Журавлевы

[q]

Говорят, что нет своей истории только у раба, хранить память - привилегия сильных. И чем больше сильных людей в государстве, тем оно прочнее. В некоторых странах это давно уже поняли, и там генеалогические исследования поддерживаются на государственном уровне.

[/q]

Долго не решалась рассказать об одной веточке древа, не потому, что представители ее -люди не интересные, напротив, все они, как принято говорить сейчас, люди публичные, о каждом из них напечатана не одна публикация в СМИ, о каждом из них можно издавать отдельную книгу. Мы стараемся по максимуму восполнить информацию об ушедших в мир иной родственниках, забывая и упуская момент рассказать о живущих сегодня, стараясь не тревожить их понапрасну. Решение пришло неожиданно, а толчком к этому послужила книга, автором которой является представительница данного рода, она написана в виде дневника. Свою публичность каждый из них получил сообразно заслугам и роду деятельности. Так почему мы не можем порадоваться за них, похвалиться ими, не муссируя на публике их частную жизнь?

Принадлежность к тому или иному роду определяется по отцу, пращуром этой веточки является Иван Журавлев, рождения около 1770 года, поколенная роспись есть здесь Продолжателем рода стал – Журавлев Клим Иванович, 1800 года рождения, уроженец Костромской губернии, Галичского уезда, Говеновской волости д.Мотцаково (Максаково). Земли эти населяли меряне угро-финского происхождения. Меря жила на территории современных Ярославской, Ивановской, части Костромской, Владимирской, Московской и Тверской областей. Именно здесь происходило формирование этнического ядра великорусского народа. Древнейшие русские княжества: Ярославское, Московское, Владимиро-Суздальское, где во Владимире сидел Великий князь практически полностью совпадают с границами расселения Мери. Деревня Максаково, которая сейчас существует только на картах, выросла на берегу реки, сохранившая название народности, Меря. Полноводная река, по которой плавали на ярмарку в Кинешму, основной торговый город на Волге, обмелела, но окрестные места поражают своей красотой и сегодня.

Вот тут есть роспись рода Журавлева Константина Андреевича (1895-1973). У них с Людмилой Федоровной было четверо сыновей: Владимир, Виталий, Юрий, Сергей. Старший Владимир - участник Великой Отечественной войны, умер в 1943 году от ран в госпитале. Вечная ему память!

Дальнейший мой рассказ будет об удивительной семье Виталия Константиновича Журавлева.

Итак - Виталий Константинович Журавлев.
Его жена - Московская Людмила Васильевна, родом из семьи известного дипломата.
Василий Петрович Московский, журналист, автор многих книг, гл. редактор газет "Сталинский Сокол", Красная Звезда", "Советская Россия", генерал-майор Советской Армии, Председатель Ревизионной комиссии ЦК КПСС, зампред Совмина РФ, орденоносец, был послом СССР в Корее.

[q]

Василий Петрович Московский родился в 1904 году в деревне Бочейно Череповецкого района. Большая семья жила в нужде. Когда Васе было три года, умер отец. Школа для мальчика была недосягаемой мечтой. Двенадцати лет ему пришлось идти в ученики к сапожнику.

[/q]

Вот так начиналась его историческая биография . Его жена (мама Людмилы Васильевны) - Юлия Николаевна Московская (девичья фамилия - Скуридина).
В семье Московских, кроме Людмилы Васильевны, были еще дети: дочь - Нона Васильевна и сын Всеволод Васильевич.
Первый муж Людмилы Васильевны - Сергеев Владимир Иванович был сыном Ивана Владимировича Сергеева (барон фон Тейхман), географа, прозаика, члена Союза писателей СССР, председателя Всемирного общества эсперантистов и Аделины Адалис (Ефрон-Висковатова), известной поэтессы, вдовы Валерия Яковлевича Брюсова, которая являлась членом Союза писателей СССР (13 (26) июля 1900 Санкт-Петербург - 13 авг. 1969 г. Москва).

Аделина Адалис (Ефрон - Висковатова), известный поэт, вдова Валерия Яковлевича Брюсова, член Союза писателей СССР.

[q]

В пятилетнем возрасте оставшись без родителей, была удочерена семьёй матери и получила фамилию Ефрон. Начала писать стихи в 1913 г. Печаталась с 1918 г. В начале 1920-х гг. – ученица Валерия Брюсова

[/q]

В 1951 году у Сергеевых родилась дочка Катенька (Екатерина Владимировна). Девичью фамилию она будет носить не Сергеева, а Московская. В своем произведении она напишет почему так получилось. У Екатерины Владимировны появится брат - Иван Владимирович.

Для детей Людмилы Васильевны Московской Журавлев Виталий Константинович в жизни стал хорошим отчимом и другом.
Замечательной и интересной женщине, Екатерине Владимировне Московской хочу выделить отдельный пост в дневнике.
Продолжение следует.

Фотоальбом Московских
Смотрите здесь

[q]

Мы вместе росли, мы всё знали друг о друге, мы сидели за одной партой, все окружающие не разделяли давно Ваню и Катю, везде вместе, всю жизнь: брат и сестра - муж и жена. В раннем детстве на даче в Красново, мне еще и четырех-то не было, была у меня рязлюбимая летняя юбка: по синему полю на белом коне в обнимку Он и Она скачут счастливые! Называлась эта юбка *Ваня-Маня", "Кать, где твоя Ваня-Маня, ищи, на танцы пойдем", - говорила моя нянька-провидица, только вот мое имя спутала с Маней, а так все верно - Ваня, Катя, - веселье, счастье, песни и пляски. Больше в жизни такой любимой одежки не было, чтоб улыбка до ушей при воспоминании о ситцевом лоскуте на резинке, даже от Кардэна не радует так. Ваня - сосед, друг детских игр, Ваня - детская влюбленность, юношеская любовь, родство, Ваня первый мужчина. Ничего романтического, все как-то само собой сделалось... Нежность на всю жизнь. Я любила Ваню больше, чем себя, Ваней любовалась. Любила его руки; когда мы были детьми, часами сидела на диване и смотрела на них, на его руки, игравшие гаммы и пассажи на скрипке, позже перебирающие струны классической гитары. Я знала каждую косточку на его ступне, тонкой, изящной. Завораживающее занятие - глядеть, как он качает шлепанец на большом пальце ноги, отбивая такт. Каждое непроизвольное движение пухлых ярких губ, обрамленных пушком, мимику, все оттенки его чудесного певческого голоса, все ужимки, улыбки, словечки.

[/q]

[q]

Он отпечатан в моей памяти единственный, мне никогда не надо было напрягаться, чтобы увидеть его всего в любой момент моей жизни. Я себя так не знала, как его знаю: где ямочки, где родинки, как завитки на шее под волосами курчавятся. Ванины бархатные глаза, шелковые ресницы. Длинные голени, узкий таз, тонкая талия, широкие плечи... Скромность, застенчивость, тихость; Ванин запах, малейшие оттенки настроений. Ваня - мое совершенство! Посмотрите на его детский портрет с длинными локонами, мальчик в кресле, в непринужденной позе, писанный Александром Ивановичем, когда Ване было пять-шесть лет, вы все поймете. Есть подмалевок картины его папы "Детская": Ваня-подросток со скрипкой стоит у дивана, а я на диване неотрывно гляжу на него... Жаль, что эта картина осталась недописанной...Так мы дышали друг другом, он - с шести, я с семи лет, с тех пор, как въехали в этот дом на Горького, 27/29, кв. 16, кв. 17.

[/q]

[q]

За углом моей художественной школы на Кропоткинской — переулок. Мы свернули в него, сумерки спускались густые, лиловые, морозные. Шли быстро. Воробьев дорогой объяснял, что ведет меня к своему близкому другу, художнику, сыну того самого писателя Паустовского (хочет блеснуть светскими связями, я про себя улыбнулась). Я почему-то была уверена, что Паустовский давно умер, классик же, а сын, наверное, уже пожилой человек. От угла протопали метров двести. Особнячок, деревянный и для Москвы очень старинный, ампир, задавлен грузными оштукатуренными громилами-домами с окнами-амбразурами, тусклые фонари. Вошли со двора, особнячок темен, совершенно необитаем, дверь сорвана с одной петли, качается, — дом на снос; за дверью поднимается лестница полукругом, ступени и справа, и слева, а в середине балюстрада, и все деревянное с выточенными балясинами. Как декорация в Малом театре... Двери дермантиновые, драные, вата торчит. Я — полна ассоциациями — собираюсь шагнуть на ступени, но Воробьев тянет меня куда-то в черный провал, под лестницу. Глаза привыкают к темноте, несколько шагов вниз - металлическая дверь. Воробей стучит, тишина. Стучит. Мне делается не по себе.
"Тут никого нет, уйдем..." - предлагаю. "Нет, должен быть!" Действительно, недовольный низкий голос вдруг спрашивает:
"Кто?".
"Это я, старичок, Воробьев!" - "Воробьев?" — Человек явно недоволен и удивлен, но засов скрежещет, и дверь ползет. В глаза бьет ослепительно белый свет, и красная рубашка в проеме двери, джинсы, очки.
И мы входим в подвал, стены побелены, комнатка чиста и пуста, как и должна быть, - мастерская; в углу на полу гитара, на стенах темными квадратами картины небольших форматов. Подхожу. Завораживает мгновенно - сюр, да какой! А техника! Почти Брейгель-мужицкий, только персонажи — родные алкаши, советские менты у пивного ларька в сумеречном дрожащем свете одинокой лампочки, улица тонет во мраке, горит глаз голодного бездомного кота...Леха был молодым, я думала, лет двадцати пяти (и классик был жив, только болен тяжело). Он выглядел много старше, оказалось, ему лишь на месяц больше, чем мне, всего семнадцать, но обманывал тут возраст, а внешность была правдой, отражав внутреннюю сущность.

[/q]

Вот такая интересная веточка Журавлев - Московские есть на родословном древе

Хомутовский сельский совет

Он расположен в бывшей Углецкой волости, называвшейся по селу Углец, которое было центром волости. Здесь пересекались торговые тракты из Кинешмы в Галич и из села Игодова в село Воронье.

Село Светлое на тракте из Игодова в Воронье известно с 1620 г., когда с соседними деревнями было оно пожаловано Егупу Семеновичу Жадовскому, отличившемуся при обороне Москвы от поляков. Потомками Е.С.Жадовского были Валерьян Никандрович Жадовский и его дочь поэтесса Юлия Валерьяновна Жадовская. В роду Жадовских село находилось до 1860 г.
На месте старинной деревянной Никольской церкви в 1819 г. была построена каменная церковь, названная Преображенской; память же о Никольской церкви сохранена в приделе Николая Чудотворца в Преображенской церкви.

Стоявшая рядом с селом усадьба принадлежала художнику С.Н.Философову.

Деревня Ананьино. В ней и в соседних деревнях было много искусных плотников, которые уходили отсюда на заработки в города. В 1717 г. в Петербургской канцелярии плотник-подрядчик деревни Ананьино Фома Емельянович Шишлов с артелью плотников заключил соглашение на строительство в Петербурге на Васильевском острове деревянных домов для мастеров-иностранцев, прибывших на работу из-за границы. Разрешение на подряд Шишлов просил у своего помещика графа Г.И.Головкина. Тогда деревня Ананьино принадлежала этому видному государственному деятелю — канцлеру России. Он сам был заинтересован в передаче казенных подрядов крепостным своих вотчин.

На тракте из Игодова в Воронье стояла усадьба Печуры, от которой сохранились сейчас только остатки парка с растущими в нем лиственницами, дубами и кленами. Усадьба принадлежала сестрам-помещицам девицам Варваре и Марии Шиповым — родным теткам писателя Алексея Феофилактовича Писемского. Он бывал в этой усадьбе.

В сохранившемся описании Печур 1790 г. сказано: «Сельцо Печуры, 17 дворов, стоит на прудах и колодцах. В нем господский деревянный дом, на каменном фундаменте. Дача (земля.— Д.Б.) по речкам Марковице и Тинке, крестьяне на оброке». Владелец сельца Алексей Матвеевич Шипов, заседатель Чухломского суда и дед А.Ф.Писемского, был женат на Ольге Васильевне Колобовой, у них были дети: Яков, Авдотья, Анна, Варвара и Мария. Анна Алексеевна была матерью А.Ф.Писемского.

В Печурах писатель бывал несколько раз, в том числе в 1861 г., как видно из письма, посланного им И.С.Тургеневу в Париж.

Деревня Белый Овраг. В 1720 г. здесь стояла усадьба, принадлежавшая Т.С.Овцыну, сын которого Иван Тихонович Овцын был известный адмирал, отличившийся в Чесменском морском сражении русских с турками, когда он командовал фрегатом «Почтальон».

Деревня Климово. У деревни стояла усадьба, в 1770 г. принадлежавшая П.Г.Писемскому, родственнику деда А.Ф.Писемского.

Село Иваньковица с деревнями Шульгино, Осипово принадлежало Е.Д.Трубецкой. Каменная церковь здесь во имя Иоанна Предтечи.

В селе Б.М.Кустодиев делал зарисовки ярмарки, здесь он написал последнее полотно «Прогулка верхом», на котором изображены художник и его жена. В Богородицком погосте на реке Медозе Кустодиеву позировали священник и дьякон этого погоста.

Недалеко погост Никола-Корба на реке Корбе, названный по имени Никольской церкви.
Источник

ВЕТВЬ ОТ ЖУРАВЛЕВА ИВАНА КЛИМОВИЧА (1840-1907)
Ссылка на сообщение

[q]

Андрей Журавлев И Евгения Журавлева – прадедушка и прабабушка по линии матери.

[/q]

По документам.
ЖУРАВЛЕВ Андрей Иванович, 1866 г., уроженец Костромской губернии, Галичского уезда, Говеновской волости, д. Максаково. Женился 22 января 1884 года (бракосочетание проходило в церкви Богоявленской погоста Богоявленского, что на Мере).
Жена - ЖУРАВЛЕВА (Баташова) Евгения Егоровна, 1868 г., уроженка Костромской губернии, Кинешемского уезда, усадьбы Студенца. Дочь контаниста усадьбы Студенца Георгия Феодоровича Баташева.
Дети Андрея и Евгении -

[q]

1. Иван Андреевич Журавлев, дедушка. Участник гражданской войны 1914-1918 г.
Работал в Москве, имел собственную бондарную мастерскую – артель, а также собственный дом в деревне Матцаково Ивановской или Костромской области, где жила его семья. В 1930-е годы был раскулачен в деревне, затем был восстановлен в правах по ходатайству своего сына Михаила. Последнее время жил и работал в Туле, где умер от болезни 29 апреля 1949 г.

Его жена – Мария, проживала с тремя детьми в деревне Матцаково, где проживали и ее родители. Умерла в 40 лет от тяжелого крестьянского труда 25 июля 1929 г.

[/q]

По документам -
ЖУРАВЛЕВ Иван Андреевич (08.12.1884 – 29 апреля 1949 г.), уроженец д.Максаково (Мотцаково), Говеновской волости, Галичского уезда, Костромской губернии. Женился 18 января 1904 г. (бракосочетание в церкви Богоявленская, что на Мере). Участник гражданской войны 1914-1918 гг. Работал в Москве, имел бондарную мастерскую-артель. В 30-е годы был раскулачен. Последние годы проживал в Туле, где умер от болезни.
Жена – ЖУРАВЛЕВА (Баскакова) Мария Алексеевна (1886 – 25 июля 1929 г.), уроженка д.Копыловки, Говеновской волости, Галичского уезда, Костромской губернии. Дочь крестьянина Алексея Арсеньевича Баскакова – д.Копыловка. После открытия бондарной мастерской проживала в Москве. Во время Гражданской войны, уехала к родителям в Максаково Костромской губернии.