(Сюда тоже скопирую новую статью)
Казачий старшина Дмитрий Софронович Пашнин
(Биография провинциального служащего по материалам ОГАЧО и РГАДА)
Авторы: Иван Владимирович Кунц, Алексей Александрович Кондрахин
Источник: Генеалогия и архивы : материалы восьмой Всерос. науч.-практ. конф. / сост., науч. ред. Н. А. Антипин. — Челябинск, 2026. — 652 с. Стр. 376—384.
Казачий род Пашниных в последнее время все чаще фигурирует в исследованиях по истории и генеалогии Южного Урала. Личность Д. С. Пашнина уже была известна историкам и краеведам, упоминалась в научных и энциклопедических изданиях {1}. Благодаря информационному ресурсу «Документальное наследие Южного Урала XVII–XVIII вв.» (https://southuralhistory.ru/) удалось открыть свыше 30 документов из ОГАЧО и РГАДА, датируемых серединой XVIII в., с упоминанием Дмитрия Пашнина, из-за чего представляется актуальным обобщить имевшуюся ранее и вновь найденную информацию.
Дмитрий Софронович Пашнин происходил из крестьян г. Чердыни. Его дед Иван Агеевич с малолетним сыном Софроном, будущим отцом Дмитрия, через Соликамск{2} переселились в Теченскую слободу на Южном Урале, где проживали с 1690 г.{3}
Семья Пашниных упоминается в ревизской сказке 1719 г. по Теченской слободе: «В деревне Сугояк крестьяне. Во дворе Софрон Иванов сын Пашнин пятидесяти пяти лет; у него дети: Дмитрий тридцати лет, Козма двадцати пяти лет, Семен четырех лет. У Дмитрия дети: Никита четырех лет, Петр дву лет. У Козмы сын Григорий году. У Софрона племянник Андрей Григорьев пятнадцати лет»{4}:
Также учтены члены семьи родного дяди Дмитрия: «Во дворе Анисим Иванов сын Пашнин тридцати трех лет; у него сын Федор году. У него ж племянники: Клементий Самойлов пятнадцати лет, Кондратей тринадцати лет»{5}.
Исходя из возраста отца (в 1678 г. 3 лет), возраст Дмитрия в ревизии явно записан примерно, поэтому считаем дату его рождения как «около 1692 года».
К 1740 г. семья Дмитрия переселяется во вновь построенную Миасскую крепость, где поступает на казачью службу. Семья Пашниных также была учтена в переписи того же года:
«Дмитрей Софронов сын Пашнин пятидесяти четырех. У него жена Дарья Степанова дочь сорока пяти; дети: Никита дватцати девяти, Афанасей двенатцати, Афанасий же семи лет, Кирило пяти, дочь девка Марья семнатцати, Ненила шести. У Никиты жена Софья Иванова дочь тритцати лет, сын Григорей году. Родом Исетской правинции, Окуневского дистрикта, Теченской слободы. Дворцовой крестьянин в подушной оклад положен во оной Теченской слободе в дву душах и платил подушные денги по 739 год. В казаки принят майором г-дином Дурасовым»{6}.
В течение следующих трех лет Дмитрий Пашнин первый раз избирается старшиной в Миасской крепости, о чем свидетельствует отпускное свидетельство, данное казаку Сидору Артемьевичу Скрябину «с нынешнего сентября по будущий ноябрь 1743 года для прокормления портной работой», в конце которого написано: «старшина Дмитрей Пашнин»{7}.
Весной 1744 г. Дмитрия Пашнина избирают целовальником в той же Миасской крепости. В апреле из миасских казенных магазинов им было отпущено зерно для снабжения драгунских полков в Чебаркульскую крепость. В подтверждение приема сотник Иван Кутьин дал расписку для внесения записи в официальную шнуровую книгу. Текст расписки по просьбе сотника Кутьина, который, вероятно, был неграмотен, написал цирюльник Дмитрий Мальнин{8}.
К лету 1744 г. Дмитрий Пашнин становится комиссаром в Челябинской крепости. Первым поручением для нового комиссара на посту стало спасение неожиданного урожая казенной ржи, выросшей самосевом. Причина в том, что летом 1743 г. посевы на казенных полях при Чебаркульской, Челябинской и других крепостях были почти полностью уничтожены градом. Однако к лету 1744 г. на этих же полях обильно и качественно взошла рожь из осыпавшихся во время града зерен. По Челябинской крепости дано отдельное указание комиссару Пашнину сначала описать площадь падалицы, а затем организовать ее уборку и обмолот зимой{9}.
Восемнадцатого сентября 1744 г. вышел указ Исетской провинциальной канцелярии «Об оплате провоза самосадочной соли со степных озер, распределении соли по крепостям и порядке отчетности за ее прием и продажу»{10}. Согласно указу от 3 июля 1743 г., исходящему от тайного советника Неплюева, продажа соли была разрешена только в трех крепостях: Челябинской, Чебаркульской и Уклы-Карагайской. Поэтому всю соль следовало сосредоточить в Челябинске. Однако, по мнению Исетской канцелярии, для удобства местных жителей лучше было поступить иначе: приход и расход отмечать в Челябинской конторе, но саму продажу организовывать на месте в каждой крепости из завезенных туда партий, поскольку жителям отдаленных крепостей было бы слишком обременительно ездить за солью в Челябинск, а обратная перевозка соли из крепостей в Челябинск добавила бы к ее стоимости еще по копейке за пуд. Вести учет соли возложили на комиссара Пашнина. Он должен был списывать проданную соль и приходовать деньги как в Челябинске, так и от других крепостей, а затем ежемесячно представлять в Исетскую провинциальную канцелярию отдельные донесения с точным указанием, сколько пудов продано и сколько денег собрано в каждой крепости, что еще раз было определено указом от 31 декабря 1744 г.
К марту 1745 г. всем комиссарам, атаманам, старшинам и управителям в крепостях и дистриктах вменялось в обязанность установить неослабный надзор и активно принуждать всех жителей к исполнению христианского долга, поскольку многие жители (в том числе в Челябинской крепости) в период Великого поста не являлись на исповеди. Поэтому в каждой крепости должна была вестись точная запись, кто и когда был на исповеди. Для достоверности эти списки обязаны были собственноручно подписывать священники. О каждом, кто не явился на исповедь, необходимо было незамедлительно доносить в канцелярию с указанием причины. Чтобы никто не мог сослаться на незнание указа от 29 марта, предписывалось неоднократно оглашать его публично в народе{11}.
Двадцать третьего августа 1745 г. вышел указ старшине Дмитрию Пашнину вместе с комиссаром Хохловым взыскать штраф с подьячего Ялымова Миасской крепости в размере десяти рублей за то, что тот принял и содержал бобыльского сына Ивана Потеряева родом с Уктусского завода. Также требовалось прислать эти средства в Исетскую канцелярию{12}.
Двадцатого апреля 1746 г. был произведен допрос казаков Миасской крепости относительно обстоятельств смерти казака Пантелея Мулкова. В тот же день группа служилых людей Миасской крепости во главе с вновь избранным старшиной Дмитрием Пашниным и сотником Сидором Черкасовым (всего 18 человек, включая капралов и рядовых казаков) дала коллективные показания. Они в один голос засвидетельствовали, что Пантелей Мулков умер своей смертью и что у него не было никаких ссор или обид с другими казаками{13}.
В том же месяце казаки под руководством старшины Дмитрия Пашнина отчитывались о надлежащих условиях хранения пороха в подвалах Миасской крепости{14}.
Девятнадцатого мая 1746 г. вышел Указ Исетской провинциальной канцелярии «О хранении ранее присланных дегтя и смолы»{15}. Хранение их возложили на комиссара Клементьева и старшину Пашнина.
В это же время тульский купец Яков Коробков активно возводил Каслинский завод, для чего объявил набор рабочих. Однако люди шли «не так охотно» из-за отсутствия информации о конкретных условиях оплаты. В указе уточняется, что завод строится на Каслинском истоке в Башкирии, близ Урала, на землях старшины Янгилды Сапхангулова. Двадцать третьего июня 1746 г. вышел указ, согласно которому работникам с лошадью давалось 14 коп. в день, а без лошади — 2 руб. в месяц. Следовало в обязательном порядке опубликовать объявленные Коробковым расценки, чтобы охотнее привлечь людей на работы, такие же публикации с условиями оплаты надлежало непременно сделать во всех слободах, а желающим обеспечить беспрепятственный проезд к строящемуся заводу. Ответственность возложили на комиссара Клементьева и старшину Пашнина{16}.
Десятого октября 1746 г. была принята в казну соль, доставленная на десяти подводах с оз. Эбеляй. Общий вес принятой соли составил 208 пудов. От имени старшины Дмитрия Пашнина по его распоряжению рапорт подписал казак Чюкреев{17}.
В тот же день в Миасскую крепость поступил указ, предписывавший организовать сбор заявок от желающих взять в оброк казенное озеро Сеныкуль. Всех «желающих охотников» надлежало прислать в Исетскую провинциальную канцелярию для проведения торгов. Старшине Пашнину предписывалось исполнить «все изложенное согласно сему указу»{18}.
Тридцать первого октября 1746 г. Данила Кычигин просил предоставить ему на три года безоброчное оз. Деньгино, находящееся по р. Уй, для рыбной ловли с уплатой оброка в размере 20 коп. за каждый год. Старшине Пашнину в Миасской крепости надлежало исполнить данный указ{19}.
Десятого ноября 1746 г. в земской конторе Миасской крепости старшина Дмитрий Пашнин производил допрос казака Ипата Замятина по делу о переданной башкиру Еладшу Кашанову ворованной овчины{20}.
Не ранее 11 декабря 1746 г. Исетская провинциальная канцелярия издала указ комиссару Миасской крепости Клементьеву и старшине Пашнину о срочной переброске провианта по крепостям Уйской линии{21}.
Пятого января 1747 г. атаман Иван Севастьянов сообщал, что казаки Миасской крепости самовольно сменили старшину Дмитрия Пашнина, без разрешения Исетской провинциальной канцелярии и без обоснования вины старшины. Решение Исетской провинциальной канцелярии по данному вопросу было следующим: 1) отослать старого и нового старшину обратно в Миасскую крепость; 2) поставить вопрос на контроль комиссару Клементьеву; 3) немедленно прислать в Исетскую провинциальную канцелярию всех казаков, участвовавших в самовольной смене старшины{22}.
Девятнадцатого марта 1747 г. казачьему старшине Пашнину было поручено организовать отряд казаков из Миасской крепости для отправки на рубку у оз. Аргази леса, который должен был сплавляться по Миассу в Челябинскую крепость. Бревна должны были пойти на строительство гостиного двора и лавок{23}.
Пятнадцатого апреля 1747 г. купец Яков Коробков сообщал о серьезной угрозе со стороны башкир, которые, по его словам, запасали стрелы и угрожали войной, что вызвало панику среди работников завода и местных мещеряков, собиравшихся разъехаться. Для защиты на время предстоящего праздника Пасхи он запросил выделения 50 казаков из крепостей, двух двухфунтовых пушек, 30 фузей, а также разрешения построить вокруг завода деревянную крепостную стену за свой счет. Старшине Пашнину было приказано обеспечить наряд и отправку положенных шести казаков из Миасской крепости в установленный срок{24}.
Двадцать первого мая 1747 г. от комиссара Миасской крепости Клементьева и старшины Пашнина потребовали представить точные сведения о доставке казенного провианта на Верхояицкую пристань. Предписывалось собрать у целовальников, отвечавших за приемку груза на пристани, официальные квитанции и прислать их в канцелярию вместе с рапортом{25}.
Четырнадцатого сентября 1747 г. Пашнин докладывал, что отправленные за солью на оз. Абеляй подводы возвратились и доставили ее в Миасскую.{26}.
Десятого октября 1747 г. Исетская провинциальная канцелярия распорядилась о масштабной переброске провианта в крепости Уйской линии. Комиссару Хохлову и старшине Пашнину было приказано исполнить все изложенное{27}.
Восемнадцатого января 1748 г. комиссар Хохлов должен был доставить старшину Дмитрия Пашнина на допрос в Исетскую провинциальную канцелярию для дачи показаний по делу башкира Кусюка Тлевчуина из Айлинской волости, который обвинял миасских казаков Прокофья Соколова и Василия Семенова в том, что они застрелили шесть его лошадей{28}.
Двенадцатого марта 1748 г. аюкинский калмыцкий старшина Буран Ягараков подал в Миасскую крепость извет. В нем он указал, что в 1741 г. по указу Исетской провинциальной канцелярии ему была отведена земля. Границы участка установлены подле Куясанского бора на общей меже с Миасской крепостью капитаном Иваном Рагозиным и прапорщиками Олябьевым и Куроедовым. В 1747 г. установленные знаки были оскоблены и подсушены, а яма затоптана скотом. Ягараков донес о порче прапорщику Куроедову, обвинив в этом башкира Штана Кусюкова из Катайской волости, который проживал в Миасском отводе без известных Ягаракову законных оснований. О том же Ягараков заявил в Миасской крепости капралу Федору Шадрину и казаку Петру Замятину, которые, в свою очередь, доложили обстоятельства местному старшине Дмитрию Пашнину. Однако, как утверждается в извете, старшина Пашнин не сообщил об этом ни в канцелярию, ни обществу, а вместо этого взял с башкира Кусюкова взятку в размере двух овец и медвежьей шкуры. Ягараков подал извет, чтобы с него за сокрытие этого происшествия не была взыскана вина. Сотник Стариков и группа казаков (Сидор Пашнин, Иван Баженов и др.) указали, что старшина Дмитрий Пашнин действительно никому в обществе о поврежденной границе и яме не объявлял, и просили представить это дело куда следует, так как они сами опасаются штрафа за недонесение{29}.
Двадцать седьмого марта 1748 г. канцелярия была уведомлена о тревожных сведениях, поступивших из Пермской земской канторы. Сотник Михайло Зеленкин 21–22 февраля 1748 г. донес, что татары Верх-Иренской четверти собирались у заставы. Двадцать девятого февраля в с. Богородском стало известно, что те же татары собираются поголовно якобы бы для охоты на лосей. Кроме того, Пермская провинциальная канцелярия сообщила 4 марта, что на секретном допросе башкир Муслюм Нусямов из Балакатаевской волости Уфимского уезда показал: татары Верх-Иренской четверти договорились приготовить имеющееся у них оружие, чтобы идти разорять крестьян Кунгурского уезда. Комиссару Андрееву и старшине Пашнину предписывалось привести гарнизон в полную боевую готовность. На случай внезапных зимних нападений в каждой крепости надлежало изготовить лыжи на сто человек{30}.
Двадцать шестого марта 1748 г. Исетская провинциальная канцелярия направила в Миасскую крепость старшине Пашнину указ о том, что Оренбургская губернская канцелярия предписала совместно с командующим Уйской линией полковником Бахметевым решить вопрос об изменении формы службы для казаков. Вместо направления в наряды на форпосты Уйской линии казакам теперь вменялось в обязанность в свободное от основных работ время без выплаты прогонных денег осуществлять на своих лошадях перевозку казенного провианта в нижние крепости по Яику (Уралу) вплоть до Орска. Каждый казак должен был предоставить для этого по одной подводе{31}.
Второго мая 1748 г. Исетская провинциальная канцелярия направила указ комиссару Андрееву и старшине Пашнину, в котором говорилось, что стена вокруг Миасской крепости местами обвалилась. Аналогичные или даже более серьезные повреждения могли иметься и в других крепостях провинции, ввиду чего предписывалось немедленно осмотреть укрепления Миасской крепости. Им вменялось в обязанность безотлагательно исправить обветшавший заплот вокруг крепости. Также надлежало проверить состояние казенных магазинов: если крыши или иные части помещений пришли в негодность, их также следовало немедленно отремонтировать{32}.
Двадцать шестого мая 1748 г. 43 казака Миасской крепости со своими подводами должны были быть немедленно высланы в Теченскую слободу для погрузки казенного провианта. По выполнению данного распоряжения комиссар Андреев и старшина Пашнин обязаны были составить и направить в канцелярию рапорт{33}.
В июне 1748 г. старшина Дмитрий Пашнин, сотник Семен Стариков и рядовые казаки (Сидор Черкасов, Иван Софонов и др.) объявили, что они не могут выполнить приказ о перевозке казенного провианта до Орской крепости из-за крайней ее удаленности и отсутствия необходимого транспорта. В связи с этим казаки заявили о своей готовности нести службу на Уйской линии, в посылках и на форпостах, что являлось для них приемлемой альтернативой{34}.
Не ранее 1744 г. (когда казакам разрешили устраивать заимки по дорогам для держания скота) Дмитрием была основана заимка Пашнина, позднее именуемая для различения с заимкой сына как заимка Большая Пашнина (см. карту 1805 г.), затем пос. Пашнинский 1-й. Ныне дер. Пашнино 1-е.
В памяти потомков имя Дмитрия постепенно забывалось, лишь немногие помнили его. Так, в 1965 г. в своих записках участник Первой мировой и Гражданской войн Николай Андреевич Пашнин (1886–1969) называет основателем дер. Пашнино 2-е его младшего сына Кирилла, именуя того Дмитриевичем и указывая, что родился он еще в дер. Сугояк{35}.
Сохранилась также легенда, записанная в марте 2003 г. Григорием Степановичем Пятковым со слов Александра Тимофеевича Медведева, опубликованная в книге «Благословен тот край»:
В XVIII в. на берег озера Сугояк приехал казак Пашнин и поселился здесь. Так появилась деревня Пашнино-1. У этого казака было три сына, все довольно крутого характера. Младший Кирилл поссорился со своими братьями и поселился отдельно от них. Так возникла деревня Пашнино-2 (она же Кириллово). После очередной ссоры средний брат сказал: «Уеду от вас подальше». И уехал за сорок верст, на оз. Шахаркуль. Построился он там и стал жить. Так появилась деревня Пашнино-3{36}.
Легенда правдива в большей части, но теперь известно, что Пашнино-3 основал не кто-то из его сыновей, а родственники — Сидор и Федор Агафоновичи Пашнины, что следует из ретроспективного анализа мест расселения членов рода согласно метрической книге 1831 г. и поздним документам{37}. Причем сложностью является то, что Пашнино-1 и Пашнино-3 именовались долгое время одинаково — заимка Пашнина. Лишь к 1840-м гг. их стало возможно различить после (временного) раздела станицы Миасской на Сугоякскую (Харинскую) и собственно Миасскую{38}.
Умер Дмитрий Софронович Пашнин, вероятно, между 1748 и 1754 гг. Можно судить по тому обстоятельству, что его сыновья (Никита, Афанасий, Василий, Кирилл), а также Сидор и Федор Агафоновичи Пашнины упомянуты в числе прочих казаков, подписавшихся под документом «О желании взять в бессрочную аренду озеро Миассу» (около 1754), а имени Дмитрия там нет{39}.
Он оставил после себя много потомков: 13 внуков, 11 внучек, не менее 50 правнуков, 56 правнучек и т. д. Многих застала его вдова, Дарья Степановна, умершая 11 декабря 1783 г. в возрасте 86 лет{40}.
Примечания
1 Поздеев В. В. Пашнино-1е // Челябинская область : энциклопедия / гл. ред. К. Н. Бочкарев. Челябинск, 2008. Т. 5. С. 78 ; Самигулов Г. Х. От Далматова монастыря до Чебаркульской крепости. Челябинск, 2011. С. 173–179, 233.
2 РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 442. Л. 631–631 об.
3 Там же. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1497. Л. 507 об. — 508 об.
4 Там же. Д. 1587. Л. 841.
5 Там же. Л. 841 об.
6 Там же. Ф. 248. Оп. 3. Д. 144. Л. 847 об.
7 ОГАЧО. Ф. И-63. Оп. 1. Д. 1. Л. 172. Документы дела опубликованы в: Исетская провинция: повседневная жизнь в документах Миасской крепости : сб. док. / сост. и науч. ред. Н. А. Антипин и др. Челябинск, 2024.
8 Там же. Л. 280.
9 Там же. Л. 316–316 об.
10 Там же. Л. 328–328 об., 339–339 об.
11 Самигулов Г. Х. Указ. соч. С. 173.
12 ОГАЧО. Ф. И-63. Оп. 1. Д. 1. Л. 426–426 об.
13 Там же. Л. 576–576 об., 583 об., 587.
14 Там же. Л. 583.
15 Там же. Л. 593.
16 Там же. Л. 633–633 об.
17 Там же. Л. 679–679 об.
18 Там же. Л. 682.
19 Там же. Л. 690–690 об.
20 Там же. Л. 685–685 об.
21 Там же. Л. 693–693 об.
22 Там же. Л. 699.
23 Там же. Л. 723–723 об.
24 ОГАЧО. Ф. И-63. Оп. 1. Д. 1. Л. 727 — 727 об.
25 Там же. Л. 732–732 об.
26 Там же. Л. 759–759 об.
27 Там же. Л. 755–755 об., 766–766 об.
28 Там же. Л. 783.
29 Там же. Л. 849–849 об.
30 Там же. Л. 794–794 об., 796–797.
31 Там же. Л. 806–806 об.
32 Там же. Л. 803–803 об.
33 Там же. Л. 813–813 об.
34 Там же. Л. 793.
35 Записки Николая Андреевича Пашнина, 1965 г. Рукопись.
36 Пятков Г. С. Благословен тот край. URL:
https://samlib.ru/s/shetkowa_o...ti-3.shtml37 ОГАОО. Ф. 173. Оп. 11. Д. 1064. Л. 31–63.
38 Там же. Д. 1583. Л. 67–127 об.
39 ОГАЧО. Ф. И-63. Оп. 1. Д. 1. Л. 17 об.
40 Кондрахин А. А. Первые поколения рода Пашниных — казаков Миасской крепости // Генеалогия и архивы : материалы четвертой Всерос. науч.- практ. конф. / сост., науч. ред. Н. А. Антипин. Челябинск
