Лермонтов

Бородинский дядя
Саратовский брат бабушки Лермонтова
Виктор Тотфалушин
кандидат исторических наук, доцент СГУ
http://gazeta-nedeli.ru/article.php?id=2530

Из статьи...
......
"Кому с детства не знакомы волнующие строки лермонтовского «Бородина»? Высочайшее поэтическое мастерство сочетается в нём с исторически точным описанием боя. И это не случайно: Михаил Юрьевич Лермонтов жил среди участников войны 1812 года, с детских лет слушал рассказы о ней. В числе близких поэту людей был и двоюродный дед, в прошлом артиллерийский офицер, а затем саратовский помещик Афанасий Алексеевич Столыпин. Современники вспоминают, что Лермонтов называл его «дядюшкой».
По свидетельству Елизаветы Алексеевны Арсеньевой (Столыпиной) — бабушки Лермонтова — Столыпин любил Михаила «как родного племянника», знал и ценил его поэзию.

....В числе близких поэту людей был и двоюродный дед, в прошлом артиллерийский офицер, а затем саратовский помещик Афанасий Алексеевич Столыпин

Афанасий появился на свет в 1788 году. Семнадцатилетним юношей поступил на военную службу юнкером в 1-й артиллерийский полк. Он принял боевое крещение в кампании 1806–1807 годов. В неудачной для русских битве под Фридландом получил свою первую боевую награду — орден Св. Владимира 4-й степени с бантом, но был серьёзно ранен в ногу и надолго выбыл из строя.

Отечественную войну 1812 года Афанасий Алексеевич встретил в рядах 2-й лёгкой артиллерийской роты капитана Гогеля. Был награждён золотой шпагой с надписью: «За храбрость». В своём донесении об отличии офицеров 2-й лёгкой роты в Бородинском сражении главнокомандующий Михаил Илларионович Кутузов писал: «Поручики Жиркевич и Столыпин действовали отлично своими орудиями по неприятельским кавалерии и батареям, коих пальбу заставили прерывать». В 1814 году Афанасий Столыпин вступил в поверженный Париж уже в чине штабс-капитана.

В январе 1817 года Афанасий Алексеевич вышел в отставку («за раною») и поселился в своих саратовских вотчинах: ещё в 1811 году ему досталось от отца село Лесная Нееловка Саратовского уезда Саратовской губернии (ныне Лесная Нееловка Базарно-Карабулакского района) с прилегающими деревнями. На зиму Столыпин переезжал в Саратов: его дом находился на углу улиц Малой Дворянской (ныне Советская) и Александровской (ныне Горького).
Принадлежность к старинной дворянской фамилии, крупное состояние, приятная внешность делали Афанасия Алексеевича выгодным женихом. Выбор Столыпина пал на Марию Александровну Устинову, которая происходила из семьи «первенствующего купца» Саратовской губернии Михаила Андриановича Устинова. Венчание Афанасия Алексеевича и Марии Александровны состоялось 12 января 1830 года
...В 1832 году Столыпин становится саратовским уездным предводителем дворянства, а в 1840–1842 годах — губернским предводителем дворянства. .

......Несмотря на то что Афанасий Алексеевич был младшим в роду*, многочисленные Столыпины признавали его (после смерти в 1817г отца, Алексея Емельяновича Столыпина ) как главу рода.
В трудную минуту родственники могли рассчитывать на сочувствие, дельный совет, материальную помощь.

Так, Афанасий Алексеевич принимал самое деятельное участие в судьбе и оказывал братскую помощь своей сестре Елизавете Алексеевне Арсеньевой (урожд. Столыпиной). О том, как доверяла Елизавета Алексеевна своему брату, можно судить по тому, что именно его она определила опекуном своего внука. В 20–30-х годах XIX века Михаил Лермонтов не раз бывал в Лесной Нееловке.

После известия о трагической гибели внука Елизавету Алексеевну разбил паралич. Афанасий Алексеевич и его жена ухаживали за ней. После её смерти, согласно завещанию, в 1846 году Афанасий Алексеевич вступил во владение Тарханами.
--------------------------
* Алексей Емельянович Столыпин (1744-1817).
Представитель влиятельного в Пензенской губернии дворянского рода, поручик в отставке, пензенский губернский предводитель дворянства (1787– 1790), прадед М. Ю. Лермонтова и П.А.Столыпина.
Происходил из Пензенских дворян, сын отставного капитана, Пензенского воеводского товарища Емельяна Семеновича и жены его Марфы Матвеевны. Службу начал в 1749 году в армии. В 1757 году учился в гимназии при Москосковском университете, в 1758 году переведен в конную гвардию.
В 1759 произведен в капралы и в том же году пожалован в Лейб-кампанию гранадером. В 1762 году при раскассировании Лейб-кампании, уволен в отставку в чине поручика. С образованием Пензенского наместничества возглавлял совестный суд (1780–85). Занимался винокурением и поставками вина в казну.
С 1787 по 1790 год А.Е. Столыпин был Пензенским губернским предводителем дворянства. На 1790 имел земли, винокур. з-ды и 1146 душ в Пенз. наместничестве, а в 1811 г. земли и крестьян в Пензенской, Владимирской, Нижегородской, Московской, Саратовской, Симбирской губерниях. Скончался в июле 1817 года.
-----------

Интересная статья о Столыпиных
http://ulrgo.ru/region/wiki/%D...%BD%D1%8B/

Из статьи:
.......
.. До 1770 г. Алексей Емельянович Столыпин был не женат, а у Мещеринова расцветала дочь Мария на выданье. Молодых познакомили...
В счастливом браке Алексея Емельяновича Столыпина и Марии Афанасьевны родились многочисленные дети:

Елизавета (1773 - 1845), поручица, в замужестве Арсеньева ((дочь Мария Мих. зам. Лермонтова (1795-1817), внук Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841)));
Александр (1774 - 1846), адъютант А. В. Суворова, общественный деятель;
Екатерина (1775 - 1830), в замужестве генеральша Хастатова;
Александра (1777 - 1842), в замужестве Евреинова, вице - губернаторша;
Аркадий (1778 - 1825) - сенатор, декабрист ((дочь Мария Аркадьевна (зам. в 1-м бр. Бек, во 2-м браке кн. Вяземская), внучка Екатерина Павловна зам. гр. Шереметева));
Петр (1780 - 1797);
Николай (1781 - 1830) - генерал - лейтенант;
Татьяна (1782 -?); Дмитрий (1785 - 1826) - генерал - майор;
Дмитрий (1785—1826)— генерал-майор (( сын Аркадий Дмитр. С. (1822-1899) , внук Петр Аркадьевич Столыпин (1862-1911), министр внутр. дел, премьер-министр));
Наталья (1786 - 1851), вышедшая замуж за своего четвероюдного брата Григория Даниловича Столыпина, кригс - цалмейстера, соединив ветви рода;
Афанасий (1788 - 1866 гг.), штабс-капитан, участник Бородинского сражения

Все названные Столыпины имели отношение к Симбирскому Поволжью.
«У Алексея Емельяновича, - писала исследователь Т.Н. Кольян, - были наследственные вотчины в Симбирском крае.
.................
.... Первоначально домашний столыпинский театр был любительским. Затем, подражая столичным вельможам, А. Е. Столыпин завел публичную крепостную труппу, состоящую более чем из семидесяти актёров и музыкантов, чтобы развлекать гостей. «Алексей Емельянович, – по свидетельству A. M. Тургенева, – был хлебосол, звал к себе хлеб-соль кушать и песенки слушать. Каждую неделю доморощенная и организованная труппа крепостных актеров ломала потехи ради Алексея Емельяновича и всей почтеннейшей ассамблеи – трагедию, оперу, комедь и, сказать правду, без ласкательства, комедь ломала превосходно» [13].

Звёздами столыпинского театра были И. П. Кураев – талантливый комик; А. И. Касаткин – певец и комедийный актёр; Я. Я. Соколов – певец-тенор; певица В. Б. Новикова, известная как «Варенька Столыпинская»; Е. А. Насова – певица, обладавшая превосходным голосом; певицы сёстры Лисицыны [14]. М. И. Лисицыной (в замужестве Буденброк) были доступны самые сложные оперные арии. Красивым меццо-сопрано обладала А. И. Лисицына, певшая с 1825 года в Московском Большом театре [15].

Зрителями и слушателями театра в усадьбах А. Е. Столыпина были помещики Симбирской, Саратовской, Пензенской и Московской губерний, а после его переезда в Москву – любители искусств древней столицы. В 1806 г. А.Е. Столыпин продал императору Александру I «...труппу актёров и оркестр музыкантов, состоящий с детьми их из 74 человек... за 32 тысячи рублей»
«Этим доморощенным актерам, танцорам и музыкантам, – писал исследователь жизненного и творческого пути крепостных актеров А. Е. Столыпина саратовский историк В. А. Дьяконов, – суждено было стать первотворцами отечественного государственного театра. Составив основу русской труппы Московского театра, они служили здесь вплоть до Отечественной войны 1812 г. Позже одни из них переезжают в Петербург и становятся любимцами здешней публики, другие возвращаются в освобожденную Москву, верой и правдой продолжая служить драматическому и музыкальному искусству. Искусствоведы утверждают, что столыпинские крепостные актёры позже положили основание труппе Московского Малого театра и явились родоначальниками артистических фамилий, известных впоследствии в провинции и столице»

ставрВладимир написал:

[q]
после гибели М.Ю. Лермонтова на дуэли была создана комиссия по расследованию этого события.. интересуют фамилии людей,вошедших в эту комиссию.

---
[/q]

Кто и как вел военно-судебное производство по делу

Недавно вышла в свет книга "Дуэль Лермонтова и Мартынова", которой адвокатская фирма "Юстина" в рамках проекта "Русские судебные процессы" продолжила издание подлинных материалов наиболее громких судебно-следственных дел из истории России. В книге (вводная статья управляющего партнера "Юстины" Вадима Злобина) собраны подлинные материалы следственного дела "О произошедшем поединке, на котором отставной майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова" и военно-судного дела "О предании военному суду отставного майора Мартынова, корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова за произведенную первым с поручиком Лермонтовым дуэль". Они дают представление о том, кем и как устанавливались фактические обстоятельства произошедшего поединка, как велось военно-судебное производство по делу, что принималось во внимание при назначении наказания его участникам.
О произошедшей дуэли комендант Пятигорска полковник Василий Ильяшенков донес своему прямому начальнику – командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанту Павлу Граббе (в свою очередь, командующий отрапортовал командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу от инфантерии Евгению Головину): "…Находящиеся в городе Пятигорске для пользования болезней Кавказскими Минеральными водами, уволенный от службы из Гребенского казачьего полка майор Мартынов и Тенгинского пехотного полка поручик Лермантов [это написание фамилии поэта постоянно встречается в документах] сего месяца 15-го числа в четырех верстах от города, у подошвы горы Машухи, имели дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из пистолета в бок навылет, от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантами были у них находящиеся здесь для пользования минеральными водами лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и служащий в II отделении Собственной его императорского величества канцелярии в чине титулярного советника князь Васильчиков. По сему произшествию производится законное следствие, а майор Мартынов, корнет Глебов и князь Васильчиков арестованы; о чем и донесено государю императору…".
Ранее, 16 июля 1841 года, плац-майор (помощник коменданта) подполковник Филипп Унтилов получил предписание Ильяшенкова "немедленно приступить к производству […] следствия при бытности заседателя Пятигорского земского суда и медика который будет командирован от госпитальной конторы, присем даю знать, что о командировании заседателя с окружным стряпчим я предложил вместе с сим земскому суду, а об медике предписал госпитальной конторе".
В следственную комиссию, возглавленную Унтиловым, вошли дворянский заседатель земского суда Черепанов, квартальный надзиратель Марушевский, исправляющий должность стряпчего Пятигорска Ольшанский 2-й и ординатор Пятигорского госпиталя лекарь Барклай-де-Толли, а также подполковник Корпуса жандармов Кушинников, осуществлявший политический надзор в войсках на Кавказе. Свою работу следственная комиссия начала 17 июля. В соответствии с порядком проведения следственных действий, прописанным в Своде законов Российской империи в редакции 1832 года, были допрошены участники дуэли, проведен судебно-медицинский осмотр тела погибшего и осмотр места происшествия.
Медицинский осмотр тела погибшего, осмотр места дуэли и опись пистолетов
Осмотр тела Лермонтова производил лекарь Барклай-де-Толли. В то время медики руководствовались Наставлением врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел, утвержденным в 1829 году. Согласно первому параграфу наставления "осмотр мертвых тел и заключение по оному о причине смерти, есть одна из важнейших обязанностей судебного врача. На его мнении нередко основывается приговор, решающий честь, свободу и жизнь подсудимого". Однако Барклай-де-Толли анатомического вскрытия не проводил, ограничившись наружным осмотром. В медицинском заключении он указал, что "пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастании ребер с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе порезала мягкие части левого плеча". Известно, что перед выстрелом соперника Лермонтов стоял к нему правым боком, прикрываясь согнутой в локте рукой и пистолетом. Некоторые исследователи высказывали сомнения в том, что при таком положении возможно подобное расположение раневого канала. Другие, опровергая их, предполагали, что указанное расположение входного и выходного отверстия могло быть обусловлено, например, неплотным прилеганием пули в канале ствола пистолета (изношенностью канала), в результате которого она при встрече с препятствием изменила прямолинейную траекторию.
Картину могло бы прояснить надлежащее исследование орудия убийства, но суду была представлена лишь краткая опись пистолетов: "Пистолеты одноствольные с фистонами с серебряными скобами и с серебряною же насечкою на стволах, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки. Число вещей 2". Наименование, характеристики (калибр, дальнобойность и т.д.), а также состояние пистолетов, как и их принадлежность, неизвестны. В дальнейшем эти вещественные доказательства вообще были изъяты из уголовного дела (Столыпин пожелал иметь их как память о Лермонтове, и комендант Пятигорска в последний день суда подменил их другой парой).
Следственная комиссия в присутствии Глебова и Васильчикова уже на следующий день после дуэли осмотрела место поединка и расположение дуэлянтов. По результатам осмотра был составлен протокол. Однако в документе не нашла места оценка позиции каждого из дуэлянтов с точки зрения равных условий (некоторые исследователи считают, что позиция Мартынова для стрельбы была предпочтительной). Вопреки существовавшим тогда правилам, следствие не составило для суда и графической схемы места поединка.

Допрос участников дуэли: что они утаили от следствия и суда?
Следственная комиссия, а затем и окружной суд, где должно было рассматриваться дело, представляли Мартынову, Глебову и Васильчикову вопросы в письменном виде (так называемая форма "допросных пунктов" применялась, главным образом, по отношению к дворянам). В период следствия Мартынов и секунданты имели возможность свободно переписываться между собой, согласовывать и менять показания, чем они и воспользовались.

Не назвали всех участников и свидетелей поединка…
Например, на вопрос о том, как участники дуэли добирались на место ее проведения, Мартынов в одном случае ответил, что он и Лермонтов приехали верхом, а "Васильчиков и Глебов на беговых дрожках", в другом – уже утверждал, что верхом приехал и Васильчиков. И далее: "Кроме секундантов и нас двоих, никого не было на месте дуэли и никто решительно не знал об ней". Дуэльные правила предписывали секундантам воздерживаться от совместного следования к месту поединка, чтобы предотвратить возможный сговор против кого-либо из противников. В одних дрожках они, о чем проговорился Мартынов, могли оказаться только в том случае, если были не единственными распорядителя предстоящей "борьбы двух". Допрашиваемые как раз и скрыли тот факт, что на месте поединка была еще одна пара секундантов – князь Сергей Трубецкой и двоюродный дядя Лермонтова Столыпин, который непосредственно руководил дуэлью и сыграл в ней роковую роль. Они, во что бы то ни стало, старались избежать судебного разбирательства: Столыпин опасался сурового наказания за повторное участие в дуэли, а Трубецкой – за нахождение в Пятигорске без разрешения. Поэтому Глебов с Васильчиковым, обладавшие безупречными служебными формулярами, сговорились взять ответственность на себя и писать, "что до нас относится четырех, двух секундантов и двух дуэлистов".
Участие в дуэли Столыпина и Трубецкого нашло через много лет подтверждение в воспоминаниях князя Васильчикова. Кроме того, целый ряд источников считает вероятным, что за поединком мог наблюдать заядлый дуэлист Руфим Дорохов, с которым Лермонтова тесно сблизила служба в Тенгинском полку (присутствие на дуэли друзей и близких правилами не запрещалось, хотя и не считалось хорошим тоном).

Исказили истинное расстояние между дуэлянтами…
На вопрос об условиях дуэли, Мартынов написал, что "был отмерен барьер в 15-ть шагов, и от него в каждую сторону еще по десяти. Мы стали на крайних точках. По условию дуэли, каждый из нас имел право стрелять, когда ему вздумается, стоя на месте или подходя к барьеру. Осечки должны были считаться за выстрелы. После первого промаха противник имел право вызвать выстрелившего на барьер. Более трех выстрелов с каждой стороны не было допущено по условию. Я первый пришел на барьер. Ждал несколько времени выстрела Лермантова, потом спустил курок". Васильчиков и Глебов, естественно, повторили показания Мартынова.
Только по прошествии многих лет Васильчиков признался, что расстояние между барьерами составляло не 15, а 10 шагов – секунданты "отмерили тридцать шагов; последний барьер поставили на десяти". В связи с тем, что накануне дуэли Лермонтов говорил, что не будет стрелять в Мартынова, эти условия поставили его противника, истинных намерений которого никто не знал, в самые выгодные условия – дистанция практически исключала возможность промаха. Между тем, французский дуэльный кодекс, которым руководствовались и российские дуэлянты, предоставлял соперникам "щадящие" условия: барьерная дистанция обычно равнялась 30–35 шагам. Тем не менее, секунданты Лермонтова и Мартынова избрали "смертельный" вариант.
Некоторые исследователи биографии Лермонтова, в частности профессор Павел Висковатов, который беседовал со свидетелями последних дней поэта, склоняются к выводу, что отсутствие на месте поединка доктора и экипажа для возможной транспортировки раненого, участие в дуэли Столыпина и Трубецкого, у которых в случае огласки возникли бы серьезные проблемы по службе, свидетельствует, что присутствовавшие на поединке рассчитывали на мирный исход. "Ближайшие к поэту люди так мало верили в возможность серьезной развязки, что решили пообедать в колонии Каррас и после обеда ехать на поединок. […] Почему-то в кругу молодежи господствовало убеждение, что все это шутка, – убеждение, поддерживавшееся шаловливым настроением Михаила Юрьевича. Ехали скорее, как на пикник, а не на смертельный бой", – писал Висковатов. Васильчиков в разговоре с биографом также говорил, что участники дуэли "так несерьезно глядели на дело, что много было допущено упущений".

Не сообщили, что Мартынов выстрелил, когда стрелять было нельзя…
В ответах на "вопросные пункты" обвиняемые показали, что дуэль проходила со сближением: противники по команде могли начинать движение от установленного исходного рубежа до барьера и произвести выстрел в любое время, в том числе и оставаясь на месте. Но умолчали о некоторых оговоренных особенностях начала стрельбы. После команды "Сходись!" Столыпин начал отсчет до "трех" с промежутком времени не более 10-15 секунд. Первый выстрел дуэлянты могли произвести только между счетом "два" и "три". Однако, ни Лермонтов, ни Мартынов в этот промежуток не выстрелили. По правилам дуэль должна была быть остановлена для дальнейшего решения – либо о ее прекращении, либо о продолжении. Но Столыпин в нарушение правил, которые не допускали заранее не оговоренных команд, крикнул: "Стреляйте, или я развожу дуэль!". После этого Лермонтов произнес "Я в этого дурака стрелять не буду" (по другой версии, он сказал, что не имеет обыкновения стреляться из-за пустяков), а Мартынов выстрелил. "Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх […]", – вспоминал Васильчиков. […] Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил".

Пытались запутать вопрос о том, от кого исходил вызов на дуэль
"Я первый вызвал его", – ответил Мартынова на соответствующий вопрос следственной комиссии. Но при этом он сослался на слова, якобы произнесенные в его адрес Лермонтовым, и которые, по его мнению, "уже были некоторым образом вызов", поэтому ему ничего не оставалось делать, как "формально" потребовать от Лермонтова удовлетворения. По утверждению отставного майора, он просил его прекратить несносные шутки и предупредил, что если тот еще раз вздумает избирать его "предметом для своего ума", то он заставит его "перестать". "Он не давал мне кончить, и повторял несколько раз сряду, – пишет Мартынов, – что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, – и в довершение прибавил: "Вместо пустых угроз ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я никогда не отказываюсь от дуэлей…". Мартынов снова и снова в своих показаниях пытался убедить следствие, что, в сущности, вызов последовал со стороны Лермонтова, и путь к примирению был отрезан: "Глебов попробовал было меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого же Лермонтова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают". И еще одно место показаний: "Я отвечал им (Васильчикову и Глебову): что […] теперь уже было поздно, когда сам он надоумил меня в том, что мне нужно было делать. В особенности я сильно упирался на этот совет, который он мне дал накануне, и показывал им, что этот совет был не что иное как вызов". Васильчиков вслед за дуэлянтом повторил: "… В самый день ссоры, когда майор Мартынов при мне подошел к поручику Лермантову [между тем, Мартынов неоднократно свидетельствовал, что их разговор с Лермонтовым происходил с глазу на глаз], и просил его не повторять насмешки, для него обидных, сей последний отвечал, что он не вправе запретить ему говорить и смеяться, что, впрочем, если обижен, то может его вызвать, и что он всегда готов к удовлетворению". Васильчиков охарактеризовал это, как "подстрекательство к вызову".

"Оскорбления мне никакого нанесено не было"
Некоторые обстоятельства дуэли, скрытые Мартыновым и секундантами от следствия и собственные упущения комиссии существенно повлияли на качество расследования, в частности, не установлены все ее участники, факты грубого нарушения правил дуэли. Однако даже будь все по-другому, вряд ли это сыграло бы решающую роль при определении военным судом меры наказания в сторону его ужесточения. Судьи столкнулись бы со своеобразным юридическим казусом: с одной стороны, подсудимые подверглись уголовному преследованию за участие в запрещенной законом дуэли, а с другой – законодательством не предусмотрена ответственность за нарушение неписанных правил поединка.
Никак не сказалась на приговоре военного суда и ничтожность причины дуэли, закончившейся гибелью Лермонтова. Между тем, она не могла быть незамечена следствием и судом из ответов Мартынова на вопросы о том, какой повод он давал Лермонтову для колкостей и острот ("как без того не могло бы это от него произойти"), в чем заключались наносимые ему обиды и "не относились ли его слова более к дружеской шутке или же к оскорблению чести Вашей?" " С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, чтобы не сказать мне чего-нибудь неприятного, – писал в ответ Мартынов. – Остроты, колкости, насмешки на мой счет – одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести (Курсив – автора)". "Поводом же к его остротам на мой счет, вероятно, было не что другое, как желание поострить; по крайней мере я других не знаю причин, – продолжал Мартынов. – Что же касается до сущности этих насмешек и колкостей, то в них помнишь не слово, а намерение". И далее: "Я уже имел честь объяснить господам следователям, что оскорбления мне никакого нанесено не было".

Почему подсудимые стремились попасть под юрисдикцию военного суда
4 августа Николай I "высочайше повелеть соизволил" предать участников дуэли "военному суду не арестованными, с тем, чтобы судное дело было окончено немедленно" (ранее намечалось, что дело будет рассмотрено окружным судом). Правовые основания для такого решения были: правила подсудности предусматривали рассмотрение военным судом преступления, совершенного группой лиц, в которую входил военнослужащий (поручик Глебов). Однако здесь сказался интерес как кавказских генералов, не желающих выносить сор из казармы, так и, прежде всего, Мартынова: "цивильный" суд вполне мог приговорить убийцу Лермонтова к каторжным работам. Поэтому отставной майор загодя ходатайствовал перед властями о замене суда. "Сентенция военного суда может доставить мне в будущем возможность искупить проступок мой собственной кровью на службе Царя и отечества", – писал он.
"Майор Мартынов учинил убийство, так как он вынужден был к дуэли самим Лермантовым"
Комиссия военного суд была сформирована из строевых офицеров под председательством командира Кавказского линейного №2 батальона подполковника Василия Монаенко. В рассмотрении дела принимал участие также аудитор (военный юрист) Александр Ефремов, который являлся советником членов комиссии по юридическим вопросам. На основании Свода военных постановлений части 5-й устава военно-уголовного, книги 1-й статей 376, 395 и 398 приговорил Мартынова, Глебова и князя Васильчикова к лишению чинов и прав состояния, не найдя оснований для "отсылки в каторжные работы".
По установленному тогда порядку, свое мнение на сентенцию высказали по старшинству представители военной администрации на Кавказе генерал-адъютант Граббе и генерал от инфантерии Головин. Оба воина заявили в один голос, что "майор Мартынов учинил убийство, так как он вынужден был к дуэли самим Лермантовым" и что "Лермантов сам надоумил его, что нужно делать, и, что совет его, данный ему накануне, есть не что иное как вызов", и предложили "написать его [Мартынова] в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства". А секундантам Глебову и Васильчикову "вменить в наказание содержание под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки".

"Апелляционное" решение Николая I
Доклад Николаю I о результатах рассмотрения военно-судного дела для окончательного определения наказания Мартынову, Глебову и Васильчикову представил генерал-аудитор Адам Ноинский (он также представлял императору на утверждение приговор Дантесу по делу о дуэли с Пушкиным). Николай I распорядился: майора Мартынова посадить в киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить – "первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны". Срок церковного покаяние для Мартынова был определен Киевской духовной консисторией в 15 лет. Оно включало в себя изнурительные молитвы, продолжительные посты и паломничество. После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший Синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был от него освобожден.

Источник

http://pravo.ru/process/view/80588/

http://khachikov.ru/index.php/...nnye-ljudi

В ходе судебного следствия по делу о гибели поручика Лермонтова рядом с его именем мелькают фамилии многих пятигорских чиновников. Заседатель земского суда Черепанов, исправляющий должность стряпчего Ольшанский 2-й, квартальный надзиратель Марушевский, входившие в состав следственной комиссии, подписали заключение об осмотре места поединка. Рапорт о гибели Лермонтова вместе с полицмейстером Бетаки подписал следственный пристав Ф.Бакушин. В сопроводительной бумаге к описи имущества погибшего поручика вслед за подписью Бетаки следует подпись титулярного советника Юревича. А городской голова Рыжков, «словесный судья» Тупиков и тот же квартальный надзиратель Марушевский присутствовали при описи имущества, которую участвовал в составлении описи имущества погибшего, которое производил командир кавказского линейного батальона № 2 подполковник Манаенко. Подполковник этот был назначен и презусом, то есть председателем, Комиссии военного суда, учрежденной при Пятигорском Комендантском управлении. Асессорами, то есть заседателями ее стали капитан Равич-Барановский, штабс-капитаны Свищов и Вавилов, подпоручик Федоров, прапорщики Ариневский и Подопригора. Именно этим офицерам и довелось решать судьбу участников поединка – дуэлянта Мартынова, секундантов Васильчикова и Глебова.

http://books.google.ru/books?i...mp;f=false

http://books.google.ru/books?i...mp;f=false

Что мы знаем о его предках?