Мир творчества каспийцев

Волобуев Е.К. Штурмана не врут . — СПб.: Судостроение, 2012. - 384 с., ил.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


***

Сегодня, спустя почти полвека после окончания мной училища, я могу точно сказать, что из меня не получилось бы ни уверенного моряка, ни ответственного человека, если бы я не прошел школы управления, которую проходил в нашем коллективе каждый рядовой курсант. В той школе каждый постигал на своем опыте систему взаимоотношения людей, систему управления, учась – управлять другими; управлять собой; быть управляемым другими.
Эта наша школа, эта наша система обучения управлению, была исключительно эффективной. Ведь постоянно каждый вырабатывал свое собственное решение, каждый мог сравнить свою систему выработки решений с работой других и затем убедиться в своей правоте или неправоте. И так как коллективно выработанное решение было почти всегда правильным, это обеспечивало комфортную жизнь в нашем коллективе.
Мне часто приходится сталкиваться с пренебрежительным отношением к коллективизму. Множество людей считают коллектив стадом, а коллективизм – стадным чувством, атавистическим, якобы, инстинктом. Вот, дескать, ходили мы когда-то, в допещерные времена, стадами, чтобы обороняться от диких зверей, и сохранили эту стадность по сию пору.
Здесь все поставлено с ног на голову.
Именно лидерская система, в которой мы все еще живем, где мы ходим стадом за козлами, идущими во главе, и является атавистической. Именно в допещерное время, когда появлялся кто-то посильней других, люди вынуждены были следовать за лидером. И правильно делали. Потому что демократически настроенных или несогласных тогда традиционно съедали. Как нередко тем или иным образом съедают несогласных в лидерской системе и сегодня.
Но сегодня же все образованы, все могут иметь толковое собственное мнение. Нам пора научиться не пренебрегать разумами людей, пора окончательно перейти к коллективизму.
Когда позже я служил штурманом на атомной подводной лодке, у нас был командир лодки, толковый и яркий индивидуум. Я вечно с ним спорил по теории коллективизма. Он считал коллективизм бредом, подрывающим единоначалие. И вот, пришлось нам однажды проходить минное поле, оставшееся после прошедшей войны. Подводники знают, какая это тоска, когда ждешь скрипа минрепа о корпус и весьма вероятной смерти. Командир просчитал курс, скорость и глубину погружения лодки, скомандовал их, и мы пошли.
На лодке тишина, все напряженно вслушиваются: нет ли постороннего шума, нет ли скрипа? Я проверил расчеты командира и нашел в них ошибку. Оказалось, что мы идем в самую гущу мин. Командир побелел лицом, поняв, каким он был гордым одиноким козлом. Когда мы все же спаслись, командир перестал резко выступать против коллективизма и стал прислушиваться к другим. Но почему для этого ему обязательно надо было залезть на мины?

***

Самоуправляющийся коллективизм – это не только жизненная необходимость, это необыкновенное удовольствие, даже счастье для членов такого коллектива. И для достижения этого счастья должны выполняться определенные действия, создаваться определенные условия.
Конечно, наше самоуправление не подносилось курсантам на блюдечке руководством училища. Конечно, такой коллектив не мог быть создан изнеженными белоручками, духовно и душевно слабыми ненадежными людьми, не верящими в себя и не умеющими опираться на других.
Такой коллектив мог быть создан только бывшими рабами, молодыми матросами, прошедшими ад кандидатского стажа на флоте. Там, на кораблях, мы были беспомощны, потому что были неопытны, потому что были рассеяны в матросской массе и поодиночке ничего не могли сделать с системой. Здесь же мы объединились в непобедимый коллектив, нацеленный на устранение любой несправедливости. Мы устроили себе пять лет такой жизни, какую только могли себе вообразить. Мы не мирились ни с чем, что нас не устраивало, даже самой, казалось бы, пустяковой мелочью. Мы не упустили ничего, сделав все, что было нужно для нашего развития.
И это была не господская жевательная жизнь, хоть мы и чувствовали себя хозяевами жизни. Требования, предъявляемые нашим курсантским коллективом к каждому его члену, были чрезвычайно высоки. На мой взгляд, даже слишком высоки. Если в коллективе становилось известно о каком-либо позорном поступке курсанта (например, обидел дома младшую сестренку, забрав деньги из ее копилки), такой курсант по решению коллектива вылетал из училища. То же происходило, если кто-то получал повторно двойку.
Все решения, принимаемые курсантами, утверждались руководством училища. Вплоть до отстранения от должности преподавателей или начальников. Даже если такие решения были сомнительными или заведомо неправильными. Спустя какое-то время это становилось очевидным, и курсанты исправляли положение, насколько возможно. И учились, тем самым, жизненной осторожности.

***

Был лишь один случай, когда руководство училища заставило курсантов изменить свое решение немедленно. Случай показателен тем, что касался он не порядков в училище, а выборов в органы власти Азербайджана. Но не менее показателен и тот факт, что это был единственный случай за все пять лет моего обучения.
Мы всегда обсуждали кандидатуры на выборы и всегда старались выдвигать курсантов даже на те выборные должности, которые по штату были офицерскими. Но не возводили это в принцип: на высокие должности выбирали высоких начальников, а в Верховный Совет Азербайджана – начальника училища. Выбрали бы и туда курсанта запросто. Но как бы он тогда учился?
А тут к нам пришел новый начальник училища адмирал Акимов. Сразу же назначили довыборы в Верховный Совет Азербайджана, где начальник училища имел как бы штатное место. На доске объявлений появилось сообщение, что через два дня в клубе состоится утверждение кандидатом Акимова, выдвинутого инициативной группой во главе с капитаном первого ранга Чижовым.
Мы не знали Акимова, и в коллективе началось брожение.
Появилась инициативная группа и в нашем коллективе. Возглавил ее Тихон Зубарев, рядовой курсант, энергичнее всех выступавший против Акимова. Тихон организовал неофициальное собрание коллектива и предложил выдвинуть капитана 2 ранга Бабаяна.
«Неофициально» – не значит конспиративно. Просто вынос чего-либо за пределы коллектива оговаривается отдельно. Хотя, должен признать, определенная таинственность была присуща таким собраниям. Наверное, нам, мальчишкам еще, так было интереснее.
Бабаян только что вышел из тюрьмы, где сидел за потерю тральщика, которым командовал. Как оказалось, сидел несправедливо. Был ужасный шторм, который не мог не погубить этот корабль.
Коллектив в большинстве в своем с радостью согласился избавиться от Бабаяна. Обрадовавшись оправдательному приговору и неожиданно свалившейся свободе, он очень уж ретиво служил и у многих сидел в печенках. Мне Бабаян не мешал, более того, я считал его очень хорошим командиром, но я доверился коллективу.
Я пошел на курируемый мной младший курс, собрал там группу активистов во главе с курсантом Забарой, поставил им задачи. Потом лично обошел всех выдающихся спортсменов училища и каждому сунул под нос кулак, чтобы он знал, за кого голосовать. Или вы знаете лучший способ убеждения спортсменов?
Через два дня Чижов, председательствующий на собрании как доверенное лицо Акимова, два часа рассказывал нам хорошее об Акимове. Затем слово взял Тихон и одной фразой предложил выдвинуть Бабаяна.
Чижову ничего не оставалось, как объявить голосование «в порядке поступления».
За Акимова проголосовало пять человек, а за Бабаяна – пять сотен. Несколько раз, в нарушение всех законов, нас заставляли повторно голосовать, четыре часа не выпуская из зала. Результат был тот же.
Подвел нас Бабаян, который, поколебавшись, взял самоотвод.

***

А ведь упрись Бабаян, отправься в Верховный Совет – весьма возможно, не случилось бы резни в Сумгаите и Баку. Не случилось бы той негодяйской войны, беды не только для азербайджанского и армянского народов, но и для всего человечества.
Мудрый Тихон за двадцать лет предвидел этот будущий бред. И не зря предлагал выдвинуть в Верховный Совет Азербайджана именно Бабаяна. Появление там армянина, несомненно храброго человека, чудом выжившего в жуткий шторм, невинно пострадавшего, – заткнуло бы поганые рты, уже тогда распространявшие презрительные слухи об армянах. Распространявшие, конечно, небезвозмездно.
Обидно, что негодяи, чья направленная на разрушение СССР деятельность привела к миллионным жертвам, не только остались безнаказанными, но и процветают.
Вдвойне обидно, что сейчас у нас мало кто понимает: любое отступление от интернационализма автоматически ведет к фашизму. Третьего не дано.
Иногда говорят, что есть еще патриотизм. Нет, не может здесь быть никаких «еще»! Если патриотизм связан с чаяниями всего человечества, то он интернационален. Если же патриотизм урезан на общечеловеческое содержание и связывается с какой-либо националистической идеей (например, с русским национализмом), то он является фашизмом (в этом случае – русским фашизмом).
Тот факт, что у нас исчезло понятие интернационализма, говорит о крупной победе фашизма. Гитлер и из могилы, оказывается, держит наше общество своей костлявой рукой.
По опросам, сегодня у нас подвержено ксенофобии 65% населения, в советское же время было 8%. Это черносотенное, националистическое, фашистское оглупление значительной части населения произошло и продолжает происходить оттого, что был подорван коллективизм, единственно способный противостоять манипулированию массами.

***

Ни постоянный состав училища, ни мы, курсанты, не представляли собой однородную массу. Среди высших руководителей попадались почти сформировавшиеся господа, рассуждавшие о неприемлемости товарищеских взаимоотношений между начальниками и подчиненными. Было и немало курсантов, стремившихся выбиться «в люди», стать элитой, подняться над другими.
Как любой коллектив, как всё общество, наш коллектив мог стать и стал сплоченным в общей борьбе с недостатками, в борьбе за положительное, представлявшееся нам важным. Хочешь жить нормально, понимаешь, что в одиночку ничего не сможешь добиться, так не жалей сил на создание коллектива!
Наше самоуправление давало гарантию свободы и развития каждому члену коллектива. Учись, развивайся, будь честным и справедливым – и коллектив не даст тебя в обиду.
Лидеры, пытавшиеся вести за собой наш коллектив, но не представлявшие, что есть и другой смысл жизни, кроме как стать лидером или служить лидеру, не приживались у нас, какие бы мощные группировки не создавали. Даже весьма харизматические лидеры. Даже когда коллектив не подвергал сомнению их особые качества и выдающуюся способность к руководству. Например, не прижился потрясающий лидер Евгений Печеник.
Карьеристски настроенным лидерам, если они не преодолевали эгоистические наклонности, становилось скучно в нашем коллективе. Как же, стал начальником, а никто не обращает внимания.
Воля нашего коллектива всегда выковывалась самим коллективом. При этом любой начальник переставал быть начальником. Формально он имел права рядового члена коллектива. На деле же не припомню, чтобы кто-нибудь из наших строевых начальников рискнул выразить особое мнение в коллективных делах, пусть даже личное мнение, не начальническое. Начальник не становился изгоем, наоборот, он старательно выполнял свои уставные обязанности по поддержанию структуры и функций вверенного ему воинского подразделения. Но значимость его в выработке коллективных решений, если сравнить с любым рядовым членом коллектива, становилась ничтожной. Коллектив весьма настороженно относился к участию начальников в коллективных делах, считая, что начальники слишком зависимы, чтобы быть объективными.

***

Коллектив был нашим детищем. Его лелеяли, но ему не подчинялись безоговорочно.
Например, курсант Иван Тореев отвечал за комсомольскую организацию факультета, был ее постоянно избираемым секретарем. Между прочим, это была офицерская должность, хоть и не строевая. Но Ивану бы и в голову не пришло диктовать что-либо коллективу. Ведь именно коллектив поставил его секретарем. Вопреки политотделу, в тяжелейшей борьбе с ним, свершив то, чего у нас не было с гражданской войны, когда рядовые становились командирами. Бывало так, что Иван принимал решения за коллектив, не спросив его, или вопреки коллективу, спросив его. Но это было не правилом, а редчайшим исключением. И переживал он в этих случаях страшно, боясь коллективного неодобрения. А зря переживал. Не будь Иван самостоятельным, он не был бы и достойным членом нашего коллектива.
Нам не нужны были люди безвольные, порабощенные подчинением (в том числе и коллективу) – ни воинские начальники, ни общественные функционеры, ни рядовые члены коллектива.
Наоборот, очень ценилась оригинальность, потому что с оригинальными личностями жилось, как правило, интересней. У них можно было чему-то научиться. Если Толя Муратов (Рантик) может плыть в бассейне подводной лодкой с двумя перископами, рукой и ногой, одно это уже достойно уважения. А уж наших певцов и гитаристов коллектив носил на руках.
Я постоянно курировал спортсменов и был неформальной «классной дамой» одного из младших курсов, обеспечивая там поддержку решениям нашего коллектива. И никогда не чувствовал себя незаменимым. Но я мог и уклониться от выполнения решения коллектива, если оно мне не нравилось, мог даже противодействовать. Это было обычным делом и обходилось без неприятных последствий для меня и разрушительных последствий для коллектива. Коллектив был для меня средством и местом моего развития, там я находил удовольствие и радость. Коллектив не мог быть мне в тягость. Если мне что-то не нравилось – всегда можно было бороться или не участвовать.
И никто этому не препятствовал.
Более того, никто не препятствовал чьим-либо карьеристским устремлениям. Хочешь – иди на любую должность или в отличники. Никто не упрекал и тех, кто забивался в свой угол и жил, бывало и такое, бирюком.
Но почти всем было интереснее жить одной жизнью с коллективом, потому что там было не соревнование, а обмен достижениями.
Позже, когда я служил на флоте, встречал иногда офицеров солидного возраста и звания, закончивших училище и академию, но не умевших плавать. В воде они сразу же топором шли ко дну. И это морские офицеры?!
У нас такого и быть не могло. У нас были курсанты, которые серьезно занимались плаванием, были выдающиеся пловцы и ватерполисты. Бултыхаясь в одном бассейне с ними, каждый курсант худо-бедно получал хотя бы какой-нибудь разряд по плаванию.
И так во всем.

***

Был момент в самом начале, когда именно я совершил тот необходимый поступок, который положил начало этому нашему удивительному коллективу.
Отдельные предметы у нас вели временные преподаватели, постоянно работавшие в ВУЗах Баку. Как правило, это были очень грамотные специалисты. Мне понравился, например, яркий, увлеченный своим предметом преподаватель психологии, выявивший во мне чистого флегматика. Я же считал, что он немножко путал флегматичность с выдержкой.
Но вот один из «пришлых», преподаватель черчения, оказался с гнильцой. Он открыто заявил, что все наши работы будет оценивать не по качеству, а по размерам подношений. Мы тут же сговорились не сдавать ему свои чертежи вообще и посмотреть, как он тогда выкрутится.
Настало время сдачи работ. И один из нас, вопреки договоренности, понес чертеж к столу преподавателя. Я вскочил, догнал отступника, бывшего тогда, между прочим, моим командиром отделения, непосредственным начальником, выхватил его чертеж и разорвал в клочья (чертеж, не штрейкбрехера) перед носом изумленного преподавателя. Потом вернулся на свое место. Больше желающих сдать работу не нашлось.
На следующий день мы с интересом ждали оценок. Всем были выставлены четверки. Выкрутился, гаденыш!
Мы собрали общее собрание, пригласили на него руководителей училища и изложили свое мнение о взяточничестве. Больше того преподавателя мы не видели.
И пошла у нас акция за акцией.
Попытки подорвать наше самоуправление, например, навязав нам комсомольских руководителей сверху, постоянно предпринимались политическим управлением училища. Но такие попытки никогда не удавались. Зато победы в таких схватках укрепляли коллектив. Что меня по сей день удивляет, так это то, что нас ни разу не удалось расколоть, хотя ветвей, фракций, подколлективов, группировок и просто оригинальных одиночек у нас было множество.
Полагаю, что с нами невозможно было справиться, потому что у нас не было лидеров или главарей, единолично рулящих коллективом, и, соответственно, нельзя было управлять всеми, подчинив или запугав немногих. У нас были такие лидеры, как в велосипедных гонках – только был один лидер, как впереди уже другой, потом третий или снова первый.
Да и не лидеры это были, а скорее исполнители воли коллектива по отдельным вопросам. Всегда временные, хотя некоторые становились такими лидерами-исполнителями чаще других. Не дошли мы все-таки до коммунизма в отдельно взятом коллективе. Получалось у кого-нибудь что-то лучше, и он становился куратором своего направления. Таких направлений и такой работы было гораздо больше, чем нас, курсантов. Поэтому все мы, без исключения, многократно побывали в таких лидерах-исполнителях. Работа эта была не очень завидной, достаточно затратной, хотя и всегда поддерживаемой, всегда почетной.

***

А вот со стороны строевого командования училища даже и попыток не было посягнуть на наш коллективизм. И это правильное решение было заслугой всего постоянного состава училища. Тем более что, как мы выяснили на пятом курсе, с самого начала среди нас был информатор, скрытый, но ярый противник коллективизма, анонимно извещавший командование о наших задумках. Он выходил в город и опускал там письма начальнику училища без подписи. Его донесения просто прятались в сейф.
У этого курсанта погиб в войну отец. У нас многие были военными сиротами, но вот он особенно остро переживал свое сиротство. И эти переживания перешли у него во всепоглощающую ненависть к немцам, к румынам и ко всем иностранцам. Из-за него мы вынуждены были прекратить международные футбольные матчи, потому что каждый раз он, очень хороший футболист, устраивал на поле драки c иностранцами.
Он считал, что коллективизм вреден, что нам нужно все силы бросить на сплочение, на повышение воинской дисциплины и так далее. Ничего другого для него не существовало. Он стал фанатиком, весь в будущей войне.
Свои мотивы он подробно описывал в донесениях, давая там нам нелестнейшие характеристики, требуя навести в училище «нормальный воинский порядок». Что характерно, из него не получилось потом ни толкового штурмана, ни толкового строевого командира. Он вынужден был перейти в политработники, а затем стать преподавателем тактики. Рамки его фанатизма не позволили ему освоить даже то, к чему он так отчаянно стремился.
Открытых возражений, сомнений, споров о нашем коллективизме у нас было множество. Открытого предательства самой идеи коллективизма не случалось. А вот подпольное было. Правда, лишь в одном этом случае.
Между прочим, коллектив предложил мне, как старейшему, активнейшему и справедливейшему рядовому члену коллектива, единолично решить судьбу доносчика. Что бы я ни решил сделать с ним, было бы выполнено. Именно так постановил коллектив, когда доносчик был вычислен. При этом я должен был выполнить лишь роль судьи, а исполнить приговор следовало другим.
Две недели я изучал донесения этого курсанта и бился головой о стену. И выполнил решение коллектива, но по-своему, уклонившись от принятия наказующего постановления. Решил ничего не решать, ничего не менять. Да и что я мог решить? Наказать войну, которая здесь была первопричиной? И хоть публика была в ярости, я был в своем праве. Потому что такие вещи не под силу поднять одному человеку.
У нас есть административное и уголовное право, есть многократно продекларированные права человека. Но права коллектива абсолютно не разработаны, за некоторым редким и робким исключением (в профсоюзах, например). Любой коллектив обязан иметь понятные для всех ограничения в правах. Иначе он может легко превратиться в бандитскую группировку, что, на деле, слишком часто и происходит.
Но это не главное. Главное – устремленность коллектива к служению человечеству. А есть ли пункты, утверждающие принципы человечности, например, в КЗОТе? Нет там нигде ничего такого, даже в преамбулах, как будто КЗОТ не люди сочиняли.

***

Многие ротные командиры, многие преподаватели были сами увлечены и воодушевлены нашей самостоятельностью, старались поднять ее уровень, принимая деятельное участие в наших начинаниях, выступая со своими инициативами.
Большой популярностью пользовался, например, свободно посещаемый вечерний университет, где преподаватели читали лекции на самые разные темы. Дух свободомыслия был там необычайно высок. И когда некоторые политики училища пытались укротить этот дух, курсанты горой вставали на защиту свободы мышления, свободы обсуждения любых проблем.
Свобода высказываний и инициативных предложений была важнейшей характеристикой нашего коллектива. А попробуйте повысказывайтесь, попредлагайте в лидерской системе?!
Надо сказать, эта свобода просто распирала некоторых, всегда искавших, что бы такого придумать, высказать, предложить, учинить интересного, а лучше героического.
Например, Саню Строкова «распирало» по двум направлениям. Во-первых, он обожал затаскивать личные автомашины преподавателей в труднодоступные места, чтобы потом всё училище ломало головы, пытаясь догадаться, как это ему удалось? Во-вторых, он проникал через окна верхних этажей в кабинеты с опечатанными дверьми, устраивая там полтергейст. Считаю, что однажды я спас Сане жизнь, когда он хотел написать на фронтоне нашего клуба: «Кинотеатр плохих фильмов». Мне удалось доказать ему, что из-за технической неоснащенности и отсутствия страховки он свернет себе шею.
Я специализировался в спортивной, морской, туристической деятельности и очень любил выкидывать всякие штучки-шуточки на экзаменах и зачетах. Например, мог засунуть на экзамене по техническим средствам кораблевождения за пояс лист бумаги так, чтоб уголок был виден экзаменаторам. А за шпаргалку из училища отчисляли без разговоров. И вот бедные экзаменаторы, мои же любимые преподаватели, перемучавшись, выбирая между долгом и хорошим отношением ко мне, отбирали эту «шпаргалку». И читали в ней: «Да здравствует ТСК!» Будь я на их месте, удавил бы такого шутника. Но они находили в себе силы посмеяться.
Было осуществлено и много серьезных проектов. Организационных, образовательных, познавательных, политических, благотворительных, спортивных, музыкальных, театральных, туристических. Но все же, больше было просто веселого. Мы же были (и остались, надеюсь) креативными мальчишками.
В лидерской же системе у нас не получилось бы и тысячной доли этого.

***

В нашей стране преувеличили роль лидера настолько, что задавили коллективный разум, коллективную волю и коллективную ответственность. Мы не смогли, хоть и пытались, избавиться от привычки к поклонению. Привыкли поклоняться божеству – превратили коммунистическую идеологию в религию, работы Маркса и Ленина стали новым Священным Писанием. Привыкли кланяться элите – и часть рабов сделалась новыми господами. Привыкли преклоняться перед лидером. Нам, как баранам, обязательно нужен козел, идущий впереди стада.
Нас ничему не научили жертвы, к которым приводит то безответственность руководителей, то безудержное преклонение перед их личностями, их поступками, их жизненным путем. Преклонение, сплошь и рядом переходящее в ненависть фанатиков ко всем, не впадающим в этот маразм.
Неприлично подменять идеологию неврастенической эмоциональностью. Неприлично публичностью личности подменять публичность политики. А такой подменой постоянно пользовались и пользуются лидеры, позволяя разводить вокруг себя шумиху.
На экране телевизора постоянно мелькают первые лица государства, руководители партий и организаций. Общество разделено на немногих «передовиков», публичных личностей, высоких должностных лиц и безликую массу остальных. При этом передовики, отличники, рекордсмены всегда используются для оглупления масс и удержания их в повиновении, подчинении и услужении лидерам.
В обществе, в любом нашем коллективе, тон задает руководитель. На любом уровне общественной организации рядовому члену коллектива отводится роль статиста – проголосовать «за» или «против» того, что предлагает руководство. Многих это полностью устраивает, поскольку снимает всякую ответственность.
Руководители боятся потерять влияние в коллективе, не доверяют своим товарищам, не доверяют коллективному мнению. Рядовые же члены коллектива привыкли не высовываться, боятся ответственности и работы. А ведь формирование коллектива, укрепление коллективизма – упорная и тяжелая работа.
Политическая и прочая мощь человеческого коллектива не обладает свойством аддитивности. Не равна сумма личных качеств членов коллектива качеству всего коллектива. Люди способны на нечто большее, чем создание колоний по типу муравьиных. В хорошем коллективе личные качества людей умножаются, а то и возводятся в степень. Вероятность этого тем выше, чем больше различий и чем меньше унифицированность индивидуумов в коллективе.
Наоборот, ориентировка на лидера подавляет качество масс. К примеру, во многих политических партиях можно наблюдать исключительный подбор сильных личностей во главе с выдающимся лидером, но общая политическая сила их остается силой одного лидера. В результате выборы становятся соревнованием лидеров.
А вот сплоченные идеологией массы – это сила. Сила, способная сдвинуть общество, приведя свою партию к власти через революцию или через выборы. Это если есть такая партия, носитель идеологии развивающихся масс. Суть проблемы именно в идеологии.
В коллективе каждый человек становится сильнее. Неимоверно трудно поднимать свою жизнь самому. Я жил и тогда, и потом хорошо и радостно, потому что научился чувствовать у себя за спиной свой коллектив и всё человечество. Никогда я не был предан своим коллективом.

***

Надо сказать, что уже тогда многие из нас задумывались: почему всё общество не живет так же привольно и вольготно, как и мы? Больше всего эта проблема волновала Валерия Фирсакова. Своим занудством в этом отношении он нас изрядно помучил. Но мы терпели. На идеологические войны нас было не сподвигнуть, если нам, коллективу, не было предельно ясно, за что, с кем и против чего воевать.
Конечно, мы часто выходили на неразрешимые для нас проблемы, например, на проблему легитимности однопартийной системы в стране. Но наши воспитатели решали это просто. Они предлагали отложить наше участие в решении таких вопросов до окончания училища. Но никогда не запрещали обсуждение любых проблем.
Случались в училище, конечно, и неизбежные конфликты. Порой они даже докатывались до страниц «Красной Звезды». Но спокойную, благожелательную обстановку в училище, направленную на подготовку грамотных, уверенных в себе курсантов, это не нарушало.
Посмотрите, например, как правильно и легко разрешил наш коллектив один из случаев, произошедший с Валерием Фирсаковым.
Валера находился в постоянной оппозиции к Руководству СССР. Резко критиковал, например, Н. С. Хрущева, подозревая его в создании собственного культа личности. И однажды заместитель начальника факультета капитан 1 ранга М. М. Домнич «взорвался», направив Валеру на психиатрическое обследование. Валера, перепуганный и возмущенный, ринулся за помощью в коллектив.
Обычно коллектив сразу же увольнял начальников за такие проступки. Никто не имел права использовать для решения идеологических споров психиатрию. Но Домнич, прошедший войну командиром подводной лодки, всегда был спокойным и вдумчивым начальником. У нас, курсантского коллектива, никогда не было с ним не то что конфликтов, но и простых недоразумений.
Мы были ошарашены тем, что гонение на Валеру устроил именно Домнич, несгибаемый упрямец, всегда поступавший по совести, а не по команде, хоть режь его на куски. Оттого и был он всего лишь заместителем, а не начальником факультета.
Тем не менее, коллективу понадобилось всего полчаса, чтобы вынести решение. Домничу было указано на недопустимость подобных поступков. Было заявлено, что впредь коллектив будет реагировать на такие вещи предельно резко. Валере было сказано, что коллектив гарантирует ему окончание училища и производство в офицеры, о чем бы он ни высказывался (!). И всем было ясно, без малейших сомнений, что это не треп. Посмей начальство хотя бы тронуть Валеру – случилось бы восстание. И это несмотря на то, что Валеру с трудом терпели за его идеологизированность и склонность к болтологии.
Кроме того, Валере рекомендовалось больше заниматься практическими делами. Для начала ему поручили радиофикацию курсантской столовой.
И уже через пять минут все в училище, в том числе и Домнич, бегали по указаниям Валеры, проклиная все на свете, потому что пришлось забросить все личные дела. Исполнитель воли коллектива автоматически становился самым главным. Мы тогда еще удивлялись: почему с нами не бегает Хрущев?
Столовая была радиофицирована в предельно короткие сроки, но никому из нас больше и в голову прийти не могло назначить Валеру исполнителем еще чего-нибудь.

***

Идеология, спускаемая сверху, как правило, предназначена для отвода глаз публике, для ее успокоения. Если человек воспринимает её некритично, не вырабатывает свое суждение, не идет своим путем, то он не живет своей собственной жизнью. Такой человек потерян не только для себя, но и для общества. Мы не просто теряем отдельных людей, мы теряем поколения, оторвавшиеся от общественного развития.
Не понимая этого, невозможно сделать народ или партию единым организмом. Этого единения всегда стараются добиться, спуская вниз постановления для изучения и выполнения. Частенько эти решения – чушь, «косолаповские пустышки» (все постановления съездов КПСС, от Брежнева до Горбачева, переписывались из одного в другое Ричардом Косолаповым).
Даже если руководство излагает толковые идеи, эти идеи должны запускаться в массы и возвращаться переработанными, подходящими для жизни. Тогда все будет понятно всем. Каждый член партии будет работать осознанно и за себя, и за партию. Партия будет единым коллективом. Толковые предложения не будут «уходить в песок», разрушительные – не будут приниматься.
Поэтому очень нужно, чтобы каждый человек и каждый коллектив жил полнокровной, насыщенной жизнью, нарабатывал опыт, который он сможет предложить всему обществу. Поэтому очень нужно, чтобы существовала система руководства обществом снизу.
И здесь абсолютно непригодны переносимые из техники схемы управления. Послан правительством управляющий импульс, внизу отработали, отправили подтверждение наверх, там его восприняли, как корреляционный сигнал, подправили первоначальный сигнал управления. Глупости все это, потому что нет в этой схеме ничего человеческого, разумного, интуитивного. Нельзя человека дергать за веревочки. И неэффективно, и чревато.
Человек должен сам распоряжаться своей жизнью, направляя власть на свою и общественную пользу, привлекая к ответственности руководство страны, если оно плохо справляется со своими обязанностями. Пуп земли – рядовой человек, а не Президент или Генсек. Этот рядовой и должен быть основой общества и главным управителем.

***

На втором году службы наш коллектив испытал сильнейшее потрясение, вдруг увеличившись почти вдвое. К нам прибыли бывшие курсанты, уволенные было два-три года назад по хрущевскому сокращению. И вот теперь их, разбежавшихся по всему свету, отыскали, предложили, уговорили. Флот остро нуждался в специалистах.
Все прибывшие были лет на пять старше нас, многие имели довольно высокие старшинские звания, имели семьи. Поэтому почти все они стали у нас начальниками. У них была общая судьба, несколько отличная от нашей, – нас еще не увольняли. Возраст, больший жизненный опыт, звания, увольнение и восстановление – все это сплачивало их и противопоставляло нам.
Любой другой коллектив рухнул бы под напором такой мощной группировки. Но не наш. Наш коллектив к тому времени стал непоколебим.
У вновь прибывших новичков-старичков было одно слабое место: все они отошли от учебы, им было трудно вновь втянуться в наш учебный процесс. Даже если вербовщики отыскали их в ВУЗах. Училищный уровень обучения был выше университетского. На каникулах, когда мы с бывшими одноклассниками встречались на речке, я легко затыкал студентов за пояс по общеобразовательной подготовке. Например, мой школьный приятель Витя Воробьев, студент физмата ЛГУ, да еще и на курс старше меня, не мог просчитать многое из того, что мог я (например, переход самолетом звукового барьера).
Мы распределили между собой вновь прибывших и начали их подтягивать. Я взял на себя сразу двоих: Мишу Леснова и Льва Васильева. Выяснял, что у них осталось от прежних знаний, что именно им непонятно, а прежде всего – откуда у этого непонимания ноги растут.
С Мишей, типичным интеллигентом с типичным хроническим насморком, которым он почему-то чрезвычайно гордился, было легче.
Спокойного Мишу «выдернули» со второго курса ЛИИЖТа, где все-таки чему-то учили, и он довольно быстро начал разбираться в нашей учебной программе. (Не так давно я встретился с Мишей. Вспомнили, понятно, училище. И Миша вдруг заявил, что он был самым умным среди нас. Я ему напомнил, что подрабатывал у него репетитором. А он ответил, что это касалось не ума, якобы, а знаний. Как будто образованность не связана с развитием ума?!)
А вот Льва «отловили» в дальневосточной тундре, где он был рабочим в геологической партии. Не моряком, так геологом – такой вот романтик.
В тундре у него выветрилось даже то, что он раньше знал. К тому же, Лев был крайне нетерпелив, язвителен и даже желчен. Как только мы с ним начинали заниматься, Лев, чье чрезмерно развитое честолюбие было ущемлено тем, что его учит юноша на пять лет моложе, кричал:
– Что ты мне экзамены устраиваешь? Взялся объяснять – так объясняй. Или катись к чертовой бабушке.
Я, не обращая внимания на его вопли, продолжал работать. К середине занятия Лев переходил, бывало, к страшным, по его мнению, оскорблениям:
– Ты же ничего не умеешь! Ты толком объяснить ничего не можешь! Ты же пентюх! Я бы спокойно оставил тебя в постели со своей женой.
Не понимал он, что эти оскорбления были для меня комплиментами.
Конечно, Лев мог быть спокойным за свою Маргариту Савельевну, оставляя ее на мое попечение. К женам своих друзей я дышал ровно. А вот Наташку, трехлетнюю дочку Васильевых, я, как и все в училище, обожал. Это было для меня роскошное удовольствие: захватив буханку черного хлеба, забежать к Васильевым, чтобы часок поболтать и поиграть с малышкой. Все баловали Наташку. И ведь какая прекрасная мадам выросла, не скажешь, что баловали. Она стала театральным художником! Это вам не хухры-мухры.
Наконец, мне удавалось найти в незамутненном точными науками разуме Льва маленький островок, опираясь на который можно было построить концепцию объяснения. И вот наступал миг просветления, когда Лев понимал суть вопроса. Но и тогда, вместо благодарности, он продолжал кричать обвинительно:
– Вот видишь, как все просто? А ты меня куда таскал?
Я сидел обессиленный, но счастливый. Опять получилось!

***

За полгода «старички» растворились в нашем коллективе, сделав его только мощней. Миша и Лев даже попали в передовики по успеваемости и теперь работали сами изо всех сил, с опаской поглядывая в мою сторону: не собираюсь ли я снова прийти к ним на помощь? Кому приятно, когда кто-то ковыряется в твоих мозгах?
Лев, конечно, сразу убежал в начальники. Но молодец! Никогда не давил на коллектив. Наоборот, всегда помогал нам дельными советами и замечаниями. А уж я-то знаю, чего ему стоило придерживать свои лидерские замашки. (Между прочим, когда Льву удавалось укротить вечно бушующий в нем гнев, он становился таким хорошеньким!).
Все курсанты в таком коллективе быстро стали самостоятельными и самодостаточными. Начальники и преподаватели не имели с нами хлопот, которые изводят их в любом другом учебном заведении. Всё всегда у нас было в порядке, потому что мы решали свои проблемы сами. А когда ставили вопросы перед командованием, то всегда предлагали путь их разрешения.
Более того, мы иногда брали под опеку некоторых начальников и преподавателей, которые были нужны нам, но могли пропасть в бурном житейском море по доброте, любопытству или каким-нибудь еще причинам. Так, например, у нас был очень толковый преподаватель, имевший маниакальную тягу к неприятностям. Чтобы не потерять ценного учителя, коллектив решил установить постоянное сопровождение при его выходе в город. Обычно назначался на сутки ответственный за это курсант, по очереди. Но если не было рядом «дежурного», а преподаватель уже направлялся в город, то за ним бежал любой.
Я и сам несколько раз ходил нянькой за этим преподавателем. Выйдя в город, он то стыдил пьяниц, то мирил дерущихся, то подбирал на улице кошку и приставал к какой-то жуткой женщине, предлагая той взять мурку на воспитание. Если бы не мое присутствие, то он, капитан первого ранга, попал бы в лучшем случае в госпиталь. Нет, я ни во что не вмешивался, просто стоял молча неподалеку. А все пьяницы, драчуны и жуткие женщины, отчаявшись отбиться от преподавателя, пытались найти поддержку у меня: «Убери ты, Христа ради, этого …» Я продолжал молчать, глядя на них с чайльдгарольдовской печалью. И тогда убирались они.
Конечно, таких преподавателей и начальников было немного. В большинстве своем они не только не нуждались в опеке мальчишек, но и были глыбами-человечищами. Например, Г. И. Редько служил во время эпопеи на Малой Земле командиром взвода морской пехоты, но от знакомства и встреч с Брежневым там отказался.

***

Продолжение следует.

Волобуев Е.К. Штурмана не врут . — СПб.: Судостроение, 2012. - 384 с., ил.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

***

Первого мая личный состав дивизиона во главе с Дальгреном в жуткую пургу, но с каким-то необычайным подъемом, сходил на парад в Полярном. Ни малейших замечаний за праздники на дивизионе не было. Да и служба на море стала гораздо толковее.
Как-то мы обнаружили на входе в Кольский залив американскую атомную подводную лодку типа «Скейт», шнырявшую там. За точность наименования не ручаюсь – лодка была под водой.
Командовал группой охотников, преследовавших лодку, конечно же, Дальгрен. Я сразу пристал к нему: «Утопим нахалов». Обосновал предложение известными мне, как специалисту, нормами международного морского права, а вовсе не желанием хвастаться потом перед девицами. Лодка была даже не в территориальных водах, а во внутренних.
Но Дальгрен, лихость из которого так и перла, загубивший уже один за другим два собственных корабля, которыми недавно командовал, за что он, капитан 3 ранга, и был назначен с большим понижением командиром охотника на должность старшего лейтенанта, вдруг засомневался. Истинно русская душа: своих топить можно, чужих – неудобно. Он связался по радио с командующим флота, тот послал его к Главкому, и так до Брежнева. Брежнев выслушал мое предложение, пересказанное ему Дальгреном, насчет утопить, и сказал: «Ждать!»
И мы ждали. Сутки, другие, третьи. За это время лодка поводила нас не только по Баренцеву морю, но увела и в Норвежское.
Мы давно вышли за пределы имевшихся на охотнике карт. Так как охотники считались кораблями прибрежного действия, то на них не выдавались карты на морские и океанские просторы.
Но пока мне было не до карт. Я работал на противолодочных планшетах. Наносил относительное положение лодки и охотников. Дальгрен висел надо мной и толстым корявым пальцем указывал на планшете: этого охотника туда, того – сюда. Я транслировал его указания. И охотники бежали в заданные им позиции: кто держал лодку в активном режиме гидролокации, кто в режиме шумопеленгования, кто бежал отрезать вероятные пути отхода лодки, а кто-то постоянно выходил в атаку. Вдруг Брежнев скажет: «Топи!». Утопили бы секунд за тридцать. И были бы в своем праве преследования нарушителя.
Потом нам дали отбой и приказали возвращаться. Дальгрен запрашивает у меня курс в базу. А я развожу руками. Карт нет. Только куча планшетов, в которых и за месяц не разберешься, чтобы применить письменное счисление. Где мы – непонятно. Ясно только, что где-то в Норвежском море.
Дальгрен скомандовал сбор офицеров. Охотники сцепились нос к носу очень красивой звездочкой, и офицеры прибыли к нам на борт.
Я доложил обстановку и спросил: «Нет ли у кого, случайно, карт на Норвежское море?»
Один обрадовано закричал, что есть, и побежал на свой корабль. Приносит Малый атлас мира. Норвежское море там было, но величиной с булавочную головку.
Дальгрен швырнул атлас за борт и снова схватил меня за грудки, ревя: «Штурман! Курс!».
Я вытянул руку и показал пальцем: «Туда!».
Кто-то из командиров подскочил к пеленгатору и засек направление, которое я показывал: 87,1 градуса.
Второй проверил и заспорил, что 93,4 градуса.
И начали они бегать вокруг меня и пеленгатора. Когда назвали курс, который был мне нужен, я убрал палец. Пошли и на вторые сутки вышли точнёхонько на родимый Рыбачий.
Дальгрен мне говорит: «А я и не сомневался в твоем пальце».
Я же от сомнений чуть с разума не съехал. Градус вправо – попали бы в гости в Норвегию. Градус влево – ушли бы на Новую Землю. С тех пор я никогда не расстаюсь с комплектом карт на весь мировой океан.
Это было первое применение методики объемного чтения в боевых условиях. Конечно, я знал курс. Но потребовали бы обоснование. И если бы я начал рассказывать про объемное чтение, то меня бы точно там утопили.
Впрочем, ещё неизвестно, кто над кем подшучивал. Уж очень быстро Дальгрен и другие командиры поверили в мой палец.
А через несколько лет, когда я уже служил на атомной подводной лодке и мы, будучи в международных водах, зашли в район, объявленный американцами закрытым, они по нам отбомбились за милую душу, наверняка не запрашивая добро у своего президента.

***

Практика была ценна и тем, что давала представление об условиях службы после окончания училища.
Закончивший училище первым мог выбрать конкретное место службы. Первому десятку был гарантирован выбор флота и вида: подводный или надводный. Пожелания остальных, в целом, выполнялись, но тут уж гарантий не существовало.
Так как я хотел служить на подводных лодках Северного флота, то держался в первом десятке. Но сомнения были и здесь. Меня привлекал и надводный флот, где было больше морского. Но зато на подводных лодках товарищество было крепче, чем даже на малых надводных кораблях.
Было очевидно, что в части товарищества Северный флот стоял выше Балтийского, а Балтийский – выше Черноморского. Наверное, потому, что в более суровых условиях сплоченность чаще становится залогом выживания. Поэтому и на подводных лодках, где в случае аварии зачастую гибнет весь экипаж, моряки почти всегда относятся друг к другу как друзья и товарищи до гроба. Жаль было расстаться с морскими просторами и жить в замкнутом объеме подводной лодки, но для меня важнее было качество коллектива.
Вот только вместо лодок я чуть было не загремел в «Альфу».
На старшем курсе у нас был абсолютно свободный режим. Делай, что хочешь. Это не означало, что у нас был бардак. Училищный режим мы создавали сами и воспринимали его осознанно, как наиважнейшее условие нашего развития.
Ведь в чем беда студента? В отсутствии режима. Любое правило он воспринимает как посягательство на свою свободу. В результате он болтается весь семестр, наслаждаясь свободой, а потом сидит ночами перед экзаменами. И никогда не понимает, где он находится в своей жизни. Штурмовщина, чередующаяся с бездельем, ни к чему хорошему не приводит.
У нас же этот режим был в крови. И если мы отклонялись от него, то это было редкостью, воспринималось с внутренней досадой и оправдывалось чем-либо действительно остро необходимым. И если кто-то отклонялся от заведенного порядка, к нему не бежали с вопросами: что случилось? Значит, так было надо, если нужно – скажет сам. Все уже были людьми взрослыми, имеющими самоуважение, уважающими других.

***


И вот однажды рано утром я убежал в город, сделав запись об этом в журнале дневального. За день устроил массу своих дел, в основном по очередной туристической вылазке: палатки и снаряжение, дрова и продукты. А вечером успел на балет. Заезжие французы давали «Жизель». В советское время было неимоверно трудно достать билет в театр, но для солдат, матросов и курсантов билеты были всегда.
Я считаю, что балет давно пора включить в школьную программу и сделать олимпийским видом спорта. Уверен, не включают балет в Олимпийские игры только потому, что тогда бы выявилось: в сравнении с ним все остальные виды спорта неинтересны, а все спортсмены против балерин – недотепы. Я взял лишь несколько десятков уроков балета, но это дало мне больше, чем сотни обычных спортивных тренировок. Мало что другое дает такое гармоничное развитие человеку. Я получил представление о координации движения. Оказывается, до этого я ходил не на ногах, а на «ходулях». Я не только узнал, что у меня есть мышцы, о которых раньше и понятия не имел, но и научился применять их. Я даже научился шевелить ушами! Представляете, каким бы уважением я пользовался, если бы умел делать это в детстве?! И пощупайте мышцы балерины, чтобы взять в толк, какой мощной может быть мускулатура человека. Только щупайте с разрешения балерины, иначе – смертельно опасно.
Из-за балета я опоздал на последний автобус, отходивший в училище от Сабунчинского садика. Прибежал к садику – пусто. Стою и думаю: то ли идти всю ночь без малого тридцать километров до училища пешком, то ли поспать до первого трамвая на скамейке в садике. То и другое я делал уже много раз, но так и не выбрал, что мне больше не нравилось.
Вдруг, слышу развязный оклик.
– Эй, ты! Курсант!
Присмотрелся. В глубине садика стоит с десяток крупных мужиков. Кричит – не самый крупный и одетый потемнее. Всегда почему-то так: в шайке главный – кто помельче. Сразу вспомнил, что когда убегал утром из училища, слышал краем уха новость, что в этом садике ограбили ночью немецкого офицера из нашего училища. «Ну и дела, – думаю, – каждую ночь грабят. Ну, ладно, иностранного офицера. Но что можно взять с русского курсанта?»
– Чего тебе, – спрашиваю.
– Дай закурить.
– Не курю.
– Ну, спички дай.
– И спичек нет.
– Ну, иди сюда, поговорить надо.
– Тебе надо, ты и иди.
Они не пошли, а побежали, охватывая меня с двух сторон, чтобы не дать мне уйти. Я же бросился навстречу, приложив и смяв того, кто беседовал со мной.
План был такой: сбить главаря и, когда его сподвижники бросятся посмотреть, что с ним и не надо ли чем помочь ему, поукладывать их в штабелёк рядом с ним.
Но стало твориться что-то непонятное. Толпа мужиков, через которую я пробился, развернулась и снова понеслась на меня, не обращая внимания на главного, распростертого на земле. Так могли действовать только бандиты, которым поставлена задача любой ценой взять меня. Появилась дурацкая мысль: «На органы берут». И еще раз прорезал их строй, пройдя навстречу. Еще кое-кому хорошо приложил.
На контркурсах удары чувствительны и неприятны. Мне, ленивому, всегда нравилось, когда бегут ко мне, когда мне не надо бегать за противником. Сам бежит, сам нарывается.
Пошла карусель. Я вожу их в экскурсии по садику, вглядываюсь, нет ли у них ножей, кастетов и пистолетов, чтобы отобрать их. Стараюсь избежать ближнего боя и, особенно, борьбы, не даю зайти себе за спину и бью, если кто подвернется, по мере возможности. Кручу свой рисунок боя, стараясь поменьше повторяться.
Через несколько минут мне стало ясно, что меня точно берут не на органы. Я пропустил несколько таких мощных ударов ногами по корпусу, что остался бы совсем без органов, если бы не владел объемным чтением. Один раз они меня так обработали, что я взлетел и парил.
Мне стало ясно, что это какие-то необычные бандиты, что я имею дело с профессиональными бойцами мирового уровня.
Только как можно собрать столько бойцов сразу? Я таких видел только поодиночке и очень редко. И зачем им это надо? Я же тут оказался абсолютно случайно. Прибежал бы раньше на две минуты – уехал бы в толпе курсантов в автобусе.
Вместе с тем, быстро выяснилось, что я на порядок лучше подготовлен физически. Если кто-то из них пытался обойти меня, у него не хватало на это скорости. Я легко отрывался и ждал, скучая, пока они, запыхавшиеся, меня догонят, чтобы вломить им очередную порцию и снова оторваться. Или делал вид, что отрываюсь, а потом бросался им навстречу, прорезая их, размётывая их в стороны.
У них была отработана одна, может, две пары. Но все вместе они не были сработаны. Или не были проинструктированы для этого случая. Поэтому они больше мешали друг другу, чем вредили мне. И я часто управлялся со стенкой из трех-пяти человек. То и дело кто-то из них пускался в авантюры, пытаясь сшибить меня своим личным напором, и немедленно бывал за это наказан. Один на один никто из них не был соперником для меня. Но воля у них была исключительная. Уложишь кого-то. Мы всей толпой потопчемся по нему, пока он отдыхает. Я, если успею, так еще и попинаю. Потом он вскакивает – и снова в бой, как и не лежал только что без сознания. И ни одного вскрика или стона. Только топот и звуки ударов.
Скоро мне стало ясно, что эти игры пора заканчивать. Убежать я не мог, так как был в военно-морской форме. Был таким молодым и наивным. Они не отстают и с такой подготовкой вполне могут поймать удачу. Как это ни было ужасно, я вынужден был идти на поражение. Решил начать с главаря. Он оставался на свету, на входе в садик, и давно уже пытался подняться, но смог лишь встать на колени и так и стоял, раскачиваясь. Наверняка получил сильное сотрясение мозга. Если удастся отвлечь кого-то из остальных бандитов на главаря, я смогу получить преимущество.
Уведя свою группу подальше в садик и оставив их там, я рванулся к главарю.
Удар ногой в нагнувшегося или поднимающегося человека, всегда чрезвычайно опасен. Мой удар был бы смертельным.
Главарь как-то почувствовал это. Я еще не успел пробить, когда он закричал:
– Стоять! Всем стоять! Я – полковник милиции!
А нога-то у меня уже пошла. И ее не остановить просто так. Прошел сильнейший управляющий импульс, пошли сокращаться мышцы, а у них есть своя инерция. Не успеть! И я запустил импульс в мышцы на возврат ноги, вкладывая всё, что у меня было в душе и за душой, чтобы остановить удар. Что может быть хуже, чем убить своего?
Нога взорвалась болью и остановилась в сантиметре от носа полковника.
Я отошел, прихрамывая.
Мужики вспомнили, наконец, про главаря-полковника. Подбежали к нему, поставили его на ноги.
Я отошел еще дальше, под фонарь, и скомандовал:
– Полковник ко мне! Остальные на месте!
Как же ему тяжело давалось идти. Но, через целую вечность, подошел. Сам. Показал документы. Точно. Начальник Центрального отделения милиции города Баку полковник Магомедов. Показал и я, не давая ему в руки, свое удостоверение.
– Пойдешь с нами? – спрашивает.
– Нет, – говорю, – не пойду.
– Поведем силой, – говорит.
Я чуть не расхохотался. Теперь, когда я почти знал, что это не бандиты, стало проще, стало легче на душе, потому что исчезла надобность убивать. А спортом я мог с ними заниматься сутки, двое или сколько им интересно. И я точно знал, без всяких «почти», что никогда не надо ни попадаться милиционерам, ни оборачиваться спиной к ним. Не стоит облегчать жизнь возможным «оборотням», услужливо подставляя им свой затылок. Дважды, по крайней мере, мое упрямство в этом отношении, спасало мне жизнь уже в теперешнее дикое время.
– Попробуйте еще раз.
И Магомедов вдруг отчего-то повеселел. Глаза заблестели. Махнул мне рукой:
– А! Иди!
Уходя, я посмотрел на остальных своих оппонентов, уже довольно близко подобравшихся к нам с полковником. Они, перешептываясь, сбились в плотную, круглую кучку: спина к спине, голова к голове. И эта пузатая кучка довольно быстро и слаженно двигалась маленькими шажками. Это они приготовились к моему прорыву. И где же они так сработались в игре в американский футбол? В СССР такому не научишься.
Но, что показательно, они перешли к защите. У них уже не было желания навалиться на меня всей толпой. Они были в курсе, что достанется всем.

***

Часа через два я уже подбегал к училищу. Нога промялась и не болела. Перемахнул через стену, пришел к себе в роту, снял форму, изорванную рантами ботинок друзей полковника. Сходил в душ – все тело было покрыто багровыми, начинающими синеть кровоподтеками и шрамами, но лицо было чистым. Переоделся в свежую, накрахмаленную, отутюженную смену одежды, перемахнул обратно через стену и снова вошел в училище, но уже как положено, через КПП.
Начал докладывать дежурному по училищу, но он сказал, что всё уже знает, и сам просветил меня.
Оказывается, о вчерашнем ночном происшествии с ограблением немецкого офицера утром доложили Хонеккеру. Тот позвонил Брежневу. Брежнев приказал разобраться и прекратить подобные безобразия. Из Москвы в Баку сразу же вылетел самолет с немецкими товарищами, во главе с атташе, и с нашими, от разных ведомств. В том числе и группа прославленных загранспециалистов Первого Управления КГБ. Эти спецы меня и брали.
Ясно, что прекратить бандитизм, или хотя бы найти конкретных виновников ограбления, за один день было невозможно. Но всегда можно найти косвенные причины и подставить под ответственность косвенно причастных.
На роль «стрелочника» больше всего подходил адмирал Г. П. Тимченко, временно исполнявший тогда обязанности начальника училища.
Москвичи изложили ему свою точку зрения: «В училище отсутствует контроль над передвижением военнослужащих. Вход и выход – кому как вздумается. Шастают даже по ночам, создавая предпосылки для происшествий».
Тимченко, понятно, уперся: иностранцы ему в передвижении в свое личное время не подчиняются. И, вообще, не подчиняются. Он их только обучает, по согласованной программе. Ограничивать же свободу своих подчиненных, по сравнению с иностранцами, он не станет. (Знали бы москвичи: кто в училище хозяин, кто устанавливает порядки?!)
Так они спорили до вечера.
Поздним вечером москвичи заявили, что улетают. А по дороге выловят одного курсанта, из длинного, как они выявили, списка отсутствующих, и заберут этого курсанта с собой в Москву, показать Брежневу. А Тимченко пусть берет билет на рейсовый самолет и летит за своим сокровищем, свободу передвижения которого так не желает ограничивать, к Брежневу.
Пошли отлавливать и напоролись на меня. Теперь все в госпитале.
На этом месте дежурный вдруг превратился в истукана с выпученными глазами. До него дошло, что команда самых выдающихся специалистов по дракам попала в госпиталь, а виновник этого даже пылинку на себя не посадил.
Я ушел, чрезвычайно довольный собой. Не зря прыгал через забор. Теперь дежурный всем будет рассказывать, как он своими глазами видел меня, вышедшего из боя без пылинки.
Яхту, которую я подарил училищу, разломали через пару лет. Зато я оставил самое лучшее, чем можно отблагодарить родное учебное заведение. Легенду.
Утром меня вызвали к Тимченко. Зашел, доложился, что прибыл по его приказанию. Тимченко меня не услышал. Погруженный в себя, он даже не ходил, а, казалось, летал, едва касаясь паркета, вдоль длинной стены своего кабинета. Ручки на животике, глаза полуприкрыты, на лице – блаженнейшая улыбка.
Доложился еще раз, погромче. Он услышал. С трудом вышел из блаженного состояния: «Да. Чего? Да нет, это не я. Это вон они чего-то хотят еще» – и пренебрежительно махнул рукой на мужчин в штатском, сидевших в глубине кабинета.
Можно понять наших провинциальных медиков, дежуривших в ту ночь в госпитале, когда на них свалилась такая необыкновенная ответственность: оказать помощь высокопоставленным москвичам. Постарались они на совесть. Всех укутали в бинты, залепили пластырем, измазали йодом и зеленкой. Одни щелочки глаз сверкают бешеной злобой. Стало понятно, почему они били меня только по корпусу. Покажи их теперь не мне, не нашему начальнику училища, а Брежневу, того бы кондрашка хватила.
Подошел и подсел к ним. Посыпались вопросы, где это я так научился драться.
Объяснил им, что в училище великолепно поставлен спорт. Тем более что это действительно было так. Не рассказывать же им про объемное чтение. Поспорили, поговорили и глаза у них стали нормальными. Им стало ясно, что подвоха тут не было.
Я спросил:
– Как полковник?
Они дружно смутились. Уже, очевидно, говорили между собой о том, что зря его подставляли. Было видно, что полковнику, который лежит в госпитале, они сочувствуют. Не то что мне. Я для них был пешкой в их игре.
На том и разошлись.

***

Но история имела продолжение.
Наверху поняли, что люди из КГБ – туфта, а вот если они соберут с десяток таких бойцов, как я, то смогут получить многое. И решили создать группу «Альфа». Под моим командованием.
И вот, все мои друзья разъехались после окончания училища по флотам, а я сижу, одинешенек, в училище и жду, когда утрясут штатные расписания нового подразделения. Надоело ждать, махнул на это дело рукой и уехал на флот, отказавшись от лестных предложений служить в Москве.
Куда конкретно меня посылали, меня уже не интересовало. Был уверен, что Тимченко подобрал самый выдающийся вариант.
Только через несколько лет у нас была создана группа «Альфа». Немцы, которые тоже были свидетелями схватки в Сабунчинском садике (оказывается, они там присутствовали и наблюдали за происходящим со стороны), развернулись гораздо быстрее.
Сегодня я рад, что меня миновала сомнительная слава «Альфы».

Продолжение читайте в книге.

Мир творчества каспийцев-кировцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Чернышев Михаил Георгиевич

Майор

Родился 27 марта 1955 г.
1972-1977 гг. - выпускник химического факультета Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова
Служба: Храброво в/ч95034 ; Скульте в/ч22994

Мир творчества каспийцев-кировцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Киселев Виталий Андреевич

ПРОДОЛЖЕНИЕ 1

За месяц до аварии

В западной части залива Стрелок расположена уютная бухта Чажма, окружённая живописными лесистыми сопками. На берегу этой бухты размещался 30 судоремонтный завод ВМФ – одно из ведущих предприятий ВМФ СССР по ремонту атомных подводных лодок первого поколения. Рабочие завода и их семьи жили в 2 км от завода в небольшом посёлке Дунай и частично в п. Тихоокеанский. Производственная база завода включала в себя три пирса, два плавдока, несколько зданий цехов, энергоблок, складскую и административную зоны. Активно шло строительство блока цехов по ремонту атомных подводных лодок второго поколения. Постоянно в ремонте находились 3 – 4 атомных подводных лодки в разной степени технической готовности.
В рассматриваемый период начальник 30 срз (капитан 1 ранга Кузьмин Л.Т.) подчинялся непосредственно начальнику ГУ СРЗ ВМФ. По вопросам обеспечения радиационной безопасности служба радиационной безопасности завода тесно взаимодействовала с химической службой флота. Снабжение завода материальными ресурсами осуществлялось довольствующими органами флота. Планирование, финансирование и ремонта кораблей на заводе и контроль за проведением перезарядок реакторов возлагалось на техническое управление флота (отдел перезарядки).
Помимо судоремонтных и судокорпусных работ завод обеспечивал проведение комплекса сопутствующих работ по подготовке к перезарядке АЗ реакторов атомных подводных лодок.
В задачи завода входило обеспечение доступа к реактору путём разборки и удаления корабельных конструкций, оборудования, трубопроводов, кабельных трасс, после чего над реакторным отсеком вырезались листы наружного и прочного корпусов размером 6 м на 4 м. Образовавшийся над реактором проём выгораживался пластикатом, а над вырезом в корпусе устанавливалось защитное укрытие.
Перезарядка активных зон или как её называют «операция №1» по степени опасности на флоте является самой опасной в радиационном отношении. Технология проведения этой операции регламентировалась специальным руководством РОП-84, введённым в действие приказом Главнокомандующего ВМФ.
За обеспечение безопасности проведения каждой «операции №1» приказом командующего флотом назначался руководитель работ, который нес персональную ответственность за выполнение установленных мер безопасности на перегрузочном комплексе.
Непосредственно в перезарядке реактора пла К-431 участвовали часть экипажа ремонтируемого корабля, специальная плавучая техническая база проекта 326, перегрузочная команда и группа радиационной безопасности от бтб,
контрольно-дозиметрическое судно от срз и при необходимости привлекался технический танкер для сбора твердых и жидких радиоактивных отходов.
Обеспечение радиационной безопасности на период перезарядки осуществлялось штатной службой радиационной безопасности судоремонтного завода. Возглавлял службу Рубцов Николай Павлович. Посты радиационного контроля, санпропускники, участки дезактивации и лаборатории радиационной безопасности размещались на плавучих контрольно-дозиметрических судах ПКДС-5 и ПКДС-12, принадлежавших заводу. Вход на ремонтирующиеся атомные подводные лодки производился через посты на ПКДС и береговой пост радиационного контроля в здании энергоблока. Там же личный состав подводных лодок и рабочие завода получали спецодежду и индивидуальные дозиметры. По окончании работ весь выходящий с кораблей персонал под наблюдением СРБ завода сдавал индивидуальные дозиметры и подвергался принудительному радиационному контролю на стационарных радиометрических установках РУСИ-1.

Обеспечение радиационной безопасности личного состава перегрузочной команды осуществлялось сменой дежурных дозиметристов службы радиационной безопасности 375 бтб под руководством капитан-лейтенанта Каргина В.К.
На ПМ-133 имелась своя штатная служба радиационной безопасности, кото-рой руководил лейтенант Молчанов В.
Для координации действий служб и групп радиационной безопасности на период ремонта кораблей и перезарядки реакторов на заводе разрабатывался план обеспечения радиационной безопасности. Порядок разработки, согласования и утверждения плана были регламентированы действовавшим в ВМФ с Наставлением по обеспечению радиационной безопасности на кораблях с ядерными энергетическими установками, в пунктах их перезарядки и ремонта (НОРБ ВМФ-83). План требовалось согласовать с техническим управлением и химической службой флота, главным радиологом флота, командованием Приморской флотилии, администрацией Шкотовского района и представить на утверждение начальнику завода.
В июле 1985 года начальник службы радиационной безопасности 30 срз Рубцов Н.П. представил на согласование переработанный план обеспечения радиационной безопасности завода.
Первое заслушивание Рубцова Н.П. по разработанному плану проходило непосредственно в химической службе флота под моим руководством при участии главного радиолога флота полковника медицинской службы Абаскалова Евгения Андреевича и старшего офицера химической службы флота, ответственного за радиационную безопасность, капитана 2 ранга Максимова Александра Афанасьевича.
Надо отдать должное начальнику СРБ завода как высококомпетентному специалисту по радиационной безопасности и ответственному руководителю. В основу плана он положил опыт ликвидации последствий известных нам на то время двух тяжёлых радиационных аварий, произошедших на подводной лодке К-11 у причала Ягринской верфи Северодвинска в 1965 году и на подводной лодке К-320, строившейся на заводе «Красное Сормово» в г. Горький в 1970 году. К сожалению, мы не располагали полной информацией о взрыве в хранилище радиоактивных отходов радиохимического комбината «Маяк» в г. Кыштым в 1957 году с выбросом большого количества РВ в атмосферу и сильному радиоактивному загрязнению территории Челябинской области.
В первом случае при повторном подъеме крышки ЯР была применена нештатная схема фиксации компенсирующей решетки ядерного реактора (КР) - использован упор для ЯР ВМ, вместо упора для ЯР ВМ-А. Результатом нарушений регламентной инструкции по производству работ явилось заклинивание штока КР, последующий подъем вместе с крышкой ЯР КР и, как следствие, выход ЯР на мощность, выбросу теплоносителя и резкому ухудшением радиационной обстановки (РО) в районе проведения работ. В течение четырех часов продолжалась борьба с пожаром в реакторном отсеке. Весь личный состав получил серьёзные дозы облучения. Дезактивацией подводной лодки не удалось добиться снижения уровней радиации. Активная зона перезарядке не подлежала. В итоге командованием было принято решение вырезать реакторный отсек и затопить его в районе Новой Земли. Новый отсек был изготовлен на срз «Звездочка», что позволило вернуть корабль в строй.
Во втором случае авария произошла на подводной лодке в условиях судостроительного завода при подготовке реактора к испытаниям после загрузки свежей активной зоны. При проведении гидравлических испытаний под напором воды компенсирующая решётка сдвинулась вверх, что привело к неуправляемой работе реактора на мощности в течение нескольких секунд и выбросу парогазовой смеси внутрь производственного здания.
На разборе рассмотренных фактических аварий мы обратили особое внимание на анализ причин аварии и действий по ликвидации ее последствий с учетом особенностей 30 срз.
Вывод напрашивался сам собой - при любом сценарии развития аварии требуется оценка возможной РО и на ее основе следует выбирать вариант защитных мероприятий, снижающих дозовые нагрузки личного состава кораблей и персонала завода.
Для прогнозирования возможных радиационных последствий аварии АЭУ в пункте перезарядки была использована методика, утвержденная начальником химической службы ВМФ. Методика позволяла прогнозировать размеры зон заражения, дозы внутреннего и внешнего облучения и возможные радиационные поражения личного состава кораблей в районе аварии и населения по следу прохождения радиоактивного облака.
Данная методика была существенно переработана в 1986 году с учетом опыта ликвидации аварии в б.Чажма (прим. ВАК).

С учётом анализа имевших место радиационных аварий в ВМФ был принят наиболее неблагоприятный вариант аварии и формирования опасной радиационной обстановки, возможный в случае нарушения технологии работ по выгрузке выработавшей ресурс активной зоны реактора на ремонтирующейся подводной лодке силами плавмастерской при стоянке у заводского пирса.
Согласно расчетам по Методике… радиационная обстановка в эпицентре аварии (в радиусе до 100 м) обуславливалась разлетом высокоактивных осколков топливной композиции и конструкционных материалов активной зоны, формирующих мощности дозы гамма-излучения от 50 до 1000 Р/час. На один час после взрыва уровни радиации на местности могли достигать от и 0,1 до 2 Р/час на удалении 0,5 и 1 км от места аварии, соответственно. По приведенным в методике графикам рассчитывались возможные дозы внешнего и внутреннего облучения, по которым проводился прогноз ожидаемых радиационных поражений персонала и населения.
Исходя из прогнозируемой обстановки намечались меры по обеспечению радиационной безопасности персонала судоремонтного завода и личного состава ремонтирующихся кораблей в случае ухудшения радиационной обстановки.
Планом предусматривалось экстренное оповещение кораблей, персонала завода и населения о радиационной опасности и последующее поэтапное проведение работ по ликвидации последствий радиационной аварии. На первом этапе в течение 2-3 часов после аварии радиационное обследование района аварии и проведение первичных мероприятий по ликвидации последствий возлагалось на силы завода и дивизиона ремонтирующихся кораблей. На втором этапе в течение 3 - 8 часов привлекались силы полка химической защиты и отдельной подвижной группы радиационной безопасности флота, 17 срб и 375 бтб. На последующих этапах в зависимости от обстановки планировалось привлечение других сил по решению командующего флотом.
Утверждённый руководителем завода план обеспечения радиационной безопасности был направлен в химическую и медицинские службы флота, в штаб Приморской флотилии, штаб 4 флотилии атомных подводных лодок, в штаб гражданской обороны Шкотовского района. Оставалась только на учениях проверить его реальность и выполнимость.
Никто из нас тогда не мог себе представить, что по этому плану нам придётся действовать фактически в ближайшие дни.

Авария. День первый

Такой день настал. 10 августа 1985 года особый день в истории Тихоокеанского флота. Одномоментно в мирное время в своей базе флот потерял две атомные подводные лодки К-431 и К-42 из состава 4 флотилии пла, погибло десять человек и несколько сотен получили радиационные поражения, часть территории и причальной зоны судоремонтного завода ВМФ СРЗ-30 подверглись сильному радиоактивному заражению. Деятельность завода по ремонту атомных подводных лодок на некоторое время была приостановлена.
В этот день я находился в штабе флота, где проходило совещание с разбором итогов очередной проверки комиссией Генерального штаба ВС СССР. В 12.10 неожиданно по громкоговорящей сети оповещения штаба флота раздалась команда: «Начальнику химической службы флота капитану 1 ранга Киселеву немедленно прибыть к оперативному дежурному». Обычно громкоговорящая связь используется только в исключительных случаях. Значит, что-то случилось экстраординарное, раз возникла необходимость в вызове начальника химической службы флота на командный пункт.
Воспользовавшись свободным лифтом, быстро перемещаюсь на этаж, где размешался оперативный дежурный флота. На КП находился начальник командного пункта ТОФ контр-адмирал Абраменко Энвер Александрович и оперативный дежурный капитан 1 ранга Гриднев Владимир Владимирович. Начальник КП объяснил причину моего экстренного вызова: «В 12.05 на К-431 при подрыве крышки реактора произошел взрыв, есть погибшие. Врио командующего флотом вице-адмирал Ясаков приказал Вам немедленно убыть к месту аварии. Он с начальником штаба флота вице-адмиралом Хватовым сейчас идет на катер для перехода в бухту Чажма. Если успеете, бегите к ним на катер».
В это же время оперативный дежурный флота отдавал приказание командиру спасательного отряда флота на выдвижение в бухту Чажма спасательного судна «Машук» и пожарного катера ПЖК-50.
Из окна штаба флота хорошо просматривался 33 причал, где в готовности к выходу в море стоял катер командующего. Вахтенные на причале уже отдавали концы, катер экстренно отходил от причала. Не успеваю. Мне остался только один способ добраться до б. Чажма - служебным автомобилем УАЗ-469, который размещался на автостоянке у штаба флота.
Находясь на КП флота, я решил уточнить метеообстановку в районе аварии и оценить возможность радиоактивного заражения рядом расположенных населенных пунктов. Старший помощник ОД флота по гидрометеослужбе капитан 3 ранга Лемеха А.И. доложил метеообстановку: по данным постов наблюдения гидрометеослужбы флота в б. Чажма по состоянию на 12.00 - ветер юго-восточный, скорость 1-2 м/с. По этим данным наношу на карту оперативного дежурного сектор возможного распространения радиоактивного облака и выпадения радиоактивных осадков. Расчётные размеры зон радиоактивного заражения я запомнил на этапе согласования плана обеспечения радиационной безопасности 30 СРЗ. По карте видно, что в зону радиоактивных выпадений рядом расположенные населённые пункты не попадают, о чем я проинформировал начальника КП и оперативного дежурного флота.
Далее, для уточнения обстановки мною был сделан первый звонок начальнику СРБ 30 СРЗ Рубцову. На месте Рубцова не было. Трубку взял его заместитель. Он доложил, что «… на заказе 175 при перегрузке активной зоны произошёл взрыв, есть погибшие. На корабле возник пожар. Сильно загрязнены стоящие возле заказа лодки и судно обеспечения перегрузки реактора. Мощность дозы составляет 10-50 Р/час. В зоне строгого режима у корня пирса №2 отмечены уровни радиации от 1 до 2 Р/час. Персонал службы радиационной безопасности, размещавшийся на ПКДС-12 у пирса №2, переведён на ПКДС-5 у пирса №3. По решению главного инженера завода Киреева С.М. объявлен сигнал «Радиационная опасность», работы на заводе прекращены. Дозиметристы СРБ проводят радиационное обследование кораблей, территории и объектов завода».
Нужно действовать. Звоню в химическую службу флота, которая размещалась на Экипажной, 8. Даю приказание своим заместителям капитану 1 ранга Крыжановскому А.Д. и капитану 2 ранга Хозову В.А. (последнему удалось выехать вместе со мной) с офицерами пункта управления и расчетно-аналитической станцией немедленно выехать на 30 срз.
Следующий звонок – командиру полка химической защиты флота капитану 1 ранга Груша Виктору Ионовичу. Ему поставлена задача: поднять полк по тревоге, выдвинуть в район бухты Чажма роту радиационной и химической разведки, роту специальной обработки и штаб полка, провести радиационную разведку территории населённых пунктов Тихоокеанский, Дунай, Конюшково, Разбойник. КП и тыл полка развернуть в районе завода. Уточнённая задача будет поставлена на месте после выявления радиационной обстановки.
Расстояние от пункта дислокации полка до б. Чажма около 50 км. Подразделения полка смогут прибыть к месту назначения не ранее 15.00.
Что из себя представлял полк химической защиты флота. Полк был сформирован в 1980 году по решению Главнокомандующего ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшкова С.Г. В своём составе полк имел батальон радиационно-химической разведки, батальон специальной обработки, дымовой батальон, расчетно-аналитическую станцию, подразделения боевого и материально-технического обеспечения.
Полная численность полка составляла 1450 человек, специальной техники около 350 единиц. В мирное время полк содержался по сокращенному штату численностью около 140 человек. Главной задачей полка являлась поддержание готовности к приёму военнообязанных запаса и техники, приписанной из народного хозяйства. Первым командиром полка был капитан 1 ранга Груша В.И., выпускник химического факультета Каспийского высшего военно-морского училища имени С.М. Кирова.
В июле 1982 году по плану Генерального штаба ВС СССР в полку было проведено исследовательское учение, в ходе которого проверялась фактическая готовность полка к приему приписанных ресурсов, боевому слаживанию подразделений и развёртыванию в установленные сроки для решения специальных задач.
В ходе учения исследовались тактические возможности полка по ведению радиационной, химической и биологической разведки, специальной обработке кораблей, боевой техники и береговых объектов, прикрытию дымами важнейших объектов флота. Особое внимание уделялось отработке действий подразделений полка в случае возникновения радиационных аварий на надводных кораблях с ЯЭУ и атомных подводных лодках.





С поставленными на учение задачами командование полка и командиры батальонов успешно справились. За успехи, достигнутые в боевой и политической подготовке, поддержании высокой боевой готовности полка и освоении новой боевой техники, за высокие показатели в служебной деятельности и за успешное выполнение специальных заданий командования командир полка Груша В.И. был награждён орденом «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР».
Теперь полку придётся действовать не в учебной, а в реальной, ещё не совсем ясной, обстановке. У меня была полная уверенность, что полк с новой боевой задачей справится.
А пока нужно ещё доехать к месту аварии, определить объем работ по ликвидации последствий, решить какие силы кроме полка следует привлечь. От штаба флота до бухты Чажма около 140 км по шоссе. По моим расчетам выходило, что сумею прибыть к месту аварии не ранее 15 часов.
О проведении операции №1 на пла К-431 мне было известно давно. По заявке командира 375 бтб капитана 1 ранга Чайковского для обеспечения перезарядки химическая служба флота выдала плавмастерской ПМ-133 300 комплектов защитной одежды и респираторов.
Приказом командующего флотом адмиралом Сидоровым В.В. ответствен-ным за проведение операции №1 на пла К-431 был назначен командующий 4 флпл контр-адмирал Храмцов В.М. Непосредственное руководство работами по перезарядке возлагалось на капитана 3 ранга Ткаченко В.Б.
Для окончания планового ремонта на 30 СРЗ подводной лодке К-431 оставалось выполнить его завершающую часть - установить в носовой и кормовой реакторы свежие активные зоны.
Работы по извлечению отработанной АЗ и замене ее на свежую проводились специалистами 375 береговой технической базы и ПМ-133, на которой имелись специальные отсеки-хранилища для размещения отработанных и свежих тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ) активных зон. Грузоподъемные работы при перегрузке активных зон осуществлялись судовым краном плавмастерской.
Выгрузка активной зоны носового реактора прошла успешно, а вот с кормовым что-то пошло не так. В итоге – взрыв. С причинами взрыва комиссии предстоит ещё разбираться специальной комиссии.

Продолжение следует.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "


Киселев Виталий Андреевич

ПРОДОЛЖЕНИЕ 3

Работа штаба

Утром следующего дня в Чажму из Москвы для расследования причин аварии и руководства ликвидацией последствий прибыла назначенная Главнокомандующим ВМФ специальная комиссия. Комиссию возглавлял Заместитель главнокомандующего ВМФ по эксплуатации – начальник главного технического управления ВМФ адмирал Новиков В.Г. От химической службы ВМФ в состав комиссии входили заместитель начальника химической службы ВМФ капитан 1 ранга Ляпин Г.Б. и старший офицер по радиационной безопасности капитан 1 ранга Воробьев Г.А., от Института атомной энергии имени И.В. Курчатова – заместитель научного руководителя, член-корреспондент АН СССР Хлопкин Н. С. и главный специалист по радиационной безопасности доктор физико-математических наук, профессор Сивинцев Ю.В., от медицинской службы ВМФ – главный радиолог ВМФ полковник Величкин Е.В. Были также специалисты от других центральных управлений ВМФ и министерств.
На основании первичных данных радиационной разведки и расчетов специалистов-экспертов от Курчатовского института была обоснована степень разрушения активной зоны и распределения выброшенного ядерного топлива в районе аварии:
- осталось в корпусе реактора - 5-10%;
- выброшено и затонуло в б. Чажма - 70-80%;
- вылетело на территорию завода - 10-20%;
- могло рассеяться по следу за пределы территории завода - 1-3%.
В дальнейшем данные расчеты были подтверждены результатами радиохимических анализов лаборатории судоремонтного завода по распределению радионуклидов в пробах, отобранных в морской воде, на верхних палубах кораблей, в прибрежной полосе и на следе радиоактивного заражения.
На первом заседании комиссии мои предложения по ликвидации радиационных последствий аварии командующим флотом адмиралом Сидоровым В.В. и председателем госкомиссии заместителем Главнокомандующего ВМФ по эксплуатации адмиралом Новиковым В.Г. в основном были утверждены. По поручению командующего флотом подготовлены необходимые распорядительные документы по ограничению и снижению возможных доз радиоактивного облучения при проведении работ по ликвидации последствий аварии. В частности, по предложению главного радиолога флота полковника медицинской службы Абаскалова Е.А. приказом командующего флотом для ликвидаторов была утверждена максимально допустимая доза облучения 10 бэр. Назначение предельной допустимой дозы облучения в аварийной обстановке вытекало из требований Основных санитарных правил работы с радиоактивными веществами и другими источниками ионизирующих излучений ОСП-72/87, Норм радиационной безопасности НРБ-76/87 и НОРБ ВМФ-83.
На химическую службу флота возлагалась ответственная задача по недопущению облучения работающих в зоне аварии свыше нормы, установленной приказом командующего флотом.
Комиссия ВМФ, оценив объем работ по восстановлению 30 СРЗ, приняла решение привлечь к выполнению дезактивационных работ дополнительно к личному составу 33 опхз контингент военнослужащих других воинских частей, военных строителей ТОФ и рабочих завода. Во исполнение этого решения соответствующим командирам и начальникам предписывалось изучить с направляемыми в зону аварии правила безопасности при обращении с РВ, довести меры безопасности при работе на радиоактивно зараженных участках, а также обеспечить медицинское освидетельствование привлекаемых к работам на годность к работе с радиоактивными источниками и открытыми радиоактивными веществами.
Медицинское освидетельствование проводилось врачами военно-морского госпиталя Приморской флотилии при участии главного радиолога флота полковника м/с Абаскалова Е.А. Для выполнения этой работы в районе заводоуправления было развернуто несколько медицинских палаток, в которых специалисты ВМГ проводили медобследование. Только на 30 срз прошли обследование и приказом директора завода капитана 1 ранга Кузьмина Л.Т. к работам с РВ поименно были допущены около 600 человек. Следует отметить, что в соответствии с действующими в 1985 году приказами Министра Обороны СССР всем работающим с РВ полагались дополнительное питание и денежные надбавки к окладу.
Пункт управления химической службы стал центром сбора, анализа и оценки текущей обстановки, подготовки предложений по проведению восстановительных работ. По приказанию командующего флотом адмирала Сидорова В.В. пункт управления был усилен офицерами отделения местной обороны флота капитанами 3 ранга Лысак А.И. и Забелиным Л.С., которые взяли на себя основную часть организационной работы по формированию команд в зоне заражения.
На ПУ ХС офицеры-операторы были расписаны по следующим направлениям:
- выявления и оценки фактической и прогнозируемой радиационной обстановки;
- планирования применения выделенных сил по ликвидации последствий;
- контроля за выполнением режима радиационной безопасности;
- руководства проведением специальной обработки;
- руководства ведением радиационной разведки и дозконтроля.
В состав ПУ ХС входили две группы от штатной расчетно-аналитической станции флота: расчетная и информационная.
Расчетно-аналитическая станция – специальное подразделение, предназначенное для сбора и обработки информации в случае применении противником ядерного и химического оружия, разрушений и аварий на радиационно и химических опасных объектах, производства расчетов, необходимых для прогнозирования радиационной и химической обстановки, оповещения органов военного управления о прогнозируемой и фактической радиационной и химической обстановке. Сведения, полученные от расчетно-аналитических станций, используются командирами и штабами для принятия решения на восстановление боеспособности, ликвидацию последствий применения оружия массового поражения и обеспечения действий сил в условиях радиоактивного загрязнения и химического заражения.
Использование расчетно-аналитической станции для выявления и оценки фактической радиационной обстановки при аварии ядерного реактора на флоте осуществлялось впервые. Есть большая разница в решении учебных задач на картах, добывании и отображении фактической радиационной обстановки в реальном масштабе времени. С поставленными командованием задачами операторы расчетно-аналитической станции флота в целом справились. Итогом ежедневной деятельности операторов станции являлась оформленная карта радиационной обстановки с учетом изменений за текущие сутки.
На ПУ ХС постоянно поступали доклады разведчиков и начальника срб завода об изменениях радиационной обстановки на территории и объектах предприятия, на кораблях и в зоне радиоактивного следа. При изменениях обстановки производился оперативный доклад командованию предложений по дополнительным мерам защиты работающих и изменению времени работы на загрязненных участках.
При этом офицеры ПУ химической службы выполняли рутинную работу по учету поступавших приказов о допуске к работам личного состава из других частей и назначении нештатных начальников служб радиационной безопасности.
Нельзя не отметить, что ликвидация последствий аварии на пла К-431 потребовала участия в ней всех органов управления ТОФ. Для руководства работами по ликвидации последствий аварии в помещениях заводоуправления были развернуты оперативные группы от штаба и политического управления флота, 4 флпл, Приморской флотилии, штаба тыла флота, химической, медицинской, морской инженерной, автобронетанковой, аварийно-спасательной, вещевой и продовольственной служб. Отдельно размещалась и оперативная группа особого отдела флота. Всеми видами телефонной, телеграфной и космической связи обеспечивала рота связи флота.
Охрану штаба руководства и территории завода осуществляла комендантская служба под непосредственным руководством помощника командующего флотом контр-адмирала Апполонова А.Н., который ввел положенный при развертывании штаба в полевых условиях режим охраны и пропуска. В частности, перед входом на пункт управления химической службы были поставлен часовой с задачей пропускать только по списку, утвержденному Апполоновым. Эта мера была вынужденной и оправданной, так как исключила поток желающих первыми узнать радиационную обстановку использовать ее в своих интересах.
Заместитель командующего флотом по тылу – начальник тыла флота вице-адмирал Махонин И.Г., которому по действующей тогда организации подчинялась Химическая служба флота, лично занимался организацией размещения прибывающих офицеров и матросов, обеспечением их питания и обмундированием. Первый этаж заводоуправления был превращен во временную гостиницу, для чего силами МИС в служебных помещениях были установлены двухъярусные койки. По распоряжению начальника тыла флота начальник вещевой службы флота подполковник Извеков И. на следующий день после аварии доставил на пункт санитарной обработки службы радиационной безопасности завода около 500 комплектов рабочей одежды, разового белья и обуви. Проблема с переодеванием работающих была решена.
Ответственность за ликвидацию последствий вне территории завода была возложена на командующего Приморской флотилией вице-адмирала Легкого Н.Г. и начальника химической службы Приморской флотилии капитана 1 ранга Мартыненко В.С.
Наиболее ответственные мероприятия по обеспечению непотопляемости аварийной К-431, нормализации радиационной обстановки и подготовки ее к буксировке в бухту Павловского, а также проведению дезактивации на пла К-42 и ПМ-133 были возложены на командующего 4 флпл контр-адмирала Храмцова В.М.
Общее руководство управлением ликвидацией последствий аварии осуществлял адмирал Сидоров В.В. Следует отметить, что только после заслушивания командующим флотом доклада начальника химической службы флота о сложившейся на заводе радиационной обстановке и утверждения им выводов из оценки обстановки разрешалось ознакомить с фактическими данными о радиационной обстановке представителей других пунктов управления.
Ежедневно с КП штаба руководства ликвидацией последствий аварии шли письменные донесения о ходе работ и радиационной обстановке на кораблях и территории завода.
Письменные донесения по закрытым канала связи в адрес Главнокомандующего ВМФ и Министра обороны СССР за подписью командующего флотом было поручено готовить начальнику штаба 4 флпл контр-адмиралу Агафонову Г.Д. и мне. По линии особого отдела донесения шли в адрес члена Политбюро ЦК КПСС, председателя КГБ СССР Чебрикова В.М. Оперативная группа политуправления флота отправляла информацию в адрес первого секретаря крайкома КПСС Приморского края Гагарова Д.Н., военный отдел ЦК КПСС и политуправление ВМФ.
Кроме письменных донесений ежедневно в 16.00 хбр (09.00 мск) командующий флотом адмирал Сидоров В.В и зам.главкома ВМФ адмирал Новиков В.Г. лично по телефону докладывали обстановку Заместителю Министра обороны СССР, Главнокомандующему ВМФ Адмиралу Флота Советского Союза Горшкову С.Г.
По линии химической службы подробные донесения о радиационной обстановке и количестве облученных мною отправлялись начальнику химической службы ВМФ контр-адмиралу Потанину Г.М. и начальнику химических войск МО СССР генерал-полковнику Пикалову В.К..
С информацией о радиационной обстановке в районе аварии, ближайших населённых пунктах и автодорогах в первые сутки после аварии был ознакомлен представитель Шкотовского райисполкома, который прибыл в б. Чажма для связи и взаимодействия со штабом флота в первый же день аварии.

Первый рабочий день

В понедельник 12 августа к 08.00 у входа в заводоуправления стали собираться рабочие. Служба КПП-2 на территорию завода никого не пускает. Можно понять состояние рабочих – они пришли на завод работать, а проходная закрыта. На площади перед заводоуправлением собралась около тысячи человек и ждали от руководства объяснений. На встречу к рабочим вышел главный инженер завода капитан 2 ранга Киреев Сергей Михайлович. Он кратко объяснил обстановку на объектах и территории завода, призвал рабочих соблюдать спокойствие, проинформировал о мерах, принимаемых администрацией предприятия по ликвидации последствий аварии.
До восстановления доступа на рабочие места начальникам цехов поручено сформировать рабочие группы специалистов, вернуться в поселок Дунай и в течение трех суток выполнять работы по подготовке жилых домов, систем тепло и водоснабжения к зиме. Все работы администрация завода гарантировалат оплатить. Главного инженера рабочие слушала молча. Видимо, его слова о причинах запрета входа на завод дошли до каждого. К обращению главного инженера рабочие отнеслись с пониманием. Никаких пламенных выступлений, призывов и панических настроений не последовало. В посёлке начались внеплановые работы по подготовке жилых домов, систем тепло и водоснабжения к зимнему отопительному периоду.
На утреннем совещании в штабе руководства адмирал Сидоров поставил задачи: в течение трёх суток завершить дезактивационные работы в цехах завода, обеспечить радиационную безопасность на внутризаводских дорогах, подготовить решение на эвакуацию аварийной зоны реактора с подводной лодки в могильник береговой технической базы в бухте Сысоева.
В цехах завода силами выделенных бригад рабочих начались авральные работы по дезактивации - удалению радиоактивных веществ с внутренних и наружных поверхностей зараженных зданий и технологического оборудования, в результате которого исключается поражение людей и обеспечивается их радиационная безопасность. Дезактивация стен и полов помещений производилась удалением веществ струей воды и дезактивирующим раствором СФ-2у с использованием щеток, очистка станков и оборудования – протиранием органическими растворителями. Полнота дезактивации проверялась дозиметристами службы радиационной безопасности завода. Обеспечение работающих средствами защиты, дезактивирующими растворами и контроль доз облучения осуществлялось начальником СРБ завода Рубцовым Н.П.
По окончании работ по дезактивации дозиметристами СРБ снимались картограммы поверхностного загрязнения по каждому объекту и представлялись на пункт управления химической службы. Дезактивационные работы прекращались только при достижении уровней поверхностного загрязнения ниже санитарных норм. О ходе дезактивационных работ на объектах завода ежедневно мною делались доклады командующему флотом адмиралу Сидорову В.В. и председателю госкомиссии адмиралу Новикову В.Г.
Одновременно с дезактивационными работами в цехах завода рота специальной обработки полка химической защиты под руководством командира батальона специальной обработки подполковника Зубко В.И. и командира взвода спецобработки старшего лейтенанта Пеледова форсированно очищала внутризаводские дороги от радиоактивных веществ. Расчёты авторазливочных станций струей воды под давлением смывали поверхностное загрязнение, затем следовала дезактивация раствором СФ-2у со щётками, снова смывание водой. Дезактивационные воды стекали во внутризаводскую дождевую канализацию и прямотоком сбрасывались в бухту. Действующими в то время нормативными документами не требовалось обязательное строительство очистных сооружений на объектах ВМФ.
По мере высыхания дорог под действием солнечных лучей химики-разведчики полка методом мазка отбирали пробы и сдавали их в радиохимическую лабораторию завода для контроля полноты дезактивации. Практически постоянно результаты контроля были отрицательными, т.е. достичь полноты дезактивации хотя бы до уровня предельно-допустимых санитарных норм не удавалось. Причина банальна – радиоактивные вещества сорбировались частичками пыли и песка, проникали в поверхностный слой асфальта, далее проникали в дорожное полотно, с которой после высыхания снова разносились по заводу автотранспортом и ветром. Традиционные методы дезактивации в этих условиях показали низкую эффективность. Нужны другие методы.
Я обратился к офицерам химической службы с просьбой найти другие не жидкостные способы дезактивации. Капитан 2 ранга Максимов А.А. предложил использовать метод дезактивации сметанием песка на дорогах мётлами. Метод давно известный, но трудозатратный С разрешения командующего флотом к выполнению этой работы привлекли военнослужащих роты судоремонтного батальона, которые в утренние часы до начала рабочего дня в течение одного часа тщательно подметали дороги. Поверхностное загрязнение заметно снизилось, но ещё превышало санитарные нормы.
Поиски продолжались. Оригинальный способ предложил командир взвода спецобработки полка химической защиты старший лейтенант Ченгиз Джеваншир – проводить дезактивацию дорог методом сдувания. Технических средств для реализации этого метода в полку не было, но они были в 122 отдельном батальоне химической защиты 5 армии Дальневосточного военного округа. Метод дезактивации дорог сдуванием во флотских условиях ранее не использовался, было принято решение его испытать. Снова обращаюсь к адмиралу Сидорову В.В. с предложеним обратиться к командующему ДВО генералу армии Язову Д.Т с просьбой направить на 30 срз одну тепловую машину ТМС-65.
Время около часа ночи. Командующий отчитал меня за позднее обращение, но, тем не менее, позвонил командующему ДВО. Разговор идет в моем присутствии. Язов: «Куда и к какому сроку прислать ТМС-65». Сидоров называет пункт прибытия – бухта Чажма, 30 срз, к 06.00.
Ровно в 06.00 дежурный по пункту управления мне доложил, что ТМС-65 прибыла, стоит на КПП-2 завода. Выхожу к машине, получаю доклад: «Командир ТМС-65 старший лейтенант Петров прибыл в ваше распоряжение».
По своим техническим характеристикам тепловая машина специальной обработки ТМС-65 предназначена для дезактивации, дегазации и дезинфекции наружных поверхностей боевой техники и дезактивации участков местности и дорог с твёрдым покрытием мощными газовыми и газокапельными потоками.


Ставлю задачу старшему лейтенанту Петрову: «Провести дезактивацию участка главной дороги завода от КПП-2 до пирса №2 при минимальных оборотах турбины в газокапельном режиме».
Расчет машины включил газовую турбину в работу и начал движение по дороге. Газокапельным потоком турбины мгновенно с дороги было поднято облако пыли и песка. Все, что лежало на дороге и не могло быть дезактивировано с помощью авторазливочных станций, переместилось на обочину дороги и прилегающую территорию завода. ТМС-65 сделала два прохода по дороге и остановилась у пирса №2.
Далее наступила очередь дозиметристов полка и службы радиационной безопасности завода. Переносными приборами они измерили остаточную степень радиоактивного заражения и отобрали методом мазка пробы с поверхности дороги для исследования на спектрометре в радиохимической лаборатории завода. Результат дезактивации тепловой машиной – остаточная загрязненность радиоактивными веществами дороги соответствовала требованиям норм радиационной безопасности. Ограничения на движение автотранспорта и людей по дорогам завода и пирсу №2 можно снимать.
В поисках новых способов дезактивации не обошлось без новаций. Так, зам.начальника химической службы флота капитан 2 ранга Хозов В.А. предложил использовать для сбора твердых радиоактивных частиц на верхних палубах кораблей обычные бытовые пылесосы. По распоряжению адмирала Сидорова в Чажму с вещевого склада флота доставили шесть бытовых промышленных пылесосов. Проведенные на ПКДС-12 испытания показали высокую эффективность пылесосов по сбору радиоактивной пыли и твердых частиц.
Через 15 минут работы от фильтра пылесоса «светило» до 1-2 Р/час. Отработанный фильтр помещался в контейнер для твердых радиоактивных отходов, взамен его ставился новый фильтр.
Для повышения производительности сбора радиоактивных частиц по инициативе начальника СРБ Рубцова Н.П. силами рабочих завода был изготовлен передвижной пылесос с более мощным вентилятором и фильтром повышенной емкости. С помощью такого простого изобретения удалось сократить время полной дезактивации ПКДС и, соответственно, снизить дозовые нагрузки на специалистов СРБ.

Продолжение следует.