На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Украинцы в Харбине. Дополнение к теме Русский Харбин
Одной из крупнейших по численности этнических групп были украинцы, которые переселялись как с территории нынешней Украины, так и с других территорий Российской империи, в т. ч. из близкого к Маньчжурии дальневосточного региона
Дальневосточное Украинское Пресс-Бюро – создано во Владивостоке в феврале 1920 г. при Украинской Дальневосточной Краевой Раде.
Планировало выпускать ежедневные бюллетени для местных периодических изданий и общественных учреждений с целью информирования местной прессы и широкой общественности Дальнего Востока о событиях в Украине и деятельности дальневосточных укр. организаций.
Начало работу 5 февраля 1920 г. выпуском первого номера бюллетеня «Известия Дальневосточного Украинского пресс-бюро».
Заведующий бюро – И. Свит, в бюро работал также О. Кравец.
Наверх##25 октября 2025 23:1627 октября 2025 13:02
Скрипач из Харбина
Выше в разделе «Украинцы в Харбине» размещены две биографические справки: скрипач Александр Дзыгар и писатель Федор Даниленко.
В 1988 году в газете «Магаданская правда» была опубликована статья Б. А. Савченко «Скрипач из Харбина», о судьбе Дзыгара, фигурирует в ней и Ф. Даниленко.
Мы уже в общем неплохо осведомлены относительно того, по каким рецептам готовились на заклание миллионы человеческих душ и каким образом работала ежово-бериевская мясорубка под наблюдением Главного Повара. Отлаженный механизм действовал безотказно в течение более чем десяти лет. Незримая армия сикофантов и стукачей регулярно поставляла на кухню все новые и новые жертвы. Доносы... Доносы... Доносы... Сына — на отца, соседа — на соседа, чекиста — на чекиста, «доброжелателя» — на сослуживца. И вообще кого угодно — на кого угодно. Левиафан, сам себя пожирающий, «Чудовище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Щупальца чудища не только намертво держали всю страну, но и простирались за ее пределы, вытягивая неугодных отовсюду, откуда это только удавалось.
Оказалось, человек мог быть виновен даже в том, что он родился там-то, хотя, как известно, родину и родителей не выбирают. Пример тому — изломанная, драматическая судьба Александра Артамоновича Дзыгара. Многие колымчане помнят этого музыканта, волшебной игрой на скрипке доставлявшего истинное наслаждение магаданским меломанам 50—60-х годов.
После продажи в 1935 году Китайско-Восточной железной дороги властям Маньчжоу-Го советские специалисты, обслуживающие КВЖД, стали возвращаться домой, в СССР. К сожалению, многих из них ждала печальная участь: обвинение в шпионаже, заключение в лагерь, ссылка, а нередко и расстрел. К 1938 году почти все «харбинцы» были в общем определены в места не столь отдаленные. Но Главному Повару и его подручным на периферии, видимо, не давала покоя вообще русская (читай: украинская, грузинская и т. д.) нация, находившаяся за рубежом. Впрочем, все по порядку.
Дедушка Александра Артамоновича носил интересную фамилию: Блоха-Лисовой. После русско-японской войны он остался в Харбине и устроился на работу к известному на Дальнем Востоке купцу Ивану Яковлевичу Чурину, в магазинах которого, разбросанных по всей Маньчжурии, Приморью и Китаю, можно было купить все от иголки до «Мерседес-Бенца». Обжившись, Блоха-Лисовой постепенно перетянул в Харбин всю свою родню с Украины.
Сначала двинулся с насиженных мест отец Александра Артамоновича — простой крестьянин из Киевской губернии, работавший на полях владельца сахарных заводов Терещенко. Через два года дедушка сказал отцу Александра Артамоновича: «Пора тебе жениться. Вот у меня племянница живет в Погребищах — хорошая девица… Она тебе подойдет». Поехал на Украину Артамон Демьянович, но уже не бедняком, а в хромовых сапогах, пальто с каракулевым воротником и смушковой шапке. Посватался к Марье Гавриловне, той самой племяннице дедушки. И Марья Гавриловна была простой крестьянкой, но принадлежала к довольно известному на Киевщине роду Присяжнюков, тех Присяжнюков, которые сыграли заметную роль в подготовке революции на Украине. Когда-то Матрёна Присяжнюк (ветвь от того же генеалогического древа) числилась в анархистках, а теперь в Виннице открыт музей, посвященный ей. Она организовала террористическую группу и совершила, как говорили раньше, акт против градоначальника Одессы. Два года назад умер дядя Александра Артамоновича — народный артист СССР Андрей Присяжнюк. А его брат Николай Присяжнюк был крупным инженером на «Дальзаводе» во Владивостоке. В 1937 году приехавший туда Н. Мирьянов поблагодарил его за образцовую работу и отметил грамотой. Правда, через пару дней Николая арестовали и увезли в неизвестном направлении. Реабилитировали его посмертно спустя два десятка лет.
...Молодые вернулись в Харбин. Почему вообще русские оказались на сопках Маньчжурии? В первую очередь их появление там связано со строительством КВЖД. Во-вторых, жизнь в Харбине была вдвое дешевле, нежели в пределах Российской империи. Предоставлялись казённая квартира, бесплатное освещение и дрова. Жалование выдавали китайскими деньгами, но по курсу русского золотого рубля, который котировался там высоко: 90 копеек стоил французский коньяк «Де Бюше», два рубля — ботинки известной чехословацкой фирмы «Батя», дорогой костюм из английской шерсти — 33 рубля, но с рассрочкой 3 рубля в месяц.
Александр Дзыгар рос, как все харбинские мальчишки, играл вместе с другими в лапту и «казаки-разбойники», учился в гимназии, чуть ли не каждый день ходил в кино на «Нашу шайку». Под таким названием в кинотеатрах шла серия приключенческих фильмов о беспризорных подростках, нападавших на поезда и ускользавших от преследования полиции. Позже, подобно другим молодым людям, Дзыгар вступил в «Союз украинской молодежи».
Он учился игре на скрипке у профессора Уриила Моисеевича Гольдштейна, бывшего директора Харбинской высшей музыкальной школы. В этом же заведении обучался и известный потом пианист Даниил Шварцбург.
Александр Артамонович рассказывал: «Из газет мы узнавали об успехах первых пятилеток в Советском Союзе. У эмигрантской молодежи стали возникать мысли о возвращении в Россию. И когда представился случай, Шварцбург одним из первых уехал в Москву. Прощаясь, он говорил нам, полный энтузиазма и планов на будущее: «Ребята, ну что вы здесь прозябаете? Наше место там! Мы должны учиться дальше, пока молоды. Вдумайтесь в это чудесное прекрасное слово — «товарищи». И помахал нам на вокзале рукой. В 1946 году, когда срок его заключения уже заканчивался, он встречал меня на Колыме этим словом «товарищ».
После музыкальной школы Дзыгар переезжает в Мукден и поступает на работу в популярный там ансамбль «Ямато-отель». Как писала одна из тамошних газет, «талант А. Дзыгара, его музыкальность, чувство ритма и капитальное знание скрипичной литературы выдвинули его в ряды талантливых концертных исполнителей. Глубокий тон его инструмента, блестящая манера игры, полная экспрессии, определили популярность А. Дзыгара как солиста и участника нескольких оркестровых ансамблей». И далее газета сообщала: «Ему, одному из лучших русских скрипачей, дана возможность главным представительством граммофонной фабрики «Виктор» в Шанхае надисковать пластинки. Это решение администрации фабрики «Виктор» связано с тем, что японская публика проявляет большой интерес к пластинкам, записанным музыкантами, проживающими в странах Восточной Азии, в частности, в Маньчжоу-Ди-Го. В столице А. Дзыгар записал пластинки с избранными творениями Шуберта, Дворжака, Моцарта, Паганини и других композиторов.
Дзыгар принимает участие в Международных конкурсах, спонсором которых выступала «Маньчжурская газета». Его скрипка услаждала слух императора Пу И — последнего отпрыска Маньчжурской династии. В театре «Модерн» он играл и перед лордом Литтоном — главой делегации Лиги Наций, прибывшей для выяснения правомерности оккупации японцами Маньчжурии в 1932 году.
Кстати говоря, от этой оккупации досталось и Дзыгару. «Хотя я родился в Харбине и был китайским подданным, — говорил мне Александр Артамонович, — у меня отобрали паспорт. Образовалось так называемое «Бюро российских эмигрантов», в котором должны были состоять все выходцы из России. Перевод в эмигрантское состояние лишал практически всех юридических прав. Вы становились изгоем».
В 1943 году Дзыгар возвращается в Харбин: он получил предложение занять должность концертмейстера симфонического оркестра. Кроме того, он стал первым скрипачом первого квартета, вел педагогическую работу.
20 августа 1945 года Советская Армия освободила Харбин и передала его Китаю. Генерал Осколков собрал всех творческих работников и призвал их возродить культурную жизнь города. Уже 24 и 26 августа для комсостава советских войск состоялись парадные концерты Харбинского симфонического оркестра. А 31 августа Дзыгара пригласили в военную комендатуру, как выразились, «для пятнадцатиминутной беседы».
Ночью его тайно вывезли на территорию СССР, на станцию Гродеково, и началась другая, менее романтическая часть жизни. Вот ведь какие непредсказуемые повороты судьбы. Еще несколько дней — безукоризненный фрак, аплодисменты, а спустя неделю — арестантская одежда и пугающая неизвестность.
«Весь сентябрь я провел в Уссурийске в здании бывшей жандармерии и все боялся умереть, — рассказывал Александр Артамонович. — Я там слышал, что у японцев были специальные сыпно-тифозные камеры. Если кого-то они собирались угробить, то делали это очень просто. Они вас помещали в камеру по нескольку человек. Вы получали письмо, вас успокаивали: «Ничего, товарищ Иванов, не беспокойся. Завтра, завтра подождем. Завтра Сато придет, разберем». Спите спокойно. Вы спите. Но как бы вы ни спали, клопы, инфицированные, конечно, обязательно все искусают. И на следующий день говорят: «Господин Сато пришел». Входит некто с улыбочкой: «Здрасьте. Как спали? Караси? С вами всё ясно. Можете идти домой». Не сердитесь. Идите… Вы являетесь домой, а через 7—8 дней заболеваете этой заразой и спокойно умираете. Такое у них практиковалось. Вот и мне казалось, что только я сяду где-нибудь в углу, так уже и чешусь».
В камере Уссурийской тюрьмы вместе с ним находились писатель Федор Даниленко — один из первых строителей КВЖД, автор повестей «Оторванный» и «Вилла «Вечное спокойствие», и бывший литовский консул в Харбине. Уголовники, которыми командовал грузин по кличке Фома, положили Даниленко на верхние нары, чтобы он «толкал романы». Когда-то Федор Федорович был городским головой в Никольск-Уссурийске и даже заложил первый кирпич в то здание, в котором он теперь находился. «Добрая тюрьма», — усмехался он, похлопывая рукой по склизкой стене. А литовский консул все хватался за голову: «Зачем я так быстро собрался?» Еще в Харбине, по дороге в комендатуру, куда его тоже пригласили «для пятнадцатиминутной беседы», он переживал, что забыл надеть фрак — неудобно будет в Москве, где ему придется выступать перед официальными лицами.
Следователь Устюгов вызывал на допрос Дзыгара и других арестованных в 11 часов вечера. До шести утра он держал всех вызванных в запертой «эмке», стоящей на морозе. Шесть крошечных ячеек в салоне машины были сделаны таким образом, что арестованные не видели друг друга. «Газеты читал?» — спрашивал следователь Дзыгара, имея в виду харбинскую печать. «Читал». А кто их не читал, находясь там, — только слепой да неграмотный? «Оружие имел?» «Нет». «Врешь, имел».
Где сейчас все эти устюговы, если их земля еще носит? На «заслуженном отдыхе»? Поливают чаек в благоустроенных купленных квартирах или коротают время за телевизором в курортной провинции? Получают, небось, приличные пенсии.
Спустя некоторое время его вызвал следователь посолиднее, в ранге майора: «Ну что, Дзыгар, судить мы тебя не можем — нет состава преступления». Александр Артамонович обрадовался: «Так отпустите, у меня там семья осталась». «Нет, отпустить мы тебя тоже не можем. Ведь если бы пришли не мы, а американцы, ты бы с ними кооперировал?». Вот такое резюме.
На Колыму Александра Дзыгара привезли на пароходе «Орел». Вместе с ним в трюмах этого лайнера доставили еще около пяти тысяч зэков. Пароходы типа «Орел» внушали страх уже тем, что по лендлизу были рассчитаны всего на один рейс. Доставив провиант или технику, «орлы» списывались на металлолом. А их использовали еще и для перевозки заключенных.
По рекомендации Шварцбурга, который уже находился в доверии у магаданской «королевы» Гридасовой*, Дзыгара снимают с этапа и оставляют в городе при зэковской культбригаде. Поселили в лагерном бараке на 4-м километре, на «корпункте», в комнатке вместе с артистом Приходько.
Гридасова — жена генерал-лейтенанта, начальника Дальстроя Никишова.
— Никогда не забуду, как меня прослушивали, — вспоминает Александр Артамонович. — Я находился в страшной депрессии. Начинаю играть вещь и — выключаюсь. Полный провал памяти. В голове мелодия вроде звучит, а аппликатуру забыл. Ничего воспроизвести не могу. Начинаю играть другое — то же самое. Слышу, дирижер кому-то процедил: «Это чернушник». А Шварцбург говорит: «Я знаю его много лет, мы вместе учились». И Варпаховский поддержал меня перед Гридасовой: «Такой музыкант нужен культбригаде. У него психологический шок от переживаний, но постепенно он отойдет». Мне поверили... И вдруг в один день все открылось. Это было вечером. В бараке имелся умывальник, я прятался в этом помещении, пытался что-то вспомнить и вдруг словно прорвало — сыграл полностью концерт Мендельсона, какая-то легкость такая появилась. Открываю дверь — тишина, все сидят, слушают, не шелохнутся. А потом начали поздравлять.
Вспоминаю один комический случай. Я прибыл в Магадан в телогрейке и старых рваных штанах. Коля-контрабасист из культбригады говорит мне: «Саша, напиши заявление Власовой (помощница Гридасовой), чтобы она выдала тебе одежду». Я по старинке пишу: «Глубокоуважаемая товарищ Власова! Убедительно прошу выдайте мне то-то и то-то. С искренним уважением к Вам Александр Дзыгар». И передал эту бумагу Лене Варпаховскому, руководителю нашей культбригады. Леня подозвал артистов и зачитал мое заявление вслух. И тут как начали все хохотать. «Какая «глубокоуважаемая»?! Пиши просто: «Гражданин начальник такой-то, прошу выдать пару кальсон, рубашку и что там еще». И подписывайся: «Зэка Дзыгар». А кому нужно твое искреннее уважение?».
Кроме концертной работы в культбригаде я играл и в оркестре театра, где нашим концертмейстером был Эвальд Турган, окончивший Парижскую консерваторию по классу Жака Тибо.
Счастье, однако, было недолгим. В 1949 году вышел новый рескрипт Сталина: всех бывших заключенных с 58-й статьей, уже освободившихся, отправлять вновь в лагеря. Я стал заключенным № 3—1309. Этот номер был пришит у меня сзади на телогрейке, на шапке и правой штанине. Предписывалось использовать меня только на тяжелой физической работе. В феврале 1949 года я попадаю на прииск имени Лавочкина. Для начала на лесоповал. Это страшная штука. Лютый мороз. Тупая пила, тупой топор, который звеня отскакивает от дерева. Потом стал буряльщиком, испортил пальцы. В лагере все теплые места заняты либо блатными, либо стукачами. Урки постоянно что-то у кого-то отбирали, торговали, кому-то морду били. Их задача была доставлять старшему покурить. Один из вохровских офицеров, по-моему, его фамилия Зубко, очень любил самодеятельность и потому немного благоволил ко мне. Меня перевели в бойлерную. «Чтобы ты мог заниматься на скрипке», — сказал Зубко. В бойлерной я грел воду и следил за давлением пара. Позже моя одиссея продолжилась на обогатительной фабрике имени Берни. Когда «прославленного наркома» разоблачили, она стала называться фабрикой имени Матросова. Там пришлось освоить профессию штукатура.
После освобождения я перешел на положение ссыльного. Начальство выдало мне справку, согласно которой права передвижения ссыльного поселенца Дзыгара ограничивались поселком Усть-Омчуг в радиусе 25 километров. То есть на рыбалку и за ягодами я еще мог ходить. Но раз в месяц должен был отмечаться в комендатуре. В Усть-Омчуге я овладел новой специальностью: стал уборщиком при центральном клубе. В мои обязанности входило подметать помещения, наполнять четыре металлические бочки и подогревать воду при помощи больших кипятильников. Утром приходили женщины-уборщицы и мыли полы в зале. Ну и, конечно, приходилось участвовать в клубной самодеятельности: играл в оркестре и соло.
На Всехолымском смотре художественной самодеятельности в Магадане Тенькинское управление заняло второе место. Старые горожане помнят, что когда-то в «Горняке» перед сеансами играл небольшой оркестр. Там в это время освободилось место скрипача. Ко мне подошел покойный ныне Варпаховский и спросил, согласен ли я работать с ними. Я ответил, что ограничен местопребыванием в Усть-Омчуге и его окрестностях. Тогда он привел директора кинотеатра, они меня послушали и сказали: «Давайте приходите вечером. Мы пригласим коменданта города, а там посмотрим». Действительно, на вечерний сеанс пришел комендант Магадана, старший лейтенант Дмитриев. Наверное, моя игра ему понравилась, поскольку он попросил меня явиться на следующий день к нему в комендатуру. Пришел я. Поговорили о том, о сем. Потом он взял мою усть-омчугскую справку и порвал ее. Взамен выдал новую. Теперь я уже являлся спецпоселением города Магадана и одновременно музыкантом кинотеатра «Горняк». А потом перешел на работу в театр…».
Сообщений: 12421 На сайте с 2009 г. Рейтинг: 40706
Наверх##26 октября 2025 12:2626 октября 2025 12:50
Harubin написал:
[q]
Евдокия Григорьевна Давыдова(?) – укр. актриса на Дальнем Востоке, участница труппы К. Кармелюка-Каменского, жена артиста П. Лавровского.
[/q]
Тяньцзинь 1931 и 1936
Harubin написал:
[q]
Скрипач из Харбина
[/q]
БРЭМ
Дзыгар-Сосик Александр Артемонович, родился 26 августа 1916 г. в г. Харбине; сословие – крестьянин, вероисповедание – православный, подданство – китайское, национальность – украинец. Образование – окончил гимназию им. М.С. Генерозовой в городе Харбине в 1932 году. Профессия – музыкант. Место службы – Харбинское симфоническое общество, концертмейстером, скрипачом. Политические убеждения – националист. Состоял в Союзе украинской молодежи. Семейное положение – женат. Жена – Дзыгар (в девичестве – Габрик) Мария Владимировна (15.10.1920 г.р.), дочь – Дзыгар Ксения (Оксана) Александровна (14.09.1940 г.р.), сын – Дзыгар Даниил Александрович ([1942] г.р.). Отец – Дзыгарь Артемон Дамианович (г.р. не уст.), мать – Сосик Марианна Гавриловна ([1898] г.р.), отчим – Сосик Григорий Стратонович (10.01.1888 г.р.), сводный брат – Сосик Алексей Григорьевич ([1927] г.р.), сводная сестра – Сосик Антонина Григорьевна ([1923] г.р.). Сестра – Дзыгарь Анастасия Артемьевна (20.12.1914 (04.01.1915) г.р.), её муж – Гуттманн Леонид Николаевич ([1904] г.р.). Сводная сестра – Крылова Ольга Григорьевна ([1925] г.р.), её муж – Крылов Алексей Алексеевич ([1915] г.р.), её дочь – Марина ([1943] г.р.). Тесть – Габрик Владимир Григорьевич (30.05.1879 г.р.).
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 13082, 13080, 13081.
Харбин, 1936
>> Ответ на сообщение пользователя Harubin от 25 октября 2025 6:00
ПЕТРУШЕНКО Евгений Иосифович 1911 года рождения, место рождения – РСФСР, Забайкальская обл., г. Сретенск, русский, проживал – Китай, Маньчжурия, п. Эрдохецзы, работал – отряд лесной полиции, старший полицейский. Арестован 22 ноября 1946 г., осужден 15 февраля 1947 г. Мера наказания – 15 лет ИТЛ. Книга памяти Свердловской области. Том 6
Наверх##26 октября 2025 16:2626 октября 2025 22:22
ЖУРНАЛИСТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОМАНА КОРДЫ-ФЕДОРИВА (1912–1952)
Авторы статьи: Е. Р. Дроздовская и Н. М. Кулеша (Научно-исследовательский институт прессоведения Львовской национальной научной библиотеки Украины имени Василя Стефаника)
***
Личность Р. Корды-Федорива (Михаила Затинайко, Романа Корды, Романа Федорива, Демьяна Герасимьюка), его общественно-политическая активность и деятельность как журналиста ещё не были объектом научных исследований. Несмотря на это, он не принадлежит к совсем забытым деятелям прошлого Украины и истории украинской прессы в частности. Имя Р. Корды-Федорива попутно упоминается в воспоминаниях его современников, справочных изданиях и научных статьях, посвящённых исследованию истории украинской эмиграции в Восточной Азии, её выдающихся личностей, китаеведческого контента украинской прессы, выходившей в Харбине, и т. п.
Цель статьи – выяснить особенности журналистской деятельности Р. Корды-Федорива – одного из членов Организации украинских националистов (ОУН), которые со второй половины 1930-х гг. выполняли задания Провода ОУН в Восточной Азии, в частности в Харбине. Объект исследования – публикации Р. Корды-Федорива на страницах украинских изданий, которые на протяжении второй половины 30-х гг. – первой половины 40-х гг. ХХ в. выходили в Джерси-Сити, Львове, Станиславове, Харбине и Шанхае.
Это такие периодические издания, как:
«Вістник» (Львов, 1933–1939), «Голос» (Львов, 1937–1939), «Голос Нації» (Львов, 1936), «Далекий Схід» (Харбин, 1938–1939), «Далекосхідний Націоналіст» (Харбин, 1937), «Самостійна Україна» (Харбин, 1938), «Свобода» (Джерси-Сити, 1893–по настоящее время), «Станиславівські Вісті» (Станиславов, 1937–1938), «The Call of the Ukraine» (Шанхай, 1941–1942).
***
Михаил Затинайко – настоящее имя и фамилия Романа Емельяновича Корды-Федорива.
Он родился в с. Кобаки (теперь – Косовского р-на Ивано-Франковской обл.) в 1912 г. Со студенческой скамьи присоединился к украинской общественно-политической жизни: был членом Центрального союза украинского студенчества и Организации украинских националистов (ОУН). Некоторое время жил в Берлине.
Отсюда, уже как Роман Корда-Федорив, попал в Харбин. Его переезд, как и ряда других членов ОУН (в частности М. Гнатива – С. Василиева, Г. Купецкого – Б. Маркова, М. Митлюка – Б. Луковенко), состоялся по поручению Е. Коновальца «создать там организационные центры, привлекая новых членов из местных украинцев». Сразу по приезде в Маньчжурию Р. Корда-Федорив, который имел «хорошие связи и влияния в кругах Японской военной миссии», присоединился к работе местных украинских организаций.
В частности, с ноября 1936 г. до января 1939 г. был секретарём организации украинской молодёжи в Харбине, в течение 1937–1939 гг. – членом правления, секретарём и советником председателя рады (Ю. Роя) одного из влиятельных местных украинских институтов – Украинской национальной колонии в Маньчжоу-Ди-Го (далее – УНК).
С начала 1940 г. и до весны 1952 г. жил в Шанхае (некоторое время под именем Демьяна Васильевича Герасимьюка). Наряду с работой ради обеспечения семьи продолжал заниматься активной общественной деятельностью: был членом Украинской национальной колонии в Шанхае и местного Украинского национального комитета. В то же время сотрудничал с японским ежемесячником «XX CENTURY».
Не имея возможности выехать из Китая, 4 мая 1952 г. попал в руки советских спецорганов и был вывезен в СССР. 20 июня 1952 г. военным трибуналом Московского военного округа он был обвинён в шпионаже и соучастии в создании т. н. «антисоветской националистической» организации Украинская дальневосточная сечь в Харбине и приговорён к расстрелу. Приговор был исполнен 26 августа 1952 г. Похоронен Р. Корда-Федорив в Москве на Донском кладбище. Реабилитирован украинский общественно-политический деятель и журналист только в начале ХХІ в. – 14 марта 2001 г.
На этапе современного исследования трудно однозначно утверждать, когда именно начался путь в журналистику Р. Корды-Федорива, который, по утверждению Г. Купецкого, «хорошо владел пером». Возможно, этот опыт был приобретён им ещё до приезда в Харбин, ведь уже в январе 1937 г. он был назначен референтом при новосозданном отделе прессы и пропаганды УНК. Эффективной работе этого отдела, как отмечал сам Р. Корда-Федорив, препятствовала нехватка «материальных средств и человеческих сил». Несмотря на это, в течение непродолжительного периода сотрудничества с этой украинской национальной институцией в Маньчжурии журналист активно работал ради популяризации её деятельности, распространения информации о местной украинской жизни и об украинцах на Зелёном Клине, ради пропаганды идеи государственной независимости Украины и мировоззренческих позиций украинского национализма в различных средствах массовой информации: выступал на страницах местной украинской прессы, в украинских изданиях, выходивших в Галиции и США. В течение октября 1936 г. – марта 1937 г. Р. Корда-Федорив выступал с рефератами по актуальной украинской проблематике на харбинском радио и различных общественных мероприятиях. Тексты отдельных из них дошли до наших дней благодаря тому, что были опубликованы на страницах непериодических изданий УНК «Вісти Української Національної Кольонії в Маньчжу-Ді-Го» (Харбин, 1937. Янв.) и «Звідомлення про працю Української Національної Кольонії в Маньчжу-Ді-Го» (Харбин, 1937. Май). Всего известно 11 таких материалов журналиста.
Кроме того, Р. Корда-Федорив прилагал усилия, чтобы обеспечить УНК собственным прессовым органом. Пока эти намерения не были воплощены в жизнь в августе 1937 г., свет увидело единственное известное число журнала «Далекосхідний Націоналіст». Журналист был фактическим редактором этого издания и автором трёх авторизованных материалов (выступал как Р. Федорів и под криптонимом Р. Ф.).
В январе 1938 г. стараниями УНК в Харбине вышла однодневка «Самостійна Україна», посвящённая двадцатой годовщине провозглашения государственной независимости Украинской Народной Республики. В начале лета (1 июня) того же года свет увидело первое число журнала «Далекий Схід», который стал первым и единственным прессовым представителем этой влиятельной украинской организации в Маньчжурии во второй половине 30-х гг. ХХ в. Издание, как отмечалось в двухнедельнике «Напередодні», было одним «из лучших украинских периодических изданий», которые до того времени «выходили на Дальнем Востоке». Несмотря на то, что в выходных данных ответственным редактором указывался Ю. Рой (председатель рады УНК), на самом деле журнал выходил под редакцией Р. Корды-Федорива и И. Шлендика. Одним из убедительных аргументов причастности журналиста к редактированию этого периодического издания является программная статья, в которой он очерчивал основную задачу издания: «обосновывать украинское дальневосточное дело на Зелёном Клине с точки зрения: политической, экономической, национальной, культурной, исторической, поскольку не только украинская общественность вне пределов Дальнего Востока ещё очень слабо ознакомлена с этой проблемой, но и весь мир ничего, или почти ничего не знает об украинцах на Дальнем Востоке». На страницах указанных печатных изданий отложилось 18 авторизованных разножанровых материалов журналиста (выступал под полным именем и фамилией, а также – как Р. Федорів, Р. Корда и под криптонимом Р. Ф.).
Впоследствии, по утверждениям Г. Купецкого и В. Чорномаза, Р. Корда-Федорив был одним из соорганизаторов украинского англоязычного двухнедельника «The Call of the Ukraine», который выходил в Шанхае и «удовлетворял потребности правдивой информации об Украине для иностранцев». В этом издании он опубликовал пять основательных аналитических текстов (подписывался как R. Korda).
Как мы уже упоминали ранее, Р. Корда-Федорив старался налаживать коммуникацию с украинской диаспорой в других странах, в частности в США, и не оставлял тесных связей с родным краем. Делал он это способом, доступным журналисту, – присылал в редакции украинских печатных медиа материалы и сотрудничал с ними как корреспондент. Отметим, что если две напечатанные в ежедневнике «Свобода» корреспонденции мы зафиксировали благодаря труду В. Чорномаза, то факт его сотрудничества с украинской прессой, выходившей в Галиции в конце 1930-х гг., удалось установить только благодаря анализу контента этих изданий. В частности, в процессе исследования было зафиксировано 11 текстов журналиста в «Станиславівські Вісті» и таких львовских изданиях, как «Вістник» (предполагаем, что материалы за подписью Р. Дрок принадлежат именно ему), «Голос», «Голос Нації» (материалы подписывал как Р. Федорів и криптонимом Р. Ф.). Кроме того, было установлено, что Р. Корда-Федорив был сотрудником (харбинским корреспондентом) «Голосу» и «Голосу Нації», о чём свидетельствуют редакционные примечания под названиями его публикаций.
Хронологически первым выступлением Р. Корды-Федорива на страницах украинской прессы (из тех, которые нам удалось найти на время подготовки этой статьи) является корреспонденция «На Далекому Сході», опубликованная в 12-м номере за 20 сентября 1936 г. еженедельника «Голос Нації». Она поступила в редакцию, как отмечается в примечании, 26 августа того же года, то есть вскоре после приезда журналиста в Харбин. В целом, на время подготовки этой статьи мы зафиксировали 50 текстов Р. Корды-Федорива, опубликованных как в украинской галицкой («Вістник», «Голос», «Голос Нації», «Станиславівські Вісті»), так и эмиграционной (периодические издания «Далекосхідний Націоналіст», «Далекий Схід», «Самостійна Україна», «Свобода», «The Call of the Ukraine») прессе в течение второй половины 30-х гг. – в начале 40-х гг. ХХ в. Сразу отметим, что в процессе изучения корпуса найденных текстов журналиста были прослежены различия тематического фокуса его материалов, опубликованных в галицких периодических изданиях, от тех, которые печатались в изданиях, выходивших в Харбине и Шанхае. В частности, на страницах украинских газет Львова и Станиславова, а также в ежедневнике «Свобода» преобладают корреспонденции, направленные на освещение жизни украинцев в Маньчжурии. Подачей таких материалов журналист старался презентовать не только работу различных украинских институтов (Союз украинской молодёжи, Украинская национальная колония в Маньчжоу-Ди-Го, Украинский национальный дом, др.) и деятельность их членов (В. Кулябки-Корецкого, М. Нетребенко, Ю. Роя, И. Снежного, В. Федоренко, К. Яковца, др.). В первую очередь он стремился заявить о стараниях украинцев, которые при разных обстоятельствах оказались в этом краю, сохранить собственную национальную идентичность. Р. Корда-Федорив подчёркивал, что представители украинской диаспоры в Восточной Азии «никогда не переставали бороться за полное проявление украинской жизни здесь на Д. Востоке… Украинцы хотят быть украинцами, потому что украинская в них душа, потому что украинское сердце бьётся в груди». Также он сообщал о росте популярности идей украинского национализма среди местной украинской молодёжи, в частности, отмечал: «Только за последних два месяца (июль–август 1936 г. – Е. Д., Н. К.) записалось в члены СУМ-а более 30 душ девушек и парней, так, что теперь есть 153 членов. На осень и зиму ожидаем ещё больше успехов». Попутно в таких материалах Р. Корда-Федорив акцентировал острейшие проблемы украинцев Маньчжурии: отсутствие украинской школы, нехватка «воспитательной и патриотической литературы», общая денационализация украинской молодёжи. Журналист настаивал на необходимости создания просветительских курсов, обращался с просьбой к украинским редакциям, издательствам и обществам, в частности в Галиции, присылать в адрес УНК свои издания.
Кроме того, на страницах этих периодических изданий Р. Корда-Федорив опубликовал ряд обзорных статей и корреспонденций, посвящённых истории жизни украинцев Зелёного Клина и их борьбе за право на самоопределение и независимость. Журналист акцентировал внимание на значении освобождения этого региона от российского влияния не только «в освободительном движении украинской нации, но и в общих мировых проблемах», попутно поднимал вопрос «московизации» жителей Зелёного Клина и подчёркивал, что незнание русского языка создавало проблемы коммуникации между населением региона и большевистско-коммунистическими пропагандистами. В качестве доказательства правдивости своих выводов приводил факт, почерпнутый со страниц хабаровского русскоязычного ежедневника «Тихоокеанская Звезда»: корреспондент этой газеты сообщал о нехватке разного характера пропагандистской литературы на местных языках и отмечал, что детям «трудно учиться даже по самым лёгким учебникам, написанным московским языком».
Среди материалов указанного тематического направления отдельного внимания заслуживают аналитические статьи журналиста, которые он под псевдонимом Р. Дрок (считаем его производным от Р. Корды) в 1939 г. опубликовал в авторитетном украинском журнале «Вістник»: «Концентраційні табори на Зеленому Клині» (Т. 1, кн. 1), «Зелений Клин – українська передня стежа на Далекому Сході» (Т. 1, кн. 3), «Українці на Далекому Сході» (Т. 2, кн. 6). Эти публикации Р. Корды-Федорива до сих пор являются ценным источником для изучения истории колонизации украинцами Зелёного Клина, их борьбы за независимость в период Национально-освободительной борьбы 1917–1921 гг., истории развития национального движения и прессоиздательского дела как лучшего выразителя этого прогресса. Подачей указанных материалов журналист имел целью сформировать «надлежащее понимание у самой украинской нации» значения Зелёного Клина как форпоста «в борьбе против Москвы», как твердыни, которая создаёт для украинской нации «самые лучшие перспективы колониальной политики и национальной величественности».
Один из основных проблемных направлений выступлений журналиста на харбинском радио (в октябре–ноябре 1936 г.) и его публикаций в периодических изданиях Харбина, Шанхая и в ежедневнике «Свобода» – борьба за «самостоятельное Соборное Украинское Государство», против «всякой формы порабощения украинской нации», против красной Москвы, которая «стремится к полному уничтожению украинской нации организованным голодом, массовыми расстрелами, ссылками, и т. п.». В то же время Р. Корда-Федорив поднимал вопрос геополитической роли Украины и значения её независимости для установления политического равновесия между «европейским и азиатским континентами». Он убеждал, что в Первой мировой войне «Украина спасла Европу от большевизма», и подчёркивал, что «самостоятельность Украины полностью меняет политический уклад сил Европы и Азии и приносит полную перемену в политических, хозяйственных и культурных взаимоотношениях не только между европейскими и азиатскими краями, но и во всём мире. Самостоятельная Украина создаёт непобедимый вал империализму красной Москвы на юг и запад Европы». Журналист выступал с откровенной критикой большевистско-коммунистического режима на оккупированных украинских землях: политику коллективизации трактовал как «новая барщина», стахановское движение – как худший метод «эксплуатации трудящегося люда».
В очерченном контексте Р. Корда-Федорив также поднимал вопрос значения освобождения Зелёной Украины от влияния Москвы для установления мирового равновесия и предотвращения распространения коммунизма в азиатском регионе. В частности, он отмечал: «Значение Зелёного Клина приобретает особую важность, когда осознаем, что большевики и Коминтерн, имея это пространство в своём владении, имеют доступ к Тихому Океану и угрожают коммунизмом Ниппону, Маньчжоу-Ди-Го и вообще всей Азии и этим самым закрепляют своё господство над Украиной. А это не может быть ни в интересах украинской нации, ни в интересах других государств мира, которые хотят бороться против Коминтерна и коммунизма».
В то же время на страницах украинских печатных изданий, которые функционировали в конце 30-х гг. ХХ в. в Маньчжурии, Р. Корда-Федорив поднимал вопросы сохранения национальных исторических традиций, культурных ценностей и документальных свидетельств освободительного движения, публиковал материалы, направленные на почтение памяти Е. Коновальца, С. Петлюры, С. Смаль-Стоцкого, популяризацию мировоззренческих позиций украинского национализма (основными его признаками определял «постулат самостоятельности и соборности», «выдвижение Украины превыше всего», «веру в собственные силы»).
Как свидетельствуют опубликованные в журнале «Далекий Схід» интервью с зарубежными журналистами (в частности представительницей голландских медиа г-жой Тайсон и немецким журналистом И. Лиснером), которые находились в Харбине, Р. Корда-Федорив прилагал усилия для популяризации в мире знаний о проблемах украинцев Зелёного Клина и жизни украинской диаспоры в Маньчжурии, идеи украинской государственности. В то же время эти материалы были призваны уверить украинского читателя в том, что украинский вопрос известен на международной арене. Собственно, распространение знаний о проблемах жизни и борьбы украинской нации Р. Корда-Федорив считал одной из своих главных задач как журналиста. Именно на это направлены его аналитические статьи, которые были напечатаны в шанхайской газете «The Call of the Ukraine».
Выводы и перспективы исследований
Подытоживая, отметим, что на время подготовки этой статьи нам не удалось найти все публикации журналиста. Известно, что в конце 1936 г. возглавляемый им отдел прессы и пропаганды направил ряд статей об «украинской жизни на Д. Востоке в европейскую и американскую прессу». Однако, мы не имеем сведений, в какие именно издания направлялись эти материалы, поэтому процесс поисковой работы продолжается. Найденные авторизованные публикации журналиста (подписанные полным именем и фамилией, а также как Роман Федорів, Р. Корда, R. Korda, Р. Федорів, псевдонимом Р. Дрок, криптонимами Р. К. и Р. Ф.) отложились на страницах ряда украинских печатных изданий, которые выходили в Джерси-Сити, Львове, Станиславове, Харбине и Шанхае. Основные проблемные направления этого корпуса текстов: 1) жизнь украинцев в Маньчжурии во второй половине 1930-х гг. ХХ в.; 2) история украинцев Зелёного Клина и борьба за независимость этого региона; 3) борьба за государственную независимость Украины и её геополитическое значение; 4) мировоззренческие позиции украинского национализма; 5) популяризация украинского освободительного движения на мировой арене. Осуществлённое исследование призвано привлечь внимание не только к вопросу изучения наработок журналистов, но и к проблеме раскрытия содержания печатных изданий, в частности путём создания библиографических указателей, которые бы способствовали упрощению поисковой работы и основательному анализу творческого наследия как известных, так и малоизвестных соучастников формирования украинского медиапространства в Украине и мире в первой половине ХХ в.
Наверх##27 октября 2025 12:0627 октября 2025 17:13
«Украинско-японские взаимоотношения в 1903-1945 гг.»
Иван Свит
(Перевод с украинского языка)
Глава «Маньчжурия, 1922–1931 годы] (Взаимоотношения с сибиряками. Украинцы в ссылке. Большевики на Китайско-Восточной железной дороге. Украинцы в Японии. Украинская церковь, клубы)»
начало главы
(...) Сибирское правительство просуществовало во Владивостоке всего шесть дней (20-28 октября 1922 г.), затем переместилось в Японию и организовало в Токио свою группу во главе с патриархом Сибирского областного движения В. Сазоновичем. Международные дела взял на себя В. Морянский, а китайские — Г. И. Чертиков.
Атаман Г. Семёнов сначала жил в Японии, затем уехал в США, где — как мы уже писали — имел большие трудности и неприятности. Спиридон Меркулов уехал в Сан-Франциско в США и занимался там политическими делами, писал антибольшевистские статьи.
В Маньчжурии, особенно в Харбине, было основано т.н. «Сибирское Землячество». В Управлении Китайско-Восточной железной дороги работала коллегия премьера сибирского правительства П. В. Вологодского и несколько членов его правительства, среди них его коллега министр финансов И. А. Михайлов, который организовал Экономическое бюро для управления Китайско-Восточной железной дорогой и широко развернул издательскую деятельность, имея в своем распоряжении средства железнодорожных типографий и эффективных сотрудников.
Харбинская группа сибирских областников состояла из активных деятелей, которые продолжали пропагандировать идею независимой Сибири и сотрудничать с Пражской сибирской группой во главе с Якушевым. В Праге выходил журнал «Вольная Сибирь», а в Токио начал выходить квартальный журнал на японском языке под названием «Сибирь», в котором опубликовали и несколько статей об украинских делах.
Наше личное знакомство с выдающимися сибирскими деятелями не было задействовано в полной мере до конца 1920-х годов, по разным причинам.
Тем не менее, я продолжал с ними переписываться, и это помогло наладить политическое сотрудничество с сибирскими областниками в 1928-30 годах и позднее. Главной причиной отсутствия тесной работы с сибирскими областниками было то, что общие политические обстоятельства в тот период сильно изменились, украинская жизнь переживала кризис, другие эмигрантские группы, в частности многочисленная московская, боролась с т.н. сменовеховцами, во главе которых стоял профессор права Устрялов, работавший в школьном отделе управления железной дороги. Большевики прислали в Мукден своего первого консула, вышеупомянутого полковника Краковецкого, бывшего командующего войсками в Приморье.
В 1925-26 годах в Харбине группа активных украинских деятелей во главе с В. С. Опадчым решила издавать украинский журнал и искала для сотрудников. Привлекли И. М. Паславьского и других. Два члена этой группы, Ф. Я. Тоцькый и О. Вансовыч, разыскали автора этих строк и обсудили с ним вопрос редактирования журнала. Мы договорились встретиться еще раз, но встреча, по неизвестным мне причинам, не состоялась.
Тем временем появился еженедельник «Украинская Жизнь», печатавшийся в японской типографии г-на Осаки (в Харбине). Сам тот факт, что журнал печатался в японской типографии и под ним стояла подпись издателя-японца, делал журнал неподконтрольным для китайской полиции и русских, работавших в отделе цензуры. Правда, наш земляк В. Павловськый не раз обращался в харбинскую полицию с просьбой разрешить публикацию украинской газеты, но постоянно сталкивался с отказом. Причины назывались разные, последняя была сформулирована так:
«Принимая во внимание, что украинский шрифт требует несколько специальных литер, которых в Харбине нет и заказ их будет очень дорогим, как и сам факт, что журнал будет иметь ограниченное распространение, — затраты и средства не будут оправданы. Поэтому управление Харбинской полиции отказывается дать разрешение на издание украинского журнала».
Таких отказов, подкрепленных разными доводами, В. Павловськый получил четырнадцать.
Все же Павловськый, как управляющий американской типографией, владелец которой издавал ежедневную газету «The Harbin Daily News», не отказался от дальнейших попыток и уговорил владельца типографии поставить свою подпись как издателя украинского журнала, и так вышли два номера газеты «Дальний Восток».
К сожалению, редакционные трудности помешали продолжить издание украинского журнала, тем более, что ни редакция, ни сам издатель не имели на это средств. на В то же время в Харбине возник украинский студенческий кружок при YМСА, на тех же основах, что и упомянутые выше Общество «Cечь» и Товарищество «Просвещение».
Весной 1924 года представитель крупной японской ежедневной газеты в Дайрене «Мансю Нити-Нити» / «Manshū Nichi-Nichi», г-н Оцука, организовал поездку харбинских журналистов для ознакомления с линией Южно-Маньчжурской железной дороги (краткое японское название этой железной дороги — «Мантэцу»), которая соединяла северную Маньчжурию с портом Дайрен (бывший русский порт Дальний) и другими важными пунктами страны.
Главная линия этой железной дороги проходила от станции Чанчунь, где заканчивалась южная ветка Китайско-Восточной железной дороги (220 км от Харбина), через Мукден, старую столицу Маньчжурии, и доходила до Дайренского порта. Дайренский порт начали строить русские в начале этого столетия, назвав его Дальний.
От Мукдена линия железной дороги шла до Аньдуна, уже на границе Кореи, откуда начиналась местная железнодорожная сеть и её сообщение (через Корейский пролив) с собственно Японией. Из Мукдена также шла железнодорожная линия в Северный Китай, в Тянцзинь и Пекин, которую построили англичане и некоторое время ею управляли.
Южно-Маньчжурская железная дорога имела свои многочисленные заводы, угольные шахты, свои электростанции и сталелитейные в г. Аньшане, свои промышленные и другие организации, свою сеть школ, высшие школы, университет, музеи и другие подобные учреждения, которые находились под контролем железнодорожной администрации. Под контролем этой же железнодорожной администрации находились и города вдоль железной дороги, построенные японцами. Можно сказать, что это было государство в государстве, которое охраняли японские войска т. н. Квантунской армии. Возле Дайренского порта расположен славный Порт-Артур или Рио-джун, как его называли японцы. Этот удобный, но небольшой порт был известен китайцам еще в VI веке, англичане впервые посетили еговпервые в 1860 году. За время своего существования он находился в разных руках, пока окончательно, а именно в 1905 году, его не захватили в боях с русскими японцы, когда комендант крепости ген. Стесель капитулировал. После второй мировой войны Порт-Артур был т.н. совместной военной базой московско-китайских сил, но фактически русские не допустили в Порт-Артур китайцев из тогдашнего национального правительства. В начале 1950 года большевики полностью передали его китайскому коммунистическому правительству.
Мы остановились на поездке харбинских журналистов потому, что именно тогда были завязаны знакомства автора этих строк с харбинскими журналистами, которые в 1930-х годах имели определенное значение для наших дел.
В составе этой группы журналистов был только один украинец, представлявший вечернюю ежедневную газету коммерческого характера. С японской стороны участвовал упомянутый г-н Оцука, а во всех пунктах, где мы останавливались, нас встречали представители этой газеты и служащие железной дороги. Главным представителем Южно-Маньчжурской железной дороги во время поездки журналистов был г-н К. К. Хорие, член экономического бюро её харбинского представительства, который впоследствии, в 1933–1938 годах, играл роль референта японской военной миссии в отделе по украинским вопросам. В 1934 году он официально стал руководителем информационного отдела харбинского представительства министерства иностранных дел нового государства Маньчжоу-Го.
Следует отметить, что г-н Хорие был капитаном японской армии, но, женившись на украинке с Приморщины в период международной интервенции, был вынужден оставить службу. В тот период он побывал в Николаевске-на-Амуре, Владивостоке и в других городах и регионах, и имел возможность познакомиться с местной жизнью.
Во время упомянутой поездки журналистов, которая длилась две недели, они посетили разные города, осмотрели учреждения, университет, политехникум, заводы, шахты, провели десятки бесед с японскими чиновниками, в том числе и с высокопоставленными представителями администрации железной дороги и гражданской власти.
Наверх##27 октября 2025 18:5327 октября 2025 19:01
Друг украинского народа, православный японец Константин Константинович (Кадзумаса, Кадзуо) Хориэ
Иван Свит пишет (выше):
Главным представителем Южно-Маньчжурской железной дороги во время поездки журналистов был г-н К. К. Хорие, член экономического бюро её харбинского представительства, который впоследствии, в 1933–1938 годах, играл роль референта японской военной миссии в отделе по украинским вопросам. В 1934 году он официально стал руководителем информационного отдела харбинского представительства министерства иностранных дел нового государства Маньчжоу-Го.
Следует отметить, что г-н Хорие был капитаном японской армии, но, женившись на украинке с Приморщины в период международной интервенции, был вынужден оставить службу. В тот период он побывал в Николаевске-на-Амуре, Владивостоке и в других городах и регионах, и имел возможность познакомиться с местной жизнью. (с)
Доступные сведения указывают на то, что упоминаемым в тексте «г-ном К. К. Хорие» является Кадзуо Хориэ, и подтверждают его роль специалиста по украинским вопросам в Харбине:
Роль в Харбине и связь с Украиной:
Хориэ Кадзуо упоминается как один из руководителей отдела по украинским вопросам в Харбинской военной миссии (вероятно, Харбинский специальный орган/отдел при Квантунской армии - Харубин Токуму Кикан). В одном из документов он указан как лицо, ответственное за украинские вопросы примерно в 1920-е годы — 1937 год.
Связь с Южно-Маньчжурской железной дорогой (ЮМЖД) и Маньчжоу-Го:
Он описывается как бывший офицер армии (соответствует «капитану японской армии» в тексте Свита), сотрудник Харбинского офиса Южно-Маньчжурской железной дороги (Мантэцу) и чиновник Министерства иностранных дел Маньчжоу-Го. Эти детали в значительной степени совпадают с информацией Свита.
Его глубокие связи с украинским сообществом в Харбине подтверждаются анализом украинской газеты «Маньчжурский Вестник» (Мансю Цусин), издававшейся в Харбине в 1932–1937 годах. Хориэ выступал как посредник между украинской общиной и японскими властями, а также как офицер связи с «Японской военной миссией» (Харбинским спецотделом). В газете даже публиковались его поздравления украинскому обществу с Пасхой в 1935 году, что указывает на тесные и дружеские отношения с украинской диаспорой, в частности, с главой украинской общины в Харбине Иваном Свитом.
Таким образом, Кадзуо Хориэ был ключевой фигурой в японской политике в Маньчжурии, курирующей украинскую диаспору.
***
Цитаты из статьи статьи Йосихико Окабэ (Okabe Yoshihiko) под названием Украинцы в Харбине по материалам «Маньчжурского Вестника», 1932–1937 гг.:
Биография
Родился в Мэйдзи 27 (1894), поступил на подготовительный курс Центрального военного училища, изучал русский язык, окончил Военную академию в Тайсё 1 (1912). В декабре того же года был назначен младшим лейтенантом пехоты и прикреплен к 1-му гвардейскому пехотному полку. В мае Тайсё 7 (1918) был отправлен Министерством армии в город Иркутск, Россия, для изучения русского языка.
Во время Сибирской экспедиции в Тайсё 7 стал сотрудником Полевого транспортного отдела и оставался в Иркутске. В Тайсё 8 (1919) был переведен в штаб Полевого транспортного отдела во Владивостоке, повышен до лейтенанта, а в Тайсё 11 (1922) был переведен в резерв. После временного возвращения в Японию он в том же году устроился на должность начальника информационного отдела Харбинского офиса ЮМЖД. В марте Тайсё 12 (1923) официально женился на русской женщине Анастасии Чалыкиной, которая была беженкой в том же районе. В августе прошлого года (1930) он перевелся в Отдел по связям главного офиса ЮМЖД в Дайрене и был уволен в конце того же года, и находится в этом статусе до настоящего времени.
Также, в сборнике воспоминаний «Цуйтороку», опубликованном в честь 50-летия выпуска 24-го класса Военной академии, его одноклассник Сюносукэ Мэгата разместил некролог под названием «Кадзумаса Хориэ: Человек, который посвятил себя человеческой ответственности».
Согласно этому некрологу, отец Хориэ был полковником полка, погибшим в Русско-японской войне, и после окончания Военной академии Хориэ был приписан к 1-му гвардейскому пехотному полку вместе с Мэгатой. Во время Сибирской экспедиции «его сожительство с русской женщиной A. и рождение ребенка стало проблемой после возвращения». Армейские власти заявили, что если он расстанется с этой женщиной, то проблем не будет, и попросили Мэгату убедить его. Однако Хориэ ответил, что «считает безответственным как японскому офицеру бросить мать и ребенка на этом этапе, и предпочтет выбрать путь честной отставки, чтобы взять на себя эту ответственность».
После этого Хориэ использовал свои знания русского языка, работая в ЮМЖД. Когда он временно вернулся в Японию в начале периода Сёва (примерно 1926-1989), его жена внезапно скончалась в день прибытия, и похороны состоялись в Николай-до (Токийский Воскресенский собор) в Канде в начале Нового года. Через несколько лет он был призван на Китайско-японскую войну, где встретил Мэгату во время службы в Тяньцзине. После войны он жил в Ёдобаси, Токио, где умер от болезни кишечника.
Присутствие Хориэ как сторонника украинского движения в Маньчжурии уже упоминалось в предыдущей главе, но страницы «Маньчжурского Вестника» раскрывают подоплеку этой глубокой связи.
В номере от 28 апреля 1935 года было опубликовано письмо с поздравлением с Пасхой, отправленное Хориэ в адрес Украинской общины. Ниже опубликован ответ от имени представителей Украинского Национального Дома П. Яхно, Союза украинских эмигрантов В. Павловского и общества Просвита И. Паславского. По словам Свитта, Хориэ был православным, и из адреса ответа видно, что его крестильное имя было Константин Константинович (К. К. Хорие).
В номере от 10 января 1937 года была опубликована статья о смерти жены Хориэ, Л. Ф. Хориэ, которая умерла 1 января 1937 года в Токио. В номере от 7 февраля 1937 года было опубликовано объявление о проведении панихиды (православная служба по усопшему, 40-й день) 9 февраля. На протяжении всего периода издания «Маньчжурского Вестника» не было ни одного случая публикации письма от японца (за исключением высокопоставленных чиновников Маньчжоу-Го или японской армии) или статьи о смерти его жены. Это свидетельствует о глубоких дружеских отношениях между Хориэ, Свитом и украинской общиной Харбина.
Хориэ был посредником между Свитом и украинцами Харбина и японскими властями, а также офицером связи с «Японской военной миссией». Поскольку упоминается, что «Японскую военную миссию» возглавлял полковник Мотодзо Янагида, можно понять, что речь идет о Харбинском специальном органе. Большинство японцев, с которыми Свит контактировал после 1930-х годов, были связаны с японской армией и Харбинским специальным органом.
Ключевые выводы о Хориэ (К. К. Хорие)
Полное имя: Вероятно, Хориэ Кадзумаса или Хориэ Кадзуо. Крестильное имя: Константин Константинович Хориэ (К. К. Хорие), что подтверждает его православное вероисповедание.
Военная карьера: Офицер Японской армии (лейтенант), участвовал в Сибирской экспедиции. Был вынужден уйти в отставку (переведен в резерв в 1922 г.) из-за женитьбы на русской/украинке. Жена: Анастасия Чалыкина (А. Чалыкина) или Людмила Федоровна Хориэ (Л. Ф. Хориэ), см. ниже. Умерла в Токио 1 января 1937 года.
Работа:
ЮМЖД: Начальник информационного отдела Харбинского офиса Южно-Маньчжурской железной дороги (1922–1930).
Маньчжоу-Го/Армия: Представитель/консультант по украинским вопросам в Харбинском специальном органе (Японская военная миссия); Начальник информационного отдела Харбинского филиала МИД Маньчжоу-Го (1934). Отношения с украинцами: Чрезвычайно тесные и дружеские. Являлся ключевым посредником между украинской общиной (включая Ивана Свитта и главу Украинского Национального Дома) и японскими властями. Это подтверждается публикацией его пасхального поздравления и некролога его жены в украиноязычной газете «Маньчжурский Вестник».
Кем была жена Хориэ?
(Из досье о Хориэ 1931 г.): В марте Тайсё 12 (1923 г.) он официально женился на русской женщине-эмигрантке по имени «Анастасия Чалыкина» в том же месте (Харбин). В августе прошлого года (1930 г.) он был переведен в Отдел по связям главного офиса ЮМЖД в Дайрене и был уволен в конце того же года.
(Из некролога авторства его одноклассника): Во время Сибирской экспедиции «сожительство с русской женщиной А и рождение ребенка стало проблемой после возвращения». Армейское начальство заявило, что проблема будет решена, если он расстанется с ней. Однако Хориэ ответил, что «полагает, что это безответственно по отношению к матери и ребенку, и предпочел честно уйти в отставку, чтобы взять на себя ответственность». Позднее, когда он временно вернулся в Японию в начале периода Сёва, его жена внезапно скончалась в день прибытия.
(Сравнение имен): В досье («Сборник разных материалов, касающихся лиц, подлежащих наблюдению») имя жены Хориэ — «Анастасия Чалыкина». В некрологе его одноклассника она обозначена как «женщина А». Эти данные не совпадают с инициалами имени и отчества, указанными в статье «Маньчжурского Вестника». Однако некролог в харбинской русскоязычной газете «Заря» указывает ее имя как «Людмила Федоровна Хорие», что совпадает с данными «Маньчжурского Вестника» (Л. Ф. Хориэ).
«Маньчжурский Вестник» (Мансю Цусин), № 11 (№ 103), 28 апреля 1935 года, страница 2.
Текст:
Управление Украинского Национального Дома, получило в четверг 25-го апреля, от нашего Японского Друга, Высокопочтенного Господина Хориэ К. К., нижепомещенное письмо и ценный подарок — настенные электрические часы.
25 апреля 1935 года, Большой проспект, № 26, Харбин
Украинской Национальной Колонии.
ММ. ГГ.
В Светлый Праздник Христова Воскресения прошу принять этот скромный дар в знак сочувствия Украинскому Национальному Движению.
Я надеюсь, что скоро пробьет 12-ый час радостного воскресения для многострадального Украинского народа.
К. Хориэ.
Ответ Украинской Национальной Колонии К. К. Хориэ (26 апреля 1935 г.)
Харбин, 26 Апреля 1935 г.
Господину К. К. ХОРИЕ.
Глубокоуважаемый КОНСТАНТИН КОНСТАНТИНОВИЧ!
— Получив Ваши наилучшие пожелания и ценный подарок ко дню Св. Пасхи, мы, Украинцы-Державники, глубоко тронуты Вашими Самурайскими пожеланиями и исключительным вниманием к нашей Родине — Украине и к нам Украинцам, — поздравляя Вас с праздником Св. Пасхи, просим Вас принять от имени Украинских Национальных Организаций в Маньчжурии глубочайшую благодарность и самые искренние пожелания всякого Вам Константин Константинович благополучия — преуспевания и расцвета — могущества Великой Ниппонской Нации.
Пребывая с совершенным к Вам почтением, От имени Украинской Национальной Колонии
Подписи представителей организаций:
Управление Украинским Национальным Домом: Яхно П.
Союз Украинских Эмигрантов: Павловский В.
Филиал Общества «Просвита»: Паславский И.
Украинское Гимнастическое Общество «Сич»: Барилович Р.
Союз Украинской Молодежи «Зеленый Клин»: Яхно Вол.