Моя Столица,моя Москва!!!

Форумный поисковик обозначил, что Гюльнара в своем дневнике сегодня уже рассказала о катании на Красной площади в Вербное воскресенье. Не буду дублировать эту тему, расскажу о другом. Шестая неделя Великого поста называлась Вербной неделей. Отмечалась Вербным базаром, или, как этот базар называли коротко, просто «Вербой».


[ Изображение на стороннем сайте: photosstre_3847896_11673135.jpg ]

Забытая дореволюционная московская традиция: вербный базар перед Пасхой на Красной площади, 12 апреля 1913

«...Гаврила готовит парадную пролетку- для «вербного катанья» на Красной Площади, где шумит уже вербный торг, который зовется - «Верба». У самого Кремля, под древними стенами. Там, по всей площади, под Мининым-Пожарским, под храмом Василия Блаженного, под Святыми Воротами с часами, - называются «Спасские Ворота», и всегда в них снимают шапку - «гуляет верба», великий торг - праздничным товаром, пасхальными игрушками, образами, бумажными цветами, всякими-то сластями, пасхальными разными яичками и - вербой. Горкин говорит, что так повелось от старины, к Светлому Дню припасаться надо, того-сего.


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_8460831_11673265.jpg ]

Вербный базар на Красной площади 1912г.

Идем с Горкиным к Казанской, звона, рано. Навстречу идут и едут с «Вербы», несут веночки на образа, воздушные красные шары, мальчишки свистят в свистульки, стучат «кузнецами», дудят в жестяные дудки, дерутся вербами, дураки. Идут и едут, и у всех вербы, с листиками брусники, зиму проспавшей в зелени под снегом...»

Из книги -

[ Изображение на стороннем сайте: wwwmusicvr_1826886_11673220.jpg ]


В Петербурге «Верба» устраивалась на Конногвардейском бульваре.


[ Изображение на стороннем сайте: 1fjpg_2083214_11673301.jpg ]

Базар на Конногвардейском бульваре в дни Вербной недели.1912 г.

Впоследствии «Вербу» в Петербурге стали устраивать на бульваре Малой Конюшенной улицы.


[ Изображение на стороннем сайте: f2jpg_9774152_11673344.jpg ]


В Москве вербные базары до 1877 года (до того времени, когда был проложен Новинский бульвар). Устраивались в Новинском ( местности от Новинского бульвара до берега Москвы-реки).
Позднее «Вербу» стали устраивать на Красной площади.


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_5384546_11673370.jpg ]

Вербный базар Москва 1900-е.

Это было наскоро сколоченные лари разных размеров, которые стояли по обе стороны бульвара между деревьев. В этих ларях велась самая разная торговля. Прежде всего следует сказать о тех сладостях, которые были традиционным предметом торговли и привлекали внимание посетителей в первую очередь. Сюда надо отнести восточные сладости ( рахат-лукум, облитые грецкие орехи и другие), халву, коврижки, разные пряники.


[ Изображение на стороннем сайте: f3jpg_9236959_11673390.jpg ]

Продавцы мороженого и вафель на Конногвардейском бульваре в дни Вербной недели. С. Петербург. 1912г.

Большим спросом пользовались горячие вафли с кремом. Этим делом занимались исключительно греки. Пеклись эти вафли тут же на специальном приспособлении. Залив чугунную дощечку жидкой массой теста, закрыв ее такой же дощечкой сверху, грек, повертев ее в жаровне, извлекал горячую вафлю, которую, свернув трубочкой, наполнял кремом. Вафля к продаже готова. Весь этот процесс продолжался две - три минуты, не более. Дело это было поставлено так замечательно, что посетители не только охотно раскупали вафли, но и стояли толпой, любуясь ловко поставленному производству. Продавалась еще сахарная вата. Это была какая-то воздушная пена, очень сладкая, розоватая.


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_1615638_11673409.jpg ]

Вербное воскресенье на Красной площади. Фототипия. 1900-е годы. П. П. Павлов.

«Можно было попробовать вкуснейшие пирожки – с мясом, рыбой, грибами, капустой, рисом, творогом, вареньем, яблоками. На каждом сорте пирожка были свои насечки и нашлепки из теста, чтобы не перепутать. Разбитной молодец подхватывал их вилкой и швырял в тонкую бумажку. “Пожалуйте-с”. Бумажка пропитывалась жиром, было больно держать ее, такой пирожок был горячий…»


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_3373035_11673441.jpg ]

Торговец пирожками на Красной площади. Москва. 1900-е гг.

Из промышленных товаров продавалась всякая заваль ( мануфактура, галантерея, меха). Одним словом, все, что не шло в магазинах, здесь сбывалось легко, так как «Верба» всему придавала особую прелесть. Не менее обширная была торговля и с рук. Чего тут только не продавалось! Предлагалось все: воздушные шары, обезьянки на булавке, и воздушные свистульки, и тещин язык, и черти в стеклянных трубочках ( американский житель) , и раскидайчики ( бумажные мячи на резинке).


[ Изображение на стороннем сайте: f4jpg_5540287_11673483.jpg ]

Продажа бумажных мячиков на базаре на улице Софьи Перовской во время Вербной недели.

Торговали вербой у Александровского парка -


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_3214647_11673510.jpg ]


Вербой украшали жилище, помещая ее у икон. С вербой шли на богослужение в Вербную субботу. Продавались и бумажные цветы.


[ Изображение на стороннем сайте: f5jpg_4422920_11673559.jpg ]

Продажа искусственных цветов на вербном базаре. 1923г.

«Тещин язык» – это склеенная из бумаги трубка, сплющенная и свернутая в спираль. Один конец ее заклеен, а в другой вставлена свистулька. Когда в нее дуешь, то получается булькающий звук и спираль развертывается в длинный мешок с перьями на конце. Продается немудрящая забава с непременной присказкой: «А вот теща околела, и язык продать велела» или «Тещин язык как аршин велик, греет и бреет, зятьев не жалеет».


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_4711878_11673624.jpg ]

Вербное гулянье на Красной площади. Фото начала ХХ века.

«Американский житель» (он же - «морской житель», «чертик в пробирке») - одна из самых вспоминаемых забав старого Петербурга. Стеклянный чертик с рожками и хвостиком - жил в пробирке с водой, затянутой резиновой пленкой. Он плавал на поверхности воды, но если нажать пальцем пленку, он опускался вниз, кружась вокруг вертикальной оси, затем снова всплывал.Только зайдет речь в мемуарах о вербной неделе, вербных базарах, тут же выпрыгивает и он — скачущая под нажимом пальца фигурка в банке.


[ Изображение на стороннем сайте: f6jpg_4103856_11673661.jpg ]

Народное гуляние в Вербную неделю на Марсовом поле близ Мраморного дворца. нач. 1900-х гг.

Снова сладости, вербные херувимы (ставшие литературной метафорой: «В дверях другой диктатор бальный Стоял картинкою журнальной Румян, как вербный херувим, Затянут, нем и недвижим»), воздушные шары, живые птички и снова он - «американский житель». Любимая игрушка, которая не устаревала и не выходила из моды, да к тому же служила поводом для злободневных экспромтов зазывал: «Морской житель, народа истребитель, из царских холопов – Господин Протопопов,» - так был переосмыслен «американец» в 1917 году. А в 1918-м, если верить Ю. Алянскому, продавцы рекламировали забаву совсем просто: «А вот большевик в банке!» Чертиков продавали с присказкой: «Черт водяной, питается травой – лешему свояк, стоит пятак». Чертиков мастерили из проволоки, обшивали бобриком,в руки им вставляли металлические тарелочки или цветочки.


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_9017659_11673692.jpg ]


Безошибочно можно сказать, что на 80 процентов посетителями «Вербы» была учащаяся молодежь, начиная с приготовишек, до последних классов включительно. Встречались, конечно, и молодые студенты. Днем в свободное от хозяйства время, приходили сюда и молодые домашние хозяйки. По окончании служебного дня вливался поток чиновников и служащих частных учреждений: банков, страховых обществ, правлений разных акционерных предприятий. Рабочий класс на «Вербе» встречался редко.

Шум звонких голосов, веселый смех, громкое зазывание покупателей продавцами, расхваливание товара с шутками и прибаутками, - все это вливалось в общий шум со свистульками, с трескотней и свистом тещиного языка и других шумовых развлечений. Молодежь широко пользовалась конфетти и серпантином, которыми молодые люди щедро осыпали девушек, а последние смеялись, визжали, обороняясь от нападающих.


[ Изображение на стороннем сайте: imgfotkiya_3763955_11673715.jpg ]

Б.М. Кустодиев «Вербный торг у Спасских ворот» 1917

---

Источники -
Фото ЦГАКФФД
Иван Шмелев. "Лето Господне" См. здесь
П.А. Пискарев и Л.Л. Урлаб «Милый Старый Петербург»

Глава из книги Владимира Гиляровского "Москва и москвичи"
Из Лефортова в Хамовники


На другой день после приезда в Москву мне пришлось из Лефортова отправиться в Хамовники, в Теплый переулок. Денег в кармане в обрез: два двугривенных да медяки. А погода такая, что сапог больше изорвешь. Обледенелые нечищеные тротуары да талый снег на огромных булыгах. Зима еще не устоялась.


[ Изображение на стороннем сайте: Izvozchikj_5168515_11694939.jpg ]


На углу Гороховой — единственный извозчик, старик, в армяке, подпоясанном обрывками вылинявшей вожжи, в рыжей, овчинной шапке, из которой султаном торчит кусок пакли. Пузатая мохнатая лошаденка запряжена в пошевни — низкие лубочные санки с низким сиденьем для пассажиров и перекинутой в передней части дощечкой для извозчика. Сбруя и вожжи веревочные. За подпояской кнут.


[ Изображение на стороннем сайте: templesrul_4525516_11694853.jpg ]

Церковь Вознесения Господня, на Гороховом поле (1882 год)

— Дедушка, в Хамовники!
— Кое место?
— В Теплый переулок.


[ Изображение на стороннем сайте: f1jpg_2104826_11694986.jpg ]

Москва. Теплый переулок (1913-1914)

— Двоегривенный.
Мне показалось это очень дорого.
— Гривенник.
Ему показалось это очень дешево.
Я пошел. Он двинулся за мной.
— Последнее слово — пятиалтынный? Без почину стою…
Шагов через десять он опять:
— Последнее слово — двенадцать копеек…
— Ладно.

Извозчик бьет кнутом лошаденку. Скользим легко то по снегу, то по оголенным мокрым булыгам, благо широкие деревенские полозья без железных подрезов. Они скользят, а не режут, как у городских санок. Зато на всех косогорах и уклонах горбатой улицы сани раскатываются, тащат за собой набочившуюся лошадь и ударяются широкими отводами о деревянные тумбы. Приходится держаться за спинку, чтобы не вылететь из саней.
Вдруг извозчик оборачивается, глядит на меня:
— А ты не сбежишь у меня? А то бывает: везешь, везешь, а он в проходные ворота — юрк!
— Куда мне сбежать — я первый день в Москве…
— То-то! Жалуется на дорогу:
— Хотел сегодня на хозяйской гитаре выехать, а то туда, к Кремлю, мостовые совсем оголели…
— На чем? — спрашиваю. — На гитаре?
— Ну да, на колибере… вон на таком, гляди.

Из переулка поворачивал на такой же, как и наша, косматой лошаденке странный экипаж. Действительно, какая-то гитара на колесах. А впереди — сиденье для кучера. На этой «гитаре» ехали купчиха в салопе с куньим воротником, лицом и ногами в левую сторону, и чиновник в фуражке с кокардой, с портфелем, повернутый весь в правую сторону, к нам лицом.
Так я в первый раз увидел колибер, уже уступивший место дрожкам, высокому экипажу с дрожащим при езде кузовом, задняя часть которого лежала на высоких, полукругом, рессорах. Впоследствии дрожки были положены на плоские рессоры и стали называться, да и теперь зовутся, пролетками.

Мы ехали по Немецкой. Извозчик разговорился:
— Эту лошадь — завтра в деревню. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку… Добрая. Четыре года. Износу ей не будет… На той неделе обоз с рыбой из-за Волги пришел. Ну, барышники у них лошадей укупили, а с нас вдвое берут. Зато в долг. Каждый понедельник трешку плати. Легко разве? Так все извозчики обзаводятся. Сибиряки привезут товар в Москву и половину лошадей распродадут…
Переезжаем Садовую. У Земляного вала — вдруг суматоха. По всем улицам извозчики, кучера, ломовики нахлестывают лошадей и жмутся к самым тротуарам. Мой возница остановился на углу Садовой.


[ Изображение на стороннем сайте: f2jpg_6263063_11695013.jpg ]

Москва. Земляной вал (1904-1908)

Вдали звенят колокольчики.
Извозчик обернулся ко мне и испуганно шепчет:
— Кульеры! Гляди!
Колокольцы заливаются близко, слышны топот и окрики.
Вдоль Садовой, со стороны Сухаревки, бешено мчатся одна за другой две прекрасные одинаковые рыжие тройка в одинаковых новых коротеньких тележках. На той и на другой — разудалые ямщики, в шляпенках с павлиньими перьями, с гиканьем и свистом машут кнутами. В каждой тройке по два одинаковых пассажира: слева жандарм в серой шинели, а справа молодой человек в штатском.

Промелькнули бешеные тройки, и улица приняла обычный вид.
— Кто это? — спрашиваю.
— Жандармы. Из Питера в Сибирь везут. Должно, важнеющих каких. Новиков-сын на первой сам едет. Это его самолучшая тройка. Кульерская. Я рядом с Новиковым на дворе стою, нагляделся.
…Жандарм с усищами в аршин. А рядом с ним какой-то бледный Лет в девятнадцать господин… — вспоминаю Некрасова, глядя на живую иллюстрацию его стихов.
— В Сибирь на каторгу везут: это — которые супротив царя идут, — пояснил полушепотом старик, оборачиваясь и наклоняясь ко мне.
У Ильинских ворот он указал на широкую площадь. На ней стояли десятки линеек с облезлыми крупными лошадьми. Оборванные кучера и хозяева линеек суетились. Кто торговался с нанимателями, кто усаживал пассажиров: в Останкино, за Крестовскую заставу, в Петровский парк, куда линейки совершали правильные рейсы. Одну линейку занимал синодальный хор, певчие переругивались басами и дискантами на всю площадь.


[ Изображение на стороннем сайте: f3jpg_2821192_11695046.jpg ]

Москва. Ильинские ворота Китай-города (1900-1910)

— Куда-нибудь на похороны или на свадьбу везут, — пояснил мой возница и добавил: — Сейчас на Лубянке лошадку попоим. Давай копейку: пойло за счет седока.
Я исполнил его требование.
— Вот проклятущие! Чужих со своим ведром не прощают к фанталу, а за ихнее копейку выплачивай сторожу в будке. А тот с начальством делится.
Лубянская площадь — один из центров города. Против дома Мосолова (на углу Большой Лубянки) была биржа наемных экипажей допотопного вида, в которых провожали покойников. Там же стояло несколько более приличных карет; баре и дельцы, не имевшие собственных выездов, нанимали их для визитов. Вдоль всего тротуара — от Мясницкой до Лубянки, против «Гусенковского» извозчичьего трактира, стояли сплошь — мордами на площадь, а экипажами к тротуарам — запряжки легковых извозчиков. На морды лошадей были надеты торбы или висели на оглобле веревочные мешки, из которых торчало сено. Лошади кормились, пока их хозяева пили чай. Тысячи воробьев и голубей, шныряя безбоязненно под ногами, подбирали овес.


[ Изображение на стороннем сайте: oldmosruup_4821949_11695066.jpg ]

Москва. Лубянская площадь в центре фонтан (1895-1899)

Из трактира выбегали извозчики — в расстегнутых синих халатах, с ведром в руке — к фонтану, платили копейку сторожу, черпали грязными ведрами воду и поили лошадей. Набрасывались на прохожих с предложением услуг, каждый хваля свою лошадь, величая каждого, судя по одежде, — кого «ваше степенство», кого «ваше здоровье», кого «ваше благородие», а кого «вась-сиясь!»[1]

Шум, гам, ругань сливались в общий гул, покрываясь раскатами грома от проезжающих по булыжной мостовой площади экипажей, телег, ломовых полков[2] и водовозных бочек. Водовозы вереницами ожидали своей очереди, окружив фонтан, и, взмахивая черпаками-ведрами на длинных шестах над бронзовыми фигурами скульптора Витали, черпали воду, наливая свои бочки.


[ Изображение на стороннем сайте: f5jpg_6594414_11695145.jpg ]


Против Проломных ворот десятки ломовиков то сидели идолами на своих полках, то вдруг, будто по команде, бросались и окружали какого-нибудь нанимателя, явившегося за подводой. Кричали, ругались. Наконец по общему соглашению устанавливалась цена, хотя нанимали одного извозчика и в один конец. Но для нанимателя дело еще не было кончено, и он не мог взять возчика, который брал подходящую цену. Все ломовые собирались в круг, и в чью-нибудь шапку каждый бросал медную копейку, как-нибудь меченную. Наниматель вынимал на чье-то «счастье» монету и с обладателем ее уезжал.
Пока мой извозчик добивался ведра в очереди, я на все успел насмотреться, поражаясь суете, шуму и беспорядочности этой самой тогда проезжей площади Москвы… Кстати сказать, и самой зловонной от стоянки лошадей.
Спустились к Театральной площади, «окружили» ее по канату. Проехали Охотный, Моховую. Поднялись в гору по Воздвиженке.


[ Изображение на стороннем сайте: f4jpg_2800189_11695100.jpg ]

Москва. Начало Воздвиженки (1900-1910)

У Арбата прогромыхала карета на высоких рессорах, с гербом на дверцах. В ней сидела седая дама. На козлах, рядом с кучером, — выездной лакей с баками, в цилиндре с позументом и в ливрее с большими светлыми пуговицами. А сзади кареты, на запятках, стояли два бритых лакея в длинных ливреях, тоже в цилиндрах и с галунами.

За каретой на рысаке важно ехал какой-то чиновный франт, в шинели с бобром и в треуголке с плюмажем, едва помещая свое солидное тело на узенькой пролетке, которую тогда называли эгоисткой…