Возможно, я – один из немногих, кто сейчас может вспомнить историю появления города Советска. И могу считать себя уроженцем города, хотя и родился 22 июня 1936 года, когда города еще не было в самых далеких планах. Но одноэтажное здание в нынешней черте города напротив бывшего интерната, где я появился на свет, было в те времена Костомаровской больницей. Мои предки были костомаровскими крестьянами. Дом моего прадеда Андрея Фомича Давыдова до сих пор стоит в дальней части Костомарова. А дом деда, Ивана Андреевича, сильно переделанный, находится прямо напротив церковного кладбища.
Большую часть нынешней территории Советска раньше занимали колхозные поля, где выращивали в основном овощи - земля там была очень плодородной, черноземной. Это, вероятно, объясняется тем, что в дореволюционные годы здесь располагались владения помещика Кулешова. Место центральной помещичьей усадьбы сейчас затоплено, оно было там, где сейчас рыбхоз. Я застал времена, когда живы были огромные деревья, ограждающие усадьбу с двумя красивыми прудами, где водились золотые караси. (Говорят, что они и до сих пор попадаются на удочку в этом месте). От домов усадьбы оставались только остатки фундаментов.
Кулешов получил имение в качестве приданого, и, будучи убежденным аграрием, снес действовавший маленький чугунолитейный заводик. Его остатки обнаружились, когда прокладывали циркуляционный канал (его называли бушовкой), в самой нижней его части.
Кстати, лес, примыкающий к Дому культуры, в былые времена назывался Кулешовским.
Похоронен Кулешов был в склепе. Рядом был склеп Крюковского помещика Тулупьева. Захоронения были целы в момент основания Советска. Но где-то в конце 40-х годов оба были разграблены. Я мальчишкой лазил во вскрытые склепы. Гроб Кулешова был выточен из белого мрамора. А у Тулупьева – цинковый, с застекленной крышкой. Сейчас прямо на месте склепов стоит жилой дом (на улочке,ведущей к рыбхозу), первым жителем которого был директор ГРЭС Юренский. А приусадебный участок у дома разместился на бывшем кладбище. На одном из надгробных камней была надпись: «Здесь покоится тело майорши Марфы…» Фамилию Марфы я не запомнил.
С ноября 1941-го года по январь в течение 54 дней наши места были оккупированы немцами. Наша семья прожила эти дни в Старой Огаревке, которая тогда не была старой, т.к. новой в те времена еще не было в помине.. А Тула, несмотря на то, что войска 50-й армии оставили ее без боя, силами рабочего полка, вооруженного в основном Коктейлем Молотова – бутылками с горючей смесью (спасибо ликеро-водочному заводу!) остановила под Косой Горой танки Гудериана.
Первые работники – руководители строительства, монтажа и эксплуатации будущей Щекинской ГРЭС – Государственной районной электрической станции - появились в наших краях в 1946 году. Мой отец Владимир Иванович стал первым главным бухгалтером дирекции еще не существующей ГРЭС, где в штате, кроме него, значились директор по фамилии Солнцев, постоянно проживавший в Москве, и шофер. Начинать стройку выпало управлению строительства, которое начало свою деятельность с закладки поселка.
Первые 8 финских домиков были поставлены в зиму 1946-47 годов. Это были действительно сборные щитовые домики, полученные из Финляндии в счет репараций за ущерб, нанесенный нашей стране в годы войны. Часть этих домиков до сих пор жива – первый из них находится за нижним магазином – не ближний, а - второй, выходящий на Октябрьскую улицу. Восьмой находился на территории будущей нижней школы и был при ее строительстве снесен. Именно в восьмом домике поселились мы – первая семья будущего города.
Строителями будущего города стали вербованные из разных краев рабочие - понятия «Комсомольская стройка» тогда еще не было изобретено. Понятно, что съезжались на стройку совсем не лучшие представители из дальних краев. И то, что сейчас называется криминальной обстановкой, было в поселке очень напряженной.
Учился я в то время в Костомаровской начальной школе, белом одноэтажном здании, которое стояло пониже дома из красного кирпича (до сих пор стоит), где в разное время располагались сельсовет, клуб и библиотека, медпункт, ветеринарная лечебница. Сейчас на месте разрушенной школы растут прекрасные антоновские яблони.
Строительство сборного жилья продвигалось быстро. Уже 9 мая 1947 года мы въехали в еще не отделанный двухквартирный лом на улице Пионерской, 7. Наш дом был отрезан от поселка противотанковым рвом, оставшимся со времен войны. На улице Первомайской выросли громадные бараки общежитий, которые получил ироничные названия – «Курский вокзал», «Повенецкий вокзал». Позже появился «Ашхабад» - одно из первых двухэтажных кирпичных зданий (стоит до сих пор).
Первым клубом стал тоже маленький сборный домик на Первомайской. Кино нам крутил молодой парень Костя с Медалью за отвагу на груди. Военные заслуги не спасли его от репрессий. Когда засиженный мухами портрет Сталина он выбросил в печку, нашлись доносчики и соответствующие органы «пришили» герою политическую статью и посадили на пять лет. Потом под клуб приспособили один из длинных бараков на той же улице Первомайской. Этот клуб стал жертвой первого пожара в поселке. Поздно вечером хорошо просохшие деревянные щитовые стены вспыхнули как порох, и утром рядом с пепелищем остался только большой ящик для мусора, куда библиотекари успели загрузить гору книг, вынесенных из огня.
Криминогенная обстановка была тогда очень напряженной. Вот только две истории хорошо мне известные.
Как-то днем мы со старшей сестрой Ольгой вышли из дома и увидели как от берега реки рядом с нашим домом выбегает разгоряченный от бега молодой мужик с наганом в руке, а за ним другой – с малокалиберной винтовкой, кричащий прохожим: «Пымайте! Пымайте его!» Убегавший обернулся, выстрелил в догонявшего. Не попал. По-видимому, патроны кончились, и он бросил наган прямо под ноги нам с сестрой. А потом забежал в одно из длинных общежитий и через несколько мгновений «рыбкой» вылетел через оконное стекло. За ним, окровавленным от порезов стеклом, бросились несколько человек. К догонявшим присоединился начальник строительства Котоменко, который выбежал из парикмахерской с намыленными щеками. Догнали беглеца быстро. Выяснилось, что он пытался обокрасть магазин на 18-й шахте (все ли помнят, где она была?), но был замечен сторожем, который с мелкашкой много километров догонял вора. Говорили, что у вора был напарник, который убежал в сторону Сатинки, где местные мужики, не дожидаясь милиции, наказывали пойманного кистенем - полуфунтовой гирькой, привязанной на ремешке..
Вторая криминальная история была более зловещей. По всей Тульской области прокатилась волна ограблений с убийствами. Когда банду поймали, выяснилось, что она была «наша» советская. Во главе ее были заведуюший нашим гаражом и молодой красавец парень по имени Иван из Костомарова. Завгар был отцом моей одноклассницы Галки. Мы бывали у нее дома не раз и как-то не задавали вопросов, откуда у них дома мешки полные резиновых сапог и надувные матрасы. Все это было из разграбленных магазинов. Живых свидетелей банда не оставляла. А 18-летний Иван на суде с гордостью говорил, что убивал только он. А завгар обеспечивал мобильную группу транспортом..
Река Упа в те годы мало напоминала нынешнее водохранилище. Прямо внизу под крутым берегом у нашего дома №7 по улице Пионерской я переходил речку вброд. А другой берег был большим заливным лугом, где колхозники заготавливали сено. Упа была извилистой, с большим количеством песчаных островков, поросших ивняком. Из рыб водились только пескари и ерши. Для нас, мальчишек самым ярким событием были весенние ледоходы, когда масса льда, плывущая по реке, обязательно образовывала затор на крутом повороте (за нынешней дамбой). Уровень воды даже не за часы – за минуты начинал на глазах подниматься на несколько метров. А потом ледовая плотина на выдерживала напора и с невообразимым грохотом срывалась с места и стремительно неслась, чтобы закупорить реку где-то у Ломинцева. Любимым развлечением у нас было катание на плывущих льдинах, которое часто у Ломинцева и кончалось.
Поселок долго был окружен колхозными полями. Там, где сейчас улица Советская примыкает к улице Энергетиков, находилась рига, где сушили перед обмолотом снопы ржи и пшеницы. А дальше вдоль дороги, продолжающей улицу Энергетиков, стояли дома деревни, которую называли то Картузовкой, то Нижней Крюковкой. С верхней Крюковкой ее соединял мост, который часто получал повреждения во время паводков.
Дорога, которая сейчас стала главной улицей города, была грунтовой, хотя считалась главной «магистралью», соединяющей Щекинский и Дедиловский (сейчас – Киреевский) районы. В весеннюю и осеннюю распутицы чернозем показывал свой характер: густая вязкая грязь была не под силу не только простым грузовикам, но и тем, что именовались вездеходам. Грузы для строительства будущего города с трудом протаскивали танки со снятыми башнями.
Именно в те времена рынок, разместившийся в нижней части нынешней Октябрьской улицы получил прозвище Лебединое озеро – прямо по центру почти круглый год стояла огромная лужа жидкой грязи. На ближнем берегу «озера» располагалась торговая точка, которая притягивала многих строителей и была проклята многими женами. В пивнушке, прозванной «шалманом», в неограниченном количестве продавалась разливная водка.
47-й и 48-и годы были для Тульской и окрестных областей очень тяжелыми. Несмотря на небывалый неурожай, колхозники должны были выполнить план государственных поставок. И многие деревни были обречены на голод. Тогда у нас в поселке стали появляться крайне истощенные люди, которым не по силам была любая работа и поначалу они ходили по домам, просили милостыню. Мы для них были богатыми людьми, ведь нам давали хлеб по карточкам! Помню двух сестер, которые пешком пришли из своей деревни, когда все остальные члены их семьи умерли. Одной из сестер было 17, другой 12 лет. И совсем небогатые жители поселка не дали им погибнуть. Старшая, окрепнув, устроилась на работу и через пару лет они уже выглядели хорошими сельскими толстушками. А сами строители будущей ГРЭС тоже не всегда были сытыми – своими огородами еще почти никто не успел обзавестись. И весной 48-го жители поселка руками перекапывали колхозные картофельные поля, разыскивая прошлогодние полусгнившие клубни. Их промывали, перемалывали и пекли синеватого цвета лепешки, которые называли тошнотиками или кавардашками.
Учиться в 5-м классе я вместе с немногими, появившимися в поселке школьниками, ходил в Крюковскую школу. Она располагалась в зданиях бывшей помещичьей усадьбы – в барском доме – учительская, в длинном барачного вида доме для прислуги расположились классы, где вместо парт стояли длинные столы каждый на четырех школьников и лавки. Интересная деталь: просматривая старые отцовские снимки, на одном из которых, сделанном, когда отец учился в 9-м классе, я с удивлением увидел, что среди учителей на фото есть Софья Дмитриевна Никольская – наша учительница географии.
В школу мы добирались пешком, зимой пробираясь сквозь сугробы. А весенние каникулы всегда начинались, когда вскрывался лед на Упе. Всегда был постоянным риск: Упа могла стремительно разлиться и затопить мост, пока мы были на уроках и домой мы могли не добраться.
Слава Советска, как самого зеленого города, закладывалась в конце 40-х годов. В поселок, разместившийся на пустых колхозных полях, было завезено большое количество саженцев различных деревьев, и сами жители без всяких команд озеленяли улицы будущего города. Я с удовольствием занимался посадками. Если читателям будет не лень, можно сходить к дому номер 7 по улице Пионерской и посмотреть на две огромные елки – дело моих рук. Их новые хозяева дома не тронули. А вот дуб, посаженный мною лет 65 назад, помешал строительству нового дома и был срублен.
Собственно строительство будущей электростанции началось с возведения плотины. Водохранилище с большой площадью поверхности было необходимо, чтобы охлаждать турбины, работающие на разогретом пару. Как и положено, началу сооружения плотины предшествовала прокладка прорана – временного русла реки, позволявшего перекрывать основное. Проран сделали с помощью взрыва, сильно потревожив жителей Коровиков и 2-й шахты. Мы бегали смотреть на это зрелище с того места , где сейчас расположились садоводства.
А главным событием того периода стал другой взрыв. На месте нынешней прорези взрывники заложили несколько глубоких колодцев, в которые закладывалась взрывчатка, в основном боеприпасы, оставшиеся от войны – рогатые морские мины, ящики гранат, артиллерийского пороха, снаряды. На зывали объем заряда – 1800 тонн взрывчатки. Этот взрыв посмотреть не удалось. Как мне помнится, ранней весной 1948-го года (могу ошибаться) всех жителей поселка вывезли подальше в окрестные поселки и деревни на безопасное расстояние. И мы в Огаревке зафиксировали только ощутимое землетрясение. В секунды огромный полуостров превратился в остров. Военные боеприпасы, вероятно, уже потеряли свою надежность, и с горами грунта из прорези было выброшено большое количество невзорвавшихся гранат и артиллерийского пороха. Конечно, невзирая на родительские запреты, мы, мальчишки навыкапывали из отвалов и гранат, и пороха. Благо, гранаты были без запалов, а из пороха мы устраивали свои маленькие взрывы.
После этого Упа стала превращаться в водохранилище. Плотина была достроена и все заливные луга были залиты навсегда. Пострадали и окрестные деревни. Полностью исчезла Картузовка, Глубоко утонул мост, ведущий в Крюковку. Половину Сатинки пришлось переносить на другой берег. Поднявшаяся вода потеснила Харино и Дворики.
Меня каждый раз удивляют дискуссии о том, когда появилась в поселке школа. Надеюсь все, кто прочитает мои заметки, навсегда запомнят даты. Юридически школа родилась в 1948-м году. Она расположилась в двухэтажном здании рядом с «менжинкой». Я в этом здании учился в 6-м и 7-м классе. В это время в поселке уже набиралось школьников на полноценные классы. А кроме того у нас учились ребята из Костомарова, Бухонова, Сатинки, поселков 2-й и 3-й шахт. А 1-го сентября 1950 года школа получила новое здание в верхней части поселка. К этому времени поселок уже вытеснил еще одну деревню – Горяченские Выселки, дома которой стояли по одной стороне нынешних Энергетиков где-то от водонапорной башни до рынка. Возможно, что во дворах домов до сих пор сохранились старые яблони от деревенских садов.
За строительством ГРЭС на площадке, охраняемой и закрытой заборами, наблюдать было сложно. Работы вели монтажники, съехавшиеся с различных строек (очень лихие ребята) и заключенные, которые разместились в зоне, расположенной в конце улицы, идущей от рынка. Будущее оснащение электростанции разгружалось на большой площадке рядом с воздвигающимся корпусом ГРЭС. Все это было привезено из Германии и было получено в счет репараций за ущерб, нанесенный нашей стране в годы войны.
Я не помню точной даты пуска электростанции. Помню, как и все старожилы города, те неприятности, которые в буквальном смысле свалились на наши головы. Электростанцию строили в расчете, что она будет работать на низкокалорийных подмосковных углях. Перемолотый в пудру уголь продувался в котлы, где он успевал сгореть, нагрев воду до состояния пара, приводящего в движение турбины. А зола в первые годы прямым ходом вылетала в трубы и покрывала окрестности хорошим серым слоем. Пепельного цвета становились и зеленые деревья, и зимний снег. Улавливающие золу фильтры были установлены позже и по трубам с помощью воды отходы отправлялись в зону золоудаления – глубокие окрестные овраги. С переходом электростанции на газ эта проблема исчезла. Со временем маломощные немецкие турбинки были заменены отечественными, ленинградского производства.
В те годы людям приезжим казались экзотикой цирканал с горячей водой и незамерзающее водохранилище. А когда из садков рыбоводов попали в водохранилище и прижились карпы, в Советск начали ездить любители рыбной ловли.
В городе число школьников росло, и понадобилась «нижняя» школа, где училась моя младшая сестра Татьяна, родившаяся в 48-м году в только зарождающемся городе. А потом появилась и третья школа.
Первый выпуск в Советской средней школе (сейчас №10) состоялся в 1952-м году. Среди выпускников была моя старшая сестра Ольга. Был в этом выпуске и первый медалист Юрка Швыкин, ходивший в школу пешком из Сатинки. У него было прозвище «профессор», Это был настоящий самородок. В те времена в Сатинке, несмотря на соседство с крупнейшей ГРЭС, не было электричества. И Юрка потряс своих односельчан, сделав детекторный приемник, радио, способное принимать передачи без всякого источника питания. Насколько мне помнится, «профессор» поступил после школы в Тульский механический институт. Наша школа давала выпускникам отличную подготовку – большинство выпускников поступали в вузы, в том числе и самые престижные. И наш выпуск 1953-го года тоже был удачным. С медалью окончила школу наша Валерия Касьянова. И большинство моих одноклассников тоже успешно продолжали учебу. Сейчас мы уже почти растеряли друг друга. Некоторых уже нет в живых. А я, уехав в семнадцатилетнем возрасте из дома (тогда еще из поселка Советского), уже бывал у родителей только наездами. И каждый раз делал для себя открытия. И приятные и неприятные. Спустя несколько лет после нашего выпуска в Советске возникла проблема трудоустройства выпускников. Создание завода КВОиТ и предприятия по производству минеральной ваты много рабочих мест не принесло. И численность населения города стала падать. Типичная проблема для моногородов в стране.
Уже давно нет на свете моих родителей. А десять лет назад ушла из жизни моя последняя родственница – тетя Людмила Ивановна Давыдова, учительница, известная многим жителям города. Теперь стараюсь каждый год обязательно ненадолго приехать в Советск из Петрозаводска, где я давно осел после странствий по стране, чтобы навести порядок на том участке кладбища, где еще в 1930-м году похоронен мой дед Иван Андреевич, рядом - бабушка Ольга Васильевна, родители Владимир Иванович и Таисия Васильевна и Людмила Ивановна.
Евгений Давыдов,
Заслуженный журналист Республики Карелия.
(С)
http://ru.esosedi.org/RU/TUL/7137002/Sovetsk/#comment478062 
