Елецкий уезд (Раздел - Орловская обл.) -

Т. Хижая
Движение иудействующих в России во второй половине XIX в.: слагаемые успеха
...

Как известно, двумя крупнейшими очагами движения иудействующих были Воронежская и Тамбовская губернии. К этому региону относится одно из ранних свидетельств о секте субботников, датируемое 1765 годом. М. Былов в статье, опубликованной в 1890 г., цитирует имевшиеся у него под рукой материалы из архива Воронежской духовной консистории, в которых описывается «заблуждение», появившееся этих местах [8]. Речь идет об антицерковном учении, ориентирующемся на Ветхий Завет, религиозных практиках, состоящих в чтении и пении псалмов, а также об элементах определенной организации. Те же документы достаточно ярко изображают религиозное брожение среди жителей городов и сел двух губерний: «Как он сам… так и другие люди на Воронеже о хождении в церковь и в прочем находятся в сумнении» [9]. Самые разные люди - отставной солдат, однодворцы, дворцовые крестьяне - читают Библию, «толкуют» сами и охотно слушают толкования других, приглашают заезжих учителей, пропагандирующих антицерковные идеи. Атмосфера духовной жажды, поисков истины, сомнений и учительства налицо. 30 лет спустя мы наблюдаем здесь, в Воронежской губернии, в селах Чиголке и Тишанке аналогичную картину: каждую субботу местные жители собираются в доме дворцового крестьянина Филимонова, где, «сидя за столом», читают Библию и производят «толки, противные христианской вере» [10]. Именно так воронежский епископ Епифаний описал в 1818 году возникновение секты субботников в своей епархии, ознакомившись с документами из духовной консистории, восходящими к 1796 – 1797 гг. (Заметим, что все посещавшие дом Филимонова крестьяне были прихожанами местной церкви.) В 1813 – 1814 гг. экономический крестьянин Жегулин, один из фигурантов известного дела об «иудейской секте» в городе Ельце, публично на торгу, в купеческих лавках читает Ветхий Завет, толкует его, а народ со всех сторон стекается слушать его «из необыкновенного любопытства» [11]. Думается, что любопытство столь обширной аудитории не носило только заурядно-бытового характера, а было отражением того религиозного «голода», который, в конечном счете, и был одним из источников возникновения и роста сектантского движения.

Особенно выпукло феномен «богоискательства» проявился в личности одного из «вождей» воронежских субботников первой четверти XIX в. – крестьянина Ефима Лукьянченкова. Подробно о так называемом деле Лукьянченкова мы писали в ранее опубликованных статьях [12]. Лукьянченков представляет собой своеобразный тип «иудеохристианина», находящегося в состоянии напряженного религиозного поиска [13]. Он называет себя субботником христианской веры. Соблюдает некоторые ветхозаветные праздники, чтит субботу, ест «опресноки». При этом не обрезан, посещает православный храм, ежегодно исповедуется. Он исключительно любознателен, активно стремится к познанию «учения иудейского». В преклонном возрасте по собственному желанию и по просьбе единомышленников-сектантов едет из воронежской глуши в столицу, чтобы познакомиться с евреем и получить от него подробные сведения об иудейских молитвах, обрядах и еврейской азбуке. Проявляет интерес к книгам средневекового ученого Маймонида и к сочинению своего современника-еврея Лейбы Неваховича. С одной стороны, явно тяготеет к «еврейской вере», с другой – не до конца отрешился от христианской почвы. Он пребывает на распутье и в раздумьях, которые описаны «увещевавшим» его иереем Казанского собора, известным учёным Г.П. Павским. Его мучит вопрос о том, Кем является Христос, он сомневается в Его божественности, но пока еще не отвергает Его окончательно. Он хочет одновременно почитать и субботу, и воскресенье. Этот крестьянский «философ» пытается аргументировать свою позицию ссылками как на Ветхий, так и на Новый Завет. По словам Павского, в своих «сомнениях и заблуждениях…он не был укоренен, а только предлагал и желал разрешения» (курсив мой – Т.Х.). Уже в самом начале следствия, которое производилось по его делу в 1822 году, воронежский субботник изъявил желание присоединиться к Церкви, но только в том случае, если его неправота будет убедительно доказана. В ходе расследования он попытался беседовать о вере с чиновником департамента духовных дел, крещеным евреем Зандбергом, как с человеком, «знающим и еврейский, и христианский закон». До Павского, беседы с которым разрешили его сомнения, Лукьянченков не встречал «хорошего наставника», который удовлетворил бы его религиозное любопытство.

Таким образом, дело воронежского сектанта - классический пример духовных исканий, в результате которых сомневающийся выбирал либо церковную веру, если находился православный наставник, либо нецерковную, если встречался авторитетный учитель - сектант или иудей. В случае с Лукьянченковым роль такого учителя выполнял еврей Лейба Клодня, снабжавший крестьянина необходимой религиозной информацией.

Кстати, сам Ефим Лукьянченков отчасти выступал в качестве духовного «лидера» по отношению к своим землякам. Еще ранее, до событий 1822 года, он вместе со своими родственниками фигурировал в деле о «тайном расколе» в Воронежской губернии, которое производилось местным уездным судом. Лукьянченковы подозревались в «рассеивании» сектантского учения «между простолюдинами». Он проповедовал «учение Моисеево» в кругу своей родни. В Петербург крестьянин приехал, в том числе, и по поручению своих единоверцев, которые отправили его в качестве грамотного «делегата» для установления контактов с иудеями, частично «профинансировав» поездку. Наконец, в ходе следствия 1822 года обвиняемый заявил, что если он обратится в православие, его примеру последуют и другие субботники. Значит, он играл весьма авторитетную роль в тайной общине «еврейского закона», существовавшей в его селе.

Как известно, учительство было одним из способов приобщения к религиозному инакомыслию в России в эпоху средневековья и Нового времени [14]. И в случае с жидовствующими мы находим имена вождей движения, которых духовные власти называли «самозванцами, похищающими и нагло приемлющими на себя звание учительства» [15]. Кроме уже упомянутого Лукьянченкова к последним можно отнести его земляка Антона Рогова, тульского крестьянина Ивана Оскина, жителей г. Ельца – братьев Яковлевых, Михайлова и Жегулина, уроженца Саратовской губернии Родиона Милюхина и некоторых других. Все они проповедовали учение иудействующих в первой четверти XIX века.

Антон Рогов – однодворец с. Клеповка Воронежской губернии, который в ходе расследования о секте жидовствующих в 1806 г. был назван самым «упорнейшим распространителем» ереси. Он «совращал» других «явным и открытым образом», за что был приговорен к отдаче в солдаты. Но так как в скором времени он вместе с другими субботниками присоединился к Церкви, то приговор был отменен. Обращение его, однако, оказалось притворным. Восемь лет спустя местные власти вновь обнаружили собрание сектантов, где «раскаявшийся» Рогов читал мужчинам Библию [16].

Житель Тульской губернии, помещичий крестьянин Иван Оскин, был также в результате следствия, проводившегося министерством внутренних дел в 1819 г., отнесен к числу зачинщиков и распространителей «жидовства». Оказалось, что крестьяне ряда сел Каширской округи собирались по субботам на молитву в дом Оскина, а некоторые признались, что впали в «заблуждение» по совету последнего [17]. Авторитет этого вождя сектантов подчеркивал и епископ Тульский Авраам, называя его «единственным их путеводителем и наставником». Он был уверен, что большая часть оставшихся после многих увещеваний «непреклонными в еврейском законе», могла бы обратиться в христианство, если бы не удерживалась «ложным учением…Оскина, который наиболее всего служит к развращению». Вторым после Оскина «лидером» каширских иудействующих Тульский архиерей называл купца Михаила Краснова [18].

Активность в пропаганде «ветхозаветной веры» проявили жители города Ельца: братья-купцы Борис и Иван Яковлевы, их родственник Иосиф Михайлов и особенно «экономический крестьянин» Иван Жегулин. Дело о них рассматривалось Синодом в 1814 – 1818 гг. Многочисленные свидетели, привлекавшиеся по этому делу, заявили, что Яковлевы и их зять Михайлов не скрывали своих взглядов перед православными, «злословя» христианскую веру публично и привлекая других в «пагубную секту». [19] По мнению дореволюционного сектоведа Т.И. Буткевича, Яковлевы и Михайлов, будучи купцами, разъезжали по разным губерниям России, занимаясь прозелитизмом. [20] На наш взгляд, это всего лишь предположение. Однако, можно с полной уверенностью констатировать, исходя из материалов следствия, их влияние друг на друга, попытки обращения горожан и вовлечение в секту наемного работника Яковлевых Жегулина, ставшего ревностным пропагандистом «Моисеева учения». Жегулин жил вместе с ними в одном доме в возрасте 13-15 лет, присутствуя во время чтения и толкования Библии, что, видимо, и дало ему первый толчок к религиозному поиску. После скитаний по разным местам он вновь возвратился в родной город, уже укрепившийся в «еврейской вере», и сблизился со своими прежними хозяевами. С этой поры они стали совместно «молиться Богу и субботствовать». В Ельце молодой и энергичный сектант начал с жаром неофита проповедовать усвоенные им идеи. Он попытался привить их десятилетнему племяннику, отданному ему на воспитание бедной сестрой. Начал учить мальчика грамоте, привлекал его в свою веру соблазнительными обещаниями, запретив молиться перед иконами. Свидетели по делу (свыше ста человек), подтвердив факт пропаганды со стороны елецких субботников, особенно подчеркнули роль в ней Жегулина. Последний, по их словам, публично читал и толковал Ветхий Завет на торгу. Причем «рассеивал» он свои «мнения» и на собственном торговом месте, и в лавках других купцов в присутствии многолюдной аудитории. Это признавал и он сам [21].

В Саратовской губернии в распространении субботнического учения большую роль, по-видимому, сыграло семейство Милюхиных. Братья Родион и Кирилл, как представители общины иудействующих, подавали прошения властям, а сын Кирилла Данила был обвинен в совращении донского казака Кирея Чиликина [22]. Есть также известие о том, что московские жидовствующие появились в результате проповеди вотчинного бурмистра Якова Андреева, который познакомился с новым учением «неизвестно где» [23].

Неслучайно, и Синод, и гражданские власти, расследовавшие новое сектантское течение, подчеркивали колоссальную роль в нем «лжеучителей» как источник его устойчивости, а в качестве первоочередных мер борьбы предлагали разные способы изоляции руководителей движения от рядовых субботников [24]. Потому и специальное постановление Комитета министров от 3 февраля 1825 г, направленное против иудействующих, требовало, прежде всего, немедленной отсылки сектантских вождей на военную службу или на поселение в Сибирь [25]. Это постановление, основываясь на мнении А.Н. Голицына, ставшего «специалистом» по субботникам, [26] дало довольно четкое определение понятия «начальников секты»: «начальником секты почитать тех, кто совершает какие-либо обряды или занимает первое место в богослужении, или дает наставление в иудейских правилах» [27]. Значит, кроме наставничества и прозелитизма «лидеры» жидовствующих выполняли также функции своеобразных доморощенных «раввинов». Об этом свидетельствуют архивные источники. Так, уже упоминалось, что Антон Рогов в 1814 г. на секретном собрании сектантов читал мужчинам Библию [28]. Он же был замечен в попытке тайного погребения одного из умерших субботников [29]. В Тульской губернии иудействующие собирались на субботнюю молитву в дом Ивана Оскина. О нем известно, что он совершал погребения на «отведенном им самовольно кладбище», бракосочетания и другие обряды для своих единоверцев [30]. Интересно, что тульский епископ оценил эти действия Оскина как «восхищение» им «должности иудейского раввина», а воронежский архиерей фактически отождествил «лжеучителей» с «представителями чина левитского» [31].

Еще одна отличительная черта руководителей субботнического движения заключалась в том, что они подавали от лица возглавляемых ими общин просьбы, адресованные властям. Подобные документы, обычно направляемые императору, министру внутренних дел, местным губернаторам и епископам, носили в эпоху Александра I, по всей видимости, массовый характер. С их помощью сектанты заявляли о своем существовании правительству или, выражаясь языком того времени, «оглашали себя». Так, Рогов в 1806 г. подал просьбу от однодворцев двух воронежских сел о дозволении им переселиться в Астраханскую губернию [32]. В 1813 г. крестьяне с. Люблина Тульской губернии во главе с И. Оскиным объявили себя исповедующими «еврейский закон» и просили о выделении для их общины особого кладбища [33]. Но, пожалуй, наиболее искусным составителем многочисленных прошений оказался купец из г. Балашова Саратовской губернии Родион Милюхин. Одно из архивных дел содержит семь обращений Милюхина (к царю, министру внутренних дел, министру финансов). Некоторые письма представляют собой обширные трактаты, подробно описывающие религиозные представления и практики субботников первой четверти XIX века и включающие просьбы о даровании последним свободы вероисповедания [34]. Милюхин, кроме того, специально приезжал в Петербург, чтобы изложить нужды своих единомышленников министру внутренних дел В.П. Кочубею при личной встрече. Брат Родиона Милюхина Кирилл также писал Кочубею [35]. А поверенным кавказских иудействующих выступил в 1805 г. купец Семен Шутов, просивший у государя дозволения «устроить храм» и избрать из общины «вместо священника человека». Он также был принят в министерстве внутренних дел [36].

Архивные данные характеризуют сектантских учителей как людей энергичных, ревностных, твердых в следовании своим убеждениям. Так, например, Оскина, отправленного в 1819 году в Тульскую духовную консисторию, пытались разубедить три духовные особы - два протоиерея, из которых один был профессором богословия, и лично епископ тульский Авраам. Вождь каширских субботников оказался непреклонным «по слепоте ума и ожесточению сердца», как было замечено в донесении архиерея. Он был приговорен к ссылке в Сибирь как один из «зачинщиков <…> которые твердостью своей укрепляют других». Но до места своего поселения Оскин не доехал – бежал из-под стражи [37].

Антон Рогов, в 1806 году формально обратившийся в православие, продолжал тайно соблюдать «Моисеев закон», а в 1814 году, уличенный в этом, заявил на суде, что впредь будет исповедовать свою веру «без всякого от того отступления». Он хорошо знал, чем рискует, произнося такие слова: его присудили к несению военной службы, несмотря на преклонный возраст. Отправленный в Воронежский батальон внутренней стражи, он во время полагавшихся ему отпусков домой продолжал проповедовать и руководить общиной субботников. В конце концов, его отослали в отдаленный Грузинский корпус в целях полной изоляции от единоверцев- земляков [38].

Елецкие иудействующие проявили упорное запирательство во время следствия, не отвечая на поставленные им вопросы. Яковлевы и Михайлов остались при своих убеждениях, несмотря на регулярные беседы, которые проводил с ними в течение девяти месяцев соборный протоиерей [39]. Священник, который пытался полемизировать с Жегулиным еще до его ареста, ничего не мог добиться. Жегулин наотрез отказался хотя бы прочитать Евангелие. Он заявил священнику, что скорее «сядет на острие сошника», а знакомому купцу, что «лучше претерпит раны», нежели переменит веру [40]. Это уже не состояние религиозного поиска (какое мы видели у Лукьянченкова), а непоколебимая уверенность в своей правоте и решимость претерпеть муки за свои убеждения. Стойкость в вере, готовность пострадать, но не отречься - это уже те признаки, которые исследователи относят к сложившейся конфессиональной общности [41].

Особенностью пропаганды субботников Ельца или отстаивания ими своих взглядов была демонстрация враждебности к христианству вплоть до грубого богохульства. Это не только отрицание божественной природы Христа и богооткровенности Нового Завета, не просто традиционное для иудействующих отождествление икон с идолами и обвинение православных в идолопоклонстве. Яковлев и Михайлов позволяли себе откровенные насмешки над иконами, крестными ходами и их участниками, произносили такие ругательства по отношению ко Христу и Богоматери, что очевидцы не могли повторить их «из уважения к религии». Но особенно усердствовал в поношении христианства Жегулин, о чем заявили многочисленные свидетели. Он называл Новый Завет «бабьими сплетнями», икону - доской, «написанной бабой», святителя Николая чудотворца - «однодворцем», а Иоанна Златоуста - «желтоухим». Этот рьяный последователь «ветхозаветной веры» сорвал крест с племянника, и с презрением говорил о Христе: «…наши евреи Спасителя вашего драли за волосы и били кулигьями» [42].

В случае с елецкими сектантами мы сталкиваемся с феноменом исключительной энергичности, страстной убежденности и непримиримо- агрессивного отношения к православию.

...

Елецкий уезд (Раздел - Орловская обл.)

▶ ДИАЛОГОВАЯ тема (вопросы/ответы)__кураторы раздела Юрвен, irisha166