📷 Фотоальбом "ЦАРИЦЫНО"

После Бородинского сражения события вблизи Москвы развивались стремительно и носили характер неотвратимый и предопределённый.
2 сентября по старому стилю в 4 часа пополудни в Москву вошли французские войска. Впереди ехал любимец французской армии и наполеона маршал Франции, король Неаполитанский Иоахим Мюрат.
Он ехал, одетый в блестящие одежды, в шляпе, шитой золотом и украшенной перьями. Будучи начальником авангарда французской армии, он часто отпускал русских пленных, и уважение к нему распространилось и в русской армии, особенно среди казаков.
В него не стреляли, стараясь при случае взять живым.
По характеристике, данной ему генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским, Мюрат был беззаботно смелым и лихим кавалеристом.
Он самолично участвовал в разведывательных рейдах вправо и влево от основного направления движения армии и в сутки покрывал расстояние в два-три раза больше, чем рядовой кавалерист.
В то время, когда его подчинённый – генерал Себастьяни – расправлялся с последними защитниками Кремля, Мюрат уже выбрал себе дом для ночлега на Швивой горе. Дом Баташова был настолько обширен, что вместил и всю его свиту.
К вечеру начавшийся пожар в Москве стал угрожать и дому Баташова, однако по распоряжению Мюрата пожар на Швивой горе был довольно быстро погашен войсками.
В тушении пожаров приняла участие и дворня Баташова, которая отстояла от пожара дом своего господина…

Утром 3 сентября Наполеон, переночевавший в Дорогомилове, торжественно въехал в Москву.
От Дорогомиловского моста он ехал в сером сюртуке по узкому Арбату на маленькой арабской лошадке, за ним – многочисленная свита и три русских пленных, а впереди – два эскадрона конной гвардии.
Наполеон распорядился, чтобы Москва была занята гвардейскими войсками Мюрата и Мортье, строжайше запретив отлучаться с бивуаков солдатам других частей, которые были расположены за городской чертою.
А Мюрат весь этот день провёл в Вязовке, крупном подмосковном селе на Рязанской дороге (сейчас это 1-й и 2-й Вязовские переулки).
Здесь проходила временная граница между авангардом Мюрата и арьергардными частями Милорадовича, через которую, согласно заключённому между ними перемирию на время эвакуации из Москвы, беспрепятственно проходили обозы с имуществом.
Интересный разговор произошёл здесь между французским генералом Себастьяни и Милорадовичем. Генерал Себастьяни, указав на войска и повозки, шедшие мимо него, сказал Милорадовичу:
- Сознайтесь, что мы – предобрые люди: всё это могло быть наше.
- Ошибаетесь, - ответил Милорадович, - вы не взяли бы этого иначе, как перешагнув через мой труп, а сто тысяч человек, которые стоят позади меня, отомстили бы за мою смерть…
- Уступите мне вашу позицию, - сказал Милорадовичу, подъехавший к ним Мюрат.
- Ваше величество… - начал было Милорадович, но Мюрат прервал его:
- Я здесь - не король, а просто генерал.
Милорадович поклонился.
- Итак, господин генерал, - сказал он ему, - извольте взять её, я Вас встречу. Полагая, что Вы меня атакуете, я приготовился к прекрасному кавалерийскому делу. У Вас превосходная конница. Пусть сегодня решится, чья лучше, Ваша или моя? Местоположение для кавалерийского сражения выгодно. Только советую Вам не атаковать с левой стороны (он показал в сторону Москва - реки): так болота.
Затем Милорадович повёл Мюрата и показал ему топкие места. Удивлённый этой откровенностью, Мюрат не завязывал дела…

К вечеру 3 сентября Милорадович отступил, Милорадович отступил к Панкам, откуда накануне армия отступила к Боровскому перевозу…
И вторую ночь в Москве с 3 на 4 сентября Мюрат провёл ещё спокойно в Баташовском доме. Утром 4 сентября он снова беззаботно отправился к своим войскам, стоявшим за городом.
Увидев Милорадовича, Мюрат послал известить его о своём намерении атаковать через четверть часа. Они снова съехались на передовой.
- К чему проливать кровь? – сказал Мюрат. – Русская армия отступает. Арьергард Ваш должен сообразовываться с её движениями; отойдите без боя.
- Не могу, - ответил Милорадович, - и если Вам угодно поехать со мною, Вы удостоверитесь лично в причине моего отказа.
Они поехали через русскую цепь. Увидев себя среди русских, Мюрат почувствовал некоторое беспокойство и оглянулся на свою свиту.
- Не опасайтесь ничего, - заметив его движение, сказал Милорадович, - Вы здесь в безопасности.
Он послал за стоящими в отдалении адъютантами и ординарцами Мюрата, приглашая их приехать за нашу цепь. Затем орн показал Мюрату наши позиции и по его просьбе уступил ему находившуюся впереди деревню, которую сам не имел надобности удерживать.
Среди жителей села Сабурово бытовала легенда: говорили, что в этом селе русский генерал Михаил Андреевич Милорадович по случаю заключения перемирия на время оставления Москвы, а может быть, и предстоящего мира, на что так надеялись французы, давал обед командующему авангардом наполеоновской армии, королю Неаполитанскому – Мюрату.

Легенда эта не лишена основания, т.к. из истории Отечественной войны 1812 года, составленной по официальным документам, запискам и мемуарам участников войны и очевидцев, собранным писателем генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским, известно, что назначенный командовать русским арьергардом генерал Милорадович и король Неаполитанский Мюрат симпатизировали друг другу. Часто встречались и вели между собою джентльменскую войну. Даже командовавший двумя казачьими полками, отступавшими на Бронницы, полковник Ефремов получил лично от Мюрата часы в обмен на свою бурку. Возможно, что хитрый Милорадович, устраивая этот обед, надеялся усыпить бдительность Мюрата, а тем временем выполнить приказ Кутузова: как можно дольше пробыть на Рязанской дороге и покинуть её не ранее 6 сентября, причём отступать только влево…
Возвратившись в Москву, Мюрат не нашёл уже своей квартиры. Дом Баташова всё же сгорел.

В ночь с 4 на 5 сентября Мюрат вынужден был искать себе новое помещение и устроился в обширном доме графа Разумовского на Гороховом поле (возле Курского вокзала).
А в ночь с 5 на 6 сентября хлынул сильный дождь, благодаря которому пожар Москвы стал медленно угасать, сильно пахло гарью.
Утром 6 сентября дождь ещё усилился. Дороги стали непроезжими – это и помогло Кутузову обмануть французскую разведку и скрытно совершить Тарутинский марш-манёвр.

В полночь 6 сентября, когда дождь значительно уменьшил силу московского пожара, Наполеон возвратился из петровского дворца в Кремль. Снова заработали его штаб и канцелярия. Посыпались приказы.
… Прошедший дождь привёл в действие царские водяные мельницы в сёлах Борисово и Царицыно. Тогда-то в Москве и началась выпечка французских полуфунтовых булок, тех самых, которые после этой войны продолжали выпекать в Москве ещё полтораста лет.

В числе уцелевших зданий после пожара среди общего разрушения был и воспитательный дом. Проезжая мимо него по набережной, Наполеон обратил на него внимание.
- Что это? – спросил он.
Ему доложили, что это воспитательный дом. Состоящий под покровительством государыни императрицы Марии Фёдоровны, к которому поставлен охранный караул, что это здание сохранилось от пожара главным образом благодаря распорядительности и усердию его начальника Тутолмина, и что туда помещено три тысячи раненых французских слодат. По приезде в Кремль Наполеон вспомнил о Тутолмине и приказал своему секретарю Лелорню доставить его в Кремль. Наполеон хотел воспользоваться свиданием с Тутолминым, чтобы при его посредничестве вступить в переписку с императором Александром.
Статский советник Тутолмин был представлен Наполеону и тотчас поблагодарил его за несколько сот несчастных детей, спасённых во время пожара, и стал давать наполеону обстоятельные ответы, представив ведомость о числе воспитанников. Наполеон быстро пробежал её глазами и заметил, что все взрослые девицы увезены в Казань, а они могли бы взять на себя роль сестёр милосердия. А затем поинтересовался, зная, что раненые французские солдаты находятся в Воспитательном доме: - Откуда придут съестные запасы на зиму?

И. Тутолмин ответил, что обычно съестные запасы приходили из подмосковных сёл: Коломенского, Борисова, Сабурова, Царицыно, Булатниково и из прилегающих деревень.
- Царицыно? – переспросил Наполеон.
Тутолмин пояснил, что это селение традиционно принадлежит русским императрицам и используется ими в интересах благотворительности.
Тогда Наполеон распорядился выслать в Царицыно охрану.
… А в это время, именно 6 сентября по старому стилю, Кутузов со своей армией был уже в Подольске.
Авангард Мюрата ещё три дня по инерции продолжал движение по дороге на Рязань и только 9 сентября, захватив Бронницы, узнал, что впереди него только два казачьих полка, а армия Кутузова исчезла…

… 9 сентября дежурный генерал штаба Кутузова – генерал-лейтенант Коновницын – получил донесение от командовавшего арьергардом Милорадовича следующего содержания:
Крестьянин села Борисово Григорий Юхованов, явясь ко мне показал, что неприятель в числе 3000 человек кавалерии и 1000 инфантерии после трёхдневного пребывания в Борисове отошёл вчера 8 в1рст до села Остров, имения графини Орловой, где и переправился через Москва – реку, не доходя до Боровского перевоза 10 вёрст.
Это была гвардия Мюрата, которую он лично повёл берегом Москва – реки, так как кавалерии нужна была проточная питьевая вода. Переночевав в богатом Угрешском монастыре, 9 сентября Мюрат в Бронницах.

Соединил свою гвардию с частями авангарда, которым командовал генерал Себастьяни. А тем временем курьер Мюрата с донесением об исчезновении русской армии сутки скакал в Москву и сутки возвращался обратно.
Не дождавшись приказа Наполеона, Мюрат на следующий день 10 сентября своим передовым отрядом перерезал Каширскую дорогу по южному берегу реки Пахры, о чём Милорадович тотчас доложил Коновницыну в рапорте от 10 сентября 1812 года, № 543:
По последним известиям с Каширской дороги неприятель в малом числе расположился на том берегу реки против села Ям, а наши расположены против него через реку.
На следующий день, видимо получив приказ Наполеона, Мюрат начал движение в сторону Подольска.
Милорадович сообщал Коновницыну в рапорте от 11 сентября:
… полковник Балабин сейчас доносил, что неприятель против села Ям переправился через реку Пахру и следует на Подольск в немалом числе кавалерии, артиллерии и пехоты.
Прошло двое суток, и наконец, 13 сентября Мюрат соединился с польским кавалерийским корпусом Понятовского, пришедшим в Подольск по Серпуховской дороге.

Маршруты движений этих двух корпусов наполеоновской армии образовали своеобразный равнобедренный треугольник, вершина которого была в селе Царицыно. Между вершиной и основанием – именно там, в центре медианы треугольника, совпадавшей с Каширской дорогой, - расположились партизаны, отряды московского ополчения и казачий полк, которым командовал полковник Харитонов. В помощь Харитонову был послан майор Лесовский, который получил специальный приказ из штаба Кутузова:
- Командируйте с партией из 250 казаков. Предмет Вашей командировки есть действовать партизаном и наносить всякий вред неприятелю, стараясь сколько можно сближаться по обстоятельствам. Первое Ваше направление быть имеет на Каширскую дорогу, по которой имеете действовать сколько можно ближе к Москве. Отобранным от неприятеля оружием вооружать крестьян, от чего Ваш отряд весьма усилиться может. Мужиков ободрять подвигами, которые оказали их товарищи в других местах.
Этот приказ был выполнен, о чём свидетельствует «Записка о происшествиях во время нашествия врагов в подмосковной Графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской вотчины: в селе Острове с прочими сёлами и деревнями, состоящими по Подольской округе», написанная управляющим её вотчиной Петром Чернобаевым.
Этот интересный дневник событий того времени требует отдельной публикации. Процитируем лишь небольшой отрывок от 5 сентября.
Чтобы не достался в руки французов господский конный завод, казаки взяли оный под своё прикрытие. Сперва отправили в Хатунскую волость, оттуда на Битюг; а по изгнании врагов, весь завод оный в целости был возвращён.
В этой же записке перечислены населённые пункты, в которых происходили столкновения между вооружёнными крестьянами и небольшими отрядами французов: деревня Слобода, Зябликово, село Копотня, сельцо Мисайлово, село Беседы, село Ащерино, сельцо Апаринки и Гремячево.
… Узнав об исчезновении русской армии, Наполеон выразил Мюрату неудовольствие и отправил на разведку сборный корпус под начальством Бессьера, приказав ему идти по старой Калужской дороге до села Десна, что и было выполнено. 13 сентября Бессьер занял село Десну и местопребывание русской армии было открыто. Итак, целую неделю Наполеон не знал, где же находится русская армия. Кутузов принял решение о сдаче Москвы, спас армию и, завершив Тарутинский манёвр, занял очень выгодное стратегическое положение.

…Интересные воспоминания из семейной хроники о пребывании французов в Царицыно в 1812 году опубликовал Анатолий Евгеньевич Егоров в журнале «Русская старина» за 1882 год. Его прадед и дед, грузины по национальности, были управляющими в Царицыно.
Один из них,
…стоя однажды у дверей оранжереи…увидел внезапно появившихся неприятельских солдат, из которых один тут же, на глазах, принялся за грабёж… Не выдержал старик, закипела в нём южная кровь; он подбежал к этому грабителю и, размахнувшись, свистнул ему в ухо! Неизвестно, какие были бы последствия его опрометчивого поступка, если бы на его счастье в ту самую минуту не оказался взвод французской кавалерии с полковником во главе. Заметив драку, полковник остановил лошадь и, узнав от своих соотечественников, в чём дело… велел вести себя в дом, где и поселился со своим штабом.
Полковник этот жил долго в Царицыно в доме деда… беседовал с ним, запретил солдатам грабить и вообще оставил о себе самую приятную память. Он объяснялся со своими хозяевами через переводчика – поляка… рассказывал про свою семью и, вспоминая о детях, со слезами на глазах говорил, что ему, видно, не суждено более увидеть их. По рассказам, это был человек весьма мягкого нрава, сердечный и меланхолический.
Не исключено, что это был тот самый француз, который, возвратившись во Францию, составил дневник московского похода, в котором упоминал о Царицыно. И кто знает: не его ли внук в 1972 году, когда отмечалось 160-летие Отечественной войны 1812 года, посетил Царицыно?