Старина и Былое

Русская Сапфо

---

У Евгения Евтушенко есть такое стихотворение

Она вздыхала так:
«Мной матушка скончалась…»,
мешая кочергой в печи свою печалость,
и ни лежать, ни сесть от боли не могла,
и так жила она в предсмертьи на коленях,
и на нее в мучительных моленьях
чуть золотой лицом от искр в поленьях
Бог, побледнев, смотрел из красного угла.
Прабабка всех — и Анны, и Марины,
Одоевцевой и Раисы Блох,
она всех женщин пишущих мирила,
но тут, к несчастью, не помог и Бог.
Когда из живота чекисты Ольге
ребенка вышибали сапогом,
кровавые ошметки и осколки
из Анны Буниной и красной комсомолки
над всей Россией реяли кругом.
И, Беллы Ахмадулиной прапра,
под шляпой, смётанной парижистой иголкой, -
она явилась к Сахарову в Горький
и хризантемами мильтонов прорвала.
Есть в женщинах-поэтах постоянность
достоинства, в отличие от нас.
Та Анна на коленях настоялась
за них за всех. Вот кто — не Бог их спас.

Анна Первая

назвал это стихотворение Евтушенко.
И посвящено оно Анне Буниной (1774-1829), названной современниками Русской Сапфо
(отчасти из-за пристрастия к античной поэзии, которой она нередко подражала),
Принадлежала к тому дворянскому роду, из которого вышли Василий Жуковский и Иван Бунин.
Анна Ахматова называла ее своей прабабкой ----была она теткой деду Анны Ахматовой


---------------------------------------------------------------------------------------------

Одну из стен музея бывшего Пушкинского Дома, ныне Института русской литературы,
в соседстве с портретами кн. Дашковой, Шишкова, Державина, Карамзина и др., украшает портрет миловидной средних дет
брюнетки с выразительным лицом и вьющимися волосами, в костюме первой четверти XIX в., сидящей в непринужденной позе
у стола с книгами (копия работы известного художника-портретиста того времени Варнека, ок. 1820 г.).
Портрет этот с давних пор украшал залы Академии Наук, как унаследованный с другими в коллекции русских писателей
и ученых от Российской Академии, приобретшей и приобщившей его к собранию портретов своих членов,
хотя изображенная de jure и не состояла при жизни в их числе (она была почетным членом "Беседы любителей русского слова"). Женщина, удостоившаяся этой чести, была известная в свое время писательница и первая, составившая себе достаточно громкое имя, русская поэтесса - Анна Петровна Бунина

Варнек. Портрет Анны Буниной




http://az.lib.ru/g/grot_k_j/text_0010.shtml
из статьи К.Я. Грота
---------------------------------------------------------------------------------------------------------

В год рождения Пушкина, 1799, Анне Петровне было уже 25 лет
Она жила в деревне, сочиняла стихи.
Но именно в этом году появляется её первая журнальная публикация.
Это прозаический отрывок «Любовь», вышедший в журнале «Иппокрена, или Утехи любословия»
С двух лет Анна осталась без матери, воспитывала ее тетка в селе Урусово Рязанской губернии которая смогла
обучить её только грамоте и четырем правилам арифметики.
Но уже в 13 лет Анна удивляла всех своими способностями к стихосложению.

Вот, что она сама пишет в стихах своих «Хоть бедность не порок»:

…Мной матушка скончалась;
Зато всех хуже я считалась.
Дурнушкою меня прозвали!
Мой батюшка в печали
Нас роздал всех родным.
Сестрам моим большим
Не жизнь была, - приволье!
А я, как будто на застолье,*
В различных девяти домах,
Различны принимая нравы,
Не ведая забавы,
Взросла в слезах,
Ведома роком неминучим
По терниям колючим.
Наскучил мне и белый свет!
Достигша совершенных лет,
Наследственну взяла от братьев долю,
Чтоб жить в свою мне волю.
Тут музы мне простерли руки!
Душою полюбя науки,
Лечу в Петров я град!..

29 февраля 1813

В 1801 умирает ее отец. Он оставляет ей 600 рублей, которыми она и воспользовалась,
чтобы получить в Петербурге хорошее образование. В 1802 поехала в Санкт-Петербург
повидаться со своим братом, морским офицером.
Благодаря брату, И.П. Бунину,



Анна вошла в литературные круги
Основательно штудируя науку словесности, она совершенствует знание языков и занимается
переводами. Она перевела на русский язык «Правила поэзии» аббата Баттё «с присовокуплением российского стопосложения, в пользу девиц», которые были изданы 1808 , и впоследствии эта книга считалась хорошим руководством. Её усилиями переведены четыре песни Буало «Науки о стихотворстве».
Одно из своих стихотворений она посвятила мифу о гибели Фаэтона.
Сам великий баснописец Иван Андреевич Крылов взялся прочесть это непростое её творение на заседании общества «Беседа любителей русского слова». Поэтесса откликнулась с благодарностью:

И. А. КРЫЛОВУ,
ЧИТАВШЕМУ "ПАДЕНИЕ ФАЭТОНА"
В "БЕСЕДЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ РУССКОГО СЛОВА"

Читая баснь паденья знаменита,
Улыбкой оживил ты лица всех гостей,
И честь того прешла к стране пиита.
Во мзду заслуги сей
Я лавры, сжатые тобою,
Себе надменно не присвою.
Когда б не ты ее читал,
Быть может, Фаэтон вторично бы упал.

Ноябрь 1811


В её честь писали хвалебные стихи почти все современные ей поэты-- Г.Р. Державин, И.И. Дмитриев, М.Н. Макаров.
Поэтессу называли русской Сапфо, Десятой музой.
Её стихи сравнивали со стихами Сапфо, «страстной, пламенной, величественной» поэзией.
Н.М. Карамзин писал : «Ни одна женщина не писала у нас так сильно».

Императрица Елизавета Алексеевна, жена Александра I, заметила поэтессу и сочувственно отнеслась
к ней: назначила ежегодный пенсион, а позднее вручила ей золотую лиру, осыпанную бриллиантами,
для ношения в торжественных случаях на плече.
Когда Бунина в 1814 написала «Песнь Александру Великому, победителю Наполеона и
восстановителю царств», она заслужила особенное благоволение императора
. В 45 лет она издала «Собрание стихотворений» и преподнесла его императору, за что получила пенсию в 2000 руб.
«Только человеколюбивое правление монархов, – писала поэтесса, – ведёт к бессмертию их имена».

Будучи уже известной в свете, совершенно неожиданно Анна заболела, у неё открылся рак груди,
превративший оставшуюся жизнь в страдание. Лучшие медики лечили её, император лично следил за самочувствием Буниной.
Было решено везти её в Англию, славившуюся в то время лекарями.
Она пробыла там два года.
Вернувшись из-за границы, она отправилась жить в деревню, где проходило её детство.

Полтора десятилетия она тяжело болела: рак груди не оставил ей шансов выжить
Под конец она проводила дни и ночи на коленях – ни сидеть, ни лежать уже не могла, но продолжала работать.
Свою последнюю книгу, которая вышла за полгода до смерти, Бунина надписала Российской академии,
пометив: «со смертного и страдальческого одра».

Где целенье изнемогшей?
Где отрада? где покой?
Нет! не льсти себя мечтою!
Ток целения иссяк,
Капли нет одной прохладной,
Тощи оросить уста!
В огнь дыханье претворилось,
В остру стрелу каждый вздох;
Все глубоки вскрылись язвы, -
Боль их ум во мне мрачит.
Где ты смерть? - Изнемогаю...
Дом, как тартар, стал постыл!


Ангел смерти

Прелестное дитя, порхая,
стоны слышит;
Склонил из мака скиптр,
и вдруг всё тихо стало:
Напастей, горестей как будто
не бывало!
О, други! радуйтесь! страдалица
не дышит.

Могила Анны Буниной в селе Урусово



Кенотаф Анны Буниной. Фото: Е. Сафронова, июль 2018 г.




"Женщины в русской истории". Анна Петровна Бунина


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прохожий и господский слуга

Басня


Шел некто близ палат через господский двор,
И видит, что слуга метет в том доме сени.
Подмел - и с лестницы потом счищать стал сор,
Но только принялся не с верхней он ступени,
А с той,
Которая всех ниже.
Чиста ступень - слуга с метлой
На ту, которая к сметенной ближе:
И та чиста.
Слуга мой начал улыбаться:
"Без двух, без двух", - кричит спроста -
И ну за третью приниматься.
Подмел и ту - еще убавилось труда:
Глядь вниз - нежданная беда!
Уж чистых двух опять не видно из-под сора.
"Эх! сколько всякого накидано здесь вздора! -
Слуга сквозь зуб ворчит. - Гну спину целый час
А не спорится и с трудами,
Как будто сеют на заказ".
Пошел бедняк обратными следами
Метеное вторично подметать.
Вот вподлинну пылинки не видать,
Но только чистота не долго та продлилась,
И нижняя ступень
Опять от верхней засорилась.
Слуга стал в пень,
Устанешь поневоле,
Раз десять вниз сошел иль боле.
"Дурак! Дурак! -
Прохожий закричал тут, выйдя из терпенья. -
Да ты метешь не так.
Ну если бы какого где правленья
Желая плутни истребить,
Кто начал наперед меньших тузить:
Сперва бы сторожа, привратных и копистов,
Потом подьячий род, канцеляристов,
Потом секретарей,
А там-то бы взялся и за судей:
То скоро ли бы он завел в судах порядки?
Судью подьячим не уймешь,
Подьячего хоть в трут сожжешь,
Судья все станет грабить взятки".

Сочинения Анны Буниной

http://az.lib.ru/b/bunina_a_p/

Альбом Собрание видов местностей острова Валаама. 1863

Козьма Терентьевич Солдатёнков



Как отмечал писатель П. Д. Боборыкин, "Но есть еще весьма интересный уголок дома, особенно для любителей
византийского искусства, - - Это - домашняя молельня, помещающаяся у площадки, откуда идет лестница в мезонин.
Единственное окно, все в цветных стеклах, оставляет молельню в полутьме. Сводчатый потолок и стены расписаны в старом византийском стиле. Одна из икон - Божия Матерь - вывезена хозяином из Италии, где куплена у антиквария за очень дешевую
цену. Эта молельня, с характером "древнего благочестия", составляет своеобразный контраст с остальными комнатами,
где западное и русское искусство чередуются в ярких образцах. Только она и говорит, собственно, про коренную старую
Москву с ее древними религиозными идеями; все же остальное - Европа и европейско-русское искусство, начиная
с фасада дома, с его греческими линиями и размерами".

В моленной, расписанной лет 140 назад художником В.Е.Раевым, находилось то, что Солдатенков считал своим
главным богатством, – иконы, впоследствии переданные по завещанию в старообрядческий храм при
Рогожском кладбище. Самыми ценными были список чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери, датированный
1383 годом, и Спаситель, автором которой считался Рублев.



Грабарь говорил, что это единственный приписываемый иконописцу образ, который "не противоречит
нашим представлениям о Рублеве". История появления иконы в солдатенковском собрании окутана легендами.
Она принадлежала или Спасо-Андронникову или Савво-Сторожевскому монастырю. Во время ремонтных работ
образ подменили, и он стал собственностью некоего безвестного огородника, который будто бы и перепродал икону
в 60-е годы прошлого века за немалые деньги К.Т.Солдатенкову.
Козьма Терентьевич знал об этой легенде, но никогда не подтверждал и не отрицал ее

На кунцевской даче


---------------------------------------------------------------------------------------
О личной жизни...

Между тем купцу пришло время задуматься о личной жизни. Выбирать супругу из купеческого сословия он уже не мог.
Да и не хотел. В то время в моду стали входить браки с иностранками. Однако Козьма прекрасно понимал, что мало
какая иностранка согласится перейти в старую славянскую веру. Это может показаться удивительным, но традиции старой веры
Козьма Терентьевич блюл свято. Когда царь Николай I извел на Руси старообрядческих священников, он тайно на свои
деньги вывез из Константинополя и посадил в Австрии своего митрополита, для того чтобы тот посвящал в сан новых
раскольнических попов. Каждый вечер он облачался в простое рубище и служил службу в своей домашней церкви,
а любое письмо начинал с того, что выводил в правом верхнем углу листа две буквы: «Г. Б.», что тогда
обозначало -- «Господи, Благослови!». Поэтому пришлось ограничиться браком гражданским.
Для дальнейшей совместной жизни из Парижа была выписана мадмуазель Клеманса Карловна Дюпюи (1822—1908).
Девушка была хороша собой, умна и имела лишь один недостаток: она совершенно не говорила по-русски.
Козьма Терентьевич же, напротив, ни одного другого языка, кроме русского, не знал и знать не желал.
Однако такой языковой барьер не помешал им прожить счастливо всю оставшуюся жизнь.




В 1854 году у них родился сын, которого в документах нарекли Иваном Барышевым.
(См о нем ниже)
Козьма Терентьевич сына любил и мечтал, что из него выйдет писатель типа Чехова или Тургенева.
«Пиши, Ванька, -- говорил он сыну, исполнявшему обязанности старшего приказчика в отцовской лавке
в Гостином Дворе, -- станешь писателем -- все состояние на тебя отпишу».
И Ванька писал.
Под псевдонимом Мясницкий он строчил в юмористические журналы эссе и зарисовки из жизни московского купечества. Даже издал несколько книжек. Написал столько, что удостоился чести войти своим именем в литературные энциклопедии,
но вот великого писателя из него не вышло, что сильно огорчило отца. Огорчило настолько, что он оставил
ему после смерти лишь 25 000 рублей.

http://www.ogoniok.com/archive/2004/4847/20-61-63/
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«МИЛЛИОНЫ ПОКОРИВ, НЕ ПОКОРИЛСЯ МИЛЛИОНАМ»

В 1866 он основал так называемую Солдатенковскую богадельню ("Богадельня коммерции советника К. Т. Солдатенкова в память 19 февраля 1861 года"), рассчитанную на сто постоянных жителей Москвы и заезжих "всех сословий и исповеданий,
но преимущественно из бывших дворовых людей". Для богадельни было выделено двухэтажное кирпичное здание
(Мещанская улица, 15), капитал в 15 тыс. рублей и ежегодное дополнительное финансирование.
В 1870-1882 Солдатенков передал средства Московскому купеческому обществу на содержание
Николаевского дома призрения вдов и сирот купеческого сословия.
В 1889 Козьма Терентьевич внес деньги в Московское городское общественное управление на призрение
душевнобольных, в 1900 -- - на постройку богадельни Яузского попечительства о бедных

Если бы не собирательская деятельность таких меценатов, как Третьяков, Солдатёнков, Прянишников,
то русским художникам некому было бы продать свои картины, хоть в Неву их бросай.
Так писал художник А. Риццони

К.Т. Солдатенков и А. Риццони



В.Г. Перов. Проповедь в селе



Н.А. Касаткин. У часовни



Рачков. Больной



По духовному завещанию, составленному незадолго до смерти, почти вся недвижимость Козьмы Терентьевича
отходила его племяннику Василию Ивановичу Солдатёнкову.
150 000 рублей он жаловал Клемансе Карловне, 100 000 велел раздать бедным и нищим,
50 000 слугам и кунцевским крестьянам, почти полмиллиона пошло на поддержку богаделен.
картинная галерея и библиотека (общая оценочная стоимость по тому времени -- около миллиона рублей) передавались Румянцевскому музею. Но главное -- 1 300 000 рублей на постройку ремесленного училища и оставшаяся сумма
(около 2 000 000) -- на бесплатную больницу для представителей всех сословий



Значительная часть редких икон из собрания Солдатенкова была отписана Покровскому собору Рогожского кладбища.

В последний путь Козьму Терентьевича провожала вся Москва. Гроб с телом Солдатенкова несли от самого Кунцева
(его подмосковного имения) до Рогожского кладбища 5 часов. В похоронной процессии можно было увидеть
представителей всех сословий – от крестьян до вельможных особ. На могилу было возложено более 70 (!) венков.
Один из них – собственноручно городским головой князем Голицыным – "От города Москвы".

http://www.youtube.com/watch?v=KEOKwOLYVIY

-------------------------------------------------------------------------------
Иван Мясницкий (Барышев, сын К.Т. Солдатёнкова)



Мясницкий — литературный псевдоним Ивана Ильича Барышева.
Род. в 1854 г., получил образование в Московском коммерческом училище.
Помещал с конца 70-х годов юмористич. стихотв. в журналах «Стрекоза», «Будильник» и др.
В Москве пользуются большим успехом юмористические рассказы М. из купеческой среды, доставившие ему репутацию
«московского Лейкина». Почти исключительно печатавшиеся в «Московском Листке», рассказы эти составили несколько
сборников, выдержавших по несколько изданий: «Проказники», «Нашего поля ягодки», «Их степенства», «Смешная публика», «Провинция в Москве», «Замоскворецкие свахи», «Милые люди», «Смеха ради» (М., 1895) и др. Некоторые из многочисленных комедий-фарсов М. пользуются успехом в Москве (театр Корша) и СПб. (театр Линской-Неметти).
Часть их вошла в «Драматические сочинения М.» (т. I, 1895).

Незаконнорожденный сын К. Т. Солдатёнкова. Окончив в 1868 году Московское коммерческое училище,
был принят на работу в контору издательства Солдатёнкова. С конца 1870-х Мясницкий стал его главным помощником
пользовался неограниченным доверием отца, заведовал денежными делами фирмы, был его душеприказчиком.

Иван Мясницкий. Как Сидор Лукич в ад попал. На водопой

http://www.strannik-lit.ru/27467_30155_20_4_2012.html

Писательница Евгения Тур




Г-жа Тур явилась в первый раз перед публикой не более двух лет тому назад. Все помнят впечатление,
произведенное «Ошибкой», — впечатление, поддержанное «Долгом» и окончательно утвержденное «Антониной»,
эпизодом из разбираемого нами романа. (Мы не говорим ни о «Первом апреле», неудачной попытке в роде, совершенно чуждом для г-жи Тур, — в роде драматическом, ни о «Двух cecтрах», повести, помещенной в «Отечественных записках». Любой талант не мог бы справиться с затруднениями, неизбежно вытекающими из ложности основной мысли этого произведения.) Блестящие надежды, возбужденные г-жою Тур, оправдались настолько, что уже перестали быть надеждами и сделались достоянием нашей литературы: дарование г-жи Тур, слава богу, не нуждается в поощрениях и может с честию выдержать самую строгую оценку.

Так писал о Елизавете Васильевне, точнее о Евгении Тур, И.С. Тургенев.
Евгения Тур была заметной фигурой в общественной и литературной жизни России середины XIX в.
О прижизненном литературном ее авторитете свидетельствует характеристика, данная ей в 1865
в «Словаре русских писательниц (1759-1859)»:
«Сальяс, графиня Елизавета Васильевна <...> стоит во главе современных русских писательниц.
Произведения ее известны всей читающей публике»

Но в начале 1860-х писательница обратилась к критике и публицистике.
Ее первая статья «Жизнь Жорж Санда» была опубликована в 1856 г., впоследствии появляются
рецензии и критические статьи о произведениях Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, М.В. Авдеева, Н.Д. Хвощинской,
И.С. Тургенева и других русских и зарубежных авторов.
В своих публицистических работах она наиболее часто затрагивала вопрос о положении женщин в обществе,
и ее феминистские воззрения дали основание современникам называть ее Русской Жорж Санд



Придерживаясь либеральных взглядов, Евгения Тур сочувствовала студенческому движению,
участником которого был ее сын. В результате за ней было установлено полицейское наблюдение, которое грозило
писательнице высылкой из Москвы. Возможно, опасаясь этого, она сама покидает Россию в конце 1861
и уезжает во Францию, откуда возвращается лишь в начале 1870-х .
Однако и за границей она не прекращает своей литературной и общественной деятельности.
Сблизившись с польской аристократией, становится сторонницей движения за освобождение Польши.
За границей общается с Н.П. Огаревым, А.И. Герценом, М.А. Бакуниным и др.

В 1870-х писательница обращается к созданию переводных и оригинальных произведений для детей,
которые получили широкую популярность. Она пишет также работы религиозно-исторического характера.
В завершающий период творческой деятельности писательницы изменяется и ее политическая позиция:
от прежних либеральных убеждений она переходит к крайне консервативным.
В последние годы жизни Е. Тур жила главным образом в своем калужском имении.
Умерла она в 1892 г. в Варшаве, где находилась резиденция ее зятя И.В. Гурко, служившего в должности
варшавского генерал-губернатора

Замужем за И.В. Гурко (генерал-фельдмаршал, Русско-турецкая война 1877—1878 ) была ее дочь Мария (1842-1906).


С дочерью Марией



У писательницы было еще двое детей - Евгений (1840-1908), ставший известным историческим романистом,
и Ольга, в замужестве Жукова.

В конце 19 в. ,по статистическим данным земских библиотек, самым читаемым писателем в России
был Евгений Салиас.
По популярности он опередил не только Александра Дюма и Жюля Верна, но и русских исторических
романистов Данилевского, Всеволода Соловьева.

Евгений Салиас


http://az.lib.ru/s/salias_e_a/

Продолжение следует

Первая официально признанная профессиональная женщина-художник в России
Софья Васильевна Сухово-Кобылина

И.С. Ксенофонтов. Портрет С.В. Сухово-Кобылиной



Софья решила посвятить свою жизнь не литературному, а художественному творчеству.

Автопортрет



Ее учителем живописи был Егор Егорович Мейер — русский художник-пейзажист, академик.
Он быстро распознал в девушке незаурядный художественный талант, подкрепленный трудолюбием и целеустремленностью,
и ходатайствовал о её приеме в Петербургскую Императорскую Академию художеств.
---------------------------------------------------
Из письма Меера Григоровичу

«Я от души жалею, что она не имеет чести быть лично с Вами знакома; тогда и Вы бы сами убедились,
что подобную девицу следует поощрить.
Она богата, знатна и бросила все для живописи... Любовь ее к искусству неимоверна, и ей я единственно обязан, что
как художник имею еще будущность, которая раскрылась передо мною со всеми надеждами на успехи и удачу...
Нельзя не помочь моему благому намерению и не поощрить девушку, которая трудится не ради славы,
а из любви к прекрасному и деньги которой уходят все на помощь художникам и на собственные успехи».
-------------------------------------------------------------------
Уже первая курсовая работа-картина, выставленная ею на конкурсе в Академии художеств, — пейзаж «Дорога на берегу реки»
(1849), получает высокие оценки педагогов.
В 1850—1851 Софья Васильевна под руководством Мейера вместе с другими его учениками совершает первую
поездку в Италию, где постоянно и много рисует (один из пейзажей, посланный в Академию в качестве
экзаменационной работы, будет удостоен большой серебряной медали).

Итальянский пейзаж




Даже дома, в России, в имении, где всегда летом было много молодежи, много деревенских удовольствий и развлечений,
Софья Васильевна их не разделяет--- она погружена в свои художественные занятия.
Время проводит с этюдником в живописных окрестностях .

В 1852—1853 вместе Мейером Софья путешествует по югу России. В Крыму пишет замечательные пейзажи с натуры.
Эти произведения будут оценены по достоинству — Академия художеств в 1853 году присуждает ей малую золотую медаль.
В 1854 Софья Васильевна заканчивает обучение в Императорской Академии с Большой золотой медалью, полученной
ею за два крымских вида, написанных с натуры («Татарская сакля в Крыму близ Урзуфа» и «Татарская сакля в Крыму
близ Алушты»), и картину «Сосновый бор в окрестностях Мурома», созданную по этюдам.
Свое награждение золотой медальюхудожница впоследствии изобразит на автобиографичном полотне
"Софья Васильевна Сухово-Кобылина, получающая на Акте в Академии художеств первую золотую
медаль за «Пейзаж с натуры» (1854). Написание этой картины не случайно.
В России начала XIX века академическая живопись считалась исключительно мужским занятием, —
запечатлев на полотне свой триумф, Софья Васильевна наглядно демонстрирует этим обществу, что путь для женщин в академическую
живопись отныне свободен.



В 1857 Софья Васильевна уезжает в Италию, где проживет 10 лет. В Риме её дом становится центром, где собираются все приезжающие туда русские живописцы, ценившие в ней и талантливую художницу, и женщину тонкого и блестящего ума,
благородного и горячего сердца. В Италии Сухово-Кобылина продолжает писать картины.
Постепенно она отходит от пейзажа и занимается портретной живописью.
Тогда же она пробует себя в публицистике — пишет в российские журналы очерки о жизни в Италии
известных русских людей. Некоторые из них, как например: «Воспоминание о последних днях жизни архимандрита
Порфирия, настоятеля Русско-польской церкви в Риме» («Странник», 1867, т. 2, № 5, с. 49-73. То же. Отд. отт. Спб., 1867), — представляют
интерес для историков.
О последних месяцах жизни и месте смерти Софьи Васильевны Сухово-Кобылиной сведения в разных источниках противоречивы.
Замужем она не была и детей не имела...




После смерти Софьи Васильевны на академической выставке 1868 года было представлены
174 её художественных произведения. Почти все они были распроданы.

Перед грозой



------------------------------------------------------------------------
Из письма художника М. Скотти

«Сухово-Кобылина — молодец-девка, она нынче сидела в Кампании до холодов и написала множество прекрасных этюдов и принимается за картины. У ней постоянно собираются русские художники по воскресеньям и рисуют по будням у ней в студии костюмы вечером».... «София Васильевна Сухово-Кобылина, истинная благодать, что она здесь находится. Кроме того, что она самый горячий художник, а важно то, что она у себя устроила вечера, где сходятся наши, рисуют костюмы, поют кантаты,
и кто во что горазд. Собирала она и иностранных художников, чтобы сблизить с нашими. Ну да это не удалось, многие тотчас разошлись за неумением и нежеланием говорить на другом языке, кроме русского»