18 сентября - день памяти поэта
Дмитрий Борисович Кедрин (1907 - 1945г.)
Жизнь его была короткой - всего 38 с половиной лет..
Было голодное детство в родном Екатеринославле, пришедшееся на годы революции и Гражданской войны, раннее сиротство.
Молодость поэта, несмотря на то, что он из-за своего дворянского происхождения не был принят в комсомол, закончилась драматически: он был арестован и заключён на несколько месяцев в тюрьму за «недонесение известного контрреволюционного факта». Он не донёс о том, что один из его друзей оказался сыном белого эмигранта и получил от отца из-за границы посылку. Этого оказалось достаточно, чтобы оказаться за решёткой, пусть и на несколько месяцев, но уже до конца жизни - в чёрных списках неблагонадёжных.
Выйдя из тюрьмы, Дмитрий Кедрин вместе со своей молодой женой Людмилой и тётушкой Людмилой Ивановной Кедриной, заменившей ему рано умершую мать, переселяется в ближнее Подмосковье, в Черкизово, где ему и предстоит провести потом всю свою недолгую жизнь.
Жизнь была очень бедная. Без своего жилья, без постоянного дохода. Работал поэт сначала в многотиражной газете Мытищинского вагоностроительного завода. Вступив в Союз писателей, он перешёл на «вольные хлеба», но поэтические заработки были скудны, рукописи его поэтических книг лежали в издательствах, но их не печатали. Лишь в самом конце 30-х годов вышла в свет единственная прижизненная книжка поэта Дмитрия Кедрина - сборник стихов «Свидетели».
Во время войны был фронтовым корреспондентом, а после демобилизации с семьей жили в той же маленькой квартирке в большой нужде, ведь его снова мало печатают.
Утром 19 сентября 1945 года на железнодорожной насыпи у станции Вешняки был найден весь избитый, умирающий человек, явно сброшенный с поезда. Его повезли в больницу, но по дороге он умер. Им оказался Дмитрий Кедрин.
И только через много лет, благодаря стараниям друзей- поэтов и семьи стихи замечательного поэта пришли к читателям.
***
Бывало, в детстве я в чулан залезу,
Где сладко пахнет редькою в меду,
И в сундучке, окованном железом,
Рабочий ящик бабушки найду.
В нем был тяжелый запах нафталина
И множество диковинных вещиц:
Старинный веер из хвоста павлина,
Две сотни пуговиц и связка спиц.
Я там нашел пластинку граммофона,
Что, видно, модной некогда была,
И крестик кипарисовый с Афона,
Что, верно, приживалка привезла.
Я там нашел кавказский пояс узкий,
Кольцо, бумаги пожелтевшей десть,
Письмо, написанное по-французски,
Которое я не сумел прочесть.
И в уголку нашел за ними следом
Колоду бархатных венгерских карт,
Наверное, отобранных у деда:
Его губили щедрость и азарт.
Я там нашел мундштук, зашитый в замшу,
На нем искусно вырезан медведь.
Судьба превратна: дед скончался раньше,
Чем тот мундштук успел порозоветь.
Кольцо с дешевым камушком — для няни,
Таблетки для приема перед сном,
Искусственные зубы, что в стакане
Покоились на столике ночном.
Два вышитые бисером кисета,
Гравюр старинных желтые листы,
Китовый ус из старого корсета,—
Покойница стыдилась полноты.
Тетрадка поварских рецептов старых,
Как печь фриштык, как сдобрить калачи,
И лентой перевязанный огарок
Ее венчальной свадебной свечи.
Да в уголку за этою тетрадкой
Нечаянно наткнуться мне пришлось
На бережно завернутую прядку
Кудрявых детских золотых волос.
Что говорить,— неважное наследство,
Кому он нужен, этот вздор смешной?
Но чья-то жизнь — от дней златого детства
До старости прошла передо мной.
через небольшое поле от дома.
по своим дворянским пикникам до революции 
Попьем чайку?