколько поубавило пыл представителей власти, увидевших в старообрядчестве силу, на которую можно положиться, так как во время этих событий староверы проявили полную лояльность к самодержавию. Отсюда и в решениях генерал-губернатора появилась некоторая снисходительность к ревнителям старой веры.

1863 (*1 Собрание_постановлений_по_части_раскола)
10 октября 1863 г. он сообщает подольскому губернатору о решении Александра ІІ, который, принимая во внимание политические события, разрешил распечатать часовню.

Таким образом, многолетний конфликт в Пилипах Хребтиевских исчерпался, а храм Успения пресвятыя Богородицы удалось отстоять.

« В 1929 году началась коллективизация и запись хозяйств в колхоз. Часть людей сопротивлялась, некоторых сослали на Сибирь (например, семью Терентия Ягодина). В том же 1929 году храм разрушили. Церковную утварь удалось спасти. Старожилы вспоминают, что спрятали и колокол. До сих пор неизвестно, где именно этот колокол... Священника сослали в Сибирь... Однако обряды продолжались. Мой дед Орлов Иван Аристархович был дьяком, он правил службу Божью в своем доме. У него была очень богатая библиотека святых книг и еще был огромный иконостас. В колхоз не пошел. Был единоличником, исправно платил налоги. Воспитывал шестерых детей, среди них и мою маму. Судьба Орлова Ивана Аристарховича сложилась трагически. Однажды по распоряжению председателя сельского совета в его хату прибыла бригада активистов. Иконостасом, книгами загрузили 15 повозок. Все сожгли... Четыре книги удалось спасти — бабушка спрятала на печи...»
В 1933 году пришёл голод — погибло около 300 человек.
В годы войны богослужения велись в доме священника
В 1934 году часовню разобрали окончательно, священника Ирадиона Демидова выслали.
В 1975 году сюда приехала экспедиция МГУ, описала и изъяла часть старых книг.
В конце 1980-х годов старообрядцы построили новый храм Успения, часть икон привезли из Куренёвки.

Из книги: «Списки населенных мест Подольской губернии по уездам, станам, приходам, еврейским обществам и Семипалатинской обл. по округам со сведениями об их расположении и народонаселении».

1869 год Раскольников 230 мужского и 220 женского пола. Есть раскольничья деревянная часовня.

1868г:

(*Подольские епархиальные ведомости 1869_N20 о раскольниках подольской губернии

(*1889. Подольская губерния. Опыт географическо-статистического описания., 544 стр.)

В 1890 г. в Пилипах Хребтиевских открыта школа грамоты
В1891 г. в Пилипах было записано 97 старообрядческих дворов (281 чел. мужского пола). Все жители слободы принадлежали к мещанскому сословию 4-х городов, а именно: к Вербовцу, Старой Ушице, Новой Ушице и Хотину.

В 1891 году Екатерина Дмитриевна Патон (девичья-Шишкова), которая имела родовое имение в Белоруссии, выкупила имение Пилипы у Адама Константиновича Собанского. В нач. XX века Хребтиевское имение наследует отставной штабс-
капитан гвардии Михаил Оскарович Патон. Только изъятые из Хребтиевского ключа Иванковцы оставились одной из дочерей Константина – Ядвиги Собанской (1855 г.р.)

Ядвига Собанская-Грабянка была последней владелицей Иванковец. Вместе с частью Пилипов Хребтиевских.

К 1891 году здесь насчитывалось 97 старообрядческих хозяйств и 281 мужская душа. Жители были приписаны к мещанам городов Вежбовцы, Старая и Новая Ушица, Хотин. Они арендовали около 700 десятин земли у помещиков Ядвиги Грабянко и Адама Собанского. После реформ 1860-х годов, несмотря на попытки польских помещиков разорвать договоры, 15 ноября 187бг по решению местного мирового посредника староверам были продлены права на заключение следующих договоров сроком на 12 лет. Ежегодно семь паровых хозяйств должны были платить чинша по 22 руб. 50 коп.; тридцать пять тяглых хозяйств - по 12 руб. 50 коп.; двадцать четыре пеших - по 6 руб. 30 коп.; "и десять городников - по 2 руб. 25 коп."
Старообрядцы платили разный чинш в зависимости от достатка: от 50 рублей за десятину у зажиточных хозяйств с машинами до 2–3 рублей у бедных огородников.

Власти покровительствовали старообрядцам — за их лояльность во время польского восстания 1863 года.
Богатые семьи, такие как Тимошковы и Ягодины, сумели даже выкупить землю. Но в целом крестьяне жили бедно — около полутора гектаров на семью. Многие вынуждены были заниматься плотничеством, колодезным делом или торговлей.

В1891 г. Пилиповцы арендовали около 700 десятин земли у помещиков - Ядвиги Грабенко и Адама Собанского. После последней люстрации,

Среди местных староверов были люди богатые. Такие, как Ларий Тимошков, Иван Ягодин и др. из походов последней русско-турецкой войны привезли золото, за которое и приобрели у местного помещика землю.

РГИА Ф. 573 Оп. 28 Д. 2303

Департамент окладных сборов Министерства финансов. О выкупе крестьянами земельных участков. Грабянко Я. К., Потон Е. Д., Ягодина И. Ф. и Гуслякова Ф. П., деревни Пилипы-Хребтиевские. Подольская губерния. Ушицкий уезд 1897 - 1904

Ф. 573 Оп. 28 Д. 2308

Департамент окладных сборов Министерства финансов. О выкупе крестьянами земельных участков. Патон Е. Д., Грабянко Я. К., Ягодина И. Ф., Гуслякова Ф. П. и Тимошкова И. И., при селении Пилипах-Хребтиевских. Подольская губерния. Ушицкий уезд 1902 - 1904

1893 год

---------------------------------

Итак, зафиксированные фамилии жителей:

Ягодин, Гусляков, Тимошков, Никитов, Осипов, Азаров, Борисенков
И, если это не отчества, то также: Авдеев, Алексеев, Артёмов, Богданов, Борисов, Васильев, Деев, Евфремов, Епифанов, Иванов, Карпов, Лазарев, Ларионов, Никитин, Панкратов, Петров, Сидоров, Тимофеев, Устинов, Финоснов, Фёдоров

Фамилии, сохранившиеся до сих пор: Арчаков, Бесчасный, Галкин, Говоров, Груздев, Гуляев, Демьянов, Кульпекин, Кулаков, Ленков, Лысаков, Морозов, Повозников, Пташкин, Румянцев, Савельев, Селезнёв, Скрябин, Сотников, Чернышов, Шлапаков

Некоторые фамилии, например Грузев, не из Пилипов изначально, так как невест брали из дружеских старообрядческих сел, как Ставчаны (Потапово), Майдан Александровский и других.

Хворостная — хутор Ушицкого уезда Подольской губернии, ныне хутор Новоушицкого района Хмельницкой области.

Из книги: «Списки населенных мест Подольской губернии по уездам, станам, приходам, еврейским обществам и Семипалатинской обл. по округам со сведениями об их расположении и народонаселении». Указан 1869 год, хутор уже существовал.

В Столыпинскую аграрную реформу (1906–1917 гг) мамины предки и некоторые старообрядцы Пилипов Хребтиевских выделились в хутор Хворостная. Мамин дед Повозников Алексей с семьёй перебрался на земли у леса. В приобретённом в собственность лесу первоначально они обустраивали жилища отдельно, постепенно освобождая землю из-под леса. Наличие большого количества хвороста от вырубки леса стало причиной названия хутора «Хворостная».

Основным видом хозяйственной деятельности было земледелие. У прадеда был большой сад слив и вишен, фрукты и ягоды сушились и продавались. Часть земли он отдал своему сыну для постройки.

Религию сохраняли. Так как до Пилипов было далеко, собирались в молитвенном доме. Сначала у одного соседа, а позднее у прадеда. Он отвел комнату под молельню, там располагались иконы и книги.
Прадед владел чтением старых книг, поэтому проводил службы вместо дьякона.

Одна из сохранившихся икон - венчальная самого Алексея (Елисей) и жены Устиньи. Икону рисовали и подписывали на заказ в монастыре.

В 1998 г. насчитывалось 27 домов и 46 жителей. Сейчас мне неизвестно, но точно сильно меньше.

В 1940 г. местные староверы были переселены в освобождённые от немецких колонистов земли под г. Аккерман (ныне — г. Белгород-Днестровский Одесской обл.).

После присоединения Бессарабии к СССР началась массовая репатриация 93 тысяч немцев-колонистов «домой в Рейх». Огромные процветающие колонии опустели за ночь. Советская власть, агитировала крестьян из Каменец-Подольской области заселять эти земли, обещая райскую жизнь.

В колониии были добротные каменные дома под красной черепицей, широкая улица, чтобы легче гнать скот и избежать пожаров, дома стояли лицом к улице, перед каждым домом росли акации. Дом был длинным, за ним постройки и огород, виноградники и т.п.
В некоторых брошенных домах на чердаках еще висели немецкие окорока. Переселенцам под опись передавали скот, зерно и инвентарь, оставленные немцами. Для старообрядцев Пилипов и хутора Хворостная это было организованное переселение.

Так Повозниковы оказались в Романовке (Аккерманский район). Но наладить быт за полгода не успели. Уже в июле 1941 года Бессарабию начали бомбить наступающие румынские и немецкие войска, и пришлось под бомбами бежать назад.

------------

Романовка

Название происходит от названия русской императорской династии и является свидетельством верности колонистов правящему дому и властям.

В 1893 году основатели общины приобрели у графини Толстой 1492 дежатина земли по цене 109 рублей за дежатин. Однако земля не обрабатывалась до 1895 года, так как была сдана в аренду.

Основатели происходили из разных общин. Среди них были семьи: Беннингер и Трауб (Гнаденталь), Анидам (Париж), Видманн (Катлебуг), Зиверт (Альт-Эйфт), Ренн (Фриденсталь) и другие. Все основатели были фермерами и оставались ими до своего переселения в 1940 году. Несмотря на некоторые трудности в трудные годы, сельское хозяйство не только обеспечивало людей продовольствием, но и приносило им ощутимое процветание. Жители также ценили хорошо обустроенные дома и другие культурные блага.

В деревне Романовка не только были плодородные земли, но и процветало хозяйство. Несмотря на неурожаи 1899 и 1904 годов, а также град 1912 года, причинивший ущерб примерно на 50 000 рублей, к 1914 году в деревне уже была паровая молотилка; имелось 70 плугов и 40 косилок. Поголовье скота включало 162 лошади, 190 голов крупного рогатого скота и 360 овец. Жители Романовки оставались преданными сельскому хозяйству и до отчетного 1914 года собрали пять очень хороших урожаев.

Небольшая деревня столкнулась со значительными финансовыми трудностями. Началось это с двух больших колодцев, каждый глубиной 42 метра, из которых питьевую воду для людей и животных, а также воду для всех других нужд приходилось добывать лошадьми. Оба колодца требовали значительных ежегодных затрат на содержание. Уже в 1904 году было построено внушительное здание с внутренним двором, в котором разместились молельная комната, классная комната и дом церковного сторожа. Согласно отчету волова, в 1914 году в деревне было 30 школьников. Школа полностью финансировалась общиной до конца Первой мировой войны; после 1918 года оставались только специальные взносы на изучение немецкого языка и религиоведение, а также зарплата церковного сторожа.

История Романовки: https://alt.bessarabien.de/upl...5-1940.pdf

https://www.reabit.org.ua/files/store/Xmel.4.pdf

Список жертв политических репрессиий в Пилипах-Хребтиевских
(речь в основном о раскулачивании, так как старообрядцы не хотели идти в колхоз. Кто не был выслан — лишался земли, участок обрезали по границам дома, скот отбирали. В моем роду тожеесть раскулаченные)

В списке не все. Я точно знаю, что семью Пташкиных высылали, но в списке их нет.
На поселении они были в регионе с кедровыми орешками и медведями, возможно, Свердловская, Томская область или, как Демидовы из списка - Пермская. Но пока нет точной информации, в списках по Пилипам -

Безчасний Василь Олімпович, 1872 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, неписьменний.
Проживав у с. Хворосна, селянин-одноосібник.
Заарештований 29.10.40. Звинувачення: антирадянська агітація. Особливою нарадою НКВС
СРСР 17.05.41 висланий на 5 років у Красноярський край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 31.05.89. (П — 18127, ДАХмО).

Демидов Родіон Васильович, 1893 р.,
м. Житомир, українець, освіта середня. Проживав
у с. Пилипи-Хребтіївські, священик. Заарештований 29.01.31. Звинувачення: антирадянська
агітація. Новоушицьким райвідділенням ДПУ
24.05.31 висланий у Північний край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 27.02.98.
(П — 12932, ДАХмО)

Демидова Ганна Григорівна, 1906 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українка, малописьменна,
селянка-одноосібниця. У 1931 р. як неблагонадійний елемент вислана у Пермську обл. Реабілітована згідно з Законом України від 17.04.91.
(Ріш. райкомісії від 18.03.94).

Демидова Марія Родіонівна, 1927 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українка, утриманка.
У 1931 р. разом з батьками вислана у Пермську
обл. Реабілітована згідно з Законом України від
17.04.91. (Ріш. райкомісії від 18.03.94).

Демидова Меланія Родіонівна, 1925 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українка, утриманка.
У 1931 р. разом з батьками вислана у Пермську
обл. Реабілітована згідно з Законом України від
17.04.91. (Ріш. райкомісії від 18.03.94).

Демидова Тетяна Родіонівна, 1923 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українка, утриманка.
У 1931 р. разом з батьками вислана у Пермську
обл. Реабілітована згідно з Законом України від
17.04.91. (Ріш. райкомісії від 18.03.94).

Демидова Устинія Родіонівна, 1929 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українка, утриманка.
У 1931 р. разом з батьками вислана у Пермську
обл. Реабілітована згідно з Законом України від
17.04.91. (Ріш. райкомісії від 18.03.94).

Ягодін Терентій Іванович, 1876 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
27.01.30 Звинувачення: антирадянська діяльність.
Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР 12.03.30
висланий на 3 роки у Північний край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 20.01.98.
(П — 12068, ДАХмО).

Ягодін Степан Терентійович, 1895 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
26.07.37 Звинувачення: антирадянська агітація.
Трійкою УНКВС Кам’янець-Подільської обл.
09.09.37 засуджений на 10 років позбавлення
волі у ВТТ. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 20.10.89. (П — 21190, ДАХмО)

Ягодін Порфирій Терентійович, 1905 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, малописьменний, робітник дорожньо-будівельної дільниці.
Заарештований 28.08.47 Звинувачення: зрада
Батьківщини. Військтрибуналом 35-го стрілецького корпусу засуджений на 25 років позбавлення
волі у ВТТ з пораженням прав на 5 років. Реабілітований Генпрокуратурою України 25.08.92.
(П — 28163, архів УСБУ)

Шлапаков Григорій Денисович, 1881 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
04.03.31. Звинувачення: антирадянська агітація.
Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР 20.05.31
справу припинено, з-під варти звільнений. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл.
21.01.98. (П — 12691, ДАХмО)

Шатурин Федір Пахомович, 1903 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Кам’янецьПодільським окрвідділом ДПУ 02.04.30 як
соціально небезпечний елемент висланий на
Північ. Реабілітований згідно з Законом України
від 17.04.91. (П — 4556, архів УМВС)

Таланчук Михайло Данилович, 1902 р.,
с. Хребтіїв, українець, освіта початкова, селянинодноосібник. Заарештований 08.03.31. Звинувачення: контрреволюційна діяльність. Трійкою
колегії ДПУ УРСР 02.06.31 справу припинено,
з-під варти звільнений. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 06.06.2001. (П — 24338,
ДАХмО)

Сотніков Євстигній Васильович,
1894 р., с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин,
малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований 04.03.31. Звинувачення: член контрреволюційної організації. Особливою нарадою
колегії ДПУ УРСР 20.05.31 справу припинено,
з-під варти звільнений. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 21.01.98. (П — 12691,
ДАХмО).

Самсонович Михайло Улянович,
1889 р., с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований 04.03.31. Звинувачення: контрреволюційна
діяльність. Особливою нарадою колегії ДПУ
УРСР 20.05.31 справу припинено, з-під варти
звільнений. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 21.01.98. (П — 12691, ДАХмО)

Самсонович Сергій Григорович, 1888 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, освіта початкова, селянин-одноосібник. Заарештований
01.02.30. Звинувачення: антирадянська агітація.
Трійкою колегії ДПУ УРСР 25.02.30 висланий на
5 років у Північний край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 24.10.89. (П — 21051,
ДАХмО)

Лінков Кирило Єремійович, 1905 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Кам’янецьПодільським окрвідділом ДПУ 02.04.30 за
антирадянську діяльність висланий на Північ.
Реабілітований згідно з Законом України від
17.04.91. (П — 4556, архів УМВС)

Кучкін Кузьма Борисович, 1879 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
27.01.30. Звинувачення: антирадянська діяльність. Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР
12.03.30 висланий на 3 роки у Північний край.
Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл.
20.01.98. (П — 12068, ДАХмО).

Кулаков Семен Федорович, 1918 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, освіта
початкова, військовослужбовець, член ВЛКСМ.
Заарештований 18.12.41. Звинувачення: антирадянська агітація. Військтрибуналом 11-ї армії
29.12.41 засуджений на 10 років позбавлення волі
у ВТТ з відстрочкою виконання вироку і направленням у діючу армію. Реабілітований відділом
реабілітації головного управління з нагляду за
виконанням законів у збройних силах 06.07.93.
(П — 28660, архів УСБУ).

Кулаков Семен Тимофійович, 1895 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, росіянин, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
04.03.31. Звинувачення: контрреволюційна діяльність. Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР
20.05.31 висланий на 3 роки у Північний край.
Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл.
21.01.98. (П — 12691, архів УСБУ).

Комарницький Степан Якович, 1887 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, неписьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
12.09.37. Звинувачення: антирадянська агітація.
Трійкою УНКВС Кам’янець-Подільської обл.
05.10.37 засуджений на 8 років позбавлення волі у
ВТТ. Реабілітований прокуратурою

Кобилецький Григорій Іванович,
1903 р., с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований 19.04.31. Звинувачення: агітація проти
колгоспного ладу. Особливою нарадою колегії
ДПУ УРСР 26.08.31 позбавлений права проживання у прикордонній зоні на 3 роки. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 20.06.89.
(П — 18417, архів УСБУ).

Керницький Йосип Олександрович,
1897 р., с. Пилипи-Хребтіївські, українець, освіта
початкова, селянин-одноосібник. Заарештований
11.07.28. Звинувачення: бандитизм, шпигунство.
Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР 28.12.28
позбавлений права проживання у визначених
місцевостях на 3 роки. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 15.07.97. (П — 30050,
архів УСБУ).

Іжицький Карпо Кирилович, 1894 р.,
с. Пилипи-Хребтіївські, українець, малописьменний, селянин-одноосібник. Заарештований
19.04.31. Звинувачення: агітація проти колгоспного ладу. Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР
26.08.31 висланий на 3 роки в Північний край.
Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл.
20.06.89. (П — 18417, архів УСБУ).

Загородний Парамон Афанасійович,
1900 р., с. Пилипи-Хребтіївські, українець,
малописьменний, селянин-одноосібник.
Заарештований 04.03.31. Звинувачення: антирадянська агітація. Особливою нарадою
колегії ДПУ УРСР 20.05.31 справу припинено, з-під варти звільнений. Реабілітований
прокуратурою Хмельницької обл. 21.01.98.
(П — 12691, архів УСБУ).

*
В 1930 году «Северным краем» называли огромную территорию, включавшую нынешние Архангельскую, Вологодскую области и республику Коми.

И список по хутору Хворостная

Безчасний Василь Олімпович, 1872 р., с. Пилипи-Хребтіївські, українець, неписьменний. Проживав у с. Хворосна, селянин-одноосібник. Заарештований 29.10.40. Звинувачення: антирадянська агітація. Особливою нарадою НКВС СРСР 17.05.41 висланий на 5 років у Красноярський край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 31.05.89. (П — 18127, ДАХмО)

Блажієвський Адам Лук’янович, 1886 р., с. Хворосна, поляк, малописьменний, робітник радгоспу. Заарештований 18.12.37. Звинувачення: антирадянська агітація. Трійкою УНКВС Кам’янець-Подільської обл. 16.10.38 засуджений до розстрілу. Вирок виконаний. Реабілітований президією Хмельницького облсуду 10.08.57. (П — 4885, архів УСБУ

ГрабицькийБроніславЙосипович, 1890 р., с. Хворосна, поляк, малописьменний, селянинодноосібник. Заарештований 27.03.32. Звинувачення: антирадянська агітація. Особливою нарадою колегії ДПУ УРСР 09.05.32 висланий на 3 роки у Північний край. Реабілітований прокуратурою Хмельницької обл. 11.11.97. (П — 13044, ДАХмО)

Тарасов Трохим Кирилович, 1909 р., м. Кишинів (Молдова), росіянин, малописьменний. Проживав у с. Хворосна, селянин-одноосібник. Заарештований 17.12.37. Звинувачення: антирадянська агітація. Особливою нарадою НКВС СРСР 08.09.38 засуджений на 5 років позбавлення волі у ВТТ. Реабілітований президією Хмельницького облсуду 08.08.64. (П — 15513, ДАХмО).

РАССКАЗЫ ПИЛИПОВКИ*
Рассказы жительницы села Пилипы-Хребтиевские Ново-Ушицкого района Хмельницкой области Украины
М. А. Ягодиной Мария Андроновна
Ягодина родилась в 1934 г. и всю жизнь прожила в русском старообрядческом селе Пилипы-Хребтиевские Ново-Ушицкого р-на Хмельницкой обл. Украины.
Здесь в 2005 г. Л. Л. Касаткин вместе с коллегами из Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН записал её рассказы.
Его же расшифровка магнитофонных записей, редактирование и комментарии.
Рассказы пилиповки // Русские старообрядцы: язык, культура, история: Сб. статей к XV Международному съезду славистов / Под ред. Л. Л. Касаткина. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова РАН

Праздники
Недавно был праздник — Иван Креститель, кажуть в хохлах Ивана Купала, это Ивана Крестителя рожденье было, Иван Предотэча. Это мой праздник. Но праздник не тольки мой, всему миру по его вере то праздник. Но у нас (в) Пилипах, когда я помню, и мои родители вот брали так, вот все повыбирали праздники. Мой отец мал1 праздник вот этот — Иван Предотэча взял. У моего брата была Троица. Как Троица праздник, то он делал маленькы храм. Надо приготовиться, пригласить батюшку, матушку, дьяка, пономаря, ще2 там какой причет, родню свою всю, и обедають. Вот (у) мене зал в доме — это под эты храм сделаны. И я тоже делала, но я немного делала, там лиш три стола было. Был батюшка, матушки не было, была мама батюшкина, мои родители, моя родня была, пономарь, дьяк, ну там ще де хто, ну было человек на сорок. Игры, гуляния Я скажу, как раньше мы гуляли3. (У) нас раньше был порядок не так, как сейчас — целы день дома, а ввечери собрались и гулять на всю ночь.
Вот хохлы у нас были, делали свадьбы, да с музыкой. Клуб был. Как на первое мая, на октябрьскую, на день революции музыка граеть, молодёж, хохлацкие девки, парни танцують. А наши — Боже избав, не потанцуеш. Как потанцуеш, то придёш домой — мамка отрубает руки-ноги. А я ходю (в) школу, а школа на русским языке, не на украинском. Парни ходють (в) школу, хоть оны хохлы, по-русски говорють. Вместе сидим: «Вы ж приходите (до) нас, приходите на свадьбу». — «Вань, шо ты мне гавкаеш свадьбу, какую свадьбу? Мамка мне что — пустить на свадьбу?!» — «Да ты что не можеш её обдурить?» — «А как я её обдурю?» — «Да ты не говори, что идёш на свадьбу. Скажи, что куда-нибудь там купаться или куда-нибудь к подруге, а сами на свадьбу». У нас на улице хохлацкая музыка грает, а мы украдкий пойдём туды и целы день там просидим на тэй музыке. Не оторваться, девочки молодые, хочем. А придем домой, мамка уже так дасть, кричить, и ругается, и наказываеть, и налупить, и всё. Да я скажу: «Да лупи — не лупи, я всё равно утеку4 да пойду». А что ж мы как забитые. И так мы были всю жизнь. И тода я дала себе клятву: Господи, как я выросту, как я буду мать детей, всегда буду разрешать, гулять чтоб ходили и ходили на музыку. Я отдавала дочку замуж, и первым долгом я наняла музыку на свадьбу. Нихто не нанимал. Я думаю, вот нельзя музыку нанять, а оны идуть, беруть ведры, лупють палкими, танцують, кричать, так это ж, можеть, то сам барабан. И наняла музыку. Так люди осудили: «Музыка будеть». Моёго мужа батька не пришол, а я потом пришла, принесла ему покушать, бо ён сам, матка уже умерла, говорю: «Не идёш и не надо. Я не хочу такий жизни, как вы жили, дикый, что дети ничего не видели, никуда не вышли. Что это за жизь такая, ну какая это жисть?!» У нас на Паску всегда раньше парни строили релю5 . Приходило народу стоко туда, особенно молодых парней да девок. Парни беруть девок качають. Такая там была гульня красивая. Парень вылазиеть на релю и другому парню тихонько говорить: «Приведи мне там ту и ту девушку», — он приведёть. Покачаеть, потом ще другую схочеть. О так приводит и качается. Потом другой залазиеть и качаеть. Но первым долгом свою невесту покачаеть, потом уже как она схочеть, шоб он ще кого-нибудь покачал, то так, нет — он не будет же качать и слезеть. Вот такой у нас был обычай. А было строго за матерьял. Парни ходють заране, старают6 такие от дубы, шоб построить релю. Но какой-нибудь лесник, то дорого им стоит. Плотють и магарычи дають и всё, но всё равно построють. А народу придёть — всё село. А то такое гулянье: девки танки7 водють — берутся девочки за носовые платочки вот так вот: ты вот за этот кончик держисся, я за этот, потом другой платок, другую руку. И так рядышком и пошло. Вот девок там с десять, чи8 с пятнадцать, чи с двадцать даже. И такое делають кружало получается. Особенно девки молодые, старухи тоже, а можеть и молодицы, вот молодожоны, тоже себе сделають круг отдельно. Оны ходють, это танки водють, ходють и поють. Красиво пели. Шо щас поють — визжать токо, а не поють. А парни в то время стоять на рели и водять девок качать. На Троицу такая же весёлость. А потом: «Ну что, девки, мы вас качали — вы должны нажарить яичню». Девки сносють яйцы, парни придуть, принесуть водку чи вино, шо там мали. Девки нажарють, парни кладуть водку, но девки не пили, а парни там по чуть выпють. Какие девушки ще есть такие, что и хочуть выпить, но нихто не пил с девушек, а так токо церемонются: «О, я не буду». Такое весёлое было гулянье, дуже9 весёлое. Это на первый день Троицы не жарють её, токо на второй день. На первый день нельзя, что-то не было модно. Парням надо жарить яичницу и всё, токо одну яичницу. Щас бы чтоб делали: и курей бы нажарили, и мяса бы натушили бы, или ещё что-нибудь, или бы вареники принесли. У нас модно сильно вот вареники с сыром10 да сметаной и так маслом залить. Такие вот фухлатые. А тода токо была беднота, токо яйцы. Нажарють их, и тые парни мигом сжеруть, а девки не покушають. А зимой вот как гуляли. (У) нас были все девчонки дома, что института не было, нихто не вступал, нихто не учился, все были домашние. Это воскресене гуляем (у) мене. Родители мои выходите, хоть куда хочете, чтоб были токо девки и хлопцы. На другое воскресене у другой. На Рожество первый день гуляем, на второй день Рожества должны мы дать хлопцам закуска, оны выпить хотять. Вот где у кого припало11, если (у) мене припало, значить я. Девки приносють хто лишки12, хто колбасу. Если бы резали свинину, у нас было, что дать. Хлопцы понапьются и жерують13, кархаются14, визжать. Девки тикають15. Такая дичь была. Всё равно веселье, какся16 весело было между народом. Вот мы вечерами, все девчонки, собиралися и песни пели. И как соберутся вечери, там парни орут так, спивают17 дуже красиво, а там девчонки. Всё по улицах, весело. На кожной18 улице спивали. Так спивают красиво! Вот чяжолое время было, трудное, но и жизнерадостное.
Украшения, одежда Дуже было модно, чтобы брошку на платье зашпилиться. Были такие хлопченята, что делали кольцы. С пять копеек — это большие получались кольцы, а с три копейки, две копейки маленькие, как раз на наши пальцы. Понаделали кольцы да поначепляли, вот такие были разнаряжены. Вот это с копеек, с монеты такое кольцо, оно сразу посинеет. Но это было так модно. Парни выдирають. Вот он (у) мене выдереть кольцо, а своёй невесты подорить. И у нас тоды ревность: «Как тебе не стыдно, ты (в) моим кольце». — «А я что, мне дал» — там Федька чи хто-нибудь там, скажеть. — «Мне дал, подарил мне, он тебе не любить, (у) тебе забрал, а мне дал». Я приду: «Вась, сделай кольцо». — «Хорошо, я тебе, скоко хочешь, наделаю». Принесу ему жменю этых монет (мать мне давала и дед тоже давал). Он мает такой пробойчик, он сначала пробьёт дырочку (в) этой монете, потом натягаеть эту монету на такую железную палочку, дорогую, толстую, плотную, и колотит молотком. И так её колотит до тых пор, покуда не расплющить, шоб она была плоскинькия. Это получается и толстое, и широкое это кольцо, а я иду моднюсь, мене вух не достать, ни головы, никого, что (у) мене все руки в кольцах. И в кирзовых сапогах. В нас было сильно модно посля войны защитные юбки зелёные, и бушлаты зелёные, и сапоги кирзовые. Это ж была такая нарядная девка. И я вот умираю — хочу этый юбки зелёны, ну как вот солдатска одёжа, вот мундиры этые, шо оны надеваются, и бушлат. Мой батька поехал (в) Москву, взял яблок, продал и привёз мне эту зелёну юбку и бушлат. Оны что, по моёму росту? А де было маленькых набрать?! Маленькых не было солдаток — не было маленькых бушлатов. Я одела эту юбку, и эты бушлат, и эты кирзовы сапоги. Бушлат эты был нестёбаны19 сверьху, он токо с подкладки так постёбаны. Такой хороший вид его. Но токо ж это не для девочки, Господи Боже! А я рада без памяти. Ой, какая ж я нарядная вышла! А у нас не было крема чорного где купить, вобще у нас не продавался. Мне батька дали нафт, это было масло, которо в машине мазали колёсы. Он мне намацкает нафтом, а грязные ж наши улицы были, я как пройду, позади мене кучи — жир оставался, болото жирное. А мне так хорошо, Господи, какая я иду разнарядная! А потом появился крем чорны, а крем-то даже лучше. Мне батька любил, шобы кремом мне намазать сапоги, шоб я встала — мне уже было всё. Он мне как вымажеть сапоги кремом, и шоб оны постояли, чуть-чуть так обсохли, а потом ещё такие были шерстяные тряпки, да надраили, шоб блищели. Я вобще уже таяла — невеста, наверно. И вот так и выходила замуж.
Я в шестнадцать лет замуж выходила. Муж пришол с армии. У нас как немцы заходили и брали в Германию молодёжь всю, моёму мужу было четырнадцать лет, а сестра его была двадцать четвёртого года, и брали сестру его. Ну его батька его отдал (в) Германию, штоб сестру не взяли. Он его дал, думал, что его не возьмуть, что малы, всё равно забрали. Когда отец его умер, он с им попрощаться не хотел. Я помню, как их брали. Их гнали (в) Германию, то люди плакали, дети плакали, родители шли плакали, и он такой малы шол плакал. Ну и так он не был три года. (В) Германии он попал не на завод, не на фабрику, хозяин его забрал к себе. Он коров пас, малы был ростом и вобще четырнадцать лет, хто там робить мог. Хозяин дуже был резки(й), дуже его бил, он его убивал, казнил. И он подумал, что «Если я не утеку, то он мене (в)сё равно убьёть». Потом отдали его другому хозяину, той хозяин был хороший, и дуже хорошая была хозяйка, и жалели его. Сын его ще был такой, как он. И как эты(й) хозяин хочеть ему вдарить когда, то сын кидается к ему: «Не надо!» Оны подружили. И так от мой муж три года отбыл (в) Германии. Посля служил шесть лет в армии. Тоды так служили. Он справны был, хитры25 хлопец был, грамотны. Сразу ему присвоили старший сержант. Потом, как хто старшы сержант, всех отпускали через пять лет домой, а его ещё год, он ещё по ГРУ26 служил в армии. Он три года не был дома. Кода он шол домой, ему было двадцать три года, а мне было пятнадцать. А я, знаете, не нарядная, ничего не было, куфайка была какая-нибудь и кирзовые сапоги, была беднота такая. А он пришол с Германии нарядный, он себе там припас барахла. Он привёз себе красивые два костюма, а он был в армии старшим сержантом, то давали синие галифе да китель красивы и сапоги — тода было модно, даже девушки ходили. Сапоги его были не кирзовы, а хромовы, это комсоставскы называли, офицерскы. А сам молодой да красивы парень, картина был парень, молодец. Я в его влюбилася. Мы сперва познакомились и подружились. Он пришол зимой, перед новым годом, и пошол в армию, ще два месяца послужил и пришол. И мы с им поженилися. Мои родители не хотели, ну (в)сё равно поженились. Война В войну, в нас рядом колхоз, площадь такая, стоял немецкий штаб. И тут овечки, свиньи. Пришли за моим батькой, иди, мол, пореж свиней.
как (в)от милиция, а у немца были шушманы, от шушманеры, наши были, русски люди, хохлы. Оны нас казнили, мамку чуть не расстреляли приходили. От кода штаб стоял, они пришли, загадали27, что надо начистить картошки ведро и нарезать так ржалкими и занесть (в) штаб. Она начистила, накрышила. А племянник её понёс тую картошку. Оны далёко живуть, он её ничем не накрыл, покуда донёс, она покраснела. Его мамы не было, умёрла, а шо ребёнок понимал. Понёс тую картошку, а оны уже не приняли. Он тоды говорит мамке: «На, тётя, тебе эту картошку, а я пойду лошадь напою». Один немец глянул, что (у) ей картошка-то красная, налетел, снял пистолет. А я с ей пошла, с мамкий, я кричу криком, а он горгочить28 и всё мне отпихаеть ногой. Токо толканул, а я мамку сфатила. А тоды надлетел другой немец на коне, Господь так дал, наверно. Я так плакала, кричала. Немец здоровый сидел на коню, а ноги висять. Я этого немца сфатила ноги, стала целовать ноги, плакать, а он тоды шо-то багатател тому по-своему, приказал, что не убивай. Мамку отпустили, и он тоды, той немец, мамку так от толканул, ну, иди, мол, иди. Мы пошли. Две секунды мал мамы не убил. А сказали хто-то: тут мали немцы отступать от нас. Там стояли партизаны, и хто-то пришол, разведка какая-то, шо сказала, шоб люди трохи29 сохранялись, бо будут наступать ночью. Мамка нас куды-то ховала30, а куда мы сховаемся, нема куда, ни подвал каких не было, ничего. Всё собрала, как на смерть, чтоб чисты одёжи были. Мы положилися в хате, во так от таки лавки, и под тых лавках и лежим. А тут такая трахотня, такая битва на дворе, что страшно. Я была шустрая, мне интересно, что делается на дворе, хоть выглянуть. Мамка не пускаеть, а я шмыганула и во двор. А там партизанов полно. «Девушка, есть немцы?» — «А вы не немцы?» — «Да нет, мы не немцы, всё, не бойтесь, мы их уже угнали. А ты кушать даш что-нибудь? Дай хлеба». Я камору31 открыла, сала там банка, я стою, вытягаю руками. Мамка пирогов с горохом, мы тоды большие пекли, я все ты пироги вытаскала. А тому хлеб. Да они голодны, есть хочуть. А потом я пошла: «Мам, всё, немцев нема». — «А хто?» — «Партизаны». Оны тоже нашли полну хату: «Всё, не ховайтесь, всё, мы вас освободили». Как партизаны пришли: «Вы что тут сидите под бабычими юпкими? Гайда на фронт». На второй день чи на третий забрали уже отца на фронт. Мы сбегались (в) сельсовет всё от это время, поштальён привозил письма с фронта, кто у кого убили, а хто похоронен, то крик, плач, там всё было. А нам всё так не было ничего. Отец побыл на фронте, пришол благополучно здоровы домони. Но ён был глупы, пил водки много, мы плакали, дуже просили, и ён был уверовал (в) Бога, засветил лампадку, стал перед богом33, помолился три поклона и перекрестился: «Господи милостивы, прости мене и помилуй. Как я возьму через двадцать лет в рот водку, то тода чтоб я праведного солнышка не видел». И он не двадцать, а тридцать лет не брал в руки водку, так и умёр.

Альбом «Подолье. Традиционная культура и повседневная жизнь русских старообрядцев в ХХ – начале ХХІ веков»

Сергей Васильевич Таранец.

Отв. ред. Г. В. Боряк. НАН Украины.
Институт украинской археографии и источниковедения им. М. С. Грушевского,
Институт истории Украины;
Музей истории и культуры старообрядчества Украины;
Комиссия по исследованию старообрядчества при Международном комитете славистов.
‒ К., 2016. ‒ 232 с.

Анотація:

В альбоме на богатом иллюстративном материале освещены повседневная жизнь и традиционный быт русских старообрядцев Подолья, показаны особенности их церковной архитектуры и жилья, описаны характерные занятия, одежда и обрядность.

Для историков, этнографов, искусствоведов и всех, кто интересуется историей, этнографией и фольклором русского народа
Зміст:

Від редактора … 3
От редактора … 5
Об экспедиционной работе … 7
Жилье русских … 21
Интерьер … 43
Русские бани … 57
Церковная жизнь и мирские праздники … 69
Занятия старообрядцев … 103
Одежда русских … 123
Ткачество … 147
Погребение у старообрядцев … 159
Свадьба и подготовка к ней … 171
Песни староверов … 174
Заручинские песни, исполнявшиеся в с. Пилипы-Хребтиевские … 174
Первый день свадьбы … 176
Свадебные песни, исполнявшиеся в слободе Пилипоновке-Бершадской..180
Второй день свадьбы … 186
Свадебные песни, исполнявшиеся в слободе Пилипоновке-Бершадской … 189
Свадебные песни, исполнявшиеся в с. Петраши … 191
Свадебные песни, исполнявшиеся в с. Пилипы-Хребтиевские … 192
Русские народные песни, исполнявшиеся после завершения свадьбы в слободе Пилипоновке-Бершадской … 195
Застольные песни, исполнявшиеся в слободе Пилипоновке-Бершадской … 196
Украинские народные песни, исполнявшиеся русскими в слободе Пилипоновке-Бершадской … 202
Украинские свадебные песни, известные у русских с. Пилипы-Хребтиевские … 203
Русские народные песни, исполнявшиеся в с. Пилипы-Хребтиевские … 204
Русские народные песни, исполненные в с. Петраши … 206
Песни о несчастной любви, записанные в с. Петраши … 209
Трагические песни, записанные в с. Петраши … 214
Социально-бытовые песни, записанные в с. Петраши … 214
Солдатские песни, записанные в с. Петраши … 216
Украинские народные песни, исполненные русскими с. Петраши … 217
Песни конца XIX ‒ первой половины XX веков, исполненные в с. Петраши … 220
Заключение … 227

Из этого альбома:

Одежда русских

Сарафан – один из самобытных видов одежды, отличающих русских старообрядцев от их соседей.
Для кацапок Подолья ношение сарафана является обычаем. Здесь носили распашной косоклинный сарафан.
Иногда, например, в слободе Русская Чернышовка, встречается прямой сарафан на лямках. Этот вид сарафана был распространён преимущественно в Московской, Рязанской, Нижегородской, Владимирской, Ярославской,
Костромской губерниях, что подтверждает факт исхода местных старообрядцев из центральных российских губерний, где гонения на «раскольников» были гораздо жестче, чем за рубежами России.

Подтверждением сложившемуся мнению может послужить
сохранившееся название сарафана – «шубка», распространенное также
в Московской, Калужской, Тульской, Рязанской и отчасти Курской,
Орловской, Тамбовской, Владимирской и Пензенской губерниях.

Сарафан распашной косоклинный на лямках (местное название лямок – «шлейки») шился из пяти-шести полотнищ, размером по 80 см каждое, на всю ширину отреза.

По замечанию Т. И. Суржиковой из Пилипоновки-Бершадской, считалось, что чем шире «шубка», – тем она богаче. Совсем другие требования предъявлялись к сарафану «китайке», который готовили на смерть – он шился из двух полотнищ.

«Шубки» шились из плотного шерстяного и хлопчатобумажного материала разных оттенков синего, коричневого и красного цветов с изображением небольшого цветка на ткани.
Женский сарафан собирался и завязывался на груди «шнурком».

Нательную рубашку женщины надевали под сарафан. На Подолье рубахи были с прямыми поликами, прошитыми по утку основного полотнища ткани.

До распространения фабричной ткани повседневные рубашки изготовлялись из грубого домотканного полотна.
Верхняя часть рубашки называлась «подоплечкой», а нижняя – «станушкой». Подоплечка быстрее изнашивалась, поэтому её можно было легко заменить новой. Праздничные женские рубашки отличались не только тонкой тканью, но и наличием вязи. У русских Подолья в конце ХІХ – начале ХХ веков домашнее полотно полностью заменяется фабричным, соответственно, и рубашки стали шить из материала, изготовленного на текстильных предприятиях.

Характерной особенностью женских рубах является отсутствие декора – вышивки. Все рубашки довольно просты и однотипны, преимущественно белого цвета.

Нагрудная женская одежда представлена холодайками. В России во второй
половине ХІХ – начале ХХ веков подобный тип одежды был распространён в
Смоленской, Калужской, Рязанской, Орловской, Тамбовской, Воронежской и некоторых других губерниях, однако термин „холодайка” в этих регионах неизвестен.
Для одежды подобного рода там использовали названия: 1) желтик; 2) сукня, сукман; 3) носов, носовка, носовец, носовчик; 4) касталан; 5) шушпан; 6) шушун, шушка; 7) чупруль; 8) балахон; 9) нагрудник, нагрудень; 10) навершник; 11) кодман; 12) сарафат, сарахван, сарахан.

Холодайка – достаточно узкая в плечах одежда, заужены также рукава, но часть при талии чуть расширена с помощью вставных клиньев.
Холодайки местных русских богато декорированы полосками из ткани по рукавам и внизу каёмки. В отдельных случаях, кроме декоративной ткани, использовались и кружева. Одежде придают изящество также умело подобранные пуговицы.
Как правило, холодайки шили из шерстяной ткани, причём обязательным было наличие у них хлопчатобумажной подкладки. Для лицевой стороны одежды использовались оттенки красного, коричневого и синего цветов.

Достаточно полно представлена у русских Подолья верхняя женская одежда – как из меха, так и из ткани. Великолепные образцы меховой женской одежды сохранились у П. К. Кольцовой из Пилипоновки. Одежда принадлежала её матери К. М. Ветровой (1913–1999). В свою очередь, «шуба» была получена ею от бабушки Х. П. Перфиловой.
Подчеркнём, что это семейство являлось одним из самых богатых в слободе. Оно владело значительными площадями земли, леса, сада, а также фермой для содержания скота и свиней.
Естественно, зажиточность этих старообрядцев позволяла шить дорогостоящую одежду.
Шуба – верхняя зимняя женская одежда, использовавшаяся в праздничные
дни. Как правило, покрывалась она штофным материалом, чаще всего красного цвета,
с крупным цветочным узором. Шуба имела меховую подкладку, в данном случае – белоснежного кролика с широким (до 40 см) воротником из черно-бурой лисицы.
Кройка шубы не предусматривала пуговиц. Она запахивалась наложением длинных и широких пол одной на другую. Шуба имеет колоколообразную форму.
По сравнению с шубой полушубок относится к более простой одежде. Прежде всего, он предназначался для ношения в будние, но не рабочие дни. Полушубок короче шубы, хотя также имеет колпакообразную форму. Наружная сторона полушубка покрывалась тёмной, плотной тканью, но подкладка и воротник изготавливались из меха.

К весенне-осенней женской одежде русских Подолья следует отнести польку, ватник и халат.
Все перечисленные виды одежды принадлежат к группе халатообразного
покроя.
Название «полька» кацапы, видимо, заимствовали от местных жителей. Мы его встречаем в с. Майдан-Александровский и слободе Пилипоновка-Бершадская.
Вместе с тем, этот термин не употребляется в с. Пилипы-Хребтиевские. Здесь
распространено название «халат» или «ватник». Во второй половине ХІХ – начале ХХ веков термин «халат» для верхней женской одежды был широко распространён в Московской, Воронежской, Рязанской, Пензенской, Нижегородской и других губерниях Центральной России.
В то же время такие названия, как свита, жупан, чуня, чемара, пониток, на Подолье не встречаются, за исключением разве что наименования «куцинка», которое в с. Пилипы-Хребтиевские трансформировано в «куцавейку».
Полька-ватник отличается от халата-ватника более короткими полами. Халат относится к будничной одежде. Как правило, он покрывался черным материалом, а край полы обшивался широкой лентой синего или красного цвета.
Полька была нарядней, покрывалась дорогой тканью – плисом, богаче декорировалась. Подкладка изготовлялась из хлопчато-бумажной
ткани, чаще всего сатина, и ваты (отчего и происходит название «ватник»).
Богатством ткани и аккуратностью выполнения работы обращает на себя внимание полька, принадлежащая Ф. М. Свиридовой (1909 г. р.), проживавшей в с. Майдан-Александровский.

Головные уборы русских Подолья не отличаются особым разнообразием. Если для Европейской России характерен полотенчатый головной убор – самшура, кокошник, колпак и кичкообразный головной убор, то среди здешних кацапов встречается только кичкообразный головной убор, собственно кичка.
Форма кички центральных российских регионов середины ХІХ века практически не отличается от формы кички подольских старообрядок.
Она изготовлялась из хлопчатобумажной ткани, преимущественно светлых цветов. Кичка полностью покрывала голову и завязывалась сзади тесёмками, которые позволяли ей крепко держаться на голове.

Кичка предназначалась для замужней женщины, которая надевала её
сразу после венчания. В настоящее время кичка носится не всеми замужними старообрядками.

Поверх кички всегда надевался платок, который у старообрядцев не завязывался, а традиционно закалывался булавкой под подбородком во время посещения храма.

Платок имел особое ритуальное значение, его бережно хранили и передавали из поколения в поколение. Таким образом, в некоторых семействах платки хранятся около двухсот лет, причем во время венчания молодых представительниц рода употребляются до сих пор.

Существовало несколько видов платков.
В с. Пилипы- Хребтиевские, к примеру, нам назвали два из них: платки липские (только красного цвета) и платки отрезные из плотной ткани. Платки эти фабричного производства, богато декорированы растительным орнаментом, многоцветные либо однотонные.

Кроме того, подольские кацапки носили шали, полушали и шалейки, тоже
фабричной работы. Они различались только размером: шали – 1,5х1,5 м; полушали 1х1 м; шалейки – 70х70 см. Все они изготавливались из шерстяной ткани.

Если женская одежда в регионе представлена достаточно хорошо, то мужская, к сожалению, практически не найдена.
Бикешка или бикеша – верхняя праздничная демисезонная мужская одежда, известная в России под названием кафтана.
Бикешка предназначалась для посещения церковных богослужений, покрывалась плотным, черным материалом с хлопчатобумажной подкладкой, утеплялась тонким слоем ваты. Были летние варианты бикешки без подкладки. Бикешка напоминала прямой халат, собиравшийся в талии многочисленными складками, с узкими рукавами.

Что касается мужских рубах, то отметим, что местные русские носили
традиционную для Центральной России косоворотку с разрезом слева. Обязательным атрибутом мужского костюма был поясок, который, по преданию, после крещения, как и крестик, не снимался. Пояски встречались трёх видов: вязаные, тканые и валяные из шерсти. Оригинальностью исполнения отличается поясок, полученный в с. Майдан-Александровский (скорее всего, западно-украинского происхождения). Его концы украшены не обычной китайкой, а декоративно скрепленными при помощи верёвок шариками. Поясок могли носить и женщины.

Ткачество:
исключением являлись разве что Пилипы-Хребтиевские и Богомоловка, где в начале ХХ века сохранялись традиции домашнего ткачества. Некоторые консервативные тенденции сохранились у русских при изготовлении скатертей.
Например, в с. Шура- Копиевская они изготовлялись из белого домотканого полотна, декорированного узором квадратной формы,
тогда как в с. Пилипы-Хребтиевские при изготовлении скатерти использовалось три разноцветные нитки – красная, синяя и голубая.

Несмотря на различие цветовой гаммы, в обоих вариантах скатерть обрамлялась красной лентой, но не по краям, а на предполагаемых изгибах – приблизительно в 20–30 см от края.

Именно эта лента существенно отличала «русскую» скатерть от «украинской».

Пилипы-Хребтиевские: старообрядцы Подольской губернии

Ягодины, Повозниковы, Демьяновы, Щегловы, Плотниковы, Савельевы