Выпускники Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1939-1992)

И сказывали мне много легенд – когда я ещё курсантиком прогары стачивал об необъятный плац родного Краснозвёздного имени Пал-Степаныча и стукал учебный катер «Ярославец» об пирс, познавая волшебные нюансы увлекательного процесса швартовки, ракетами да торпедами на тренажёре пулял, в КТЭМе от больших приборок прятался и уже мысленно кортик к левому полужопию примерял.
Например, такое вот сказывали. Как раз про её, про швартовку.
Что будто бы плавал такой БПК на Чёрном флоте – «Скорый», и был он 61-го проекта, «поющий фрегат», и командовал им офигительно неординарный мужчина по имени кап третьего ранга Ковшарь, и что сделали его вроде в нашем же высшем военно-морском спецприёмнике.
И что немного было командиров, о швартовках которых легенды ходили – типа наш начфак Пал-Петрович Головаш, который в Ахтиарскую бухту на среднем входил, снося волнами загорающих тёток на Хрусталке, и всё ему с рук сходило, потому как мастер швартовки был, каких мало (и не только швартовки), да ещё, может, пара человек, но то было когда-то и очень давно, и плавали они все на стремительных эсминцах проекта 57...
И что будто возвращался как-то раз «Скорый» с полигона, а с Херсонесского поста СНиС ему и передали, что на 12-м причале его всё командование флота ждёт вместе со всем старшим офицерским составом 30-й дивизии и 150-й бригады – мол, показательная швартовка, все учиться будут, как надо.
И что вспомнил командир удаль Пал-Петровича, и вошёл в Севастопольскую бухту на среднем, и все загорающие на Хрусталке разом в лазурной акватории оказались, и мчал он так аж до траверза 12-го причала, где лихо тормознул и развернулся, чтобы попкой точно к стенке угодить.
И что задумка его была дерзкой и лихой – переть на стенку средним задним, вовремя якоря отдать, да так подрассчитать, чтоб как раз у стенки якорь-цепи надраились, и дать полный вперёд кратковременно, да остановиться, как вкопанный, и буруном стенку помыть, чтоб приборку на ней потом не делать.
И что знал он свой славный корапь так здорово, что и сомневаться-то в осуществимости задумки глупо.
И всё-то он правильно рассчитал, кроме одной всего мелочи – что по телевизору футбол шёл, какой-то финал-полуфинал кого-то с кем-то, и в такой ответственный момент все из ПЭЖа в мичманскую кают-компанию слиняли «ящик» смотреть, оставив заместо себя юного салагу-мичманёнка, парня старательного и ответственного, но малость неопытного. Командир-то ведь ПЭЖ не предупредил, что сейчас, мол, «Скорым» стучать по стенке будем, а на обычной швартовке там и впрямь одного мичмана вполне бы хватило... И малость растерялся парень, когда понял, что всё идёт не так, а помочь и некому...
И что будто командир БЧ-2 – он же командир кормовой швартовой группы – докладал на мостик с юта: «До стенки сорок метров... До стенки двадцать метров... До стенки один метр... МОРЕ!!! КОНЧИЛОСЬ!!!»
И что будто бы вылез «Скорый» с грохотом своей задницей на свежепомытую стенку (а там все мокрые стоят адмиралы да капы разных рангов, потому как полный вперёд всё ж успели-таки дать, хоть и с запозданием) и корму себе своротил, и герб СССРа с транца отвалился и на стенку бухнулся.
И типа промчался командир по правому борту от шкафута до юта, аки разъярённый бизон, но перед этим всё ж успел командиру БЧ-5 по «каштану» громко шепнуть, чтобы все запасы циатима-солидола для своих подчинённых и для себя готовил, и штаны чтоб переодевали ширинками назад; и выскочил он на ют, и спрыгнул на стенку, и схватил обеими руками герб, и произнёс радостно: «Советская власть спасена!»
И доложил командующему, что вот, мол, прибыл корабль с полигона, успешно выполнив все поставленные задачи боевой подготовки. А ком только руками развёл, потому что у него при виде такой показательной швартовки русский язык напрочь отнялся, и повернулся он в сердцах, и пошёл обалдело к себе в «уазик», а остальные зрители цокали языками, сочувственно причитали и наличие погон на плечах проверяли.
И всю ночь вроде бы работала сварка, потому что заплатку на транец ставили, и типа поставили, и даже шхера-выгородка для боцмана получилась – всякие краски и швабры складывать.
А уж только потом весь Севастополь увидел, как личный состав БЧ-5 «Скорого», с циатимом и солидолом тщательно оплодотворённый, на штаг-карнаке развешанный висит и сушится.
А уж совсем потом, дня через три-четыре, что ли, «Звезда шерифа» командиру из Москвы пришла, то бишь орден «За службу Родине» второй степени, потому как представление было давным-давно отправлено, и указ подписан – кто ж его отменит-то?
И что было это всё якобы взаправду летом 1981 года...
А сколько ещё всякого лихого про кап третьего ранга Ковшаря сказывали... у-у!
Потому как – человек-легенда. Глыба-глыбища.
2007