Английская газета The Guardian 1932 годЧасть I
Здесь, в Бережанах, судят одиннадцать крестьян и одногр студента. Их имена-
Роспятовский, Лычак, Дякивський, Орляк, Волощук,Питель, Галаса, Сирота, Мартынов, Канинка, Хлопак (Хлопась). Они из дальних сел Криве, Дыбще, Потуторы, Жолновка, все они являются членами украинского меньшинства и все греко-католики. Обвинения против них заключаются в поджоге, в приписывании незаконному секретному обществу, и в распространении "Clarion" [речь идет о британской социалистической газете???] . Все они были избиты.
Они стоят тесной группой в коридоре суда. Среди измученных заботами, обездоленных мужчин и женщин, слоняющихся без дела, только они одни бесстрашные, даже почти веселые, несмотря на тюремное заключение и мучения позади них и на каторгу, которая грозит им сейчас.
Польская борьба за независимость, вероятно, когда-то казалась совершенно безнадежной, поскольку она велась против трех могущественных империй - Немецкой, Российской и Австро-Венгерской. Однако, им в конце концов это удалось. Их же борьба кажется просто силой, которую арестовывают, пытают, сажают в тюрьмы и убивают, в то время как другие могут только ждать и терпеть (за исключением случайного и обычно бесполезного акта возмездия).
Это ожидание и это терпение, из года в год, возможно, даже для поколения, среди ужасной нищеты и острейших душевных и физических страданий, которые может причинить человеческая изобретательность, содержат в себе нечто такое простое, такое простое и такое стойко героическое, что вся западноевропейская политика кажется греховной и ничтожной по сравнению с этим.
Заключенные в коридоре жаждут поговорить. Они хорошо осведомлены о Лиге Наций и не очень на нее надеются. Они тепло отзываются о мистере Хендерсоне - он был "другом" и "сделал все, что мог", завяляют они. Англичане так или иначе " дружелюбны", но Англия сама в беде. Ничего особенного не будет сделано - однако, они будут терпеть, ибо свобода придет, должна прийти, когда-нибудь. Дух стойкости сейчас гораздо сильнее, чем был - "со времен умиротворения" (ни одно село в Восточной Галиции не пострадало от" умиротворения " больше, чем Криве, где проживает большинство заключенных: десятки украинских крестьян были высечены там осенью 1930 года).
Свидетель Защиты
Старик, одетый в дубленку из шерсти внутри, а из дубленой кожи снаружи, по зимней моде, медленно идет по коридору. Его овчинная шапка надвинута на кустистые брови, нависающие над глазами, похожими на две черные точки, глубоко посаженные. У него высокие скулы, как у татарина. Его лицо похоже на загорелый сморщенный пергамент. Его губы довольно мрачно сжаты, но рот широкий, как у лягушки. Он стоит лицом к заключенным, его узловатая рука покоится на тяжелой палке, что выглядит весьма внушительно. Он является отцом
Роспятовского и свидетелем защиты.
В полумраке в дальнем конце коридора происходит внезапное движение. Все заключенные оглядываются по сторонам со странным, неопределимым выражением лица. Уголки губ молодого
Роспятовского изгибаются в какой-то кривой усмешке, когда он бормочет "
Врубель".
Врубель - польский полицейский. На нем обычная нарядная синяя униформа, фуражка с козырьком, пояс и револьвер. Он суетится - маленький человечек с быстрыми резкими движениями, серым цветом лица и острыми, как у крысы, но невыразительными чертами лица. Это он устроил избиение в Криве. Он является главным свидетелем обвинения.
Часть II
Суд представляет собой большую побеленную комнату. Трое судей в черных мантиях сидят за длинным столом. Над ними, на стене, изображен символ Польской Республики - белый орел. На столе, между двумя свечами, лежит расятие. Они зажигаются, когда каждый свидетель приносит присягу, подняв два пальца вверх и повторяя формулу за судьей. После произношения клятвы свечи задуваются.
Старый
Роспятовский бормочит эти слова, а затем дает свои показания: он возращался с работы, когда услышал чей-то крик. Он узнал голос своего сын.
Врубель кричал: "У тебя есть ружье?", а заключенный кричал "Нет!". После каждого "нет" раздавались звуки ударов и возобновляющиеся ругательства. В конце концов заключенный, страдающий от невыносимой боли, прорыдал "Да". Но никакого ружья найдено не было.
Некоторые свидетели одеты в свои дубленки, дргуие оставили их в коридоре и предстали перед судьями в своих домотканных блузках, украшенных прекрасной вышивкой, которая до сих пор является живым искусством в украинских деревнях. Женщины носят черные, белые или цветные головные уборы и широкополые голубые или розовые платья. Одна из них - простая девушка - жена заключенного. Она не умеет ни читать, ни писать и очень плохо знает польский, так что с трудом понимает, что говорит судья. Она рассказывает как отнесла немного еды в изолятор временного содержания, где находится ее муж. Он лежал на полу, не в силах ни двигаться, ни есть; так сильно его избили.
Несколько других свидетелей описывают избиения присяжных. Один из них говорит смело и с сильным возмущением. Он слышал как пороли заключенного
Лычака - он страшно кричал, а затем наступила тишина (заключенные часто падают в обморок, когда их избивают сверх всякой меры), но избиение все равно продолжалось - это было похоже на молотьбу кукурузы.
Часть III
Судьи на этих политических процессах почти всегда поляки. Присяжные почти всегда переполнены в том смысле, что в них большинство составляют поляки, даже в регионах, где польское население меньшинство. Во Львове, который немного, хотя и недостаточной, подвержен довольно слабой бдительности западной цивилизации, доказательства не всегда, хотя и часто, добываются с помощью пыток. Но в более отдаленных местах, таких как Бережаны, это все делается с помощью постоянных пыток. Простейшей формой пытки является избиение, которое повторяется до тех пор, пока заключенный не будет сломлен душой и телом и не сознается в том, в чем бы хотела этого полиция. Но если на заключенного накатывает тупое оцепенение тогда он подвергается другим пыткам, которые разбивают это оцепенение острой, раздирающей болью. Заключенных, которые теряют сознание, часто приводят в чувство с помощью обливания холодной водой, а затем избиения возобновляются. (Такой процесс стал обыденностью в период "Умиротворения")
Иногда свидетелй берут из числа заключенных, которые подвергались пыткам, а затем с них снимают обвинения. Их показания используются против других заключенных. Показания, полученные под пытками, подкрепленные историями, рассказанными полицейскими, "отморозками" и агентами, составляют совокупность доказательств, но основании которых судят сотни украинцев.
Во Львове иногда проводятся расследования по факту пыток заключенных, и случалось, хотя и редко, что полицейский был наказан за превышение своих обязанностей. Но в отдаленных районах и судьи, и присяжные рассматривают пытки заключенных как совершенно обычное явление, каковым оно на самом деле и является.
Защита обычно находится в руках украинских юристов, которые часто работают бесплатно и очень бедны, посколько не многие крестьяне могут позволить себе оплачивать какие-либо расходы. Украинские авдокаты часто говорят с большим красноречием, но их слова практически не имет какого-либо веса, даже если факты, скорее всего, на их стороне. Реальная ценность защиты заключается в том, что она часто ободряет как заключенных, так и общественное мнение. Так, авдокат защищавший Дацишина, студента, пригооренного к смертной казни во Львове, говорил со страстной красноречивостью в течении восьми часов. Егор речь была опубликована и широко читалась.
Часть IV
Молодой
Роспятовский приговорен к десяти годам каторжных работ, двое других заключенных приговорены к тюремному заключению сроком на два года каждый, еще один на 4 года, а другой на 8 месяцев. Остальные оправданы. Они возвращаются в свои деревни, свободные, но под постоянным подозрением, в постоянной опасности повторного ареста и всех его последствий. Они также впадают в ужасную нищету. В некоторых отдаленных деревнях не осталось ни соли, ни угля. Когда дровянного топлива нет, жители деревни часто топят соломой. Некоторые жители вернулись к труту и кремнию. В некоторых деревнях не осталось ни свечей, ни керосина, так что после заката наступает темнота, а зимние ночи холодные и долгие.
