☕ Приятного чаепития

С Вашего позволения, за чашечкой чая почитаем рассказ Валентины Осеевой " Бабка"....

[ Изображение на стороннем сайте: 0c2ade7ad5_2307804_29010287.jpg ]

Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. В старой вязаной кофте, с подоткнутой за пояс юбкой расхаживала она по комнатам, неожиданно появляясь перед глазами как большая тень.
– Всю квартиру собой заполонила!.. – ворчал Борькин отец.
А мать робко возражала ему:
– Старый человек… Куда же ей деться?
– Зажилась на свете… – вздыхал отец. – В инвалидном доме ей место – вот где!
Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.

* * *

Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь:
– Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького то на дорожку…
Подходила к Борьке:
– Вставай, батюшка мой, в школу пора!
– Зачем? – сонным голосом спрашивал Борька.
– В школу зачем? Темный человек глух и нем – вот зачем!
Борька прятал голову под одеяло:
– Иди ты, бабка…
– Я то пойду, да мне не к спеху, а вот тебе к спеху.
– Мама! – кричал Борька. – Чего она тут гудит над ухом, как шмель?
– Боря, вставай! – стучал в стенку отец. – А вы, мать, отойдите от него, не надоедайте с утра.
Но бабка не уходила. Она натягивала на Борьку чулки, фуфайку. Грузным телом колыхалась перед его кроватью, мягко шлепала туфлями по комнатам, гремела тазом и все что то приговаривала.
В сенях отец шаркал веником.
– А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из за них!
Бабка торопилась к нему на помощь.
– Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила.
Отец хлопал дверью. За ним торопливо выбегал Борька. На лестнице бабка совала ему в сумку яблоко или конфету, а в карман чистый носовой платок.
– Да ну тебя! – отмахивался Борька. – Раньше не могла дать! Опоздаю вот…
Потом уходила на работу мать. Она оставляла бабке продукты и уговаривала ее не тратить лишнего:
– Поэкономней, мама. Петя и так сердится: у него ведь четыре рта на шее.
– Чей род – того и рот, – вздыхала бабка.
– Да я не о вас говорю! – смягчалась дочь. – Вообще расходы большие… Поаккуратнее, мама, с жирами. Боре пожирней, Пете пожирней…
Потом сыпались на бабку другие наставления. Бабка принимала их молча, без возражений.
Когда дочь уходила, она начинала хозяйничать. Чистила, мыла, варила, потом вынимала из сундука спицы и вязала. Спицы двигались в бабкиных пальцах то быстро, то медленно – по ходу ее мыслей. Иногда совсем останавливались, падали на колени, и бабка качала головой:
– Так то, голубчики мои… Не просто, не просто жить на свете!
Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стул сумку с книгами и кричал:
– Бабка, поесть!
Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах.
Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая:
– Все хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает.
Иногда Борька жаловался на родителей:
– Обещал отец портфель. Все пятиклассники с портфелями ходят!
Бабка обещала поговорить с матерью и выговаривала Борьке портфель.
Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку:
– Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?
– Ела, ела, – кивала головой бабка. – Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава.
Потом вдруг, глядя на Борьку выцветшими глазами, долго жевала она беззубым ртом какие то слова. Щеки ее покрывались рябью, и голос понижался до шепота:
– Вырастешь, Борюшка, не бросай мать, заботься о матери. Старое что малое. В старину говаривали: трудней всего три вещи в жизни – богу молиться, долги платить да родителей кормить. Так то, Борюшка, голубчик!
– Я мать не брошу. Это в старину, может, такие люди были, а я не такой!
– Вот и хорошо, Борюшка! Будешь поить кормить да подавать с ласкою? А уж бабка твоя на это с того света радоваться будет.
– Ладно. Только мертвой не приходи, – говорил Борька.
После обеда, если Борька оставался дома, бабка подавала ему газету и, присаживаясь рядом, просила:
– Почитай что нибудь из газеты, Борюшка: кто живет, а кто мается на белом свете.
– «Почитай»! – ворчал Борька. – Сама не маленькая!
– Да что ж, коли не умею я.
Борька засовывал руки в карманы и становился похожим на отца.
– Ленишься! Сколько я тебя учил? Давай тетрадку!
Бабка доставала из сундука тетрадку, карандаш, очки.
– Да зачем тебе очки? Все равно ты буквы не знаешь.
– Все как то явственней в них, Борюшка.
Начинался урок. Бабка старательно выводила буквы: «ш» и «т» не давались ей никак.
– Опять лишнюю палку приставила! – сердился Борька.
– Ох! – пугалась бабка. – Не сосчитаю никак.
– Хорошо, ты при Советской власти живешь, а то в царское время знаешь как тебя драли бы за это? Мое почтение!
– Верно, верно, Борюшка. Бог – судья, солдат – свидетель. Жаловаться было некому.
Со двора доносился визг ребят.
– Давай пальто, бабка, скорей, некогда мне!
Бабка опять оставалась одна. Поправив на носу очки, она осторожно развертывала газету, подходила к окну и долго, мучительно вглядывалась в черные строки. Буквы, как жучки, то расползались перед глазами, то, натыкаясь друг на дружку, сбивались в кучу. Неожиданно выпрыгивала откуда то знакомая трудная буква. Бабка поспешно зажимала ее толстым пальцем и торопилась к столу.
– Три палки… три палки… – радовалась она.

* * *

Досаждали бабке забавы внука. То летали по комнате белые, как голуби, вырезанные из бумаги самолеты. Описав под потолком круг, они застревали в масленке, падали на бабкину голову. То являлся Борька с новой игрой – в «чеканочку». Завязав в тряпочку пятак, он бешено прыгал по комнате, подбрасывая его ногой. При этом, охваченный азартом игры, он натыкался на все окружающие предметы. А бабка бегала за ним и растерянно повторяла:
– Батюшки, батюшки… Да что же это за игра такая? Да ведь ты все в доме переколотишь!
– Бабка, не мешай! – задыхался Борька.
– Да ногами то зачем, голубчик? Руками то безопасней ведь.
– Отстань, бабка! Что ты понимаешь? Ногами надо.

* * *

Пришел к Борьке товарищ. Товарищ сказал:
– Здравствуйте, бабушка!
Борька весело подтолкнул его локтем:
– Идем, идем! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция.
Бабка одернула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами:
– Обидеть – что ударить, приласкать – надо слова искать.
А в соседней комнате товарищ говорил Борьке:
– А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная.
– Как это – главная? – заинтересовался Борька.
– Ну, старенькая… всех вырастила. Ее нельзя обижать. А что же ты со своей то так? Смотри, отец взгреет за это.
– Не взгреет! – нахмурился Борька. – Он сам с ней не здоровается.
Товарищ покачал головой.
– Чудно! Теперь старых все уважают. Советская власть знаешь как за них заступается! Вот у одних в нашем дворе старичку плохо жилось, так ему теперь они платят. Суд постановил. А стыдно то как перед всеми, жуть!
– Да мы свою бабку не обижаем, – покраснел Борька. – Она у нас… сыта и здрава.
Прощаясь с товарищем, Борька задержал его у дверей.
– Бабка, – нетерпеливо крикнул он, – иди сюда!
– Иду, иду! – заковыляла из кухни бабка.
– Вот, – сказал товарищу Борька, – попрощайся с моей бабушкой.
После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку:
– Обижаем мы тебя?
А родителям говорил:
– Наша бабка лучше всех, а живет хуже всех – никто о ней не заботится.
Мать удивлялась, а отец сердился:
– Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня – мал еще!
И, разволновавшись, набрасывался на бабку:
– Вы, что ли, мамаша, ребенка учите? Если недовольны нами, могли бы сами сказать.
Бабка, мягко улыбаясь, качала головой:
– Не я учу – жизнь учит. А вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растет! Я свое отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьете, то не вернете.

За чашечкой чая обо всем... ▶ Дневник Tasha56

За чашечкой чая обо всем...
▶ Дневник Tasha56