Бакшты Ивьевского района

БАКШТЫ
(Отрывок из книги ошмянского краеведа Чеслава Янковского «Ошмянский уезд» (Czesław Jankowski. Powiat oszmiański. Część 4. Petersburg. 1898.). Перевод с польского мой)

У последней лесной сторожки, отдаленной на юг от Вишнева, на краю лугов, мы переправились на пароме через рукав Березины и по плодородному участку хорошо обрабатываемой земли, через деревни, обнаруживающие несомненную зажиточность местного населения, мы вышли на большую равнину. В паре верст перед нами, видное издалека, у самой Березины, разбитое на несколько отдельных частей, соединенных одним общим пространством, стоит перед нами огромное село: Бакшты.
Когда-то это было владение, значительное по размеру и доходам. В 1387 г. король Владислав Ягайло пожаловал Бакшты вместе со многими другими владениями, например, Верками, Виленскому капитулу, а на жалованной грамоте подписался, среди прочих сановников, известный нам по другим старинным ошмянским историям Михал, или Минигайло, Гедыгольд, староста ошмянский (capitaneus osmianensis). С тех времен на протяжении веков Бакшты относились к столовым имениям Виленских епископов, отдаваемых в разное время в заставу (залог) или аренду. Существует устное предание, что из-за захолустности тех имений в непроходимые в те времена, да и сейчас отчасти, болота, дебри и топи выслали как в заточение со всех концов Литвы разных преступников, непокорных и мятежных людей, воров и вообще злоумышленников из числа крестьян и мещан. Документального подтверждения этого предания нигде не найдено. В актах Виленского капитула, выписанных кс. М. Гербуртом, имеется датированное 1541 годом упоминание о том, что местный шляхтич Гаспер Бучкович, сосед Бакшт, был обвинен капитулом в истязании бакштанских крестьян. Бучкович объяснял, что много обид претерпел и терпит от этих крестьян, и что они, среди прочего, «уничтожили огнем его бобровые охотничьи угодья». Сегодня, разумеется, ни один бакштанский крестьянин такого вреда никому из бакштанских соседей причинить не сможет. Оказывается, Бакшты в старину изобиловали не только грибами, рыбой, мясом и железной рудой, но и бобровыми «охотничьими угодьями». В 1787 году епископ Массальский отдал Бакшты соседу своему подканцлеру Хрептовичу в аренду на три года, а затем в 1790 году еще на три года. По истечении этого срока в 1793 году епископ дал Хрептовичу право на 50-летнее эмфитевтическое владение. После падения Речи Посполитой Бакшты перешли в собственность российского государства, и власти империи утвердили эмфитевтическое право, данное Хрептовичу на Бакшты. Посему Хрептович, а затем его сын, владели Бакштами до 1843 года, добывая там руду и отправляя ее в Вишнево, где из нее выплавляли железо. В 1838 году в имение Бакшты входили деревни: Бакшты, Заберезь, Ягодня, Пацевичи, Крупли, Грабово (собственно Графово по старинному написанию), Довнары, Гудзишки, Жидевичи, Зубовичи, Деверги, а также множество застенков, в нескольких из которых, как-то: Осигиры, Посоли, Шешково (Шашки), Замошье, Смотры, Шильвяны, Барсуки, Кукшин и т.д, проживало исключительно литовское население. В 1842 году в Бакштах и относящимся к ним фольварке Крупли всего было засеяно: озимой ржи 128 моргов, яровой 15, озимой пшеницы 10, яровой 7, овса 71, ячменя 29, гороха 8, картофеля 13 моргов.
Ныне Бакшты – это большое казенное село с бывшим униатским, почти исключительно православным населением. Многие крестьяне отправляются на заработки на Неман, где они связывают на пристанях сплавляемые бревна в плоты или нанимаются сплавщиками, часто зарабатывая в день рубль или больше.
В Бакштах мы находимся уже на краю огромных лесных пространств, на протяжении целых миль образующих один большой массив, охватывающий юго-восточную часть уезда. В этой части уезда сходятся леса Воложина, Вишнева, Налибок, Любчи и казенные Бакштанские леса, а лесов этих – тысячи десятин. Это не непроходимая чащоба; ее пересекают многочисленные луга и значительные вырубки, но общий характер той обширной местности – дремучий, и течение жизни здесь иное, чем в других местах, глушь некоторых углов здесь безмерна, а население формируется в этих вековечных условиях иначе, и весь мир, одним словом, иной, чем тот, с железными дорогами и городами. Вся эта сторонка тяготеет к Неману, как другие местности к железнодорожным линиям. Движения здесь очень мало, жизнь едва заметна в маленьких сельских поселениях, застенках и пустошах. Особенно в районе идеального перекрещивания линий, проведенных от Воложина до Любчи и от Вишнева до Налибок, у нас будут настоящие бескрайние урочища почти непроходимых трясин, покрытых более или менее густым лесом. Кое-где из болот выступают большие песчаные оазисы, поросшие сосновыми борами. Несмотря на медленные, хотя и систематические усилия по распространению в этих районах культуры и просвещения, сам характер местности затрудняет эти усилия. Даже сам доступ в глубь Воложинской или Налибокской пущи затруднен. Простое пересечение этих квадратных верст дорогами, не подверженными сезонным изменениям, потребовало бы непомерных затрат и напряженного ухода за путями сообщения. Сегодня даже езда в легком возке из Бакшт в Налибоки — прямая линия, в некоторые сезоны затея либо невозможная, либо рискованная, а в «лучшие времена» требующая сделать значительный крюк к Рудне Налибокской. За исключением нескольких более крупных дорог, проложенных администрацией Налибок и содержащихся ею, по всему пространству т.н. пущи Налибокской дороги и дорожки возникают год за годом по частной инициативе кого-то, кто в этом случае имеет какой-то интерес в глубине пущи. Если кто-то там в каком-то месте выжигает уголь, то прорубает и выводит туда дорогу и поддерживает ее; перестает выжигать и дорога исчезает, чтобы вновь появиться в каком-то другом участке леса. Как же здесь такую дорогу, для проезда подвод, по бездонной, топкой земле, проложить? А вот как. Разрезается бесконечное множество березовых, или ольховых, или сосновых кругляков, имеющих длину от двух, трех локтей. Затем их раскладывают поперек дороги, следя за тем, чтобы бревно прилегало к бревну, и укрепляя их жердями по бокам. И тянется такой настил (гать) рваной лентой через лес на две, три, четыре версты; он заканчивается там, где немного посуше, и начинается заново. Нетрудно представить, как приятно ездить по такой дороге, тем более что рессорную повозку использовать нельзя. Не пройдет. Дорога узкая, рассчитанная по ширине на одноконную повозку, так что, например, двухконная бричка может продвигаться вперед с большим трудом, при постоянно сталкивающихся лошадях. Не забудем, что по обеим сторонам настила топь, местами бездонная прорва. Как же тогда разминуться на таком пути? Потому что съехать с дороги, чтобы дать проехать встречному, никому не придет в голову, а настил, как сказано, тянется иногда непрерывно версты три-четыре.
Проблема не представляется для местного населения чем-то сложным. «Мы вообще не разъезжаемся». Как так – совсем не разъезжаетесь? Вот объяснение. Бакштанский или налибокский крестьянин, встретившись нос к носу с двуколкой или возом, кого-нибудь из ”панов" спешивается, распрягает свою лошадь и тянет свою повозку назад к тому месту, где специально для разъезда был проложен рядом с главной дорогой второй путь из кругляков, короткий, как бывают перед железнодорожными станциями короткие параллельные линии рельсов, по которым маневрируют направляющиеся в одно место поезда. Подтянув свою телегу к такой «точке», крестьянин снова запрягает в нее свою лошадь, и происходит торжественный разъезд встречных. Следует добавить, что такие «точки», разбросаны по пути, иногда бывает, на две-три версты и часто оттягивание воза случается на расстояние версты и более. Но это никого не удивляет и, главное, не раздражает. Тем более, что случаи такие очень редки. «Обычно, — рассказывает мне местный житель, — я слышу, когда кто-то едет по лесу, потому что выстланная дорога сильно грохочет. Тот, кто собирается выехать из дома, останавливается и ждет, пока этот кто-то уедет с нужного ему пути. Ну бывает иногда, до вечера так прождешь. Люди говорят друг другу: ага! это пан Клетиский (из Клетища) послал повозки за углем; подождем, пока они вернутся, тогда поедем».

Места, где жили, любили, творили мои предки...Моя прародина...Бакшты...