"Побег из колонии". Дело Иоасафа Скрябина

ДЕЛО О ПОБЕГЕ ВОСПИТАННИКА ТУЛЬСКОЙ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ КОЛОНИИ

Необычное название, воскрешает в памяти детскую литературу типа «Республика ШКИД» и труды Макаренко. Но это впечатление - ложное.

С апреля 1919 г., согласно постановлению ВЦИК РСФСР, при губернских советах образовывались лагеря принудительных работ. Все заключенные назначались на оплачиваемые работы, и тем самым окупали содержание себя и лагеря. Лагеря эти носили разные названия, в зависимости от «направленности». Сельскохозяйственные, концентрационные, и тд. Такие лагеря были и в Туле, в них содержались арестованные «буржуазные элементы», заложники, бывшие царские офицеры, польские военнопленные, царские чиновники, и множество других категорий граждан. Поскольку пребывание в трудовом лагере предполагало «перевоспитание» нетрудовых элементов, заключенных называли «воспитанниками».

Мой прапрадед, Иоасаф Евмениевич Скрябин, происходил из старинной династии Воронежских священников. Вслед за отцом отказался от продолжения династии, пошел служить по юридической части. Блестяще окончил Императорский Николаевский (Катковский) лицей, получил диплом юридического факультета ИМУ, в 1907 г. поступил на службу в Министерство юстиции и был откомандирован для обучения в Главное тюремное управление в СПБ. Тогда же познакомился с моей прапрабабушкой, у них родилась дочь, но почти сразу прапрабабушка умерла. По взаимной договоренности Иосаф Евмениевич (небогатый молодой чиновник, только начавший карьеру) оставил младенца родителям жены.

В 1910 г. был принят на службу в Тюремное отделение г. Орла, помощником тюремного инспектора. Начальником его, главным тюремным инспектором, оказался печально известный Эрвин фон Кубе. Иоасаф Евмениевич служил в Орле с 1910 по 1912 г.г., как раз в период арестантских волнений в Орловской каторжной тюрьме. Он не был никак причастен к издевательствам над заключенными, но когда дело получило широкую огласку, штат был расформирован, и всех – начальство, надзирателей – отправили в другие города. Иоасафа Евмениевича перевели в Тулу, главным тюремным инспектором. Последним Тульским главным тюремным инспектором он и остался.

Он повторно женился, у него родился сын. Когда началась Первая Мировая, отец Иоасафа Евмениевича был членом Гродненского окружного суда, и в связи со всеобщей эвакуацией был командирован в Тульский окружной суд. В сентябре 1917г. в Туле, в доме на Никольской проживали Иоасаф Евмениевич, его вторая жена Екатерина Валериановна, урожденная Больман, его отец, его мать Анна Васильевна, и его младшая сестра Анна Евмениевна (1890 г.р.) Эти данные удалось получить в ГАТО, из переписного листа всероссийской переписи 1917 года.

В Туле И.Е. состоял во множестве общественных организаций, в городе он был человеком известным. А судя по отзывам начальства, был также порядочным, инициативным и храбрым - во время февральской революции, когда толпа шла освобождать арестантов, лично взял на себя управление тюрьмой, не допустил беспорядков, жертв и побега заключенных.

Неприятности начались после февраля 1917 г.. В Главном тюремном управлении СПб было решено отправить в отставку всех служащих, прямо или косвенно имевших отношение к бунтам в Орловской тюрьме. На «дело Скрябина» обратил внимание сам профессор Жижиленко. По его приказу, в апреле 1917 г. И.Е. было письменно рекомендовано уйти в отставку. Он пытался бороться, писал прошения, прилагал рекомендации тульского начальства (которое его очень ценило), ездил в СПб, но тщетно. После нескольких месяцев переписки, в ноябре 1917 г. он подал в отставку, упомянув в прошении, что собирается перейти в Тульский окружной суд. Средствами семья не располагала, ситуация была крайне тяжелой. Вся эта информация получена из дела в ГАРФ, там и переписка, открытая и закрытая (которой прапрадед не видел), и характеристики начальства, и визы Жижиленко, и тд.

С тех пор ни в одном архиве следов прадеда не обнаруживалось. Я предполагала худшее, обращалась в Тульский Мемориал, но они не обладали нужными сведениями. Обстановка в Туле тех лет была очень нехорошей. С 1918 по 1921 г.г. регулярно проводились аресты и бессудные расстрелы. Вот тут можно найти небольшую часть хроники происходившего:

СТАРУХИН А. Ю. РЕВОЛЮЦИОННАЯ ВАКХАНАЛИЯ В ТУЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ.1918 ГОД (ПО МАТЕРИАЛАМ ГАЗЕТЫ "ТУЛЬСКАЯ МОЛВА" ЗА 1918 ГОД).

Следы прапрадеда и его семьи затерялись. Решила с горя заказать личное дело из Орловского архива, хоть оно и короткое, и по времени слишком раннее для моих целей. А нужно заметить, что только в 2х архивах сохранились личные дела Скрябина, из остальных (по местам службы) они были изъяты в связи с проверками 1918г. по «Орловскому делу». И внезапно, последней страницей личного дела из Орла оказывается неизвестно как туда попавший листок – ответ Орловских чекистов от 1918-19г. на запрос из Тулы о моем Скрябине.

Теперь было очевидно, что в поле зрения органов мой прапрадед попал. Обращает на себя внимание положительная характеристика, данная чекистами. Даже им не к чему было придраться в биографии прапрадеда. Но что было дальше, по-прежнему оставалось тайной.

Время шло, следов не было. И тут я решила в сотый раз проверить фамилию в АИС Тульского архива. И удача мне улыбнулась! За время карантина архивисты отсканировали некоторые описи советского периода и выложили их на сайт. Я получила копию «Ф. Р-602 Оп. 1 Д. 27 О побеге из сельскохозяйственной колонии гр. И. Е. Скрябина».

Исходя из даты организации тульских лагерей (весна 1919 г.), и листа из Орловского личного дела, я предположила, что Скрябин весной-летом 1919 г. туда и попал. А в октябре бежал. Новое дело не касалось обстоятельств ареста, это было только дознание о побеге, и беглец обнаружен не был. Вот основной документ, т.н. «Дознание»:

__ Октября 1919 г. мной, п.д. заведующего Татьевской колонией С.П.Анцевым были собраны воспитанники Корюков Владимир, Федотов Максим, Хренков Александр, Долматов Иван и Никольский Сергей и в том числе скрывшийся Скрябин Иосаф, которые, в числе других, подлежали отправлению в Тульское губернское место заключения и сданы в канцелярии колонии под охрану надзирателя Тульского губернского места заключения Василия Нечаева; совместно с надзирателями: Веневского места заключения Ждановым Сергеем и Тульского места заключения Евстигнеевым Кириллом. После того я, Анцев, совместно с старшим конвойным М.В.Котовым пошел в другие помещения для привода остальных, подлежащих отправке в Тульское губернское место заключения, воспитанников. По приходе оттуда я узнал, от товарища Нечаева, что Скрябин пошел оправляться и не возвратился, после чего были приняты меры по розыску его, Скрябина; - первой была осмотрена квартира агронома Николая Ивановича Лодынина в которой Скрябина не оказалось, и по словам фельдшерицы колонии Т.А.Лодыниной видно, что Скрябин был в квартире и получивши от нея лекарство вышел через парадное крыльцо; после этого мы осмотрели все помещения колонии, окружающие ее сад и парк а также и помещение местного священника – где Скрябина также не оказалось; были посланы верховые по окрестным деревням и один из них, Н.А.Колодезнев, покамест сих пор не вернулся.
Ид заведующего Татевской колонией С.Анцев

Для оценки важности того или иного документа, его содержания, очень важен исторический контекст. Исходя из контекста, я и сделала предположительные выводы о дальнейшей судьбе прапрадеда. Контекст, в данном случае, такой:

Заключению в лагерях принудительных работ подлежат те лица и категории лиц, относительно которых состоялись постановления Отделов Управления Чрезвычайных Комиссий, Революционных Трибуналов, Народных Судов и других Советских Органов, коим предоставлено это право декретами и распоряжениями. За исключением: а) лиц, подлежащих по постановлениям Всероссийской Чрезвычайной Комиссии заключению в особые лагери на все время гражданской войны; б) лиц, страдающих хроническими болезнями и органическими недостатками, делающими их совершенно неспособными к труду.

Будучи прекрасным семьянином, Иоасаф Евмениевич не стал бы бежать, если бы другие члены его семьи остались в лагере. Значит, никого из семьи – родителей, сестру, жену – в лагерь не отправили.

За побег в первый раз заключенному увеличивается срок заключения до 10-кратного размера срока первоначального заключения. За вторичный побег виновные предаются суду Революционного Трибунала, который имеет право определять наказание, вплоть до применения высшей меры наказания. Для предупреждения возможности побега может быть введена круговая порука.

Делаю вывод, что:

Побег не был спонтанным, но тщательно продуманным. Наказание за побег и так крайне суровое, а учитывая «шлейф» Орловского дела, и службу Тюремным инспектором, ВМН не исключалась.
Причина для побега была весьма веская – либо что-то случилось с близкими, либо их уже не было в живых. Рисковать тем, что семью возьмут в заложники, Иоасаф Евмениевич не стал бы.
Благодаря доброте душевной (не фигура речи), Иоасаф Евмениевич был на хорошем счету даже у заключенных, в бытность инспектором. Посещал их по малейшему требованию, даже тифом заразился от одного из больных. Поэтому весьма вероятно, имел связи среди криминальных элементов, освобожденных большевиками. Выправить необходимые новые документы для него не составило бы труда.

Учитывая, что никаких следов его или семьи пока не обнаружено, предполагаю, что ему удалось спастись, изменив ФИО, и покинув окрестности Тулы. В 1919 г. ему было всего 39 лет. Мой поиск не окончен. Надеюсь, что однажды мне удастся пролить свет на судьбу прапрадеда. Последнего Тульского главного тюремного инспектора.

(впервые опубликовала этот рассказ в ФБ, 25.09.2020)