Загрузите GEDCOM-файл на ВГД   [х]
Всероссийское Генеалогическое Древо
На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Вниз ⇊

Голод в моей семье

поиск судеб двух детей, родных братьев моего отца, которых, опухших, но живых, комиссия отправила в Полтаву

← Назад    Вперед →Страницы: ← Назад 1 2 3 4 * 5 6 7 8 9 10 Вперед →
Модератор: PElena
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
Окрылённый результатами поиска, воплощенными во встречи в телевизионных программах, мой отец написал письмо в редакцию телепрограммы "Жди меня":

"Обращаюсь к Вам с просьбой поиска моих старших братьев, ПОНОМАРЕНКО АЛЕКСАНДРА ИЛЬИЧА (ИЛЬКОВИЧА) и ИВАНА ИЛЬИЧА (ИЛЬКОВИЧА), 1927 и 1929 г.р.
В период голодомора 1932 - 1933 г.г. многочисленные мои родственники умерли, а моих братьев Сашу и Ваню, опухших с голоду, какая-то комиссия забрала в областной центр - Полтаву. Маме через время сообщили, что они умерли, но документов никаких нет. А, может быть, они в действительности пережили то страшное время? Может, их кто-то выходил, даже усыновил, сменил фамилию?
Мама была малограмотной, работала до 1960 года в колхозе, не знала куда обратиться за достоверными сведениями, как по поводу моих старших братьев, так и по поводу моего отца. Я в детстве длительное время считался сыном "врага народа", даже в пионеры не был принят.
В 1964 году я направил в КГБ (Москва) запрос о своем отце, его дело повторно было рассмотрено с опросом старожилов по месту жительства и прислали сообщение о реабилитации отца в 1965 году. Но в то время я ещё не был готов начать поиски своих старших братьев. К тому же о голодоморе тогда повсеместно замалчивалось, моя мама тоже ничего не рассказывала. Сохранилась единственная память - фотография моих братьев, предположительно 1932 года. К сожаленью, к настоящему времени в живых из моих родственников старшего поколения никого не осталось. Мать умерла в 1991 году, её младшая сестра в 2003 году.
Надеюсь, что с Вашей помощью откроется тайная страница моей семьи в страшные 30-е годы прошлого столетия."



[
Изображение на стороннем сайте: 7d5dde3e8d62.jpg ]
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://www.istpravda.com.ua/research/2010/11/27/6591/

"Чорні дошки" Голодомору - економічний метод знищення громадян УРСР. (СПИСОК)

Bтрапити на чорну дошку означало - припинення торгівлі й постачання крамом, стягнення виданих кредитів, чистка органів влади. "Історична Правда" пропонує читачам чорний список того часу - подивіться, чи нема в ньому вашого села?

Одним з найжахливіших заходів в історії репресивної політики ВКП(б) проти селянства (і українського селянства у перше чергу) стало запровадження так званого режиму "чорних дошок" щодо колгоспів, сіл, районів та навіть окремих осіб.
Сам термін "чорна дошка" має довгу історію - є свідчення, що принаймні з 1920 року українські села і навіть цілі волості, які не виконували продрозкладки, чинили опір продзагонам, оголошувалися "чорнопрапорними".

Туди направлялися каральні загони, звідти брали заручників, і не завозили промислові товари.
Відновлення "чорних списків", "чорних дошок" надалі було пов'язане із заготівельною кампанією 1928-1929 років, наступною колективізацією та розкуркуленням, коли села, що не виконували відповідних завдань, оголошувалися "отстающими", а передовиків заносили на "червону дошку".

Такі ж терміни використовувалися і щодо промислових підприємств, які не виконували планових завдань, не розгортали соціалістичного змагання.
За період Голодомору 1932-1933 років термін "занесення на чорну дошку" отримав друге дихання та інший зміст: процедуру занесення на "чорну дошку" офіційно визнали як репресивний захід.

Його вже пов'язували не стільки з невиконанням показників заготівлі хлібу, а з особливими репресіями щодо сіл та окремих регіонів, які до того ж і чинили активний чи пасивний спротив політиці партії.
Певні відомості дозволяють нам стверджувати, що такі репресії, як і сам термін, почали вживатися ще навесні 1932 чи навіть восени 1931 року.

Узагальнення відомостей щодо "чорних дошок" дозволяє стверджувати, що до літа 1932 р. цей вид репресій використовувався спорадично; влітку набув певного поширення, а з жовтня - досить широкого застосування, яке оминуло, здається, лише Вінницьку та Харківську області з числа тодішніх адміністративних одиниць УСРР. Принаймні документів щодо таких репресій до осені поки не знайдено.

Пояснюється факт такої "осінньої" активізації репресивних заходів тим, що фактично тільки з листопада, за зізнанням генерального секретаря ЦК КП(б)У С. Косіора, "розпочали підіймати партійну організацію на хлібозаготовки".
Нормальною мовою це означало, що восени 1932 р., коли врожай був весь зібраний, а інших джерел харчування вже не було, настав час зробити життя народу нестерпним, кинути всі сили компартійного апарату від верхнього ешелону до низових партосередків на боротьбу з селянством.

Саме в цей період вище партійно-радянське керівництво вирішило підтримати таку місцеву "ініціативу", яка повністю вписувалася в стратегію ескалації боротьби за фізичного нищення українського селянства.
Ініціатором його всеукраїнського застосування як заходу створення повністю неможливих умов для проживання у певній місцевості стало Політбюро ЦК КП(б)У.

Вперше сам термін "чорні дошки" та його трагічний зміст на всеукраїнському рівні фігурували в уже згаданій постанові республіканського компартійного штабу від 18 листопада 1932 р. серед "заходів з посилення хлібозаготівель", які застосовувалися для подолання "куркульського впливу".

Зміст репресивних дій був таким:

- негайно припинити всю торгівлю (як державну, так і кооперативну), постачання будь-яким крамом, а наявний вивезти;
- припинити також колгоспну торгівлю;
- припинити кредитування у будь-якій формі і дотерміново стягнути раніш видані кредити та інші фінансові зобов'язання;
- провести ретельну "чистку" складу колгоспів та низових органів влади від "контрреволюційних елементів"ix.

Офіційним державним актом, що запровадив такий режим, стала постанова РНК УСРР "Про боротьбу з куркульським впливом в колгоспах" від 20.11.1932 та Інструкцією до неї (досі не опубліковані дослідниками Голодомору).

Зокрема, інструкція передбачала "щоб подолати куркульський опір хлібозаготівлям, встановити занесення на "чорну дошку" колгоспів, що злісно саботують здачу (продаж) хліба за державним планом". І далі дослівно переказувався зміст компартійної постанови, але вже українською мовою.

Правом занесення колгоспів на "чорну дошку" наділялися облвиконкомиx.
Під час складання списків для занесення на "чорну дошку" до уваги бралися не тільки проценти виконання плану хлібозаготівель, але і політичне минуле села, починаючи з 1919 року: наявність серед його уродженців активних діячів УНР та повстанського руху, участь селян у "куркульських повстаннях" 1920-1921 років, негативне ставлення до колективізації та розкуркулення тощо.

Політично-пропагандистська складова репресивної кампанії вимагала, щоб обраний для занесення об'єкт виглядав вагомим, знаним у регіоні.
Так, аргументуючи необхідність ужити ще більших репресій до колгоспу с. Городище на Луганщині, вже занесеного на "чорну дошку", Ворошиловградський міськком КП(б)У повідомляв, що це - найбільше село у районі, із значною "прослойкой кулачества"; всі заходи і політичні кампанії відбувалися тут "с большим трудом и при активном сопротивлении большей части населения".

Л. Каганович під час поїздки Одещиною в грудні 1932 р. зафіксував у щоденнику щодо Доманівського району: "На чорну дошку обрані невдало маленькі колгоспи в 18 та 26 дворів". Таке зауваження може слугувати підтвердженням думки, що невиконання хлібозаготівельних планів було лише приводом для вжиття репресійxi.

Вінницький обком партії інакше підійшов до справи: С. Мазурівка Хмельницького району мала потрапити на "чорну дошку" за те, що тут народився "петлюрівський отаман Хмара", а Карпівці Чуднівського району - як "відоме на Волині петлюрівське село в минулому".
Село Турбів Липовецького району заслужило покарання за "велику засміченість петлюрівським елементом, участь весною в Плисківській справі"xii.

Центральна українська влада охоче підтримувала такі місцеві ініціативи, спрямовані на подальше розкручування маховика репресій. Тому 6 грудня 1932 р. була схвалена спільна постанова ЦК КП(б)У та РНК УСРР "Про занесення на "чорну дошку" сіл, які злісно саботують хлібозаготівлі".
Саме нею 6 сіл Дніпропетровської, Одеської та Харківської областей "за явний зрив плану хлібозаготівель і злісний саботаж" були повністю обмежені в отриманні товарів, торгівлі, кредитуванні, а державні й кооперативні активісти, всі колгоспники згаданих сіл піддавалися "чистці".

Згадана постанова суперечила попередній (від 18 листопада), адже об'єктом занесення на "чорну дошку" стали не колгосп як одиниця "соціалістичного" господарювання, і навіть не сільрада як адміністративна-господарська одиниця, а село, тобто певна місцевість з усіма її мешканцями - колгоспниками, одноосібниками, кустарями, робітниками, вчителями тощо.
Це, поза сумнівом, зайвий раз підкреслювало, що метою більшовицької політики все ж такі було не виконання плану хлібозаготівель (це використовувалося лише як привід), а нищення селянства і всіх, хто жив на селі.

Республіканська "чорна дошка" означала, крім усіх згаданих репресій, додаткові значні акції з боку органів центральної та місцевої влади. Ми не маємо їх переліку, але така думка є абсолютно слушною, якщо взяти до уваги останній пункт постанови ЦК КП(б)У та РНК УСРР від 17 жовтня 1933 р. про зняття с. Кам'яні Потоки з "чорної дошки".
Там йшлося про скасування "всіх постанов і розпоряджень народних комісаріатів, Харківського облвиконкому й інших центральних, обласних та районних органів щодо застосування до с. Кам'яні Потоки будь-яких репресій чи обмежень в зв'язку з занесенням його на "чорну дошку"xiii. Очевидно, кожен орган, залежно від своєї компетенції та рівня, додавав щось для того, аби зробити умови життя там нестерпними.

На кінець листопада - грудень 1932 року припав пик "чорнодощечних" заходів.
Тоді на "чорну дошку" були занесені більше 80 % усіх населених пунктів, колгоспів, сільрад, районів, щодо яких відомо застосування таких репресій. У листі ЦК КП(б)У до ЦК ВКП(б) 8 грудня називалася цифра у 400 колгоспів, щодо яких вжили цей репресивний захід, але очевидно, що це - не остаточна цифра, адже тільки Дніпропетровська область на початок грудня 1932 р. давала більше половини загальної чисельності.

Точні підрахунки провести неможливо, адже нині неможливо з'ясувати, скільки таких колгоспів було в кожному районі, сільраді, окремому селі.
Доведений до широкого загалу перелік репресивних заходів, пов'язаних з перебуванням на "чорній дошці", постійно доповнювався.
"Чорний список" і карні заходи. В селі Піски Баштанського району від голоду померло більше 600 людей.

Є свідчення, що Держбанк УСРР теж приклав до цього руку. Так, наказ керівника Тростянецької його філії зафіксував, крім дотермінового стягнення з селян усіх видів позики, також закриття всіх рахунків відповідних колгоспів.
Причому за для здійснення таких стягнення з репресованих колгоспів с. Боромля туди відбув особисто керівник банківської філіїxiv.

Але навіть таке широке розуміння і застосування репресивних заходів не задовольняло вище партійне керівництво. Про це, зокрема, йшлося вже на засіданні Політбюро ЦК КП(б)У 20 грудня 1932 року у виступі С. Косіора за матеріалами його поїздки на Дніпропетровщину.
За свідченням щоденника Л. Кагановича, той заявив: "Чорні дошки" не доводять до кінця. Тому результатів від них майже немає. Де заборонено торгувати - торгують активно. Грошові штрафи збираються всього 25-30 % від призначеної суми. Організаторів саботажу більшою мірою ще не виявили"xv.

Сам Л. Каганович, виступаючи кількома днями пізніше на бюро Одеського обкому компартії, закликав до посилення тиску на селян, використовуючи картярський термін: ""Треба село взяти в такий "штос", щоби самі селяни розрили ями".
Згаданий "штос" створювався під пильним компартійним контролем. За станом справ у занесених на "чорну дошку" населених пунктах та колгоспах постійно слідкували.

Нагально необхідним є порівняння переліку населених пунктів, занесених на "чорну дошку", з реєстром найбільш постраждалих від Голодомору сіл України.
На жаль, наразі не маємо матеріалів для проведення такого комплексного та всеохоплюючого аналізу.

Лише як на приклади, пошлемося на Вінницьку та Дніпропетровську області. Порівняння відомостей доповідної записки Вінницької обласної оздоровчої комісії про голодування по районах області станом на 17 травня 1933 року з списком занесених на "чорну дошку" районів дає вражаючу картину.
Так, згадана оздоровча комісія розподілила всі райони області на чотири категорії: 1) охоплених голодом практично повністю; 2) охоплених значною мірою; 3) таких, де голодуванням охоплена незначна кількість сіл; 4) таких, де голодуванням охоплена незначна кількість господарств по окремих селах.

Перша та друга групи практично повністю складаються (за виключенням одного району в першій та одного - в другій) із списком "чорнодощечних" сіл; у другій та третій категорії їх відповідно - два і три райони.
Репресіям, пов'язаним з режимом "чорних дошок", були піддані мешканці практично половини районів та міськрад тодішньої Української РСР, за виключенням Дніпропетровської області, де такий режим панував на території всіх без виключення адміністративних одиниць області.

Певні опосередковані ознаки свідчать, що і вся Україна фактично була занесена на московську "чорну дошку", або принаймні переживала м'який її варіант - "товарну блокаду".
Сумнозвісна постанова ЦК ВКП(б) та РНК СРСР від 14 грудня 1932 р. про хлібозаготівлі в Україні, на Північному Кавказі та Західній області в останньому пункті містить дозвіл на завезення товарів до українського села "на відміну старого рішення" з наданням права особисто С. Косіору та В. Чубарю призупиняти постачання ними "найбільш відсталих районів"xx.

Під "старим рішенням" малася постанова ЦК ВКП(б) та РНК ССРР від 8 листопада 1932 р. про призупинення відвантаження товарів для села всіх областей України доти, доки "колхозы и индивидуальные крестьяне не начнут честно и добросовестно выполнять свой долг перед рабочим классом и Красной армией в деле хлебозаготовок и не будет таким образом организовано партийными и советскими организациями Украины действительного перелома в хлебозаготовках"xxi.
Це означало повну "товарну блокаду" всього українського села, внаслідок чого там неможливо було придбати жодного цвяху, будь-якого інструменту, солі, гасу тощо. До речі, і не тільки села: союзний план постачання міст України "промкрамом" у третьому кварталі 1932 р. практично не виконувався, як свідчить лист наркома постачання УСРР від 25 грудня 1932 р. до союзного наркома А. Мікояна.xxii

Таким чином, повсюдне запровадження репресивного режиму "чорних дошок" в Україні 1932-1933 років було дієвим знаряддям центральної влади у боротьбі з українським селянством.
Боротьба йшла не на життя, а на смерть, і занесення певного села, району на "чорну дошку" означало наближення такої смерті впритул.
_______________________________________________________________________

ЗАГАЛЬНИЙ СПИСОК СІЛ (СІЛЬРАД) і КОЛГОСПІВ,

занесених на ЧОРНУ ДОШКУ у 1932-1933 роках

(за тогочасним адміністративно-територіальним поділом)

ХАРКІВСЬКА ОБЛАСТЬ:

Ново-Санжарський район (весь)

_______________________________________________________________________

Георгій ПАПАКІН - доктор історичних наук, начальник відділу Українського інституту національної пам'яті, провідний науковий співробітник Інституту історії України НАНУ
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://poltava-repres.narod.ru/genocid/gen_ua/sol_13.htm

Постанова бюро Харківського обкому КП(б)У про припинення завозу товарів на село та про порядок дальшого постачання промисловими товарами районів і сіл, які не виконують плану хлібозаготівель
14 листопада 1932 р.


1. В связи с совершенно неудовлетворительным ходом выполнения планов хлебозаготовок предложить обллегпрому, областным базам промышленности и межрайонным базам госторговли и кооперации приостановить полностью отгрузку товаров по ноябрьскому плану на село, в том числе и по всяким целевмм назначениям, не предусмотренным спецраспоряжением Наркомснаба, таким районам: Старо-Салтовский, Нехворощанский, Ново-Санжарский, Петровский. Ново-Водолажский, Кременчугский, Балаклеевский, Изюмский, Кишенковский, Онуфриевский, Печенежский, Ново-Георгивский. Одновременно предложить облпотребсоюзу, торгующим организациям в этих районах изъять уже имеющиеся в наличии в районах на складах райсоюзов, сельпо, госторговли все остро-дефицитные промтовары.
2. Предупредить такие районы: Глобинский, Диканский, Барвенковский, Лебединский, Пирятинский, Миргородский, Белопольский, Змиевской, Зиньковский, Ульяновский, Липово-Долинский, Велико-Багачанский, Карловский, Полтавский, Близнецовский, Липецкий, Золочевский, Чугуевский, Чутовский, Лубенский, Алексеевский, Волчанский, Градижский, Двуречанский, Хорольський, Велико-Бурлуцкий, Ахтырский, Решетиловский, Оржицкий, Миропольский. Красноградский, Оболонский, Опошнянский, Краснопольский, Краснокутский, Богодуховский, Чернухинский, Сахновщанский, Тростянецкий, Лохвицкий, Валковский, Гадячский, Бригадировский, Кобелякский, Велико-Писаревский, что ноябрьская отгрузка товаров им приостанавливается, причем в случае если в ближайшие дни не будет достигнуто решающего перелома в хлебозаготовках, обеспечивающего своевременное виполнение годового плана в зтих районах, к ним будут применены такие же меры, как к группе районов, определенных пунктом 1.
3. Предложйть облпотребсоюзу — т. Ильчикесу, Хаторгу — т. Локшину, Полтавторгу — т. Панову, Кремторгу — т. Шиткову немедленно взять на учет все остро дефицитные товары, находящиеся на межрайонных базах госторговли, кооперации и базах райсоюзов в районах, перечисленных в пунктах 1 и 2, а именно: метровая и штучная мануфактура, обувь, фабричное готовое платье, галоши, валенки, кожухи, сахар, гвозди, эмалированная и оцинкованная посуда, трикотаж, махорка, папиросы, кондитерские изделия, хозяйственное мыло, оконное стекло, и сообщить о наличии указанных товаров облснабу.
4. Предложить облснабу и облпотребсоюзу перераспределение наличных товаров на базах и отдельным районам, а также отгрузку в дальнейшем товаров в районы проводить исключительно по согласованию с уполномоченным комзагот СТО.
5. Обязать РПК, ГПК немедленно взять на учет все наличие остродефицитных товаров сельпо и отдельных торгових точек госторговли, перераспределив указанные товары через районные торгорганизации, учитывая необходимость сосредоточения имеющихся в районах остродефицитных промтоваров в селах, удовлетворительно выполняющих план хлебозаготовок, и лишения товаров сел, срывающих хлебозаготовки.
6. Обязать РПК, ГПК проверить немедленно, составлены ли списки единоличников и колхозников, не выполняющих своих обязательств по сдаче хлеба, которым должен быть полностью прекращен отпуск дефицитных товаров, и направлены ли эти списки торгорганизациям, и проследить за неуклонным выполнением указанной директивы торгорганизациями. Поручить обл. КК — РКИ выборочно проверить в 8-10 районах, как реализуется зта директива ЦК и обкома.
7. Обязать редакцию «Харьковский пролетарий» т. Жураховича широко освещать проводимые мероприятия по изъятию товаров, подчеркнув усиленное снабжение промтоварами районов и сел, удовлетворительно выполняющих планы хлебозаготовок.
8. ГПК й РПК развернуть вокруг зтих мероприятий борьбу за достижение решительного перелома в хлебозаготовках и на этой основе добиться отмены прекращения завоза промтоваров отдельным районам и селам, широко популяризируя районы и села, добившиеся перелома и отмечая позорно отстающие районы и села.
9. ГПК, РПК районов, где прекращен завоз товаров, при маневрировании переброской товаров из сел должны учесть необходимость снабжения промтоварами бурякосеющих колхозов, совхозов, сел.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://poltava-repres.narod.ru/genocid/gen_ua/sol_13.htm

Вирок Харківського обласного суду
про позбавлення волі керівних працівників Кобеляцького району на Полтавщині за невиконання хлібозаготівлі
23-25 грудня 1932 р.


Іменем Української Соціалістичної Радянської Республіки Харківський облсуд по кримінально-касаційному відділу, 1932 рік, грудня 23-25, м. Кобеляки, в складі голови т. Торяника, нарзасів т. Архімовича, Хівренка при секретареві т. Шаукстель за участю прокурора т. Брона та оборонців т. Немеханського, Полтавцева, Штенермана, розглянувши на відкритому засіданні справи по обвинуваченню
Ляшенка Кирила Гавриловича, 1894 р. народження, робітник-гірник, бувший член КП(б)У з червня 1917 р., закінчив університет ім. тов. Артема, не судився, із селян с. Павлівки Онуфріївського р-ну, червоний партизан;
Бема Федора Кіндратовича, 1895 р. народження, селянин с. Сватки Липово-Долинського р-ну, бувший член КП(б)У, закінчив сільську школу, не судився, червоний партизан;
Обидала Івана Омельковича, 1901 р. народження, селянин с. Мачухи Полтавського р-ну, освіта нижча, бувший член КП(б)У, не судився, червоний партизан, за арт. 54-м, п. 7-й КК;
Винокурова Йосипа Васильовича, 1901 р. народження, із селян с. Святого Донецької обл., бувший член КП(б)У, освіта нижча, засуджений Харківським облсудом 20-30 листопада 1932 р. за злочин, передбачений постановою ЦВК та РНК СРСР від 7 серпня 1932 р. до позбавлення волі в загальних місцях ув’язнення терміном на 10 років (десять років). Вирок оскаржений і не набув законної чинності. Червоний партизан;
Павлова Василя Гнатовича, 27 років, службовець, бувший член КП(б)У, не судився, освіта нижча, із м. Кобеляки Харківської обл.
Ґараґуля Андрій Фадійович, 38 років, із селян с. Дідівці Прилуцького р-ну, освіта нижча, бувший член партії, не судився;
Лук’янова Сергія Васильовича, 41 рік, службовець із м. Дніпропетровська, освіта середня, бувший член КП(б)У, не судився, закінчив курси округових робітників, за арт. 100-м ч. 1-ша КК УСРР.
Попереднім та судовим слідством, зізнанням всіх підсудних та промовами сторін Харківський облсуд вважає доведеним:
Кобеляцький р-н Харківської обл. колективізований на 80% . В минулому, 1931 р., виконав повністю план продажу державі хліба в кількості 15 тис. т. У 1932 р. весь час ганебно відставав й майже завжди посідав останнє місце по області у виконанні наданого хлібозаготівельного плану. Якщо в минулому році план був 15 тис. т, то план в 1932 р. надано менший на 38 % і остаточно встановлено по колгоспах 8 тис. т, по одноосібному сектору 1300 т, а разом 9300 т. Районовою експертною комісією врожайність определіно 7 ц з гектара, валовий збір 24 500 т і до здачі державі належало всього лише 2,6 ц з гектара.
На підставі зізнань підсудних й всіма матеріалами справи доведено, що Кобеляцький р-н мав цілком реальний план й всі умови для виконання такого повністю і в строк.
Судовим слідством встановлено, що не дивлячись на велике зменшення урядом хлібозаготівельного плану проти минулого року, його повній реальності, районове керівництво в особі секретаря райпарткому — члена президії райвиконкому ЛЯШЕНКА, голови райвиконкому БЕМА й директора МТС — члена президії райвиконкому і кандидата бюро райпарткому ОБИДАЛА з самого початку хлібозаготівлі стало на шлях саботажу. Ляшен-ко ще в серпні місяці при одержанні плану виступив із доведенням про нереальність такого.
Ляшенко, Бема, Обидало з самого початку хлібозаготівель не повели належної боротьби з втратами, розкраданням, не мобілізували маси на організаційно-господарче зміцнення колгоспів, ігнорували масову роботу, чим дали змогу класовому ворогу — куркулю розводити меншовицький настрій в районі.
Замість боротьби за виконання плану повністю й в строк Ляшенко, виступаючи на різних районових нарадах, закликав «везти хліб», «здавати хліб», а не мобілізовував на виконання плану повністю та в строк, що було прийнято як директива секретаря райпарткому, члена президії райвиконкому не спішити з виконанням плану й тому в районі панував самоплив. У жовтні було здано лише 6% місячного завдання, а в листопаді 11 %, а на 15. XI район виконав тільки 32,8% річного плану, в тому числі по колгоспах 35,2%, одноосібних —17,8% й твердих завданнях — 14,3%.
При такому злочинному виконанні найважливішого завдання Ляшенко, Бема й Обидало в жовтні місяці становляться на впертий шлях зриву хлібозаготівель, [стають] на шлях контрреволюційного саботажу й ошукання обласних організацій. Ляшенко на зборах в партійних осередках й розмовах з робітниками сільрад, при скаргах останніх на труднощі й важкий план, давав поради писати в район й доводити нереальність плану, чим припинилась в жовтні здача хліба й місячний план, дякуючи цьому, виконано було лише на 6 %. В селі Марківці розпорядження дав висипати в комору приготовлений хліб для вивозу й займатися посівкампанією.
Директор МТС Обидало в той же час почав обробляти громадську думку про нереальність плану в МТС і 22 жовтня добився по своїй доповіді на бюро партосередку, членом бюро якого він являється, резолюцію про нереальність плану по колгоспах МТС.
Протягом жовтня Ляшенко, Бема, Обидало й Лебеденко (зав. районовим земельним відділом РВК, притягнутий під час суду до кримінальної відповідальності й справа передана дільничному прокурору) протягом доби зібрали в районі відомості про так званий «фактичний обмолот». На підставі цих брехливих відомостей, явно для них заменшених проти дійсності, склали відверто куркульський баланс, із якого виходило, що в Кобеляцькому р-ні треба хліб ще завозити й з цим «балансом» Ляшенко й Обидало, перший як секретар райпарткому та член президії райвиконкому, а другий як директор МТС та член президії райвиконкому, поїхали в обласні організації доводити нереальність плану й клопотати [про] зменшення такого.
Підставою для цього явно куркульського балансу крім відомостей про «фактичний обмолот» була ще й доповідна записка директора МТС Обидала, яку він спеціально за директивою Ляшенка склав райпарткому, райвиконкому й РСІ.
Свідомий саботаж районового керівництва зверху спрямували на зрив хлібозаготівель, [він] демобілізував сільських робітників. Дії Ляшенко, Беми, Обидала приймались як директива не виконувати план, уповноважені РПК, РВК в селах не робили, з дозвілу Ляшенка сиділи в Кобеляках. А на селах в той час куркульством розкрадався колгоспний хліб, закопувався в ями, яких зараз виявлено до 70 із хлібом, хліб розбазарювався, одержували велику кількість рвачі та ледарі й тим руйнувалось організаційно-господарче зміцнення колгоспів й порушувався добробут сумлінно працюючих колгоспників.
Одночасно з цим в районних організаціях розцвітало злочинне відношонпя до витрачання державних коштів й хліба. Райвиконкомом, на чолі якого був Бема, було визначено артілі «Червона Армія» Перегонівської сільради 48 606 крб. 99 коп. за нібито загинутий від граду хліб, видано 750 ц державного посівного матеріалу, артіль звільнена від виконання плану хлібозаготівель в той час, коли градом пошкоджено було незначну площу, артіль намолотила 1422 ц. й ще має немолочений хліб.
Райвиконком в особі голови Беми, членів президії Ляшен-ка, Ґараґулі, членом президії РВК — зав. відділом постачання Павловим, директором МТС Обидалом та головою райколгоспспілки Винокуровим, саботуючи виконання плану хлібозаготівель розбазарювали хліб колгоспів, який повинен бути зданий державі, злочинно витрачали мірчук із державних та кооперативних лімітів на безпідставне постачання поверх нарядів районного центра та ін. Таким чином, у 1932 р., в тому числі із хліба нового врожаю, розбазарено 34 тис.
Голова райспоживспілки Лук'янов, знаючи, що він не має права на одержання й витрачання колгоспного і державного хліба — мірчука, такий від вищезазначених осіб приймав, витрачав, чому з'явився співучасником злочинців.
Обласний суд на підставі данних судового слідства встановив, що ганебний провал (у виконанні плану хлібозаготівель по Кобеляцькому р-ну під час керівництва Ляшенка, Бема, Обидала, є наслідок двурупіництва з боку них й явного саботажу, потакання місцевим антирадянським рвацьким тенденціям, відсутності партійної та радянської демократії та зажиму критики і самокритики.
Всі підсудні в пред'явлених ним звинуваченнях винними себе повністю визнали.
Па підставі вищезазначеного Харківський обласний суд визнає винними Ляшенка, Бема та Обидала в злочині, передбаченому арт. 54-м п 7-м КК УСРР. Винокурова, Павлова — за арт. 100-м ч. 1-ю КК УСРР, Ґараґулю та Лук'янова — за арт. 98-м ч. 1-ю КК УСРР.
Приймаючи на увагу, що всі підсудні визнали себе винними, засудили свої злочини й що вони можуть бути виправдані, Харківський облсуд, керуючись арт. 297-м КК УСРР приговорив:
Ляшенка Кирила Гавриловича на десять років (10 р.) позбавлення волі в поправно-трудових таборах у далеких місцевостях Союзу. Бема Федора Кіндратовича та Обидала Івана Омельковича на вісім років позбавлення волі в поправно-трудових таборах у далеких місцевостях Союзу кожного. Винокурова Йосипа Васильовича на шість років позбавлення волі в поправно-трудових таборах у далеких місцевостях СРСР. Лук’янова Сергія Васильовича на два роки позбавлення волі в загальних місцях ув'язнення.
Відносно всіх засуджених не приміняти конфіскації майна й після відбуття призначеної їм міри соцзахисту вважати їх не позбавленими прав. Беручи на увагу визнання в злочині й засудження такого Лук'яновим й що він може бути виправлений, перебуваючи на волі, вирок відносно Лук'янова на підставі 48-го арт. КК вважати умовним з іспитовим терміном на п’ять років, заборонити Лук’янову на три роки займати відповідальні посади та працювати на кооперативній роботі.
Павлова Василя Гнатовича та Ґараґулю Андрія Фадійовича на 5 років позбавлення волі в поправно-трудових таборах у далеких місцевостях СРСР.
Захід запобігнення залишити Ляшенку, Обидалу, Виноку-рову, Павлову та Гарагулі, Бемі тримання під вартою, а Лук’янову змінити на підписку про невиїзд із м. Кобеляк, звільнивши Лук'янова з-під варти.
Судові витрати віднести за рахунок держави.
Призначену міру соцзахисту Винокурову Йосипу Васильовичу вважати по совокупності з призначеним вироком облсуду від 29—30 листопада 1932 р. — десять років позбавлення волі в поправно-трудових таборах у далеких місцевостях СРСР.
Попереднє ув'язнення засудженим зарахувати із дня їх арешту.
Вирок може бути оскаржений до Найвищого суду УСРР протягом п'яти днів із дня доручення копії.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://poltava-repres.narod.ru/genocid/gen_ua/sol_13.htm

Особистий лист начальника Харківського обласного відділу ГПУ голові ГПУ УСРР про продовольче становище у області
5 червня 1933 р.


Продовольственное положение по районам Харьковской области, и до того довольно тяжелое, за последнее время резко ухудшилось.
В результате этого мы имеем значительное усиление наплыва в город Харьков бездомного, беспризорного и нищенствующего элемента.
Если за январь и февраль месяцы было подобрано в городе:
взрослых бездомных — 257 чел.
больных и инвалидов — 15 чел.
детей и подростков — 373 чел.
Итого: 645 человек
а за март-апрель соответственно
взрослых бездомных — 2560 чел.
больных и инвалидов — 113 чел.
детей и подростков — 1806 чел.
Итого: 4476 человек
то в мае месяце уже подобрано:
взрослых бездомных — 4439 чел.
больных и инвалидов — 585 чел.
детей и подростков — 6378 чел.
Итого: 11402 человека
и за 3 дня июня:
взрослых трудоспособных — 313 чел.
больных и инвалидов — 157 чел.
детей и подростков — 606 чел.
Итого: 1077 человек
Все это только по городу без учета вокзалов, откуда дети изымаются комиссией т. Броневого, минуя милицию, и общее количество изъятых определяется в 10 тыс. человек.
Наряду с этим резко увеличилось количество обнаруживаемых и подбираемых на улицах г. Харькова трупов умерших на почве голода селян.
Если за февраль было подобрано таких трупов — 431, за март 689, за апрель 477, то май дает за первую декаду — 182 трупа; за вторую — 300 трупов, за третью — 510 трупов.
Итого: 992 трупа
и первые 3 дня июня дают 196 трупов.
Не лучшее положение наблюдается на селе: рост продзатруднений увеличивается с каждым днем, охватывая новые населенные пункты. Это видно из следующих данных:
На 1-е марта из 64 районов области было охвачено продзатруднениями — 21, населенных пунктов — 82.
На 1-е апреля — районов 35, населенных пункт. — 225.
На 1-е мая — районов 42, населенных пункт. 532.
На 1-е июня — районов 59, населенных пункт. 585.
Степень пораженности районов продзатруднениями характеризуется такими данными: особо пораженных районов 23, в них населенных пунктов 296.
Менее пораженных районов 17, в них населенных пунктов 178
Слабо пораженных районов 18, в них населенных пунктов 107.
Особо поражены продзатруднениями Хорольский, Чутовский, Ново-Георгиевский, Полтавский, Кременчугский, Решетиловский, Красноградский, Кобелякский, Глобинский, Миропольский, Чугуевский и Новосанжарский районы, где заболевания и смертность на почве истощения начали принимать угрожающие размеры. Имеются села, где значительная часть взрослого населения разъехалась по различным городам в поисках заработка и хлеба, оставив детей на произвол судьбы.
В ряде сел указанных районов в подавляющем большинстве голодают колхозники и их семьи, среди них имеется много больных и опухших на почве недоедания, помощь коим в ряде случаев не оказывается из-за отсутствия каких бы то ни было продовольственных ресурсов. В связи с этим ежедневно умирает несколько человек.
Основными продуктами питания в пораженных продзатруднениями районах являются: собираемый на полях картофель, различные отбросы, шелуха, семена сорных растений и проч.
В некоторых же районах продуктом питания также служит мясо павших животных (свиней и лошадей), а в Новосанжарском, Кобелякском, Красноградском районах и ряде других зафиксированы случаи употребления в пищу и мяса собак и кошек.
Наряду с этим также прогрессирует людоедство и трупоедство.
Не редки те случаи, когда оставшиеся в живых родители употребляют в пищу трупы умерших от истощения детей. Также имеется ряд фактов, когда на почве недоедания члены семьи убивают менее слабых, главным образом детей, употребляя мясо их в пищу.
Для иллюстрации роста людоедства и трупоедства по районам области характерны такие данные:
на 1-е марта — 9 случаев
на 1-е апреля — 58 случаев
на 1-е мая — 132 случая
на 1-е июня — 221 случай
Полученные мною личные письма от руководителей наших райаппаратов в подавляющем большинстве рисуют крайне тяжелое положение районов.
Считаю нужным привести здесь выдержки некоторых из них:
В Балаклеевском районе из 48-ми сельсоветов наиболее поражены продзатруднениями 26 сельсоветов с 39 колхозами.
Лишь 15 сел с 24 колхозами находятся в сравнительно удовлетворительном предположении.
Так с. Чепышки, состоящее из 500 дворов, превратилось в пустырь. Жилую хату можно найти через 3-4 усадьбы. Как днем, так и вечером никакого шума не слышно; по утрам дыма из труб не видно.
За время с марта м-ца по 30-е мая по селу умерло свыше 300 человек, из коих 95% колхозников.
В селе Лиман почти 1/4 населения выбыла за пределы района в поисках хлеба, дети оставлены на произвол судьбы.
В селе съедены все кошки и собаки.
Трупы павших животных, как правило, хотя и зарывают в землю, но сразу же, как отойдет представитель сельсовета, извлекаются из земли и уносятся для питания. Опухших и слабых в селе до 100 человек. В с. Волчий Яр, где насчитывается 800 дворов, ежедневно умирает от 8 до 12 колхозников. За последние полтора месяца умерло свыше 2 тыс. 500 человек.
По селу выявлено 2 случая людоедства.
В Новосанжарском районе из 25-ти сельсоветов поражены продзатруднениями 18. В большинстве этих сел до 45 % колхозников и единоличников совершенно не имеют никаких продуктов питания. В каждом из этих сел насчитывается до 60 опухших семей, имеющих не менее 200 человек.
За последние 3 месяца зарегистрировано до 3 тыс. смертных случаев на почве истощения. Смертность с каждым днем растет. В отдельных селах умирает в день по несколько человек.
В районе насчитывается более 2 тыс. хозяйств, абсолютно не принимающих участия в работах по севу, по причинам недоедания и истощения на этой почве.
В ряде сел часть родителей оставила детей на произвол судьбы, последние валяются в грязи, под заборами.
По району выявлено 7 случаев людоедства и трупоедства.

В Красноградском районе из 40 сельсоветов особо поражены продзатруднениями — 14, и менее поражены — 18.
Острая продовольственная нужда, недоедание и истощение на этой почве отмечаются по 103 колхозам района.
За апрель и май месяцы выявлено 14 случаев людоедства.
Положение в отдельных селах рисуется так:
с. Петровка. В колхозе «Серп и Молот» умерло за последние 2 месяца более 60 человек. Из 295 трудоспособных на работу выходит только 35 человек. Значительная часть остальных истощена — больны и опухшие.
Некоторые колхозники совершенно выехали из села в поисках хлеба.
с. Берестовенька. Смертность увеличивается с каждым днем. Только по одному Кириколокскому участку умерло более 100 человек.
В колхозе им. Ворошилова ежедневно умирает 2-3 человека. Такое же положение и по остальным колхозам.
Многие родители выбрасывают детей на улицу или отвозят на ближайшие железнодорожные станции.
с. Ульяновка. В колхозе им. Котовского умерло 20 человек и в колхозе «Шлях Ленина» — 50. 50% колхозников лежат опухшие.
В указанных селах, а равно и других, особо пораженных продзатруднениями, употребляется в пищу мясо павших лошадей, а также собак и кошек.
В Н. Водолажском районе особо пораженных продзатруднениями сельсоветов 5. По этим селам за последние 2 месяца умерло около 300 человек. Много колхозников и единоличников истощены — лежат больные и опухшие.
Наряду с этим из сел Знаменка, Мануйлово, Трояное, Федоровка и др. за последнее время выбыло за пределы района в поисках хлеба более 700 человек трудоспособных.
В связи с этим значительно выросла детская беспризорность. Большое количество детей оставлены родителями на произвол судьбы, которые бродят по селам, занимаясь попрошайничеством.
Некоторые колхозники и единоличники, не имея средств к существованию, также бродят по селам, ведя паразитический образ жизни.
За последнее время очень развились кражи по селам. Колхозники крадут друг у друга коров, лошадей, а также различные продукты питания. Краденые коровы и лошади режутся на мясо.
В Гадячском районе особо поражены продзатруднениями 10 сельсоветов, коими за последние месяцы зарегистрировано свыше 2 тыс. смертных случаев на почве истощения.
Необходимо отметить, что смертность настолько приняла широкие размеры, что ряд сельсоветов прекратил регистрацию умерших.
Детская беспризорность растет с каждым днем. Дети бродят по селам и занимаются попрошайничеством. Ясли набиты до отказа, продовольствием не обеспечены, в ряде случаев дети голодают, употребляя в пищу всякие суррогаты.
На этой почве отмечается большая заболеваемость детей и смертность.
По ряду сельсоветов целые семьи оставили села, выехали в близ расположенные города, где часть из них устроилась на работу, а некоторые занимаются попрошайничеством.
На почве продзатруднений в районе участились случаи краж, принимающие угрожающие размеры.
За период март — май месяцы по району зарегистрировано 228 краж и вооруженных ограблений.
В Краснознаменском, Харьковском и др. сельсоветах выявлены случаи самоубийства на почве чрезмерного истощения.
Отдельные колхозники питаются мясом павших лошадей и других животных.
В Изюмском районе продзатруднениями охвачено 14 сельсоветов, где в общей сложности голодает 15 тыс. человек, преимущественно колхозников.
На почве чрезмерной истощенности по указанным селам за последние 5 месяцев зарегистрировано 2502 смертных случая.
В ряде колхозов правления выдают в пищу колхозникам мясо павших лошадей (колхозы Нескоредьковского, Бригадировского, Гороховатского, М. Камышевахского и ряда других).
Вместе с тем участились случаи подбрасывания родителями своих детей возле учреждений в.райцентре или прямо на улице.
За последний месяц было подобрано и направлено в детские дома 657 беспризорных детей.
Такое же примерно положение и по другим районам области, особо пораженным продзатруднениями.
Безусловно, что как районными, так и областными организациями была проведена значительная работа по изысканию продовольственных ресурсов и оказанию продовольственной помощи особо нуждающимся колхозникам и единоличникам, однако, ввиду незначительности ее и прогрессирующего роста продзатруднений — реального улучшения положения не достигнуто.
Дальнейший рост продзатруднений является прямой угрозой успешному выполнению очередных хозяйственно-политических кампаний на селе: — уборочной и прополочной. Поэтому необходимо принять срочные меры к усилению продпо-мощи нуждающимся районам в целях ослабления испытываемых ими продзатруднений.

Начальник Харьковского областного отдела ГПУ УССР Кацнельсон
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://oglyadach.com/news/2006/11/26/124046.htm

Сил вже не було, щоб лягти по-людськи померти…

Василий Иванович Опырайло (91 год, живет в райцентре Новые Санжары Полтавской обл.)

В начале 30-х я учился на рабфаке на землеустроителя в соседнем райцентре (Кобеляки). В 1932 году в наши места пришел сильный голод. Наша семья состояла из семи человек. Отец работал служащим в райисполкоме, получал мало. В 1932 году, помню, это 180 граммов хлеба в день (на себя, а на семью он не получал ничего). Было очень трудно. Люди выходили за город. Где полянка — ели молочай, калачики, паслись, как скотина.

Две сестры уехали в Киев к знакомым, стали работать, получили хлебные книжки (были такие документы на получение хлебного пайка), так-сяк прожили это время. Наш рабфак к тому времени распался. Нам сказали: кто хочет, может ехать в Харьков, продолжать учебу. То, что старшие дети разъехались по большим городам, помогло выжить и нам, и остальным в семье. В Харькове я получил хлебную книжку. Дали 400 граммов хамсы и 400 граммов брынзы. Вот тебе на месяц, хочешь ешь, хочешь смотри. Но это лучше, чем ничего. Потом дали еще. Продержался первое время, хотя постоянно искал поесть.

По окончании учебного года, весной 1933-го, нас мобилизовали под село Сахновщину (возле райцентра Лозовая Харьковской области) на сельхозработы. Как оказалось — потому, что некому было выйти в поле. У меня в то время ноги уже были пухлые из-за голода. Я знал, чем это грозит, но выхода не было. Нам выдали на дорогу по три порции хлеба. В вагоне напротив сидит дядька, опухший. Говорит: дай мне кусок, я тебе новую рубашку отдам. У меня совести не хватило брать. Говорю, нате вам хлеб, не надо мне рубашки. Когда мы приехали на место, увидели жуткие картины. В каждой хате лежали или опухшие, или мертвые. Один лежит на кровати, другой на печи, третий — на полу. Сил уже не было, чтобы лечь по-человечески умереть. Когда нас квартировали, мы отказались от жилища. Куда нас ни направляли — везде стояла вонь от мертвых тел. Их никто не вывозил. Сил не было, людей не было, чтоб вывезти и похоронить. Наступила уборочная. Сельчане как могли — на четвереньках, с палкой, с двумя палками — выходили за село, садились, колоски разминали да ели. Работали очень тяжело — на конных лобогрейках-жатках. Из Харькова привозили мизерное количество круп. Среди нас, 18 рабфаковцев, было четыре девушки. Они варили баланду да кормили остальных. Вот так мы и выжили.

Наш бригадир один хоронил умерших. Сам укладывал на повозку, сам возил, сам засыпал. Он не был распухшим. Может, в конторе что доставал. Уборочная 1933 года была успешной. Мы получили по 50 килограммов пшеницы и немного денег от колхоза, вернулись в Харьков. Но голод продолжался. Он был и в тогдашней столице Украины. Комендант нашего общежития, многодетный, сидит распухший. Говорю ребятам: давайте хоть по кружке ему зерна отсыплем. Так он упал на колени, обхватил чью-то ногу, ползает, ботинки целует. Страшно все это и тоскливо. Так страшно, что рассказывать не хочется.

Александра Ивановна Опырайло (85 лет, жена Василия Ивановича Опырайло).

В конце 20-го года мы жили в одном из сел Козельщинского района Полтавской области. Отец наш был единоличником. Он очень любил свое хозяйство — 6 гектаров земли. Имел скотину, а также конную молотилку, ездил по людям, молотил. Жили мы с отцом, матерью, бабушкой, а детей было нас трое. В 1929 году началась коллективизация. Отец не пошел в колхоз. Коммунисты вламывались в каждый дом, агитировали за колхоз. Потом, как поняли, что от нас толку нет, совсем взбесились. Помню, мы готовились к Пасхе. Вошли активисты, один схватил бабушку за руки и стал орать: «Скажи-ка, гадина, какой завтра праздник?». Бабушка плачет, все кричат. Он бросил бабушку, хватает подушки да швыряет к порогу. Поганцы. Что творили в чужом дому! Насобирали по селам сундуков да наставили друг на друга в нашей хате. Так и выселили.

Скоро нас раскулачили: просто выгнали из дому, а все хозяйство — скотину, утварь, инвентарь — забрали в колхоз. Кричать и плакать было бесполезно. Перешли к отцовой сестре. Однажды ночью коммунисты пришли и к отцу: «Одевайся, пойдем». «За что?». «Не выполнил план по хлебозаготовкам». Отец позже рассказал, что было дальше. Забрали в Козельщинскую тюрьму. Просидел недели две, ждал суда. Присудили десять лет заключения ( и еще, помнится, несколько лет невозвращения в село). Повезли их на север. Отец был немного грамотный, ему удалось устроиться в контору и жить сравнительно безбедно. Арестанты работали в городе Димитрово, строили канал Москва — Волга. Все эти люди сплошь были раскулаченными украинцами. На работу гоняли за десять километров. Туда идут, обратно часть везут мертвыми на телегах-безтарках. Отца спасла грамотность. Он все время писал прошения об освобождении, и наконец (уже перед самой войной) его отпустили. Нам, оставшимся, есть было почти нечего. Отец закопал свеклу в яме на огороде. Чтобы не было видно, землю запахал. А сосед донес. Приехали с возом коммунисты. Мы попрятались по углам, кричим: «Мамы нет дома». Тогда они поехали на огород, выкопали всю свеклу и увезли. Помню, один коммунист ходил постоянно к нам, заглядывал в горшки. Мама сверточек с семенами (на весну сеять) накрыла ковриком, меня сверху посадила. Этот партийный спрашивает: «На чем ты сидишь?». Ответила, что на стуле, так он отстал. Целое лето я ходила в поле, собирала потерянные после жатвы колоски, несла домой. Мама увидела, тоже стала ходить, да и братьев моих (им было года по четыре) просить иногда. Еще, помню, соседские ребята полезли на дерево, вытащили сорочат из гнезда и сварили из них суп.

В том же году мать отправила меня к дяде в райцентр Новые Санжары. Там я и прожила до самой войны. Ну а сегодня мы живем, можно сказать, безбедно. Получаем с мужем на двоих 700 гривень пенсии, жить можно. Вот только здоровья совсем нет. Муж все пробует отложить денег на похороны, да не отложит никак. Видно, так нас и похоронят без гроба.

Раиса Ивановна Чинина (81 год; голод пережила в городе Кобеляки Полтавской области; сейчас живет там же)

В нашей семье было трое детей, кроме меня – брат и сестра. При НЭПе мы жили очень хорошо. Мама была прекрасной портнихой. Она не только шила, но даже держала учениц. У нее была целая коллекция платьев, оформленных в украинском духе. Отец собственноручно выстроил нам дом; его очень ценили в промартели, где он работал и токарем, и слесарем, и колесником, и плотником, и косарем. В 1932 году я пошла сразу во второй класс школы, потому что была способной. Когда начался голод, мы все равно ходили в школу. До тех пор, пока наша учительница не упала на уроке без сил. На следующий день она умерла. Больше наш класс в школу не ходил: некому было учить. Поскольку мы не были колхозниками, то покупали хлеб в магазине. Но хлеб там скоро исчез. Деньги и домашний небольшой запас хлеба быстро кончились. Отец ходил косить от артели за несколько километров — в село Сухиновку. Там им платили натурой — то зерном, то мукой. На них мы и сидели.

Отец отвез в Саранск всю более-менее приличную одежду. Домой вернулся даже без своего пальто, зато с мукой. Нам повезло, что отец был не колхозник, имел на руках паспорт и потому мог ездить. Все четверо братьев отца (дядя Федот, дядя Семен, дядя Антип, дядя Марк) умерли в голод. От их семей остались единицы. Семьи дяди Семена и дяди Марка вымерли совсем. Помню, как родители говорили, что умер и Марк, и жена, и их 7-8-месячный ребенок. Мама рассказывала, что когда их приехали хоронить, то ребенка не нашли. Наверное, они его съели. У мамы были золотые вещи: обручальные кольца, а также крестик ее брата (позже погибшего на войне); георгиевские кресты ее деда, цепочка, кольца, дутые серьги, ложечки, подаренные на свадьбу. Мама отнесла их в торгсин, где принимали золото с серебром. За все золото ей дали пять килограмм пшеничной муки. Я помню это очень хорошо. Дом наш на зиму был утеплен снаружи кукурузными снопами. Мы понемногу тащили эти снопы в дом. Мама выбирала из стеблей сердцевину, подсушивала, толкла в ступе. Мы подмешивали туда муку (ее экономили до последнего) и пекли что-то вроде блинов. Мамин брат работал на маслобойке и изредка давал нам шелуху и отруби. Они тоже шли в наши блины. Еще помню, как мешали туда тыкву, свеклу, а потом лебеду. По домам ходили активисты (обычно по трое), искали зерно, но не брезговали никакими продуктами. Активисты ходили с длинными стальными шестами, их называли щупами. У каждого «прощупали» весь огород – не зарыто ли зерно. Лазили на чердак.

Помню, как поздней осенью 1932 года играла у наших многодетных соседей с их дочкой. Зашли активисты и в печке нашли два стакана фасоли на семена. Эта картина у меня всю жизнь перед глазами: тетка Ганна на коленях с семимесячным ребенком на руках. Она кричала и просила пожалеть: «Что же мы будем есть на следующий год?». Не пожалели. Но их семья выжила. Дядька Алексей спрятал зерно на кладбище, у свежих могил, а партийные не догадались там рыться. Мы выжили благодаря корове. У нас ее почему-то не забрали. Наверное, потому что мы не были колхозниками. Она должна была отелиться и дать молоко. Помню, осталось двадцать дней до отела. Но мы начали пухнуть. Мы знали, что это за признак. Так приходит смерть. Помню, отец вечером сел и говорит: «Завтра корову зарежем». Мама в слезы: «Как же? Двадцать дней осталось». А он говорит: «Двадцать дней мы не проживем». Мама плакала-плакала, но отец нож наточил. Вдруг ночью слышим, что ревет корова. В то время корову могли украсть, а хозяев убить. Мы выбежали во двор, глядим – корова отелилась. Вы знаете, если бы ее зарезали до отела, то, скорее всего, позже все-таки перемерли бы мы с голоду. То ли мама ошиблась в своих расчетах, то ли корова почувствовала наше горе, то ли так Бог дал – в общем, мы остались на этом свете.

Появилось молоко. Мама налила кувшинчик, приказала снести дядьке Антипу. Помню, пришла я к ним, стучала-стучала – не открывают. Тогда я подставила что-то, залезла и гляжу в окно. Вижу лежанку, где лежит дядя Антип. А на печи – двое детей головками ко мне. И как я ни стучала – никто не открывал. Я домой. Говорю маме: «Дядька с детьми крепко заснули». Мама сразу догадалась. Пришли туда, отбили дверь, а они все — холодные. Жена дяди Антипа накануне со старшим сыном уехала в Харьков, пристроилась в хлебный магазин уборщицей. Они ели сметенные с пылью хлебные крошки, которые мать выбирала после работы, и потому выжили. Еще помню, как соседи братья Белаши вырвали весной 1933 года весь наш взошедший лук. Отец говорит: «Вот пойду гляну, что с ними. Это же наедятся луку, а с голоду нельзя. Умрут, не дай Бог». Я пошла с отцом. Гляжу – оба уже не шевелятся и не дышат. Лук возле них, в руках, во рту. Ох, трудно все это рассказывать. Я видела, наверное, сотню смертей.

Михаил Иванович Черевко (88 лет; голод пережил в селе Перегоновка Кобеляцкого района Полтавской области; там живет и сегодня)

Голод в 1932 году наступил после сильного неурожая. Был град, осталась от зерновых одна солома. Осенью было страшно. Активисты забрали под метелку все. Хотя есть уже совсем нечего было. Мама однажды принесла откуда-то пару стаканов пшена и поставила в другой половине хаты. Ночью ворвались трое в хату и пошли все переворачивать. Высыпали то пшено. Мама в слезы: «Да куда ж ты несчастное пшено тащишь? Я хоть кулеш какой-то детям сварю! Вы посмотрите на детей!». Это делали специально. Выметали до зерна. Не знаю, зачем власти нужен был этот лишний стакан крупы, но — люди людей ели. Матери резали своих детей. В каждом селе, по всей области. Перед тем съели кошек и собак. У нас в селе в четырех домах были убиты дети. Ох, нельзя это вспоминать.

Проходит день — вечером везут мертвые тела в тачках. Человека три тянут эту тачку, потому что слабые все. Хоронят без разбору, без крестов, без надписей, без какого-то памятника. Я одну такую яму видел и знаю. Мелкая яма. Клали штабелем. Там лежат восемнадцать душ. Приходили люди из соседних сел, думали выпросить что-нибудь. А ничего нет. Так и умирают — и местные, и эти просившие. Лежат под хатой, по рвам. Одно время совсем их перестали хоронить. В школе дети умирали на уроках. Такое ели, что нельзя и вспоминать. И ботву ели, и толкли в ступах пыль из голых кукурузных кочанов, и траву всякую. Наша семья (отец с матерью, четверо детей) спаслась потому, что ничего из спрятанного отцом активисты не нашли. Отец таскал мешки с зерном и картошкой очень далеко — с горы к речке, где самый песок. В песок зарывал, а следы над ямой заметал. Ночью, конечно, чтобы не видел никто. В 1933 году отец сбежал куда-то в сторону Донбасса. Его (и нас) могли раскулачить и выслать. Отец ведь не шел в колхоз.

Село было не паспортизировано. Как отец без паспорта жил и ездил, не знаю. Он трудился на каких-то земляных работах, один раз тихо приехал ночью к нам и опять уехал. Когда кончился голод, отец вернулся. Как-то ему простили эти бега. Наверное, забыли. Всем было не до того. Через пару лет мы все-таки вступили в колхоз. Заставили. Отец отдал туда борону, веялку, сеялку — все отдал.

Ну их к черту, эти колхозы. Я всю жизнь колхозник. Правда, недавно пенсии немного прибавили. У нас с женой получается по 350 гривень. Землю свою отдали в аренду: тут фермеры есть. Дают нам зерно потихоньку. Не так и плохо, скажу вам.

Ирина Ефимовна Терещенко, 92 года, голод пережила в с. Перегоновка Кобеляцкого района Полтавской обл., сегодня живет там же

До коллективизации наша семья жила бедно, но концы с концами кое-как сводила. Отец был глухой, мать — немая (батрачила, онемела в детстве после хозяйских побоев). Земли — десять соток у хаты, десять — за селом.

Помню, было у нас четыре овцы. В конце 20-х умер от тифа отец. Насела нужда. Мать ходила по людям, батрачила, да нас с собой таскала. В 1929 году началась коллективизация. Как образовали колхоз, наемный труд запретили. В школу не ходила: не было возможности. Два года посещала ликбез. Летом скирдовали, зимой молотили. Норма была: взрослым 250 выходов на работу в год, детям — 50. Было трудно, но про голод никто не думал.

В 1931 году началась выкачка. Это значит, что у крестьян насильно забирали хлеб в счет плана сдачи. А в 1932 году прошел сильный град. На полях — недород, и государство вывезло из села все. Тогда и начался голод. Более или менее держались лишь те, кто имел какую-то скотину. Для нашей семьи голод начался еще раньше: мы были бедные, без отца. Щедрые люди сперва делились, после стали отказывать. Вырезали скот, затем переловили кошек с собаками. Мама не выдержала первой. Сколько могла — ходила меняла домашние тряпки на зерно, нас спасала. Потом слегла. Руками показывала, как ей жить хочется. Когда умерла — записали «от старости». А ей было сорок лет.

Остались втроем: я — 18-летняя, да двое меньших восьмилетних братьев. Старший брат служил в армии, на Дальнем Востоке. Соседи посоветовали написать ему. Брат письму не поверил, но стал проситься в увольнение домой. Ему отказали: говорят, нет там никаких продовольственных трудностей. Но послали сюда запрос, потому что мы — семья красноармейца.

Председатель сельсовета из-за этого запроса пришел к нам посмотреть. А у нас пусто и мы сами, как свечки. Но в колхозе не было ничего — все вывезли. Кладовщик выписал нам килограмм конского жмыха и 11 кукурузных початков за работу в колхозе. Жмых делила по ложке. Глотнешь, а запить нельзя. Если запьешь, опухнешь, можно умереть. Дети просят еще. Дам еще по пол-ложки. О Боже, повеселели, обнимают меня. Как услышат, что из соседей умер кто, заглядывают мне в глаза: «Мы же вчера ели? А сегодня будем?».

Я стала работать в яслях; братьев в них же устроила. Выручала юшка. Сама выпью жиденькое, а им гуще — ведь свои же. Бабушка-заведующая говорит: «Давай всем». Так я поймаю в юшке зернышко, тому дам, а тому — завтра, потому что больше нет. И они знают, кто на очереди. Ждут. Оборванные, нитки нет зашить. Ходишь по людям просишь эти нитки. В Перегоновке открылся патронат — воспитательное учреждение, куда принимали сирот и детей, родителей которых выслали. Мы тоже оказались там.

В патронате тоже много перемерло. Хоронили как попало — еще живых, но уже без сознания. Да и некому было хоронить. Старший брат вернулся из армии в 1933 году и убедился, что мы писали правду. Оставшиеся в живых ходили опухшие, с незаживающими ранами. От воды кожа просто лопалась. Я помню, что вымерли целые семьи. Из ближайших односельчан знаю с десяток таких семей.

И не было двора, где бы не умер один-другой. Во время жатвы 1933 года стали варить затирку (тертое зерно и вода), чтобы хоть как-то отходить от голода. Потом нас, старших патронатовцев, разослали по колхозам на работу. Чтобы больше двигались и меньше думали о еде.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://golodomor.kharkov.ua/UserFiles/File/DAKHO_1.pdf

Голодомор 1932 - 1933 років на Харківщині.

Документи.




ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНЫЕ, ЕСТЬ ПРОСТО УНИКАЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ!!!
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://www.nekhvoroscha.at.ua/...omoru/0-47

Нехвороща в роки голодомору.

За історичними джерелами, село засноване у 1674 році відтоді, як зі своєю. козацькою сотнею туг оселився сотник Федір Гантего, перебравшись із Правобережної України.

Відтоді Нехвороща пережила чимало історичних катаклізмів.

На початок 1934 року, лише за приблизними підрахунками в Нехворощі залишилося ледь більше половини чисельності населення (в порівнянні з 1926 роком 9342 жителі - останній Всесоюзний перепис населення в цей період). Кого розкуркулили. ,кого заслали на Північ «як „злісних саботажників» колективізації і хлібозаготівель , хто сконав у ГУЛАГівських таборах за «нищення колгоспного врожаю» - по суті, за зрізання колосків, щоб якось врятуватись відлютої смерті. Дехто тікає на Донбас, у близькі та далекі міста і більше не повертається на Батьківщину.

Свою справу зроблять ще й масові репресії кінця тридцятих та війна, котра забрала 812 нехворощан.

Проте найбільше жертв приніс голод у тридцять третьому, після якою Нехворощі вже не судилося відродитись. Тепер навряд чи вона хоч коли збільшиться чисельно до рівня 1926 року.

Розповідає Яловега Василина Сергіївна,народилася 1903 року в с Нехвороща:

«НЕ ХЛІБА НАЇЛИСЯ, А ЛЮДСЬКИХ СМЕРТЕЙ»


Як прийшли наше майно усуспільнювати, то й брати не було чого. Тільки коня з двору вивели та бричку потягли. Жили бідно, без батька , то що там забирати? Так само і в родині мого чоловіка. Ми на той час уже одружилися. Ото в одній хаті нас і жило : я, чоловік, свекруха та трійко наших діток - дві дівчинки і хлопчик. Не знаю. Чи то закон такий вийшов, чи зловредно робили, а тільки буксирна бригада з двору в двір ходила, зобов'язувала хліб здавати. Першого разу не весь забрали, а тільки частину. Кажуть, держава вимагає. Ну то й хай, коли треба. Тільки через деякий час прочули, що комнезамівці по другому кругу вигрібаючи все підряд. Навіть комини в людей руйнують, тукаючи приховане зерно, подвір'я щупами штрикають. І де подінешся віл такого лиха? Що там не було, а вирішила і я дещо приховати. А може, думаю, не знайдуть. Заховаю хоч по відрові, а в різних місцях. Дивись, щось знайдуть, а щось і для сім'ї лишиться. Все одно не вірилося, що людей на поталу голодній смерті кинуть. Як-не-як. А свої ж обшуками займуться, односельці.

Біля нашого двору лежала купа невивершеної соломи. А до неї драбина приставлена - чоловік саме на днях збирався заскирдувати. Глупої ночі підтягла я до неї залізну діжку, якою в степ воду возили, по драбині поперед себе викотила на солому і давай мішки із зерном таскати, щоб ніхто не помітив. Інакше кінець. А воно зерно через лійку сиплеться та так наче лунко торохтить! Страх проймає, а я роблю своє діло. Одним словом, три мішки пшениці вмістилося. Зарила я , цю діжку з добром у солому, ще й зверху ретельно притоптала. Тоді знайшла ще чотири невеличких діжечки, таких відра на два кожна, засипала зерном і проти двору, на луках, закопала у кошарі. Далі наповнила усі форми, в яких паски випікала, і теж прикопала під курником. Отак за ніч мішків шість зерна заховала.

Було у нас ще три мішки зерно суміші, так ті я у рівчаку на току закопала, ще й зверху мишієм прикидала, щоб земля не промерзла.

Колись копали ми яму для буряків, а земля так горбочком біля неї й лежала. То я й туди два відра ячменю заховала. І все, управилась. Не знали того ні чоловік, ні свекруха.

Прийшли до нас знову зерно відбирати. Чоловік - 9. Чоловік мій Грицько на роботі, мати його теж десь пішла, а я одна дома з дітьми. Відкривай кажуть комору, ви з державою не повність розрахувалися. А я знаю, там ще багато зерна лежить. Стала на дверях і не пускаю. Не дам - і все! Та що їм баба проти 9 мужиків. Торсонули, як шкідливу кішку, відбили засув і давай вапіжитись. Клянь, хазяї! І все до зернинки вигребли, ще й долівку підмели, бодай були б вдавилися...

І цього їм виявилося мало. Вже не йдуть шукати, а чоловіка до сільради викликають. На допит, значить. Де, мовляв, зерно ховаєш, зізнавайся! А той ні сном, ні духом. Забрали ж каже і пучки не лишилося. То вони по три доби не відпускали його додому, засували у колгоспній хаті.

От лихо! Довелося зізнаватися йому, що я поховала. Не про все, а тільки те зерно, що в 4-х діжечках. Довелося відкопувати, бо вже про частини натякали. Глиб, а там на дні до пів діжечки зерно відсиріло і почало проростати ,верхня половина - сухе. Зсипали його, вийшов повен лантух, і відвезли на сільський зсипний пункт. Пріле підсушили та їли. Потім ячмінь пішов у діло, а за ним і із соломи діжку дістали. Воно наче й запаси, а на сім'ю з шести душ тільки на зиму протягти вистачило.

А під весну, як голод розгулявся на всю силу, ми по справжньому забідували. Не було вже ні зернини, ні лушпини, хоч лягай серед хати та вмирай лютою смертю. Грицько на Полтаву подався, хліба там було уволю.

Та й жити було де - дві його тітки мешкали у місті. На роботу влаштувався. Пізніше і свекруха до нього пішла. А я двічі в тиждень ходила, всі статки з хати виносила на полтавський базар. Зате назад хліба приносила. Половину діткам залишу, а половину перепродам.

У Полтаву пускали без перепон, а от дорогою йти було небезпечно бандити чатували, грабували всіх. Удень не так боязко, а вночі краще не ризикувати. Проте добре, як одні продукти відберуть, бо раз і мені таке було. А то могли і вбити. Проте, у мене були знайомі по-селах. Ттам і ночувала - то в Перещепині ,то в Крутій Балці. Потім у Нехворощі купувала глечик сметани. Він і досі у мене половину дома залишу, а решту на стограмову склянку перепродаю. Тим і тримали душу в тілі.

Однак, найменшенької донечки своєї я не зуміла зберегти. Захляло бідне від голоду, і померло у квітні тридцять третього. Старші діти ледь рухалися ноги вже попухли, ранками покрилися і вода з них сочиться.

Настав час косовиці. Почалися облави на базарі, усі хто туди приходив, зганяли сільрадівський двір, потім як худобу гнали аж у Граневщину хліб збирати. Я ж того не знала, і подалася в центр. Тільки-но купила дві склянки борошна, аж тут Федір Бабака-начальник буксирної бригади, із своїми хлопцями. Я проситься у нього. Майже сусід все-таки, а з одного кутка, а він - ні в яку. Іди. Каже, Васько, бо нагайки випросиш. І пригнали з усіма до сільради. Загинули, думаю, мої дітки у хаті під засувом. А тут дощ такий напустився, що прямо туманом ліг над землею. Взагалі, дощі тієї весни лили раз у раз. Мабуть, сама природа за невинними людьми плакала.

Озираюсь я, а Федора не бачу. Не інакше як від зливи сховався. Я тікати, та навпрямці, через озеро. Забрела по саму шию, а руці над головою під саму шию, вузлик з борошном ,бодай того не згадувати!

Підходжу до хати, а янголятка мої на підвіконні сидять, плачуть, матір угледівши. І я слізьми залилася. Більше базарювати не ходила.

Незабаром і чоловік із свекрухою повернулися, борошна привезли, крупів, хліба. Раді ми радісінькі. Значить, дотягнемо до нового врожаю, живі будемо. Он уже в степу пшениця золотавиться, надія наша і спасіння.

Тільки де мені снопи взяти, як пухла вся, ногами не піду. Змилостився бригадир наді мною, доручив кухарювати. Скраю поля насмикаю колосків обімну в долонях а хтось із жниварів на село віднесе та борошна 2-3 пригорщі жорнами змели ото добрі галушки виходили!

Це я про себе розказала , а тепер про сусідів своїх, що зможу згадати. Жили ми о-он де на луках . Ціла вулиця була, десь до двох десятків хат , зараз там нічого нема одні горбики та бур'ян.

Так ото з усієї вулиці наша родина лише живою осталася, у Дерягів 2 дівчат вижило, у Грицаїв – 3 душі та у Фелозопа, що жив напроти, двоє хлопців-школярів дотягли до нового врожаю. А батько, мати і сестра їх померли. Цілі сімї-Гомлі, Поляки, Сиси, Сідаші-загинули. Решту і не пригадую, а тоді того ж Бабака Федора назначили їх збирати. Стягує на підводу, наче колоди, везе до спільної ями Напівмертвих теж підбирав, щоб вдруге за ними не їхати. Десь і маму мою, Царство їм небесне, відвіз.

Що вам сказати? Давили людей спеціально. Отака вона, правда на білому світі. Гріх великий над людьми чинився і ніхто його не спокутує, доки земля стоятиме.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://maidan.org.ua/holodomor/tom-III_html/UFRC15.html

Case History UFRC15

Paraskevia Wolynsky, b. October 9, 1923, second of 3 children of a railroad worker in the town of Novi Sanzhary, a district seat in Poltava region, which had a mixed population of workers and peasants. Narrator states that during the famine the whole town starved and about a third of the population died. Responds on several occasions that she was too young to remember much, but regarding the famine, states: "people died like flies." Narrator's mother went to buy bread in Russia, where "there was no famine," but later the police forbade this. Children who went to school were not given anything to eat there. The school was later closed because people were exhausted and many were swollen from hunger. Everybody, including the collective farmers, starved. "I saw how every day they picked up (the bodies), they took round a wagon and gathered the dead around the village or carried them off." Narrator gives information on late husband, who was born 40 days after his father was shot by the Bolsheviks and whose brother was arrested during the Yezhov Terror. Narrator also gives information on being taken as a laborer to Germany during the War and evading forced repatriation.

Питання: Будь ласка, скажіть Ваше ім'я й прізвище.
Відповідь: Я називаюся Параскевія Волинська.
Пит.: Дата і місце Вашого народження?
Від.: Я народилася 9-го жовтня 1923-го року в містечку Нові Санжари Полтавської області.
Пит.: А який був чисельний стан Вашої родини, в Ваших батьків?
Від.: Мої батьки мали мене й сестру й брата.
Пит.: А Ви які в черзі?
Від.: Я в друга в черзі.
Пит.: А який був земельний стан Вашої родини?
Від.: Мій батько був, як сказати, робітник, належав до робітників.
Пит.: А що докладно Ваш батько робив?
Від.: Він працював у галузі залізничної лінії, роз'їжджав, яку функцію виконував він, я докладно не можу Вам сказати.
Пит.: А чи можете більше щось сказати про село Ваше? Величина його?
Від.: Нові Санжари це населення там може яких пару соток людей. Так що то мале, мале село.
Пит.: І в більшости люди були селяни, так?
Від.: Були селяни, робітники, і селяни деякі працювали в колгоспах, а другі на залізничній дорозі або щось інше.
Пит.: Так що були селяни і робітники, так що залізнична лінія переходила через. А скільки людей згинуло в 1932-го-ЗЗ-го роках з голоду в Нових Санжарах?
Від.: Я Вам скажу, що може яка третя частина людей згинула в той час.
Пит.: І хто то був, чи то були і робітники і селяни?
Від.: То були і робітники і селяни, вся місцевість голодувала, всі голодували. Всі голодували. Не дивлячись, чи вони були робітниками чи селянами; в той час уже не мали земель, знаєте, особистих земель.
Пит.: Ви мабуть не пам'ятаєте, але може Вам щось оповідали з часів революції, як переходила революція через Нові Санжари?
Від.: З часів революції оповідали, що проходили багато: - Врангель і Денікін і Петлюра, різні партії білогвардійські. І безумовно, особливо українців, карали, прив'язували до коня і потім шаблями рубали місцевих українців, так.
Пит.: Якісь ще знаєте більше конкретні випадки?
Від.: Я бачите лише з оповідань це чула, бо в той час я ще не народилася. Але, оповідали люди, що переходили, грабили й особливо ті білогвардійські партії.
Пит.: Скажіть, будь ласка, як Ваша управа в селі виглядала в часи 32-го, 33-го роках? Чи то були місцеві люди, що управляли селом?
Від.: Так, місцеві, назначені... так.
Пит.: Приїзджих багато не було?
Від.: Приїзджі, якщо й були, то я багато не пам'ятаю, бо в той час, я ще була малою.
Пит.: Чи мали Ви який досвід зі сексотами, чи з НКВД чи ГПУ, Чека?
Від.: Ми особисто не мали.
Пит.: А чи знаєте коли повстав колгосп у Вашому селі?
Від.: Ви знаєте, що я не можу Вам сказати, бо ми не...
Пит.: Яка була доля церкви, взагалі релігії, чи Ви щось знаєте, в Вашому селі, чи Ви щось знаєте?
Від.: Я за релігію не можу Вам сказати нічого, бо я виросла церкви вже були зруйновані й якщо і бачила, що мама молилася, то мама не хотіла вчити нас, бо боялася, що ми через те потерпемо.
Пит.: А чи були якісь ікони в Вас у хаті?
Від.: Ікони, мама моя мала вінчальні ікони, але пригадую один раз прийшли, з якої причини я неможу докладно сказати, але зірвали ікони і потоптали.
Пит.: Хто то був?
Від.: Місцева міліція.
Пит.: А приблизно коли то було, в якому році?
Від.: То було десь може в 34-му або 35-му році, по голоді.
Пит.: А тепер щодо голоду. Коли почався, коли Ви відчули голод у Вашій родині?
Від.: У 32-му році, в початку 32-го року, а в 33-му році то вже була страшна стихія проходила, люди мерли як, як мухи падали.
Пит.: А як у Вашій родині? Ваш батько, кажете, працював?
Від.: Мій батько працював і дуже рідко появлявся додому, а то все було на маминих плечах. Мама пробувала їхати до російських міст, до Москви і до інших, щоб купити декілька хлібин, привезти, залишити, і поїхати знову купити. Поки довідалися, що то мама робить і пізніше заборонили.
Пит.: Куди мама їздила?
Від.: Мама їхала де Москви й в інші місця.
Пит.: Як далеко до Москви від Вас було?
Від.: Від нас до Москви, від Полтави, скільки то було, яких шість годин, так потяг проходив безумовно були остановки, як довго вона мусила стояти...
Пит.: Чи Ви знаєте, за що вона той хліб купувала?
Від.: Якщо збереглося ще якийсь перестень золотий, переважно за золото, бо гроші в той час нічого неварті були, отже все що якусь дорогоцінність мало мусила міняти на хліб.
Пит.: Так що в Москві був хліб.
Від.: Так, абсолютно, в Росії голоду не було. Привозили хліб, яких три-чотири хлібини купить, привезе, залишить, а сама знову їде. Але пізніше, як довідалися, міліція місцева міліція, то заборонила навіть маму хотіли посадити.
Пит.: Як то відбулося?
Від.: Відбулося так, що дали попередження й заборонили виїзд із села.
Пит.: А батько не привозив Вам, він не мав...?
Від.: А батько в той час, я не знаю з якої причини, але дуже рідко був у дома. Приїжджав, приїде на деякий час і знову поїде. Так що ми від батька багато помочі не мали.
Пит.: Якби й мали гроші, то нічого не можна було купити.
Від.: За гроші не можна було нічого купити, особливо в Україні, де всі голодували, так що не лише хліба, навіть картоплі чи щось інше, неможна було дістати.
Пит.: А як було з збіжжям в селі? Чи забирали, Ви пам'ятаєте, щоб приїздили?
Від.: Зі збіжжям, хто мав то приїжджали й забирали навіть як Ви мали мішок картоплі захованої десь. Пробували люди закопати, щоб по трошку брати знаєте, то як дізнавалися, то приїжджали і забирали все, розкопували і забирали.
Пит.: А Ви пригауєте, хто приїжджав?
Від.: Місцева міліція, але наказ був із верху з Москви.
Пит.: І Ви пригадуєте, як забирали збіжжя від людей?
Від.: Так, абсолютно.
Пит.: Від Вашої родини?
Від.: У нас збіжжя такого запасу не було тому, що ми були робітничої кляси. А селяни, які мали може кусочок землі, що мали збіжжя якесь, то якщо десь заховали, то приїжджали одкопували й забирали, і навіть карали за це. Були випадки, що люди збирали колоски на ниві й як їх завважили, то арештовували за то і висилали на Сибір.
Пит.: Ви знаєте про такі випадки, чи тільки чули?
Від.: Я чула, особисто не знала, але чула за такі випадки; імен я не можу сказати.
Пит.: Опишіть, як виглядав голод у Вашій місцевості.
Від.: То був такий час, що людина не думала ні про що, а лише, щоб щось з'їсти. А їсти не було нічого. Не лише моя родина, але все населення голодувало.
Пит.: А чи Ви ходили до школи?
Від.: Я ходила до школи в той час, але пізніше школи закрилися, бо коли людина вже знесилена, багато людей пухли, були вже цілком. Так що науки не було.
Пит.: Дітям в школі також не давали їсти?
Від.: Ні.
Пит.: Чи були Ви змушені просити, жебрати?
Від.: То не було де жебрати, бо де Ви будете жебрати, як усі голодні?
Пит.: Через Ваше місто переходила залізнична лінія. Чи Ви бачили які транспорти їхали?
Від.: Я не бачила, бо то від залізничної станції було може яких з п'ять кілометрів, то як людина знесилена, то вона навіть кілометра не може іти.
Пит.: Чи зустрічалися Ви з випадками людоїдства?
Від.: Я чула за такі випадки, але не той...
Пит.: А чи голодували також і колгоспники?
Від.: Абсолютно, абсолютно, всі голодували, всі. Люди, які працювали при збіжжю чи при якійсь городині і перед тим, як вони шли додому після щоденної праці, то їх провіряли, чи вони часом там зерна не заховали собі там у кишеню чи десь. Так що ніхто не міг скористати нічого, хіба може зерна чи кароплину сиру з'їв під час праці. Пнт.: Чи знаєте, як Ваші тітки чи дядьки пережили голод?
Від.: Ми мали дуже малу родину. Моя мама мала одну сестру і мій батько мав одного брата.
Пит.: І як вони пережили?
Від.: Вони також пережили так само тяжкі часи. Бо так само були робітничої кляси й те саме пережили.
Пит.: А де вони працювали?
Від.: Мій дядько працював при лісничим, а мамина сестра то була при господарстві вдома.
Пит.: Чи Ви бачили людей, які померли з голоду?
Від.: Я бачила, як возили кожного дня їздили підводою і забирали мертвих по селі або везли. Але, що з нашої родини ніхто не помер, так що особисто не пережили такої трагедії.
Пит.: Чи хтось з Ваших знайомих чи з дітей, що з Вами в школі були померли?
Від.: Багато померло, так, але не пам'ятаю імен, бо то вже дуже давно було, багато часу пройшло.
Пит.: Чи пам'ятаєте ще щось, що залишилося в пам'яті з голоду?
Від.: Пам'ятаю, що до цього часу, як викидаю кусочок хліба, то аж за серце щипає.
Пит.: Чому Ви завдячуєте, що Ви голод пережили?
Від.: Я завдячую тільки старанню моєї мами. Пригадую один день, де вона була я не знаю, але принесла кусочок хліба і просить, щоб я їла, а я прошу, що Ви їсте? І нарешті розділилися по крихотці й з'їли той кусочок хліба.
Пит.: Чи була якась крамниця?
Від.: Так, була крамниця, але там нічого не було, неможна було дістати в тій крамниці. Пнт.: Так що робітники, які працювали, не мали де купити.
Від.: Абсолютно, неможна було купити нічого. Лише за золото ви могли десь щось заміняти в когось, але треба було їхати до Росії, а Україна голодувала.
Пит.: В Україні не було крамниць де можна було за золото виміняти?
Від.: В Україні були називалися торґсіни, але в тій місцевості де я жила там не було; треба було їхати так само десь, я не пригадую в яких місцях були. Люди їхали й несли перстені й кульчики чи мали...
Пит.: А за що Ваша мама купувала?
Від.: Так само за золото, шо ще мала десь, перстень вінчальний чи кульчики, хрестик, то все лиш, щоб купити хліб.
Пит.: До Москви.
Від.: Так.
Пит.: Чи мама оповідала як виглядало життя в Москві?
Від.: В Москві виглядало життя нормально, нормальним шляхом проходило. Бо то був штучний голод яким лише Україну старалися знищити, покорити.
Пит.: Як люди в той час говорили, чому в голод?
Від.: Люди говорили, що так як вони чули, як держава говорила, що вони не хочуть війни, стараються все віддати, щоб лише не воювати...
Пит.: І тому треба було здавати збіжжя.
Від.: Так, так, і збіжжя і гроші. Так люди вірили бо ніхто ніде не роз'їжджав у ті часи, такщо те що чули говорили, а якщо хтось і догадувався то боявся навіть своїй родині сказати.
Пит.: Чи могли б Ви щось сказати про родину Вашого покійного чоловіка?
Від.: Мій покійний чоловік народився в Сумській області, у селі. Я не пригадую, як називалося це село, але батько його був у українській армії, служив, і коли українську армію розбили, то його батька заарештували ї розстріляли. Мій покійний чоловік народився 40 днів після того як його батька розстріляно. Мав він ще брата на 11 років старшого від нього, але його так само в 1936-му році заарештували і так побили, що три дні пізніше помер.
Пит.: Чи це було зв'язано з процесом СВУ?
Від.: Так, так. Він в той час вчився в університеті, кінчав університет, або може вже закінчив, але належав до тієї Спілки Визволення України й коли їх заарештували то 36, 35 мужчин і одну дівчину. Мого чоловіка брата били. На стільки побили, що через три дні помер, а решту деяких постріляли. Пнт.: Так що в якому році це було?
Від.: Це було в 1936-му році.
Пит.: Так що Ви це знаєте з оповідання?
Від.: Так, з оповідання. (Such a connection is unlikely, since the SVU trial took place in 1930, six years before the brother was arrested. Of course, narrator could be confusing dates. -Editors' note)
Пит.: Як Ваш чоловік пережив голод?
Від.: Я думаю, що так само пережив, як всі.
Пит.: Чи він щось оповідав?
Від.: Лиш оповідав, що голодували страшно.
Пит.: А з якої він походив родини?
Від.: Вони мали землю, але в той час землі були сконфісковані, лише залишили там маленьку частину на огород. А то відібрано.
Пит.: Вони не були крукулі?
Від.: Ні, його дід мав багато землі, але перед тим як, перед революцією ще продав, напевно дізнався, що будуть забирати землю, отже продав. Пиг.: Чи родина була в колгоспі?
Від.: Я Вам навіть не можу сказати, бо його мама, чи вона робила в колгоспі чи ні, мій покійний чоловік вчився в той час і мав великі перешкоди по тому, що батько розстріляний і брат так само належав до Спілки Визволення України. Його біографія була дуже чорна. Пробував поступити до медичної школи, шість місяців після того взнали й викинули його. То він поступив до іншого якогось інституту, так само вигнали, нарешті виїхав десь в якесь місце змінив прізвище й закінчив учительський інститут, але лише закінчив і війна началася.
Пит.: А може ще коротенько скажете, як Ви дісталися на захід? Яка Ваша освіта?
Від.: Я закінчила середню школу й коли почалася війна, то забрали до Німеччини. Пнт.: На працю Вас забрали?
Від.: Так, так.
Пит.: А як то відбувалося?
Від.: Забирали по роках, чи яка родина скільки в родині було, якщо більше було, то скоріше забирали. Отже мене, я була на списку два рази викликана. Один раз переховалася, а другий раз брат за мене пішов до Німеччини. Я не хотіла того, але, що він каже, що його товаришів забирають; однаково його заберуть, то ліпше він піде цим разом за мене чим попаде з людьми яких взагалі не знав. Але, нарешті в 1943-му році забирали і виганяли всіх і в тім числі і я попала.
Пит.: І де Ви в Німеччині працювали?
Від.: Я на жаль не працювала, бо по дорозі я була поранена й мене забрали.
Пит.: А як поранені, як то сталося? Було бомбардовання?" Кд.: Було бомбардування й кусок шрапнелю, о я тут маю на тому коліні. То я не могла працювати, а була в будинку де були непрацездатні, а потім вийшла заміж.
Пит.: То вже по війні Ви вийшли заміж, по капітуляції?
Від.: Так, так. І виїхали, були в Австрії, а потім як забирали до Канади, то чоловік виїхав до Канади й як вислав візу я поїхала так само.
Пит.: Як вже в Канаді життя Вам пішло?
Від.: Знаєте, я маю листи які чоловік мені писав із того, з Канади, що яке то життя, що людина не боїтїся, що її й на кожному кроці можуть заарештувати, й в що їсти, можна сказати ріскішне життя. Знаєте, я непідготовлена до такої теми...
Пит.: Вернімся ще до голоду й до того, як агітації робили в колгосп?
Від.: Наприклад, збирали населення, які мали землі відповідну частину землі і вони хотіли, щоб ви ту землю віддали до когоспу і приходили працювати там. Кажуть, як ви маєте землю і ваш сусід мав частину поля й в вашого сусіда вродив урожай добрий, а на ваше поле град упав і побив вашу землю, ваше збіжжя. І ви втрачаєте, ви нічого не маєте, а ваш сусід мав. А як ви віддасте землю свою так само й інші й йдете до колгоспу, то за кожний трудодень ви дістаєте стільки то зерна, стільки городини, стільки грошей отже вам, ви мажте з того користь, бо ви нічого не тратите. Чи частина поля зруйнована, чи маєте урожай чи ні, ви дістаєте за кожний трудодень заробіток, збіжжям і грішми. Так що ви на тому користаєте. Так само ж худобу ви віддаєте, ви дістаєте молоко й дістаєте сир і м'ясо й все. Ну й люди цікавилися, але що багато людей на то не погоджувалося. Отже чи вони погоджувалися чи не погодужувалися, але мусили погодитися. Так як мій батько, пригадую ми мали хату. У селі переважно хати мали, одна кімнати з одного боку й друга з другого. А ми мали на декілька, декілька спалень, кухню і кладову, що там приготовляли мати, овочі різні законсервовувала, а батько наливки різні. Ну й батька викликають один день, одної ночі приходить і говорить, що хочуть нашу хату, другий, третій і нарешті каже, що мусимо віддати хату.
Пит.: А який то рік був?
Від.: То було десь може в 33-му році.
Пит.: По голоді?
Від.: Так, по голоді. І кажуть, що наша хата надається на сільську поліклініку. І вони нам дадуть другу хату, але що, так само гарну й з садочком і все, лише, що не така, як наша. Нарешті погодилися мусили віддати ту хату, але, що ніякої поліклініки з того не зробили, а жив голова сільради.
Пит.: А хто він був, чи він був місцевий?
Від.: Безумовно.
Пит.: А з якого клясу він походив? Кд.: Так само з робітничої кляси, але мав владу.
Пит.: Був партійний?
Від.: Так.
Пит.: І де Ви мешкали де Вам дали?
Від.: Нам дали так само, так само непогана хата, гарний садок, і в гарному місці, але, що не така, як то була. Там хто має владу то користає на кожному кроці.
Пит.: Як особисто Ви пережили голод як дитина? Які були прояви, познаки в Вас на тілі?
Від.: Познаки були такі, що появлялися рани на тілі. На ногах, наприклад, я на ногах мала такі рани, що ніяким способом не гоїлися, так як туберкльоз кістки. То мама вилікувала тими, як вони, кактус, сік із кактусу прикладали і тим, таким способом вигоїлися.
Пит.: Чи Ви спухлі були з голоду?
Від.: Я не була пухла, але на стільки була знесилена, що лише вже навіть ходити не можна було, а лише хотілося спати.
Пит.: А як Ваші брат і сестра?
Від.: Так само. Не були пухлі, але були вже на стільки знесилені, що лише лежали й спали.
Пит.: А тоді як маму заборонили їздити до Москви?
Від.: З трави, листя товкли шкіру із того, із дерев і так.
Пит.: Звірят вже жадних не було в селі?
Від.: Не було нічого. Ми, наприклад, не їли мишей чи, кажуть, що люди поїли собак, котів і миш, і все. Але, що коріння із трави, листя й лише на тому врятувалися.
Пит.: Будь ласка, скажіть, Ви були в таборі в Ліснці і там насильно, знаємо забирали на "родіну/ Чи можете про це Ваше пережиття сказати?
Від.: Коли нас повідомили, щоб добровільно зверталися, приїдуть забирати на "родіну" (батьківщину). То ніхто безумовно не хоче вертатися, бо знають, яка доля їх чекає отже оголосили голод. Три дні не їли нічого. І коли приїхали -сказали, що затра ранком збирайтеся, якщо не будете добровільно їхати, то будуть забирати силою. То вийшли жінки з дітьми. Священики з хоругвами, а кругом обступили чоловіки, зробили такий ланцюг. Сподівалися, що будуть розбратися, отже оборнятися. Але, на жаль то була сила. Начали брати силою, розривати. Люди так як на морі хвилі хиталися, душилися від тої сили і безумовно, що багато людей забрали. Truck-и наповнили й повезли. І коли пізніше повернулися назад то так як після боєвища все речі лежали, гроші пачками.
Пит.: А Ви як врятувалися?
Від.: Я врятивалася, можна сказати, що коли моя черга вже прийшла то вже truck-и були наповнені й я тоді з маленькою дитиною почала втікати. Втікала через річку в яку жінка вкинула троє дітей й сама плигнула і втопилася. А так само через ліс де чоловік, забив цілу родину й дітей й жінку й сам застрілився.
Пит.: Так, щоби тільки не повертатися.
Від.: Щоб не повертатися.
Пит.: Ви не знаєте імен?
Від.: Ні, не знаю.
Пит.: Українці?
Від.: Я думаю, що вони українці. Там багато було родини, які козацькі родини, донські козаки. І я втекла і в горах поеребувала може яких три місяці. Так само кормилася корінцями.
Пит.: А потім повернулися?
Від.: А потім повернулася. Перед тим іще коли, коли втекла в гори то в місці зустріли дівчата й хлопці, які верталися на .родіну*. І кажуть, що ми їдемо і ти з нами поїдеш, бо бачугь, що українка також. Але я цілий час планувала, щоб утекти, бо я не хотіла вертатися, знаю яка доля мене чекає, що дитину заберуть, а мене на Сибір відправлять. Но і коли...
Пит.: А як з Вашим чоловіком було?
Від.: А з чоловіком. Ми в той час перебували в Відні. Я була в одному таборі, а він був у другому, бо не тримали чоловіків і жінок разом. Але чоловік працював і там його тримали. Відробив день, замикали на ніч, і мав право приходити два рази на тиждень на пару годин провідатись. І коли я почула, що російські війська наближаються до Відня, то деякі чоловіки прибігли і кажуть, що треба втікати, бо вже недалеко військо російське. Ну то я з Відня втекла і так ішла куди люди йшли, і я за ними, аж до самої Італії. Перейшла гори, і побула в Італії, але безумовно чоловіка не знайшла, вернулася назад і то якраз попала в той Лієнц, там де забирали силою. І коли я поїхала до того міста, ті дівчата і хлопці кажуть, що поїдемо на родіну завтра і все буде добре. Я собі думаю не буде воно добре. І плямувала втекти й нащастя в Італії, того в Італії, в Австрії то під землею майже ціле місто порите тими катакомбами. То я втекла туди, але за мною гнався один із росіянів і нащастя, що там так порито в різні місця, тії катакомби, що він пішов одну сторону, а я в другу.
Пит.: Ви з дитиною?
Від.: З дитиною, так. Боялася, щоб дитина не заплакала то закрила йому вуста, але нащастя втекла. Втекла в гори і перебувала яких три місяці кормилася самими корінцями й з того з трави.
Пит.: А чоловік прийшов за Вами шукати?
Від.: А чоловік прийшов туди, де я перебувала і коли побачив, що мене вже немає, то він подумав, що я поїхала до дому в Україну й поїхав. Так само. За мною поїхав добровільно, бо думав, що я вернулася додому. А коли приїхав, то їх навіть не повезли туди на місце, а відправили. Не знаю, де відбувався суд, але дали йому сім років до Сибіру ув'язнення тяжкої роботи. І через декілька років він пробував утікати, його зловили і дали ще три роки. Так що відбув 10 років тяжкої праці. А потім вернувся і помер, в скорому часі. Пнт.: Так що то така трагедія.
Від.: Така трагедія й якби сказати, що справді були ворогами народу, свого народу, то вже знав би за то терпиш, а так ціле життя люди терплять і не знати за що. Пнт.: Дякую.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
represii-by.info/engine/download.php?id=121

Роберт Конквест Жатва скорби

Дети тех, кто был просто изгнан из домов или бежавших из ссылки, жили на грани жизни и смерти, и многие из них умирали. Здесь та же ситуация, что и со взрослыми: невозможно точно указать, сколько детей стало жертвами депортации, а сколько — голода; но многое свидетельствует о том, что именно голод был большим убийцей.
Когда он разразился в 1932 году, дети украинских крестьян вели страшную жизнь. Дело было не только во все возрастающем голодании, а и в огромном нравственном напряжении в семьях, которое приводило иногда к гибели прежней взаимной любви друг к другу. Мы уже цитировали Василия Гроссмана, рассказавшего о том, как матери начинали иногда ненавидеть своих детей, хотя в других семьях «любовь оставалась нерушимой…» В одной семье отец запретил жене кормить детей, а когда увидел, что сосед дал им немного молока, донес на него за «сокрытие продуктов» (хотя и без последствий). Все-таки он умер, а дети выжили…
В других случаях помешательство на почве голодания, как мы наблюдали, вело к людоедству, и у нас есть много свидетельств, как родители съедали своих детей.

Но в большинстве случаев люди просто голодали. Иногда возникали жуткие случаи неизбежного выбора. Одна женщина, которую в 1934 году кто-то похвалил за ее троих прекрасных детей, ответила, что их было у нее шестеро, но она решила спасти «трех самых здоровых и умных», а другим дала умереть, похоронив их за домом.
В записках агронома читаем, как, обходя с другим чиновником села, он между двумя деревнями наткнулся на молодую женщину с ребенком. Она была мертва, а ребенок жив и сосал грудь. В ее паспорте он прочел, что ей 22 года и что она прошла тринадцать миль от своей деревни. Они сдали ребенка — девочку — в ближайший дом младенца и думали, кто же и как когда-нибудь расскажет о том, что сталось с ее матерью.

Артур Кестлер видел из окна поезда голодающих детей, которые «выглядели как зародыши в сосудах со спиртом». Или, как он пишет об этом в другом месте: «…на станциях, вытянувшись в ряд, стояли просящие милостыню крестьяне, с отекшими руками и ногами, женщины про-тягивали в окна вагонов жутких младенцев с огромными качающимися головами, палкообразными конечностями и раздутыми торчащими животами…» А ведь это были семьи, у которых все-таки хватило сил добраться до железной дороги.
Таких рассказов о физическом состоянии детей очень много. Гроссман дает самое насыщенное описание вида этих детей, который становился все страшнее по мере нарастания голода: «А крестьянские дети! Видел ты, в газете печатали — дети в немецких лагерях? Одинаковы: головы, как ядра тяжелые, шеи тонкие, как у аистов, а на ногах и руках видно, как каждая косточка под кожей ходит, как двойные соединяются, и весь скелет кожей, как желтой марлей, затянут. А лица у детей замученные, старенькие, словно младенцы семьдесят лет на свете уже прожили. Уже не лица стали: то птичья головка с клювиком, то лягушачья мордочка — губы тонкие, широкие, третий, как пескарик — рот открыл. Не человеческие лица». Гроссман сравнивает этих детей с еврейскими в газовых камерах и отвечает: «Но это были советские дети, и те, кто обрек их на смерть, были советскими людьми.»

Во многих случаях дети просто умирали дома вместе со своими семьями. Бывало и так, что дети переживали взрослых и не знали, что им делать дальше. Иностранный журналист рассказывает, как в одной деревенской хижине под Харьковом он видел двух детей, девочку 14 лети ее брата двух с половиной лет, оставшихся в живых из всей семьи. «Младший ребенок ползал по полу, как лягушка, и его бедное маленькое тельце было таким уродливым, что его трудно было принять за человеческое существо… существо это никогда не пробовало молока или масла и только один раз ело мясо. Черный хлеб и картошка, изредка перепадавшие ему, были единственным питанием этого ребенка, который прошлой зимой не раз уже был на пороге смерти». Когда этот журналист побывал у них, дети уже два дня ничего не ели. Другие дети бродили без какой-либо надежды: «На обочине дороги между Крижевкой и Будищей в зарослях лебеды около Будищевского пруда нашли в конце июня тела двух детей — семи и десяти лет. Кто знает, чьи это дети? Никто не потерял их, никто о них не спрашивал, они погибли, как котята…»

* * *

Отчаявшись, родители отсылали своих детей куда глаза глядят, в надежде, что попрошайничая и подворовывая, они, может быть, и спасутся, а оставшись в семье наверняка пропадут.
Бывщий красный партизан и активист в Чернуках Полтавской области вступил в колхоз в 1930 году с женой и пятью детьми и был лояльным колхозником. Когда настал момент неминуемой смерти от голода, он взял четверых детей (один умер еще раньше от побоев, когда воровал овощи) и пошел с ними к районному начальнику просить помощи, но не получил определенных обещаний. Тогда он оставил детей у этого чиновника, потом отдавшего их в детдом — двое из них вскоре умерли. Через несколько дней после этого отец повесился на дереве около здания райсовета.
Семилетний мальчик рассказал, что когда отец его умер, а мать так опухла, что не могла подняться, она сказала ему: «Иди, ищи сам, что поесть». Другой восьмилетний мальчик ушел бродяжничать, когда его родители умерли; девятилетний мальчик, мать которого умерла, ушел из до-му, испугавшись странного поведения отца. Другому девятилетнему мальчику мать сама велела уходить, чтобы спастись от голодной смерти; оба плакали, расставаясь. Восьмилетний мальчик, видя беспомощно лежащих опухших родителей, ушел сам.
Иногда мать шла бродяжничать с последним оставшимся в живых ребенком. Известно много случаев, когда на дорогах или улицах города находили трупы матери и ребенка. Иногда ребенок еще был жив и сосал грудь мертвой матери. Некоторые матери бросали маленьких детей у чужой двери или просто где-нибудь, в надежде, что кто-нибудь их спасет, если она сама не может. «Крестьянка, одетая во что-то похожее на залатанные мешки, появилась на тропинке. Она тащила за воротник порванного пальто ребенка трех-четырех лет, как тащат тяжелую дорожную сумку. Мать вытащила ребенка на большую дорогу и бросила его здесь прямо в грязь… Маленькое личико ребенка было распухшим и синим. Из крошечного рта шла пена. Руки и худенькое тельце распухли. Это была какая-то связка частей человеческого тела, смертельно больного, в котором, однако, еще теплилось дыхание жизни. Мать оставила ребенка лежать на дороге, в надежде, что кто-нибудь сумеет спасти его. Мой сопровождающий всеми силами старался приободрить меня. В этом году, говорил он мне, многие тысячи детей Украины разделили эту судьбу».

В другом сообщении рассказано: «В Харькове я видел лежащего посреди улицы мальчика, превратившегося в скелет. Второй мальчик сидел возле мусорного ведра и вытаскивал из него яичную скорлупу… Когда голод достиг огромных размеров, родители обычно приводили своих детей из деревень в города, оставляя их там в надежде, что кто-нибудь над ними сжалится». Они часто умирали в первые же день-два — обычно они уже находились в самом жалком состоянии. Одного такого ребенка нашли умиравшим в сточной канаве в Харькове. По рассказам, «кожа его была покрыта каким-то нездоровым белесым наростом, похожим на грибковый.»
Были и другие опасности для детей. Так, в Полтаве преступники устроили специальную бойню, где убивали и разделывали их; преступников в конце концов обнаружило ГПУ. И это не было единичным случаем: известно, по крайней мере, о существовании еще двух таких боен.
Дети выживали только если могли войти в какие-нибудь группы. Так, на Харьковском трак-торном заводе все недостроенные здания были заняты бездомными детьми. Они ловили птиц, вы-искивали в мусоре рыбные головы или картофельные очистки, вылавливали и варили кошек и по-прошайничали.

Банды детей-уголовников, как отмечают почти все источники, часто состояли из 12–14-летних подростков, а иногда даже из 5–6-летних детей. В большинстве своем эти компании занимались мелкими кражами. В опросном списке приемного центра бездомных мальчишек в Ленинграде в графе о «хулиганах» — то есть мелких воришках — 75 процентов из всех опрошенных в возрасте от 12 до 15 лет дали следующие характерные ответы:
«Хулиган — это бездомный мальчик, который из-за голода стал хулиганом».
«Хулиган — это вор, который бежал из детдома».
«Была семья, у них был сын. Когда мать и отец умерли, мальчик стал бездомным и поэтому стал хулиганом».
«Хулиганами становятся, когда родителем умирают, а дети остаются одни…»
«Мать и отец умерли, сын остался, его отдали в детдом, но он сбежал и стал хулиганом».
И действительно, для очень многих это был единственный доступный им образ жизни.
Но бывали другие судьбы: дети находили дальних родственников или же дети более старше-го возраста получали хоть какую-то работу. Многие, однако, кончили тем, что осели в мире старо-го преступного элемента — в мире «урок», который, начиная с 17-го века, жил своей отдельной жизнью, имел особую культуру, законы, даже свой жаргон.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
PElena
Модератор раздела

PElena

Луганск
Сообщений: 6958
На сайте с 2009 г.
Рейтинг: 6000
http://poltava-repres.narod.ru/statti/uvichnen_ru.htm

Увековечивание памяти жертв голодомора на Полтавщине

Голодомор 1932-1933 гг., что стал следствием социально-идеологической политики большевистской партии, ее вождей и, в первую очередь, Сталина - одна из наиболее драматических и до недавнего времени закрытых страниц истории украинского народа.
В январе 1990 г. ЦК Компартии Украины принял постановление "О голоде 1932-1933 годов на Украине и публикации связанных с ним архивных материалов". В нем впервые была дана политическая оценка трагедии, раскрыты ее настоящие причины, названы непосредственные виновники и открыт доступ к первоисточникам.

Из ряда документов можно узнать о личной причастности к этой трагедии тогдашних коммунистических лидеров Советского государства Сталина, Молотова, Кагановича, о назначении непомерного для Украины плана хлебозаготовок на 1932 г., методичное и жестокое давление руководства государства с целью безусловного выполнения упомянутых планов.
Архивные документы свидетельствуют, о том, что непосредственной причиной голода 30-х годов на Украине стало принудительное, с широким применением репрессий, проведение губительной для крестьянства заготовительной политики.

В статье "Чем был вызван голод на Украине в 1932-1933 гг.", помещенной в сборнике "Национальные отношения на Украине. Вопросы и ответы" (К., Украина, 1991) конкретно названы эти причины, сказано, что среди главных причин продовольственных трудностей и массового голода на Украине в начале 30-х годов можно назвать: глубокий кризис в сельскохозяйственном производстве, вызванную сталинской политикой форсированной коллективизацию; возвращение к "военно-коммунистическим" методам хлебозаготовительных кампаний в колхозной деревне в 1931-1933 гг.; волну репрессий, которая парализовала волю к сопротивлению нелепым указаниям как руководителей разных рангов, так и рядовых колхозников.

Массовая коллективизация в селах Полтавщины, в основном, развернулась с конца 1929 г. в начале 1930 г. Тех, кто отказывался вступать к колхозу, приравнивали к кулакам и их сообщникам. Массовое обобществление рабочего и продуктивного скота привело к тому, что значительная часть его была уничтожена. Значительно сократилось общее количество скота. Среди раскулаченных и единоличников голод начался уже в 1931 г. А в 1932 - в первой половине 1933 г. он приобрел массовый характер. Урожай 1931 г. был сравнительно неплохой, но его весь вывезли из колхозов как госпоставку. За свое собственное небольшое хозяйство колхозники ежеквартально выплачивали довольно высокие денежные налоги. К лету 1932 г. села пришли ослабленными. А задания по сдаче зерна государству на следующий год довели такие высокие, что их выполнить было невозможно. Люди вымирали целыми семьями. Хаты, дворы превращались у пустыри. Скотины уже не было. Ели кошек, собак, собирали в болотах черепашек, лебеду, бывали случаи людоедства. Особенно много людей скосила голодная смерть 1933 года.

Сегодня трудно сказать, какое общее количество людей на Полтавщине забрал голодомор 1932-1933 годов. Так благодаря опросу местных жителей в селе Заруддя (тогда Кривая Руда) Кременчугского района умерло от голода 105 чел., а в селе Гарбузовка Кобелякского района - 362 чел., тогда как в годы Великой Отечественной войны погибло только 47 односельчан.
Уроженец Козельщинского района прозаик В.Мищенко путем опроса старожилов, свидетелей тех ужасных событий собрал богатый фактический материал о селах своего района и на основе показаний очевидцев рассказал о страшном голоде 1932-1933 годов в своей книге "Бескровная война" (К., 1990). В книге он приводит общие цифры человеческих потерь, которые претерпели села района. Так, в селе Красносолье умерло от голода 120 чел., в с. Александровка - около 300 чел., Хмарином - 60 чел., Андрейках - 100, Панасовке - свыше 100, Мануйловке - свыше 500 чел., Сухом Кобелячке - 113 чел.

Документы, которые сохранились в архивах, освещают трагическую картину массовой смертности людей, в том числе в районах Полтавщины. Они свидетельствуют, что в июне 1932 г. самое тяжелое состояние было в семи районах, а именно: Семеновском, Кобелякском, Глобинском, Нехворощанском, Оболонском, Оржицком, Чутовском.

В тех условиях, чтобы как-то спастись от голодной смерти, люди ножницами состригали на полях недозревшие колоски, а во время молотьбы, когда хлеб полностью вывозили на заготовительные пункты, с токов несли зерно в карманах, за пазухой, в торбочках. Взрослых судили за это в соответствии с постановлением ВЦВК и РНК СССР от 7 августа 1932 г. "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и коопераций и об укрепление социалистической собственности". В соответствии с ним на Украине каждый тридцатый был осужден к расстрелу, другие - к 5-10 годам.

Ни в начале, ни в конце января 1933 г. Украина плана хлебозаготовок не выполнила, как результат - репрессии. Было смещено и осуждено 50% председателей и бригадиров колхозов. С 15 декабря 1932 г. запрещено поставлять продукты в районы, которые не выполнили план заготовки зерна. А отдельные села заносили на так называемую "Черную доску".

Из свидетельств тех, кто пережил голодомор 1932-1933 годов в с. Каменные Потоки, вымирали целые семьи: от 5 до 10 человек в каждой. 6 декабря 1932 г. постановлением РНК УССР и ЦК КП(б)У за особенно позорный провал хлебозаготовок и отсутствие борьбы с злостным саботажем, который организовывали кулаческие и контрреволюционные элементы против хлебозаготовок, было занесено на черную доску с. Каменные Потоки Кременчугского района.
Занося с. Каменные Потоки на черную доску, РНК УССР и ЦК КП(б)У постановили запретить завоз товаров в это село, прекратить всяческое кредитование, провести преждевременное взыскание кредитов и других финансовых обязательств, проверить и обезвредить через органы РСИ кооперативный и государственный аппарат от чужих и вражеских элементов и очистить колхозы этого села, изымая контрреволюционные элементы - организаторов срыва хлебозаготовок.

Когда в селе половину жителей большевики выморили голодом, 17 октября 1933 г. РНК УССР и ЦК КП(б)У приняли Постановление о снятие с "черной доски" с. Каменные Потоки Кременчугского района Харьковской области.

Девять миллионов жизней забрано голодомором - такой ужасный список жертв сталинского голодомора. А полон ли? Девять миллионов мертвых не похоронено по обычаю предков. Шесть десятилетий лежат они в земле, шесть десятилетий сохранялось в неприкосновенности ужасное преступление.

С предложением увековечить память невинно умерших жертв голодомора 1932-1933 годов выступил Украинский фонд культуры. По старому казацкому обычаю было решено нагрести гору в память жертв трагедии. Эту идею высказал украинский писатель Олекса Коломиец. Инициаторы поставили одно из требований - насыпать курган необходимо на самой плодородной земле, так, на их взгляд, наиболее будет восприниматься ненавистный и ужасный сам по себе голодомор на Украине 1932-1933 годов. Был объявлен республиканский конкурс на лучшее место для мемориала. Оргкомитет побывал в разных уголках Украины, довольно много осмотрел и отдал предпочтение "горбушке полтавского чернозема" под Лубнами, городом 1000-летней славной истории, около Мгарского Преображенского монастыря.

12 августа 1990 г. было освящено сооружение памятного знака. В следующем 1993 году в 60-летие голодомора Президент Украины Л. Кравчук подписал Указ об ознаменовании в Украине этой печальной даты.

В соответствии с этим Указом был образованный всеукраинский организационный комитет, который обратился ко всем народным депутатам, представителей Президента, местных государственных администраций и общественных организаций Украины отметить 60-летие голодомора на Украине. Президентский Указ определил общегосударственные мероприятия в связи с 60-ой годовщиной голодомора. Намечено, в частности, провести в сентябре 1993 года Дни Скорби и Памяти жертв голодомора в Украине, повсюду развернуть их должную подготовку и проведение.

В сентябре 1993 г. было окончено сооружение памятника под Лубнами, на Печаль Горе, в память об убиенных голодомором 1932-1933 гг. Его автор - архитектор О. Игнащенко. Открыт памятник 11 сентября 1993 г.

В Кременчуге на Воскресенском кладбище 17 октября 1993 г. установлен деревянный крест в память умерших во время голодомора 1932-1933 лет.

В селах Заруддя, Бондари, Пришиб Кременчугского района на кладбищах установлены памятные знаки на местах захоронения умерших во время голодомора, а в селе Пришиб в центральной части старого кладбища на месте захоронения умерших от голода 389 крестьян в 1990г. установлен гранитный обелиск, увенчанный крестом. На передней стороне обелиска - мемориальная доска с памятным текстом: "Простите, родители, за Ваше горе, за детских слез пролитое море, что люди изнуренные голодом не имели хлеба в руке. Землякам, убитым голодомором 33 года на вечную память и скорбь от живых и не родившихся односельчан".

Путем опроса местных жителей с. Заруддя удалось установить, что в селе умерло от голода 105 чел. Инициативная группа во главе с бывшей жительницей этого села, а ныне преподавателем Кременчугского политехнического техникума Капустян Г.Т., организовала сбор средств, на которые в 1990 г. установлен памятный знак, в виде гранитного обелиска, на передней стороне которого высечено изображение женщины с цветами, склонившийся перед горящей свечкой. На доске памятный текст: Мученикам 1933-го от потомков, которым вернули право на память".
В селе Омельник на кладбище в 1995 г. на насыпном кургане установлена железобетонная скульптура девушки в память умерших 1932-1933 годов.

В селе Гарбузовке Кобелякского района на кладбище тоже установлен памятный знак. Житель этого села Г.И. Жук подсчитал, что от голода умерло 362 его односельчанина. В 1999 году на собственные средства им был установлен памятный знак с фамилиями 362 человек, умерших от голода 1932-1933 годов, и 47 фамилий воинов-земляков, погибших на фронтах Великой Отечественной войны. На одной из досок текст: "Украина моя, не допусти злодеяния в будущем. В скорби навеки - Ваши потомки".

Увековечена память умерших от голодомора и в Глобинском районе. В г. Глобино, в старой части кладбища, на месте захоронения насыпан земляной курган, на котором установлен металлический крест с памятным текстом: "Жертвам голодомора 1933 года". В селе Романовке умерло от голода 480 жителей села. В 1993 г. на месте захоронения в старой части кладбища на средства местных жителей установлена стела из черного полированного гранита, увенчанная крестом. На могиле гранитная плита с текстом: "Жертвам голодомора 1933 года". В селе Шепеловка в 1993 г., в старой части кладбища, на месте захоронений насыпана могила, установлен металлический крест и положена плита с текстом: "Жертвам голодомора 1933 года".
В июне 2002 года осуществлен выезд в села Машевского района. Из источников известно, что в селе Андреевке умерло от голода полсела, а в селе Щербани, что под Селещиной, вымерло почти все село. До нашего времени остались только горбики от могил. В самой Селещине умерло от голода больше 200 человек, и еще и чужие люди, которые шли на железнодорожную станцию в надежде попасть в город Полтаву и выжить, но падали замертво по дороге, и хоронили их вместе с селянами.

В селе Івонченцы Полтавского района Гулий Надежда Арсентиевна, 1917 г. р., рассказала, что у ее отца было 13 детей, из них живыми осталось лишь 3 чел. На кладбище сохранилась могила под сиренью, где похоронены люди села, которые умерли во время голодомора. Нельзя без волнения слушать рассказ этой старой женщины, которая плакала, вспоминая то страшное время.

На учете в отделе памяток на сегодня находится 21 памятный знак, установленный в память жертв голодомора 1932-1933 годов:

1. г. Кременчуг, Воскресенское кладбище.
2. с. Заруддя Кременчугского р-на, кладбище (братская могила 105 жертв голодомора).
3. с. Омельник Кременчугского р-на, кладбище.
4. с. Пришиб Кременчугского р-на, кладбище.
5. пгт. Чутово, кладбище.
6. пгт. Решетиловка, парк.
7. г. Глобино, кладбище.
8. с. Романовка Глобинського р-на.
9. с. Шепеловка Глобинского р-на.
10. пгт. Чернухи.
11. с. Мгар Лубенского р-на.
12. с. Горбаневка Полтавского р-на, кладбище.
13. с. Нижние Млины, подворье Георгиевской церкви.
14. с. Терешки Полтавского р-на, кладбище.
15. с. Гарбузовка Кобелякского р-на.
16. с. Каменные Потоки Кременчугского р-на.
17. с. Шевченково Котелевского р-на.
18. с. Милорадово Котелевського р-на.
19. с. Лобачи Решетиловского р-на.
20. пгт. Великая Богачка, кладбище.
21. пгт. Чернухи, центр села.

В селе Билыки Кобелякского р-на в 1996 году скульптором В.И. Билоусом изготовлен памятник жертвам голодомора и политических репрессий, но за отсутствием средств не установлен.
Страшная правда о голодоморе 1932-1933 годов. Она требует длительного и глубокого исследования, широкого сбора и использования местного материала.
---
Пономаренко, Пасечные /Полтавская/, Береговые, Вервейко /Курская, Белгородская/
Мой дневник
← Назад    Вперед →Страницы: ← Назад 1 2 3 4 * 5 6 7 8 9 10 Вперед →
Модератор: PElena
Вверх ⇈