Путешествие в прошлое… Семейное древо

– Тебе чаю? Или молока? – спросила Соня, подавая Ва­лентину кружку.
– Мне чай и сметану. Варенье есть? – поглядев в почти опустошенную сахарницу, он скорчил недовольную мину. – А чего… песку-то, что ли, в этом доме нет? Чай с сахаром пьют. Горький не хочу, – проворчал он, отодвигая кружку.
– Молочком разбавь тогда, – предложила Соня.
– Так варенье же есть, добавь, – пододвинула банку варе­нья Луиза.
– Варенье с оладьями и сметаной, а не в чай! – раздраженно буркнул брат.
– Да ладно тебе, не будь привередой! Подсласти сиропом от варенья, – сказала мать.
- Не хочу. Не вкусно так!
– Ну как хочешь! – пожала плечами Соня и налила себе молока.
Все уселись рядышком.
– Луиза, ты сейчас сразу домой? Автобус когда? – спросила Соня, отправляя очередной кусочек в рот.
– Через час. Как раз успеем. Завтра Стасику в садик, а мне на работу. А так не хочется… кто бы только знал, – с легкой ленцой в голосе произнесла Луиза. – Всё, спасибо! Пойду со­берусь. А то вечно что-нибудь да забуду. Мне же еще и Луизу к Тамаре нужно завести.
Она вставала из-за стола, ушла в соседнюю комнату и стала собирать вещи – свои и сына. Постепенно все разбрелись по своим делам, а за столом остались только Валентин и напро­тив него подростки – Юра и Коля.
– Сейчас дам вам рубль, пойдите в магазин и купите са­харного песку. Лады?
– Лады, пойдем прогуляемся, – пожал плечами невозмутимо тринадцатилетний Юра.
Мальчишки встали из-за стола и направились за дядей, замерли в ожидании рубля. Валентин отрыл в кошельке по­мятую нужную купюру и протянул ее старшему Юре.
– Идите. А то чай не с чем пить. Дожили. Песку в доме днем с огнем не найти! – ворчал он.
Женщины переглядывались с многозначительной усмешкой. Ребята послушно ушли. В магазине была давка, как в день зарплаты… Подростки добросовестно заняли очередь. Ма­газин жужжал и шумел, как пчелиный улей.
Какая-то женщина вдруг завопила во все горло:
– Ты меня обвесила! Посмотри! Стрелка на весах недобор показывает! А ты с меня за килограмм берешь… Совесть есть у тебя? Люди, вы полюбуйтесь! Думала, дуру нашла?! Я ж на­сквозь тебя вижу! Ух, аферистка! – темпераментно трясла кулаком перед носом продавщицы покупательница. – Сосиску мне не довесила! Отдавай назад! Или жаловаться буду!
– Гражданочка, да какой недовес? Да посмотрите же… Стрелка колышется всегда, подождать надо, пока остановится! Что вы делаете? Не махайте тут руками! Успокойтесь же! Вы же сами сейчас задели весы! Наверное, специально! Товарищи! Вы это видели? Это спланированная акция для от­вода глаз! Не стройте из себя невинную овечку, гражданочка!
– Чтоооо?! Ты еще меня оскорблять вздумала! Ну бере­гись! – и размахивая руками и сбрасывая сосиски с весов на продавщицу, раскрасневшаяся от гнева гражданка вылетела пулей из помещения, извергая проклятия: – Я вам тут всем покажу! Жулики! Ворюги!
– Это ж надо – послал Бог покупателя! И кто с такой сла­дить может? – продавщица проводила взглядом разъярённую женщину и сказала, обращаясь к людям: – Извините. Этой скандалистке всегда что-то не так. Мне кажется, что она сюда приходит с кем-нибудь поцапаться в первую очередь... а уж только потом – продукты купить!
Улей на минутку притих. Тем временем подошла очередь подростков.
– Чего вам, ребята? – обратилась к ним милая продавщица, заглядывая в глаза.
– Нам сахарного песку кило, пожалуйста!
– Нету. Привезут завтра, может быть. Только кусковой есть. Будете брать?
Ребята нерешительно переглянулись.
– Вам зачем? В чай? Так возьмите его. Какая разница? Все равно растает. Перемешаете и готов ваш чай! – улыбчиво произнесла она.
– Хорошо, давайте. Спасибо!
Мальчишки расплатились и довольные собой направились в сторону дома. Забежав в дом, обнаружили непривычную тишину, они заметили, что женщин нет. Поспешили на кухню, где дядя Валя «ремонтировал» радио. Он ковырял что-то в радиоприёмнике и крутил колесико настройки, не забывая периодически лупить по корпусу приемника тяжелым кулаком, и все это сопровождалось соответствующими ком­ментариями: «Scheisse! Gibst doch nicht! (Говно! Не может быть!)» – Заслышав шаги, он с радостной надеждой обернулся: – Принесли? Наконец-то! Теперь можно чаю попить, – вновь уселся он за стол.
– Песку не было, вот кусковой, – Юра неуверенно про­тянул ему пакет.
– Вы что мне тут купили? Сказал же – песок! – выпучил огромные голубые глаза обозлённый дядя. – Я не люблю кусковой! Понятно?! Я чай пью только с песком! – сверлил он ребят долгим и колким взглядом.
Ребята вжали голову в плечи и с трудом сдерживали слезы, только изредка осмеливались поднимать на него глаза.
– Вот теперь идите и принесите мне деньги назад! А это… мне не нужно, с глаз долой! – и швырнул резким движением пакет по столешнице в сторону ребят, демонстративно от­вернулся, продолжив крутить колесико настройки радио­приемника, чертыхаясь и бранясь то на детей, то на радио…
Подростки, поникнув, медленно и нехотя побрели обратно к магазину.

Летние каникулы проходили, как всегда, весело и задорно. Однажды Ома-Шарлотта лежала в больнице с воспалением легких, и ей предстояли две недели лечения. Жорик, Юра и Коля находились под управлением сильной руки дяди Вали. Утро ребят начиналось с пустых тарелок. В доме, естественно, было шаром покати, поэтому вечно голодные подростки ша­рили по пустым кастрюлям, но тщетно, спасал лишь огород. У бабушки Шарлотты было насажено много огурцов и был еще парник с помидорами. Набрав полный тазик овощей, подростки съедали всё с буханкой хлеба и отправлялись до обеда на речку, которая была в двухстах метрах от дома в то время, пока дядя Валя работал; к обеду он возвращался и жарил для всех огромную сковородку картошки и кормил ребят. И вот так изо дня в день… Но парни не унывали, на­слаждаясь полной свободой. Валентин своими руками сделал лодку, которая была пришвартована к берегу и находилась в распоряжении мальчишек. Ребята, конечно же, ежедневно пользовались ею, сплавлялись по реке, загорали, плавали, бе­сились и очень часто кидали якорь посреди реки и рыбачили. Улов шел на кухню и был хорошим подспорьем. Ежечасно вспоминали бабушкину стряпню и мечтали о скорейшем ее выздоровлении и возвращении…
Как-то раз пришла тетя Ирма, живущая по соседству, и при­несла им миску творога.
– Ребята, вы добавите сметаны, посластите и ешьте. Вы сами сможете? Или, может, мне заправить?
– Спасибо, тетя Ирма. Сами, не беспокойтесь. Сделаем! – решительно заявили Коля и Юра.
Тетка ушла. Ребята обрадовались и с энтузиазмом приня­лись стряпать. Коля насыпал полсахарницы, но чего-то не хватало. Не хватало вкуса.
– Давай подсолим немного? – скривившись, предложил Коля. – А то чего-то невкусно. Кислятина, бееее…
Юра взял солонку и бухнул туда случайно все содержимое.
– Ой… блин, много! Я нечаянно! – он испугано посмотрел на брата.
– Что ты сделал, балбес? Теперь его есть совсем невозможно будет! – набросился на него брат, но все же решил перемешать получившуюся массу. Попробовал, до рвотных позывов мор­щась, выплевал всё в раковину, передергиваясь телом, в итоге объявил: – Неее, ужас! Тьфу… Это жрать невозможно! Сам теперь ешь! Теперь еще больше сахару нужно… – шаря по шкафчику в поисках остатка сахара, сказал Коля. Нашли. Добавили. Потом добавили ещё сахарку, и еще… после каждого замеса пробовали снова в надежде, что еще что-то можно исправить и наконец поесть. Но с каждым разом вкус становился еще более отвратительный.
– Неее, я это есть не могу! – сказал Коля, с досадой бросая ложку в миску. – Не спасло… ни сахар, ни соль… Теперь опять голодные останемся, а есть так охота! – безнадежно вздыхая, признался Коля.
В комнату вошел Жорик и, посмотрев на опечаленных пацанов, спросил:
– Вы чего тут делаете? Чего кислые-то такие? Поругались что ли? – пытаясь догадаться, произнес старший и выложил на стол огурцы, собранные в огороде, и тут он увидел миску с творогом. – Ооооо, у нас сегодня полноценный завтрак! – вытирая руки о штаны и в предвкушении потирая их, по­интересовался: – Кто принес?
– Тетя Ирма только что была, – печально произнес Юра.
– Повезло! Попробуем! – и направил ложку в рот. – Беее, тьфу… что за гадость?! Там соли немерено! – он выскочил из-за стола и побежал к умывальнику выплевывать; пропо­лоскав рот и поплевавшись, обвел братьев взглядом и задал вопрос: – Ну и у кого ума хватило? – Ребята молча опустили головы. – Понятно. Завтрак в помойное ведро. Не фиг тра­виться! – Тем временем он намыл огурцы и раздал поровну каждому. – Вот вам огурцы! Ешьте и загорать!
Братья переглянулись обречённо и, похрустывая огурцами, со вздохом проводили глазами неудавшийся завтрак, остатки которого Жорик выскребал в помойное ведро. Но зато то-то был праздник, когда вернулась Ома-Шарлотта!

Не успела молодая пара вернуться домой, как раздался звонок в дверь. Гена открыл. На пороге стоял Валентин, об­локотившись о косяк, улыбаясь и разводя руки.
– Что? Отворот-поворот?.. – хихикнул Гена, впуская его в прихожую.
– Ребята, вы угомонитесь уже… Собираетесь ложиться? Утро уж на дворе. Отца разбудите, – громким шёпотом руг­нулась выглянувшая из спальни мать. – Гулены! – и покачала недовольно головой.
Она тихо прикрыла за собой дверь комнаты. Парни тихо, соблюдая тишину, на цыпочках прошли на кухню. Машу застали за дымящимся горячим чаем, а рядом стояла нетро­нутая кружка Геннадия.
Она обернулась, протянув:
– Мммм, я так и знала, что в течение пятнадцати минут при­дешь. Поделом тебе! У меня подруги серьезные, а не гулены какие-нибудь там, дурочки легкомысленные, – и отхлебнула из кружки. – Чай будешь? Поди замерз…
Валентин, потирая промерзшие ладони, кивнул.
– Да попью! – с восторгом и улыбкой во все тридцать два зуба радостно воскликнул он. – Ребята! Какая девушка! Я на ней женюсь!
– Чтобы ее покорить, придется постараться! Она – не ухо от лоханки… – спокойно прокомментировала Маша.
– Генка, слышь – есть у вас здесь на примете какой-нибудь приличный ресторан, а?
– Ну есть, парочка… Да ведь Новый год завтра! Какой ресторан? Мест, наверное, свободных нет. Всё забито, так что забудь! – отмахнулся Гена, прокашливаясь.
– Ну, мы это завтра еще посмотрим, – загадочно улыбнулся Валентин, и на его лице заскользила блаженная улыбка. – Всё, спать!
Утро тридцать первого декабря обещало отличное настрое­ние. В доме царила предпраздничная суета. Каждый вносил свою лепту – кто пошел в магазин за шампанским, а кто-то носился в поисках елки, кто толкался в очереди в винном магазине, а кто и колдовал на кухне. Настоящий дружный муравейник. Только гость с утра пропал.
К вечеру он явился веселый и энергичный, и сообщил:
– Ребята, у нас столик в ресторане на четверых! –бросил он радостно с порога.
– Ну ты шустряк! Как это тебе удалось? – удивленно про­изнес Гена.
– Да че там!.. Главное знать – кому на лапу дать! Русская житейская мудрость!!! – расхохотался Валентин. – К девяти нужно быть там. Но сначала за Зиночкой, – умиленно про­изнес он.
Конечно, такой поворот событий не мог не произвести на Зину соответствующего впечатления. Она была очарована! Ее подкупили находчивость молодого человека и целеустрем­ленность, обходительность и галантность. А он включил все свое обаяние, чтобы понравиться ей… И она это, конечно, по достоинству оценила. Вечер был волшебный и незабываемый! Валентин продлил свой визит на пару дней, и влюблённые целыми днями проводили вместе. Ребята довольно скоро поняли, что нашли друг друга. Валентин уехал, но довольно часто старался приезжать, плюс переписка… Так прошло полгода.
– Поехали со мной в Елгаву. Хочу познакомить тебя с ма­мой, – сказал Валентин, приехав в августе в очередной раз, и посмотрел на Зину, как «удав на кролика». Зина молча со­брала вещи, взяла на работе отгул и безропотно, но со скрытым волнением, не задавая лишних вопросов, последовала за ним.

Каждый год Николай и Валентин ездили подавать документы на отъезд. Зина знала, что муж мечтает уехать, и что рано или поздно придется решаться ехать с ним или оставаться одной, без него. Даже однажды сделала отчаянную попытку выйти из партии, и ее на партсобрании пропесочили так, что от стыда была готова провалится сквозь землю. Этот ее про­ступок сказался на работе и в семье. В итоге для себя решила:
«Я остаюсь. А он пусть едет». Пошли подавать заявление на развод. Сидят в ЗАГСЕ… Она безутешно неуемно плачет, а муж ее успокаивает, гладя нежно по руке.
– Зиночка, не плачь, милая. Ну ты же сама решила. Успо­койся, пожалуйста!
Женщина смотрит на них сочувственно и ласково, по-матерински и говорит:
– Ребятки! Дорогие! Да как же я могу вас развести, коль вы любите друг друга? Такого трепетного и «печального» развода еще в своей жизни не встречала.
– Нет, разводите! – утерев слезы, твердо произнесла Зина. – Нам нужно это сделать! Пожалуйста, разведите!
– Ну, хорошо! – и, открыв паспорт и прочитав фамилию, вдруг переменилась в лице. – Не тот ли вы Валентин Керн, который хочет уехать в Германию на ПМЖ?
– Да, я! – ответил он.
– Теперь, мне все ясно! – с каменным лицом, поджав губы, произнесла она. – Хорошо, я разведу! – и стала молча запол­нять бумаги. – Девочка, я, надеюсь, ты на алименты будешь подавать?
– Нет, я не хочу от него ничего! – твердо сказала она.
– Но как же? Ребенок без отца! Так еще и денег не полу­чишь от него?! Он ж ведь собрался в капстрану? Подумай о сыне? Вот так его просто отпускаешь…
– Да, я так решила! – твердо заявила Зина, уже окончательно успокоившись.
Регистраторша холодно на них глянула и, бросив им бу­маги, сказала:
– Вот, подпишите!
Зина с Валентином какое-то время продолжали жить вме­сте, но официально были в разводе. Это облегчало ей и ему жизнь – для продвижения цели уже бывшего мужа и решения проблем на работе бывшей жены…
Жили как прежде дружно. По субботам Валентин не работал и часто удивлял свою жёнушку, пока она была на работе – из собранных им же яблок давил сок или варил компоты, ко­пался в огороде. Однажды он отправил на море жену и сына, в коттеджный домик прибрежного пансионата.
Дело было поздно вечером – у окна домика затарахтел мотоцикл. Зина, выглянув в окно, увидела Валентина. Он тихо постучал, стараясь не разбудить сына. В руках он дер­жал сумку.
– Тихо, сын спит. Ты чего? Что-то случилось? – удивленная его приездом, поинтересовалась Зина.
– Слушай, решил приехать. Смотри – что привез. Сегодня в товарном магазине выкинули приличный костюмчик. Вот догово­рился – примерь. Если не подойдет, то завтра сдам!
Зина улыбнулась, открыла сумку и увидела костюмчик-двоечку, обрадовалась, как девчонка, примерив его, еще больше оценила поступок мужа… а то, что он ей оказался в пору, сделало ее еще счастливее.
– Ну вот видишь – значит, не зря! – произнес Валентин, с любовью наблюдая за Зиночкой у зеркала.

Братья Николай с Валентином между делом стали опять бороться за отъезд… Николай в очередной раз поехал в Мо­скву, вновь обивал порог немецкого посольства. Там он опять наткнулся на кучу параграфов, но бумаги все же взяли на рассмотрение.
А у посольства к нему подошел человек и поинтересовался:
– Что вы здесь делаете?
Николай попытался ответить, как есть, почувствовав, что за ним кто-то наблюдает; но дальше дело не пошло. Позже, на всеобщее удивление, через пару месяцев пришел ответ: «Выезд разрешен»…
Николай с семьей и Шарлотта стали собираться, распро­давать имущество и приводить в порядок бумаги. Шарлотту собирали как невесту! Покупалась новая ткань, шились новые платья и подбирались пуговицы в тон, приобреталась новая обувь. Для того чтобы достойно отправить мать на новое место жительство за границу, было даже решено забить и продать огромных размеров выкормленную ими свинью. Пригнали грузовик, и шестеро мужиков, соседи и их сыновья, с трудом ее отловили, закололи, выволокли волоком во двор неподъ­емную тушу и, надрываясь, с колоссальными физическими затратами погрузили ее в кузов… Все изнеможденные, вспо­тевшие и окровавленные, чертыхаясь и плюясь, закрыли борт самосвала и поехали на бойню.
Денег с продажи животины не хватило… Тогда Валентин решил продать холодильник, благо зима… Шарлотте хоте­лось уехать и не быть финансово зависимой от старшего сына, и поэтому она решила купить себе швейную машинку «Зингер» на случай нужды и для заработка. Незаменимая в доме вещь! И оденет, и прокормит.
И вот в феврале семьдесят первого года отправились пер­вые репатрианты на историческую родину. В длинный путь провожали их всем большим семейством, заполонив почти весь перрон…
Вскоре после отъезда матери и брата Валентин вновь поехал в Москву. На этот раз с кипой бумаг на себя и семью брата Ивана. Бумаги не приняли, указали на дверь… Валентин психанул и решил продемонстрировать на Красной площади свое негодование! Зашел в канцелярский магазин, купил там ватман и карандаш с толстым грифелем и большими буквами вывел: «Долой железный занавес! Хочу домой! На свою историческую родину!!!» и зашагал прямиком на Красную площадь. Развернул ватман и, подняв выше головы, начал расхаживать туда-сюда, но не долго… Минут через пять на площади появилась белая волга и его сначала вежливо по­просили сесть, а потом попытались выхватить из рук плакат.
– Ээээ, вы чего?! Что вам нужно?! – отмахиваясь от людей в штатском и выкручиваясь всем телом, бранился Валентин.
В итоге его все же скрутили, запихнули в машину и отвезли в каталажку. Вечером того дня в Елгаве, в тихий почти ус­нувший дом постучались двое. Зина укладывала маленького Рудика спать… Вздрогнула от требовательного и громкого стука.
– Сыночек, полежи, попробуй сам уснуть. Я сейчас вер­нусь, – поцеловала мальчугана в лобик и вышла из комнаты.
– Добрый вечер. Зинаида Керн? Простите, нам нужно по­говорить, – тут же, бесцеремонно оттеснив женщину, они прошли в дом.
– Вы кто? Что вам угодно? – задавала вопросы, но сердце уже подсказывало – видимо, Валентин…
– Вы супруга гражданина Валентина Керна?
– Да, была. Но мы несколько месяцев назад развелись. Я и фамилию свою вернула. Могу паспорт показать. Я – Ива­нова, как и раньше, и, пройдя к комоду, выудила из верхнего ящика паспорт, протянула его одному из мужчин.
Тот пролистал и, убедившись, что все сказанное – правда, спросил:
– Почему вы тогда здесь? Он что… Здесь больше не живет? Вы здесь одна с сыном проживаете?
– Нет. Мы пока вместе, соседствуем по разным комнатам. Но у него своя жизнь, у меня своя. Мне нужно подкопить денег, чтобы вернуться в Псков, к родным. Поэтому пока здесь. Ноооо… почему вы спрашиваете? Где он? С ним что-то случилось? – встревоженно спросила Зина.
– Вы что – не в курсе, что он в Москве?
– Нет, конечно. Первый раз слышу… Он мне не доклады­вает, – удивленно и широко раскрыв глаза, произнесла Зина
– Хорошо. Я вам все-таки настоятельно рекомендую по­дать на алименты. Это же не только в ваших интересах, но и в интересах ребенка. Надеюсь, вы меня услышали? Всё, доброй ночи! – и перед тем, как покинуть дом, обшарил его хищным жадным взглядом.