Переселенцы из Тульской губернии в Сибирь

Но тут завыли бабы:
- Никуда я не поеду. Куды нам лохмотами трясти?
- На одном месте и камень обрастает, - сказала Зиновия.
-Есть и другая поговорка: под лежачий камень и вода не течет, - ответствовал Александр.
- Другие и тут смогли обрасти. С тех пор, как крестьян ослобонили, многие в люди вышли, - не унималась Зиновия.
- Вышли те, кто раньше на большой дороге промышлял. А меня родитель этому с детства не обучил.
- Морозовы на большой дороге не промышляли, а из простых крестьян да в купцы вышли.
- Откуда ты, мать, знаешь, как они в люди вышли? Так они тебе и доложили.
Александр помолчал, подумал и начал снова:
- Сама посуди, где взять земли, если её нет? Надо либо отнять, либо идтить в Сибирь, искать слободные земли.
- Да как же мы пройдём три тысячи вёрст с ребятишками? Лошадей две клячи, куда на них? Придётся всё бросить. Дом не продать: таперь все продають. Лаптей и тех не хватит на дорогу.
- Лаптей наплетем, вон парни сколь лыка надрали. Хозяйство тут продадим, а там купим, дом заколотим, там построим. Землю здесь продадим – хватит денег на дорогу. Вот стает снег, появится трава для коней, так и тронемся в путь. Пройти 30-40 вёрст за день – дело плёвое. Дён за сто дойдем. Ишшо успеем сено накосить и избушку поставить. Ехать мужики собираются степью - дорога ровная, прямая, а по Сибирскому тракту – горы, реки, грязь, тайга, гнус. С водой плохо в степи, но поведёт мужик, который был ходоком тем летом. Бог даст – доберёмся!

Стремительно неслось время, оживала природа, появилась изумрудная зелень под ногами. То ли от шального весеннего воздуха, то ли от беспощадного изнуряющего труда и недоедания, а может, от волнения связанного с предстоящим отъездом, у все кружились головы.
И вот час пробил. Целый караван переселенцев из Тульской губернии, перекрестившись и поклонившись родному дому, попрощавшись с родными погостами, отправился навстречу солнцу. По пути к ним пристраивались тамбовские, саратовские мужики со своими семьями.
Тёплое, вязкое дыхание весны порождало в душе ощущение чуда, подавало надежду, вызывало веру в сказочную жизнь, что ждала их впереди.
В приподнятом настроении преодолели они первую часть пути, дошли до Урала, 800 вёрст позади, за спиной Рассея, впереди – Сибирь. На берегу реки Урал остановились на ночлег. Осмотрели телеги, наловили рыбы, развели костры, сели ужинать. Неподалёку паслись кони. Густая тёмная зелень леса обступила реку. Примолкли птицы, над рекой опустилась тишина. На западе догорала красная полоска заката. Вместе с уходящим солнцем отступала их родная сторонушка, скоро они уже будут шагать по чужой сибирской земле.

Степь радовала разнотравьем, трещали в траве кузнечики. Высоко в небе парил коршун, широко расправив могучие крылья. Он то поднимался высоко в небо, то падал камнем вниз, наслаждаясь полётом, жизнью и свободой.
Они шли по степи и чувствовали себя такими же сильными и свободными, душу переполняла радость, и от этой радости хотелось петь. И они пели:
"Степь да степь кругом,
Путь далёк лежит..."
Только кончалась одна песня, заводили другую:
"Ой, ты степь широкая, степь раздольная
Широкая ты степь, пораскинулась..."
Какие просторы, сколько земли!!! Многие оседали на берегах степных рек, образуя новые поселения. Но больше стремились остаться в старожильческих посёлках, там легче найти пропитание и жильё до постройки своего дома. Но основная масса шла дальше. Здесь земли много, а леса нет.

Мучительно долго тянется день. Путники прячутся от жары под телегами. Чуть схлынет жара, продолжают путь до следующего источника воды. Трава выгорела, озера высохли, мучила жажда. Впереди мерещились колодезные журавли. Сухая, облезлая степь вдали сливалась с таким же жёлтым небом и не было линии горизонта.
- Куда идём, куда бес несёт?- ахали бабы.
- Вишь, как ослабли, не дойдём, пропадём - стали сомневаться.
Но, после короткого отдыха упрямо шли дальше. Дошли до реки Ишим. Там хорошо отдохнули, напились прохладной водички, искупались, переночевали. Впереди до Иртыша 500 вёрст и всего одна река, маленькие речки должно быть пересохли уже. Едва забрезжил рассвет тронулись в путь. Знобящий утренний ветерок подбадривал, но только всходило солнце и начинался душный знойный день не переставала мучить жажда. Медленно шёл обоз, изнемогая плелись за ним люди, измученные дорогой. Каждый думал свою невесёлую думу.

Зиновия думала о своей любимице Верке, своей старшенькой дочке, из всех дочерей она была самой красивой. За эту красоту углядел её купец Морозов, высватал за своего сына, обучил грамоте, поставил в свою лавку торговать. Стоит она за прилавком, глаза – синь небесная, на груди коса русая в руку толщиной, ласковая, да обходительная. Никто без покупки от неё не уйдёт.
- Слава Богу! Хоть одной дочери повезло, - вздыхает Зиновия.
И не ведомо ей, что самая страшная судьба достанется, именно ей, её любимице – Верке. И никогда Зиновия не узнает, как пережила Вера революцию, как в 1941-м году замучили её фашисты. Трижды они угоняли жителей деревни, трижды их отбивали наши партизаны. Последний раз загнали их в церковь и подожгли, но кто-то выпустил их. Да сердце у Веры не сдюжило, села на пенёк, да там и осталась. Не узнает об этом Зиновия – смерть придёт к ней раньше на 10 лет.