Барютины-Маркины-Федорины

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

valcha написал:

[q]
З.Н. (Зинаида Николаевна) Барютина (в центре) в рост,
[/q]

http://www.newmartyros.ru/life...-1937.html

Житие св. Романа Медведя исп., пресвитера (1937)
Невидимый град
Автор:Пришвина Валерия Дмитриевна
Жанр: Биографии и мемуары
Духовная дочь протоиерея Романа Зинаида Борютина поехала к дивеевской блаженной Марии Ивановне и рассказала ей о трудностях, которые возникли в приходе. Мария Ивановна внимательно ее выслушала и, ничего не отвечая, стала бушевать, все рвать, швырять, разбрасывать и настолько разошлась, что испугала даже келейницу. Зинаида ее действия поняла так, что наступает время испытаний, в результате которых братство будет разрушено.

Воспоминания Зинаиды Николаевны Барютиной о человеке, с которым ее столкнула судьба в 1918 г., воссоздают атмосферу религиозной жизни, точнее, напряженного духовного поиска некоторой части молодежи того времени; поиска, о котором мы до сих пор очень мало знаем, но без которого картина столичной послереволюционной жизни представляется неполной. Уж очень напряженно и ярко эти люди жили, уж очень сильно выбивались из общего жизненного потока, уж очень искренним и бескорыстным было их устремление к истине. Валерия Дмитриевна часто повторяла: «Зина — единственная женщина, которая меня понимала», а в дни ее тяжелой болезни сказала: «Если Зиночка умрет, моя жизнь на земле будет кончена».

Уже после кончины Зинаиды Николаевны Валерия Дмитриевна узнала, что в конце 60-х или начале 70-х гг. З. Н. ездила в Латвию и каким-то образом пыталась найти могилу Оскара Звайгзне или узнать что-то о нем.

«Об Оскаре Звайгзне (верю, что он послан был мне от Бога). Это было еще в 1918 году, когда я только что закончила Высшие курсы, до существования братства о. Романа, в которое я вошла уже подготовленной примерно в 1921 году, а в 1918 году я еще только что закончила свою учебу, но душа моя жаждала пищи духовной. Воспоминания. Написаны в 1920 году.

Было это весной 1918 года. Была я близ дома своего на Мещанской у адвентистов; собрание кончилось, все разошлись за исключением некоторых заговорившихся. Заговорилась и я с руководителем собрания Львовым. Помню, на душе у меня было особенно тоскливо от большого неудовлетворения всем, что я видела здесь, было грустно, что совсем не понимает меня Львов, непонятный мне в своем самодовольстве, а говорила я, кажется, о силе благодати Христовой, покрывающей, и превышающей, и исполняющей всякий закон, которым адвентисты надеялись быть живы. Не понимал меня и подошедший сын Львова, я обернулась — и вот чьи-то внимательные, полные света глаза как бы насквозь всю осветили меня. Вздрогнуло мое сердце, почуяв светлую притягательную силу, и его я хотела успокоить: „Ну, что могло поразить меня: какой-то, наверное, мужичок, в солдатской шинели, в больших сапогах, нескладный“. Правда, необычен был взгляд его, как бы проникший свободно во внутреннее мое. Но какое мне дело до других! — уныло пошла я домой. Был темный вечер. И вдруг сзади меня догоняющие меня шаги и голос, внутренний, горящий: „А вы веруете в Бога?“ Мгновенно напрягаюсь в себя, как бы правдивее ответить и говорю: „Я ищу Бога“ (мы с детства воспитаны были в близости церкви, но все же тогда мне не хватало многого личного знания).

Долго бродили мы по мокрым и грязным улицам, как-то чудесным образом сроднившиеся друг с другом. Разговор был бессвязен, беспорядочен, заметила я, что этот новый человек плохо говорил по-русски. Узнала я, что он латыш, с германской войны, был на фронте, а теперь весь полк перешел на службу к Советской власти. Родина его разорена. Где мать и жива ли она — он не знает, но ничто не волнует его, лишь только одно, что, уезжая на фронт еще в 1915 году, оставил он свою мать колеблющейся в вере, как морские волны. Был он единственный сын у матери, не кончил последнего курса Коммерческого училища по недостатку средств, служил и учился на курсах. Было ему, на мой взгляд, лет 20–25. Говорил он по-русски плоховато и как-то таинственно и значительно, начинал и не кончал, как бы хотел сказать и не мог. Видела я ясно, что это не был просто религиозный и сильно верующий человек, а какой-то необычайный, совершенно новый для меня, от него лилась радость и внутренний свет.

Темным вечером долго ходили мы и, простившись, решили на другой день встретиться на собрании у евангелистов, куда я впервые собиралась и ему дала адрес…

Придя домой, я сказала маме и сестрам, что познакомилась со святым человеком.

Весну, лето и часть зимы провели мы вместе, встречаясь часто на собраниях у евангелистов, которые мне были по душе своей простотой и верой, часто подолгу сидели или у нас, или на бульваре, вместе гуляли, разговаривали и молчали — и все это время было для меня сплошным праздником, и с тех пор до нынешнего дня благодарю я милостивого Бога, даровавшего мне радость видеть раба Своего…

Звали его Оскар Звайгзне, что значит Звезда. В детстве его мать видела сон, что держит на руках ангела.

В первый свой приход к нам Оскар испугал моих домашних. „Веруете ли вы в Бога?“ — как-то сразу и прямо спросил он маму, и когда та смутилась, сказал: „А вот я не верую, — и смеялся и был весь как бы в блеске радости, — я не верую в Бога, потому что я знаю Его“.

Я не знаю, принадлежал ли Оскар к какой-нибудь видимой церкви, все, что я знаю о нем, он сам мне сказал, и больше я ничего не знаю. Бывал он и у адвентистов, и у евангелистов, и в Армии спасения, и в православной церкви, видимо, когда-то бывал, так как рассказывал с сожалением, что у нас мало проповедуют Слово Божие, но в православной церкви все правильно. Если бы был он сейчас в Москве, то вместе ходили бы мы в храм св. Алексия в Глинищевском переулке, где было наше братство. И ко всем относился беспристрастно. Говорил мне: „Нигде не спасется человек — ни у евангелистов, ни у адвентистов, ни в нашей церкви, хотя и называется она православной, только во Христе“.

Часто видела его взволнованным тем, что адвентисты не понимают: христианин находится в свободе.

Сам он, чтобы показать это, даже курил иногда, когда предлагал ему мой брат.

Когда мы шли с собрания, сказал про молитву Господню „И не введи нас во искушение“: „Значит, Бог вводит во искушение?“ Я остановилась, пораженная, и сказала: „Этого не может быть!“ Посмотрел тем необычайным взором, переполненным любовью и грустью, и сказал тихо: „Близки вы к Господу“.

Однажды Оскар обратил мое внимание на текст, где Христос говорит, что и других овец надлежит спасти ему. Я сказала, что Господь, наверное, говорил о других народах. Посмотрел на меня внимательно и сказал: „Да, а может быть, о других планетах“.

Когда мы сидели на бульваре, уже стемнело, и показались звезды, спросил меня: „Как вы думаете, как Господь держит звезды — Сам?“ Я сказала, что не знаю. Он сказал: „Нет, не сам, — и потом, замявшись, прибавил, — а как бы крылами Своими“.

Сейчас при переписке этих строк ярко вспомнился его взволнованный голос с ударением на первом слоге: большевики, меньшевики!

Вечером на бульваре, когда я говорила, что, возможно, уеду на дачу, он жалел, сказал: „Вот я прямо открываю вам: я полюбил вас как сестру и даже больше“.

Никогда не забуду его глаз: иногда не он, а сама Божья любовь смотрела через них на меня».

Калужская о., г.Малоярославец
Год начала 1937

В Малоярославце за больным о.Романом ухаживала Евгения Николаевна Барютина, ( сестра Зинаиды) бывшая членом Алексеевского братства о.Романа
© ПСТГУ. Факультет ИПМ

https://www.litmir.me/br/?b=218856&p=124

Евгения Николаевна Барютина скончалась в 1972 г. в тайном постриге.

о. Роман Медведь (1874–1937) служил в церкви Алексия митрополита Московского в Глинищах. Церковь закрыта в 1931 г. Священноисповедник, соборно прославлен с новомучениками и исповедниками российскими XX в. на юбилейном освященном Архиерейском соборе Русской православной церкви в 2000 г. См. о нем в кн.: Игумен Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Жизнеописания и материалы к ним. — Тверь: Булат, 2000. — Кн. 4. С. 289–367. Сохранился рисунок Евгении Николаевны Барютиной-Рождественской, сделанный за неделю до кончины о. Романа 1 сентября 1937 г. во время ее поездки к о. Роману в Малоярославец, где он жил после заключения и где скончайся.

«В 1919 году по благословению Святейшего Патриарха Тихона протоиерей Роман организовал Братство ревнителей православия в честь святителя Алексия, митрополита Московского. С этого времени для о. Романа начался особый период жизни, продолжавшийся более десяти лет, — духовного старческого окормления, воспитания прихожан в духе православия… Автор книги „Оптина пустынь и ее время“ Иван Михайлович Концевич, состоявший в братстве о. Романа, вспоминал: „В тот год, благодаря мудрому руководству Святейшего Патриарха Тихона, церковная жизнь в Москве чрезвычайно оживилась. Москва покрылась сетью братств, руководимых наиболее ревностными пастырями, были широко привлечены и миряне…“» Игумен Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Жизнеописания и материалы к ним. — Тверь: Булат, 2000. — Кн. 4. С. 302.

valcha написал:

[q]
Невидимый град
Автор:Пришвина Валерия Дмитриевна
[/q]

Это была уже забытая мною девушка с «Лебединого озера» Зинаида Николаевна Барютина.

Мы принялись рассказывать друг другу все пережитое за эти годы, приведшее к встрече в монастыре. Мы говорили так, словно были старыми, испытанными временем друзьями. Нам помешал гостинник, который узнал от кого-то, что я попала к отцу Алексею вопреки его предсказаниям. Он вошел к нам, въедливо вгляделся в меня и, наконец, высказал вслух свои размышления:

— Ну, матушка, ты бы так и сказала, что у тебя есть к отцу Алексею грамотка от кого поважней. У него много ученого важного народу бывает. А чтоб просто попасть — не может быть того, послушник не пустит: совсем отец Алексей у нас хворый. Ты бы так и сказала, что у тебя грамотка.

Как ни уверяла я монаха, что попала безо всякой грамотки, он мне откровенно не поверил, не стал и слушать моих объяснений и в заключение предложил принести монастырских шей. Мы весело переглянулись с Зиной: мы обе были очень голодны.

Зина рассказывала про себя: окончив высшие курсы, она попробовала работу учительницы, но это ей оказалось не под силу: она, свободная в общении с отдельным человеком, не могла управлять классом, терялась. Она ушла из школы и стала зарабатывать частными уроками на дому — это было ей легко, так что отбою от уроков не было.

— Зарабатывать надо: у брата, нашего кормильца, теперь своя семья. Старшая сестра Екатерина, избалованная в обеспеченном замужестве и совсем еще молодая, овдовела, вернулась к нам. Ей трудно смириться с нашим бытом и со своей оборвавшейся судьбой. Характер у нее упрямый, самовластный, горячий, но душа, расположенная к добру. С ней предстоит долгая борьба с любовью и терпением, пока она поймет… — что поймет, Зина не договорила.

— Вторая сестра Евгения, она немного старше вас, та у нас красавица. Учится живописи и служит в канцелярии ради заработка. Мы с ней близки, хотя и очень разные. Она ловкая во всяком практическом деле и в доме у нас за мальчика. Все мужские дела — на ней. А над всеми нами наша мама, — продолжала Зина. — Вам надо узнать нашу мать — это сама Россия.

— Как так? — не поняла я.

— Она и великодушная, и смиренная: она умеет перешагнуть через себя, забыть себя начисто ради того, что любит. Я живу с детства среди простого народа и в лучших русских людях часто это свойство замечаю. Я расскажу вам о нашей матери? — просительно сказала Зина. — У бабушки нашей, тоже рано овдовевшей, была скорняжная мастерская, я бабушку помню хорошо. Помню ее суровой, неулыбчивой, но очень заботливой к своим работникам. До сих пор ее бывшие «мальчики», теперь седеющие бородачи, встречаясь с нами, ее поминают добром. Вот, когда дочь подросла, она и говорит ей: «Выбирай, что тебе по сердцу: замуж — приданое дам; а не хочешь замуж — иди в монастырь, молись Богу за себя и за грешный мир, живи строгой жизнью, дам тебе туда вклад». Мама выбрала замужество. Любил ее отец наш как душу, он был предприниматель, горячий, фантазер и неудачник в делах. Он рано умер и оставил ее молодую с кучей детей. Мама не роптала. Она сжалась во всех расходах, терпела зависимость от богатых родственников ради своих детей, всегда весела и бодра. Придет, бывало, утром, остановится в дверях нашей детской комнаты: мы еще только проснулись, а она уже сбегала на рынок и по дороге заглянула на минуту в церковь. Стоит в дверях, худенькая, розовая с воздуху и от быстрой ходьбы — сердце у нее больное. Печь уже топится. У нас хоть и Москва, а до сих пор русская печь в доме. Мама скупая на ласку, а изнутри светится. «Вот, — говорит, — вот, Зина, иду я по улице, смотрю на людей: все они торопятся, у всех забота, всем трудно, и все для кого-то стараются — живут. И так мне их жалко, и так я их люблю!» Говорит, а потом неожиданно кончит: «Как хорошо жить, Зина, слава Богу за все!» И она ведь счастлива! она умеет переступать через свое «хочу — не хочу», она благодарна жизни такой, какая она есть. Это я и называю духом России.

А ведь в опыте христиан, — продолжала Зина, — утренние и вечерние молитвы установилось начинать с благодарения, высшим настроением святые считали не просьбы, не покаяние, а слова благодарности — радости о добре и пренебрежении злом. Благодарный — это человек, умеющий быть счастливым; по-моему, это высшее качество души.

Эти Зинины слова всплыли в памяти, когда через много лет в дневнике Пришвина я вдруг прочитала о том же самом: «Благодарность — это радость о добре, пренебрежение злом. Благодарный — это человек, умеющий быть счастливым, а значит, верящий в смысл происходящего, это высшее качество души. Погода и благодарность — родные: одна родилась в природе, другая — в душе человека. И чувство гармонии в душе человека вышло из благодарности, и в этом открылся человеку Бог. И вот в это чудесное утро благодарю тебя, Боже, за чудесные темнеющие стручки акации с ее маленькими птичками, и нагруженные подарками для белок еловые вершины, и за всякую вещь, переданную человеку от человека: за стол, за табуретку, за пузырек с чернилами и бумагу, на которой пишу».

.....— Значит, это качество не у одних монахов? — спросила я тогда Зину.

Зина улыбнулась:

— Ваша правда — не у одних монахов. Это повсюду разлитая новая жизнь, начатая в первохристианстве. Но она разбита, разбросана по крупинкам, по лучам… надо подмечать ее, узнавать и беречь. Я походила, послушала по разным сектам народным, убедилась, что все они родились из православия, отпали от него и от этого «опростились» и победнели мыслью. Тогда я пошла прямо в православную церковь. Это она донесла до нас образ Христов и Евангелие, по грязи несла, по крови и через всю страшную человеческую историю. Больше идти мне некуда и нечего искать. С тех пор я так и живу. Работаю весь день дома ради хлеба, а ранним утром и вечером иду в храм.

— Каждый день?

— Каждый день, и утром и вечером. Все мирское: книги, театры, развлечения — все стало ненужным. Сестра моя Женя тоже со мной. А Катя понемногу успокаивается возле нас. Вот и вся наша простая жизнь.

— Да у вас тот же монастырь, только много строже, — сказала я, робко на нее поглядывая. — Но если все будут, подобно вам, только по своим кельям, кто же будет двигать и устраивать общую жизнь?

— О какой общей жизни вы говорите?

— Той, которой мы пользуемся: производство, торговля, жилища, больницы, школы, почта, войско и мало ли еще что…

— То общее, о котором вы сказали, нам навязано насильственно при нашем рождении. Мы очутились в этой жизни не своей волей. Никто не скажет, что человеку нужно и что для него было бы лучше… Давайте представим себе на минуту, что мы решили определиться в жизни совершенно свободно. Посмотрите, как по-разному это будет выглядеть у каждого из нас. Вот, к примеру, сестра моя Катя. Она служит экономистом и уверена, что от нее всем польза. Она удовлетворена и поэтому свободна. Для меня же ее работа была бы тюрьмой, и потому если буду себя насиловать и пойду работать в учреждение, то всем будет от этого вред. Моя свобода сейчас в том, что я своим образом жизни зарабатываю себе право на свою бедную жизнь в обществе: я никому ничего не должна. Вы спросите опять: «А все-таки, в чем ваша лепта в общую пользу?» Я отвечу: те незаметные усилия, которые я делаю ежедневно, собирая свое внимание в молитве, отдавая себе отчет за каждое слово, стараясь налаживать мир в семье и со всеми, с кем встречаюсь, и, главное, не щадя себя на это дело до конца, эти мои усилия — не меньший вклад в общее дело — как если бы я строила мосты, лечила людей или стояла на посту милиционером.

— Вы сказали: молитва — это работа внимания. Я перестала после одного страшного в своей жизни события молиться. Но я была не права: я просила по своей воле… Вы же очищаете в себе место для высшей воли, вы и молитесь для того, чтобы освободиться от себя, от своей маленькой личной воли… Да, это тяжкий труд! Он не виден и даже некоторыми невеждами осмеян{109}.

— Ах, жизнь так скоро пройдет, пусть смеются! — воскликнула Зина и тряхнула своей остриженной совсем юной головой; в лицо ее хотелось смотреть не отрываясь.

— А помните, вы говорили, что хотели бы стать балериной. И теперь, когда вы мне рассказываете про свою мать и про Россию, у вас такие выразительные интонации, такое подвижное лицо, такие точные движения рук: в вас, конечно, пропадает сценический талант — вы актриса.

— И даже несомненно, — неожиданно согласилась Зина. — Мне это еще в гимназии говорили. Но через это я уже перешагнула. Если бы мой талант был как у Ермоловой… А так — стоит ли добиваться, если даже с детьми я теряюсь? Впрочем, я умышленно никаких рогаток жизни не ставила. Вот, к примеру, сестра Женя мечтает о монашестве, боится брака, а я и брака не боюсь. Если бы мне это выпало на долю, у меня хватило бы, кажется, любви и на мужа, и на многих-многих детей.

— Значит, и вы мечтаете, как все девушки? — удивилась я и обрадовалась, — как и я мечтала о земной любви?

— Нет, я не успела дожить до этих мечтаний. Но тут моя личная тайна, я о ней никогда никому не говорила. Но вам скажу, тебе скажу, — поправилась она, — потому что ты мне друг и сестра на всю жизнь — я это предчувствую. Только пойдем отсюда на волю, в поле пойдем!

Скоро мы были уже за монастырской оградой на желтом жнивье в последних закатных лучах. Зина шла впереди по узкой тропке, прямая и легкая, как мальчик.

— Ты на мальчика похожа.

— Меня в школе звали карандашиком.

— Я смотрю на тебя и думаю о той «земной» любви: кто бы посмел с тобой обойтись просто как с женщиной?

— А я думаю об этом по-другому. Посмотришь на мужчин — какие они уверенные в себе, сильные, а на самом деле это дети! К ним наклониться надо и пожалеть, они в глубине души этого от нас и хотят… А тот, о ком девушка мечтает, тот должен быть бесконечно выше и сильнее ее. Но разве может быть такой после… — Зина остановилась.

— После кого?

— Вот об этом я и хочу сказать, для того и повела тебя в поле… Я тебе все покажу здесь, на природе… Видишь поле, оно выжжено солнцем. Представь, что идет оно в бесконечность, все такое же желтое и сухое. А посреди крест с распятым на нем Человеком, который умирает в жестоких мученьях, всеми покинутый и осмеянный. Но Он до последнего вздоха не теряет сознания неразрывности Своей с каждым существом во вселенной, участия во всем, ответственности за все. Пойми, это ведь и есть жертва и крест! Он-то уж это знает в совершенстве и берет на Себя свободно, и несет все наше убогое добро и слепое наше зло. И зло! А ты можешь себе представить величину этого зла, уже совершенного и которое будет еще, конечно, совершаться до конца нашей истории? Заметь: Он идет свободно и зовет нас с тобой также по доброй нашей воле. Так Он открывает нам дорогу в новую жизнь на земле — жизнь совершенной любви. С этой верой Он и умирает. Но многие ли из Его учеников сразу понимают глубину найденного смысла? Вот после того, как в детстве я услыхала этот рассказ, я полюбила Христа. Даже имя Его я люблю больше всего мыслимого в мире. Помнишь, в детстве парадные поздравительные открытки на Пасху? На них яркие X и В, обсыпанные блестящим порошком. У меня маленькой сердце заходилось от радости при виде этих букв, хотя открытки, конечно, были грубые, нехудожественные. Как после этого мне ждать еще кого-то? Моя душа полна. Поверь, это не гордость! Мне некуда вместить исключительную любовь к тому или другому мужчине.

— Я это хорошо знаю, ты поняла сущность своей души, ее призвание. Я это знаю с детства: стыд принадлежать человеку. Никто не достоин моей души, и в то же время я стыжусь ее несовершенства. Неразрешимое противоречие! Когда еще я говорила себе эти странные слова: «Я — не жена!» Но в то же время страстно мечтала о любви земной, о близости и душою и телом. Как это во мне совмещалось — не знаю, и в этом мое мучение. Да, я совсем другая, чем ты!

— У меня все просто, — ответила Зина, — я этого не знаю и знать не хочу.

— Перешагнула?

— Да, перешагнула! Вот так! — Зина широко развела руки и стояла передо мной как молодое деревце. На закатном небе четко вырисовывался девичий силуэт.

— Как тогда, помнишь? Перед Большим театром ты говорила, что любишь ветер.

— Люблю, я не меняюсь. Не бойся жизни, она пролетит, а молодость останется

Признаюсь, мне всегда было страшно учиться молитве: боялась системы, техники там, где ее не должно быть. И больше всех ценностей мира я дорожу способностью бесхитростно обращаться вниманием в мир вечности, способностью, сохраненной от детства, от первых уроков матери. Более того — если я ее потеряю, я потеряю всё. Я боюсь наблюдать молящихся людей: я боюсь в них подсмотреть наигранность чувства. Но сколько раз в течение жизни я становилась в храме так, чтобы видеть Зинино лицо! Я смотрела на нее и думала: «Христова невеста — это не поэтическая выдумка, вот она, ушедшая святая Русь». Ушла ли она и впрямь с нашей земли? Может быть, просочилась незаметно, как вода к корням деревьев, в современность? Новая жизнь часто не помнит о своих истоках и ничего не знает о Боге. Но ценится ею бессознательно все то же: любовь, чистота, самоотверженность… Люди по-прежнему ищут свой единственный идеал человека, любуются им, хотя и забыли его источник. Так и душа России, может быть, молчаливо живет и все-таки растет.

Я вспоминала наш разговор с Зиной, когда читала впоследствии дневник Пришвина и обнаруживала в нем созвучные моим тогдашним мыслям мотивы: «Нужна ли девственность? родить „как все“ или самому родиться и тем дать пример возможности изменений в жизни и управления ею как силой? Культура монашества и есть попытка управления жизнью»{112}.

Правда тогда была, конечно, у Зины. Зина действительно была «невеста» — не ведающая зла — она в своей чистоте могла равно благоговейно думать и о браке, и о девстве. Самый порок, как заноза, был вынут из ее души. Она рассказала мне однажды, что в юности, мечтая об одинокой девственной жизни, отданной на молитву за мир, она искренно думала, что этот уход в более для нее приятное и легкое от христианского призвания женщины — семьи, будет нарушением воли Божьей, и она тогда каялась в своем стремлении как в слабости.

На фоне Зининой души ярко выступает сейчас мое «гнушение» браком: и правда его, и ложь. .......

............
Мне надо было отдать Зине свой долг за обратный билет — так я попала впервые к Барютиным. Деревянный домик внутри двора на 3-й Мещанской улице, зажатый большими каменными домами. Комнатки с голландскими печами и маленькими старинными окошками. Высокая, во весь угол божница с семейными иконами и «неугасимая» лампада перед ней. Заботливая ухоженность каждой вещицы в небольшом хозяйстве, на какой ни остановится взгляд.

«Люблю бедность!» — вспомнила я недавние слова Зины. И какой чай! Никогда и нигде не доводилось мне пить такой уютный семейный чай в те годы на нашей разоренной родине, кроме как в доме Барютиных. С приветливостью, с благожелательством, с ненавязчивой готовностью сделать для вас больше, гораздо больше протягивалась вам чашка мягким и законченным движением Катиной руки. Впоследствии Михаил Михайлович Пришвин познакомился с моими друзьями и записал в дневнике: «Был у сестер. То самое, что я нашел у Ляли, как самое для меня важное: это, прежде всего, неисчерпаемый источник и вообще смутное чувство бесстрашия перед концом своим, то же самое теперь у этих сестер видишь на глаз в их порядке жизни, в устройстве, в утвари, на стертых уголках дверей и столов. Чувство победы человека над суетой и независимость его от внешних событий охватывает, и вот, оказывается, что та Россия, которую я любил и которую будто убили, жива и никогда не умирала»{117}.

В то первое посещение Зина подарила мне фотографию с картины Берн-Джонса «Король Кафетуа»{118}. Картина изображает короля, посадившего на свой престол нищенку и снявшего перед нею свою корону. Такова древняя шотландская легенда. Их окружают дети с задумчивыми ангельскими лицами. Я для чего-то много лет берегла эту открытку, и Пришвин увидел ее у меня, взял и вложил в семейный альбом рядом с нашими фотографиями…

В доме Барютиных в мое первое посещение я всех легко узнавала по рассказу Зины. У Жени{119} действительно была голова камеи, сама же она — молчалива и строга. Катя — маленькая и хрупкая: круглые карие глаза смотрели серьезно и прямо из-под выпуклого круглого лба. Глаза эти заранее с тобой не соглашались. Маленький рот был упрямо сжат в бутон на круглом, как солнце, лице. Вьющиеся волосы обрамляли его, выбиваясь из прически. Ловкие на всякую тонкую работу Катины руки были округлы в кисти и в локте, с округлой ямкой там посередине. Катя была упряма, но добра. Зина незаметно на нее влияла, подчиняясь в мелочах и давая Кате полную уверенность, что она управляет их жизнью. Еще я увидала в доме белокурую девушку — почти подростка, она звала Зину на «вы», по имени и отчеству и говорила не по возрасту басом.

— Это моя младшая сестра Людмила, — сказала Зина. — Я с ней много занималась в детстве, она меня особенно поэтому и почитает. Она только что окончила школу, поступила на счетную работу, а для души поет у нас в хоре: у нее хорошее контральто.

— У кого это — у нас? — спросила я. Оказалось, что Зина с Женей в своих поисках напали на храм, где настоятелем интересный человек — о. Роман Медведь{120}. Он разъясняет богослужение, толкует учение древних подвижников об очищении внутреннего человека по «Добротолюбию» и, главное, объединяет своих прихожан в братство для взаимной духовной и житейской помощи.

Здесь нам придется отвлечься, чтоб рассказать о церковных братствах тех переходных двадцатых годов. Братства возникали повсеместно во всех крупных городах России вокруг выдающихся священников, возникали стихийно, одновременно и так же исчезли к тридцатым годам, уничтоженные органами новой государственной власти.

Надо тут вспомнить, что, по словам Достоевского, Церковь со времени Петра после отмены патриаршества и подчинения ее светской власти была «в параличе». И вот в 1917 году революционное государство отсекло ее от себя как инородное тело, как ненужный балласт, и она стала бедной, беззащитной, но совершенно свободной. А это и было единственно необходимое для нее, чтобы ей стать истинной Церковью. Быть священником или просто молящимся стало невыгодно и даже опасно, поэтому в церкви оставались теперь только верующие, бескорыстные люди. Молодежь, не вовлеченная в политическую деятельность нового государства, подобная мне и Александру Васильевичу, потянулась к Церкви: это было место для свободных размышлений, мир высокого искусства, хранивший связи с прошлым родины и ее духовной культурой. Новое, привносимое в жизнь революцией, доходило до нас столь смутно, что казалось временным и обреченным, — оно было в наших глазах чужеродно, разрушительно и жестоко.

После рассказа Зины я сейчас же пошла в храм святителя Алексея, который стоял окруженный старыми липами в Глинищевском переулке. О. Роман говорил убежденно. Как типичный интеллигент (он был в прошлом учителем), пришедший в церковь из мирской жизни, а не плоть от плоти ее, о. Роман пытался организовать жизнь прихожан своего храма по-другому, по-новому, то есть пытался придать форму той сверхличной стихии, которая называется церковностью и которая, по нашему опыту, глубже усилий отдельных проходящих во времени людей. Только долгая жизнь и опыт научили меня этому пониманию. Вряд ли я донесу его беглой записью до понимания моего читателя. Замечу только, что Михаил Александрович Новоселов всегда недовольно отмалчивался, когда выплывала в разговоре тема о братствах и их инициаторах: он-то знал, о чем я пытаюсь сейчас сказать.

Я прохожу в своем рассказе мимо того мелкого и «слишком человеческого», что неминуемо должно было снижать быт этих братств, особенно если припомнить, что они состояли главным образом из женщин с разбитыми судьбами и подорванным здоровьем. Но все отрицательное было ничтожно перед величайшей искренностью, стремлением к идеалу и бескорыстием. Здесь собирались прекрасные люди, и только в те годы кратковременного освобождения от государственной «мирской» зависимости красота церковной жизни могла так ярко выступить на поверхность и стать заметной.

У братств на Руси сколько было инициаторов, столько и оттенков. У о. Романа был свой оттенок, своя мечта — создание «монастыря в миру». Приподнятая романтика просветленной плоти, радостного аскетизма, преодолевшего грубые страсти, владела воображением о. Романа, она владела и всеми нами, идеалистической молодежью 20-х годов. И я, как в чистую воду, бросилась в эту стихию.

Нет, я не обманывалась. Какая-то последняя трезвость меня никогда не покидала: я знала, что монастырь в миру неосуществим, и понимала всю наивность этой мечты, но мне надо было войти в жизнь церкви не через книгу, написанную много веков назад, а через живое чувство вместе с другими живыми людьми. Да и чем была бы наша жизнь на земле без этих святых провалов в мечту?

Я видела, что обе сестры Барютины тоже по-разному участвуют в деле о. Романа. Зина с помощью строгого участия в богослужении, чтения и отхода от всяких развлечений воспитывала в себе молитвенное внимание к Богу, к людям, к своей душе. Вероятнее всего, она по кротости своей не смела не верить в «монастырь в миру». Сама по себе она была слишком цельна для такой романтики.

Женя отдалась отцу Роману со всей страстностью натуры. Во всех последующих испытаниях батюшки она была ему поддержкой, и он умер у нее на руках. Преданность Жени идее батюшки не ослабела даже из-за произошедшего в ее жизни неожиданного зигзага вскоре после нашего знакомства: она, как сама впоследствии мне признавалась, «пожалела» влюбившегося в нее без памяти своего сослуживца — инженера-путейца и одновременно пианиста В. А. Рождественского. Батюшка вынужден был их повенчать и, говорили, что с присущим ему артистизмом, сам того не желая, сделал из венчания похороны.

Женя переехала к мужу и разделила его большую комнату занавеской на две части. В первый же год брачной жизни Женя, однако, родила Алешу. Муж ее очень болел, а потому бросил службу, давал уроки музыки на дому и до конца дней боготворил жену. Она руководила всей жизнью: зарабатывала, перевозила на дачу и с дачи семью, заколачивала гвозди, шила, мыла, готовила и очень долго сохраняла моложавость и красоту. Мальчика она болезненно, страстно любила, скрывая это ото всех и, может быть, даже от себя. Цельно, строго, возвышенно любила она, вероятно, одного только батюшку. Вот что она сказала мне, когда приехала от о. Романа из ссылки в 30-х годах, где его навещала: «Я забыла в эти дни обо всем: о сыне, о муже, обо всех людях и всех делах».

Во время войны призванный сразу из школы в армию ее сын погиб на фронте. Никто из нас не слыхал от Жени слова жалобы. Она стала еще строже. Около шестидесяти лет ей было, когда она похоронила добрейшего своего мужа. После этого ее жизнь обрела, казалось, вполне законченную форму: всюду, где нужна помощь, приходит без зова, делает без лишних слов и уходит, не ожидая благодарности. А под конец жизни она нашла себе работу по душе: стала реставратором икон.

В хоре Глинищевского храма я заметила высокого молодого человека, певшего рядом с Людмилой.

— Он врач, полюбил нашу Людмилу. Но она еще совсем ребенок и любит по-настоящему только меня, — объяснила мне Зина. — Конечно, она ему отказала.

В своем рассказе я вернусь еще к этой паре через несколько лет. Сейчас же мне надо рассказать, как я познакомилась с батюшкой.

....
В эти же годы был арестован и сослан в лагерь о. Роман: шло уже поголовное уничтожение верующих, без различия направлений. Сосланы были на разные сроки в различные условия ближайшие ему по братству люди. Среди прочих были Зина Барютина и Лев Николаевич Виноградский, близкий семье Барютиных человек.

Отбыв ссылку в глухой северной деревне, Зина вернулась в Москву, ей удалось здесь вновь прописаться и даже доработать до старости на скромной службе. Льву Николаевичу выпала доля куда потрудней. Он всю жизнь с тех пор проводил либо в лагерях, либо в ссылках, сроки которых повторялись. Только под самый конец, больной, измученный, он получил полную реабилитацию. После того он бросил свою врачебную деятельность и принял диаконство, решив посвятить остаток дней своих Церкви. От священства, которое ему предлагали, он отказывался, считая себя его недостойным.

Левушка был очень невыразительным внешне человеком и, как говорят, «со странностями» в поведении. Большинство людей относились к нему снисходительно и даже насмешливо. На самом деле он был предан только одной мысли — благоговейному предстоянию перед Богом и потому лишен всякого житейского лукавства. После Бога он был предан своей жене. Когда Лева попал впервые в тюрьму, Людмила Барютина, движимая единственно состраданием, послала ему тут же в тюрьму свое согласие. Так, пожалев его однажды, она отдала ему душу, полюбила его и до конца безропотно несла свой подвиг. А жизнь ей выдалась трудная. Когда Лева в счастливый короткий промежуток между первым и вторым заключением принес невесте подарок — золотой нательный крест, невеста смутилась, а мать ее Мария Амфиановна спокойно ей сказала:

— Ну что же, что крест? Не пугайся, носи его, на все — воля Божья.

Людмила и Лев поженились. Она сияла от радости, стоя в подвенечном наряде. После свадьбы Лева спросил свою молодую жену, как хочет она жить с ним: иметь детей и жить для семьи или сохранить свою девственность и жить в предстоянии перед Богом? Людмила ответила, что согласна на любое решение — как ему самому лучше, а она будет счастлива с ним, куда бы он ее ни повел. Он выбрал труднейшее, и так они прожили в глубокой взаимной любви, но Левушка сохранил ее чистоту, и Людмила так и не узнала земной страсти. Она следовала за мужем повсюду, как некогда «протопопица» за своим несгибаемым Аввакумом.

Новые лагеря, потом ссылка в Калугу, потом оккупация немцев и работа в госпитале под их началом. Немцы отступают — Лева остается. Новый арест, обвинение за работу в оккупации, угроза расстрела. К счастью, много ходатаев было у Левы: свидетелей его добрых и патриотических дел. Расстрел был заменен ссылкой. Наконец, крушение сталинского режима, и Лева получает избавление — реабилитацию.

Диаконство под началом у трудных, может быть, даже неверующих, священников окончилось переводом в приход, где впервые в жизни его оценили по достоинству. Тут бы ему и пожить… Но пришла смертельная болезнь, сведшая его за полгода в могилу. Как хотелось ему пожить хотя бы для Людмилы, не видавшей еще покоя! В день смерти он об этом сказал своей жене.

— Левушка, предадимся воле Божьей. Нам с тобой она дороже нашей собственной воли, — так ответила ему Людмила.

После смерти мужа Людмила снова, как в детстве, вернулась в семью младшей сестрой. Давно уже и Женя оплакала погибшего на войне сына и похоронила мужа. Зина, Катя — сестры снова оказались вместе, как в далеком прошлом. После смерти Льва Николаевича все четверо они затужили, что он скончался простым диаконом, а мог бы украсить по достоинству своему церковь, как священник или епископ. И даже во сне не было им утешения: Лева не снился упорно никому. Приснился он, как ни странно, мне. Будто приходит и говорит: «Скажи им, чтоб не сокрушались: я не то что не дошел, я уже через это переступил…»

Незаметно перекинулась в своем рассказе через многие годы и вот теперь мне приходится вновь возвращаться в те 1930-е, когда мученичество и исповедничество у христиан только еще начиналось: я теряла самых близких друзей, как будто медленно обходила престол, прикладываясь к останкам святых и чувствуя на голове тяжелую, ведущую меня руку. Сон мой осуществлялся.

Зинаида Николаевна Барютина. 1917(?).

Екатерина Николаевна Барютина (1890 -?), племянница Ивана Тимофеевича, замужем за Живаго, рано овдовела, детей не было.

Живаго Василий Иванович (1878 - 1920)

https://vk.com/id299452664?w=wall299452664_341%2Fall
Из семейного архива:

ПЕРЕПИСКА ВАСИЛИЯ ИВАНОВИЧА И ЕКАТЕРИНЫ НИКОЛАЕВНЫ ЖИВАГО

В связи с юбилеем Первой мировой войны стали особенно дороги документы семейного архива: пожелтевшие открытки с фронтовыми письмами 1914 – 1917 годов прапорщика Василия Ивановича Живаго к любимой жене Екатерине Николаевне в Москву по адресу: Покровский бульвар, Дурасовский переулок, дом 3, квартира 10.
Екатерина Николаевна Живаго, в девичестве Барютина, родилась в 1890 году вторым ребенком в многодетной семье Николая Тимофеевича и Марии Амфиановны Барютиных. Детство Кати прошло на Самотеке в Троицком переулке рядом с московским подворьем Троице-Сергиева монастыря. После смерти отца в 1902 году, семья переехала в новый дом на 4-й Мещанской улице (ныне – улица М.С. Щепкина), принадлежавший брату Николая Тимофеевича – московскому архитектору Ивану Тимофеевичу Барютину (автору особняка купца Бардыгина на улице Воронцово поле (ныне – здание Индийского посольства) и особняка купца Мишина на Мясницкой улице (ныне – здание Высшей школы экономики)).
Училась Катя в гимназии, среди сестер была самой красивой, жизнерадостной и смешливой. В этой же гимназии училась ее младшая сестра Зина Барютина (1894 года рождения). Обе девочки отличались незаурядными литературными дарованиями. Екатерина Николаевна впоследствии писала стихи и небольшие рассказы-эссе (в 1950-х годах она описала свои встречи с М.М. Пришвиным).
В гимназии сестры Барютины участвовали в литературных вечерах, на одном из которых произошло их знакомство с Василием Ивановичем Живаго. В конце жизни Зинаида Николаевна вспоминала, что, увидев выступление сестер, Живаго приехал после вечера к ним домой и подарил по розе. С 1908 года велась их переписка. Василий Иванович был много старше девочек, 1878 года рождения. По образованию филолог, занимался преподавательской деятельностью (сохранились сочинения его учениц), играл в театральной студии. В документе 1920 года он назван библиотекарем – должность, которую, видимо, занимал после возвращения с фронта в 1917 году.
Василий Иванович был очень широко образованным, начитанным и думающим человеком, отличался легким и добрым чувством иронии. В письмах он высказывал свое участие во всех делах и проблемах сестер Барютиных: обсуждал с Зиной выбор жизненного пути, руководил кругом чтения, разбирал произведения С.Я. Надсона, Ч. Диккенса, И.С. Тургенева, послал им переписанный от руки рассказ В.В. Вересаева «Перед завесою».
Наиболее раннее из сохранившихся писем Живаго датировано 27 июня 1908 года. Он написал из Крыма Зине и младшей сестре Людочке, которая тогда еще не умела читать и писать.
В Крыму Василий Живаго проходил лечение: уже тогда (в 1908 году ему было 30 лет) он страдал туберкулезом. Письмо Живаго Людочке – яркое и образное, наглядное, понятное для ребенка описание Крыма.
В феврале 1909 года произошло объяснение в любви между Василием Ивановичем и Екатериной Николаевной. Об этих днях сохранились записки Кати. Примерно 28 – 30 июля состоялась их свадьба. Василий Иванович и Екатерина Николаевна были счастливы вместе пять лет. С началом Первой Мировой войны Живаго забирают на фронт. Он служил в чине прапорщика (как сказано в его записной книжке) на «канцелярской работе» в городах Украины: Киеве, Фастове, Бахмач, Житомире. До весны 1917 года включительно длилась их переписка. Письма посылались на открытках: коротенькие, очень нежные, полные грусти и иронии. Открытки были с видами мест, где проходила служба, с репродукциями картин русских художников и картин из французских салонов. Эти открытки Екатерина Николаевна вешала на шкаф в своей комнате, их количество накапливалось, и ими фиксировался путь мужа на фронте. Иногда сам Василий Иванович просил «обновить виды на шкафу», или положить открытку в архив.
Живаго писал очень часто, иногда по две открытки в день. Сетовал, что видов много, а настроение плохое: сыро, слякотно, серо, грустно и новостей никаких. Утешал Катю воспоминаниями о прежней жизни: как красили деревья в саду, о запомнившихся встречах. На некоторых открытках изображались звери. Особенно Василий Иванович любил бульдогов: один или два бульдога жили при его конторе на фронте. Временами Живаго просил Катю обласкать «открыточных зверюшек».
1915 – начало 1916 годов прошли относительно благополучно. Живаго писал, что от канцелярской работы не устает. Личных вещей у служащих практически не было: «Хозяйство мое увеличилось клеенкой под стакан, но господина кофейничка все еще нет». В январе 1917 года он получил от доктора важное свидетельство о своей болезни, за что получил выплату. В 1916 году Екатерина Николаевна ездила навещать мужа: об этом идет речь в открытках от декабря 1916 и января 1917 годов. На фронт она и ее мама Мария Амфиановна посылали книги, теплые вещи, сапоги, сухарики. Василий Живаго просил присылать на память сувениры, например, эскизы хорошо рисовавшей сестры Жени Барютиной. Екатерина Николаевна и вся семья Барютиных посылали посылки на фронт не только Василию Ивановичу, но и его сослуживцам, о чем Живаго специально оговаривал в письмах.
Живаго свидетельствовал о тяжелых простудах своих фронтовых товарищей; в ноябре 1916 года хоронили двух солдат. К концу 1916 года и, особенно, в начале 1917, туберкулез особенно обострился, и Живаго стал принимать меры, чтобы, по его выражению, «терпеливой Люде (младшей сестре Барютиной) не пришлось вытирать слезы рукавом». В конце жизни Людмила Николаевна Барютина вспоминала, что Василий Иванович на фронте попал в одну из экспериментальных немецких газовых атак, после чего его и так слабое здоровье сильно ухудшилось.
В январе 1917 года Живаго дали третью группу инвалидности. Мартом 1917 письма обрываются. Последний документ – свидетельство о смерти Василия Ивановича 26 декабря 1920 года в санатории Крюково Московской области от туберкулезного менингита. Всего Василий Иванович Живаго прожил 42 года. Похоронен на Пятницком кладбище в Москве.
Оставшись вдовой в 30 лет, Екатерина Николаевна Живаго больше не выходила замуж. Впоследствии она писала: «Как обласкать людей уже умерших, с которыми общалась. Пусть ничего не будет впереди личного, лишь бы примириться с ушедшими».
В годы Великой Отечественной войны Екатерина Николаевна работала и жила в Москве, в том же доме 3 по Дурасовскому переулку. С сентября 1942 по август 1943 года она вела дневник, который назвала «Листопад» («россыпи мыслей» и литературных зарисовок) и посвятила «памяти дорогого мужа». Екатерина Живаго призналась в дневнике, что когда-то Василий Иванович просил ее пробовать писать рассказы, говорил о ее литературных способностях, но она так и не стала писателем. Главной причиной этого, как она сама выразилась, было слишком сильное ее переживание за близких людей.
В дневнике Екатерины Живаго рассказывается о непосильном грузе войны, как когда-то и в письмах Василия Живаго – как перекличка двух военных эпох. Москвичи в 1942-1943 годах жили на продовольственном пайке. Голод измучивал, издевался над людьми: «люди – не люди, а просто обмылочки – смылись! И лица, как у отмокшего хозяйственного мыла, бледные, сероватые». «Падай, умирай, гложи камни мостовой – нигде не получишь ничего».
На базарах процветала спекуляция, постоянно кто-то умирал, но люди жили с надеждой. Вот прошел через город строй молодых солдат, почти детей, уезжавших на фронт. Все понимали, что вернутся из них немногие. Но девушку, уезжавшую на фронт, Екатерина Живаго просила передать: «Жизнь еще будет!». Состояние природы, как и в письмах Живаго, руководило состоянием людей: с предчувствием весны и пением птиц у всех появлялась надежда.
Вот некоторые высказывания Екатерины Живаго: «С такой быстротой мчимся под гору, что нет возможности нечего рассмотреть. На пути пейзаж убогий, но все же мелькнет иногда зелень, золото, лазурь… Если бы можно было затормозить время, чтобы осмотреться!»; «Смотрю в прошлое, как через увеличительное стекло выпукло вижу все свои промахи и ошибки, поступки и слова. Как исправиться…?»; «Неужели человечество никогда не откажется от этого варварства – войн ?».

АДРЕСА БАРЮТИНЫХ И ДР.
1. 1870 - Справочная книга о лицах, получивших купеческие и промышленных свидетельства – Щеткин Иван васильевич, 48 лет, крестьянин, в купечестве состоит со второй половины 1869 г. Жительствует в Мещанской части 1-го уч., в доме Барютина.
Торгует скобяным товаром в Городской части 4 кв. в д. Селезневых.

2. 1 января 1873 г. – АК Москвы, изданный по официальным сведениям \ изд. Крестовоздвиженский. С. 20 – 2-й гренадерский Ростовский принца Фридриха Нидердандского полк ( кв. в Спасских казармах) подполковник Кноринг жительствует на Троицкой улице против архирейского подворья в д. Барютина.

3. 1883 г. Справочная книга о лицах, получивших купеческие и промышленных свидетельства ….по 1-й и 2-й гильдии.
Барютин Тимофей Трофимович – 2-я гильдия, 58 лет, малоярославский мещанин, в купечестве состоит с 1876 г. Жительствует в Сущевской части, 1-й уч. в доме Барютиной. Торгует голландским товаром в Городской части в д. Селезнева, 5.

4. 1887 г. – Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 45 изд. Ярославль - деревня Борютино, а Бортятино тожъ

5. Годовой отчет Братолюбивого общества снабжения в Москве неимущих квартирами. Список детям, отданным в обучение мастерствам и обязанностям комнатной прислуги.
По Сущевской части. Самотека, Троицкий пер. д. Барютина
1892 г. – Егорова Софья, без контракта сроков, учится белошвейному делу у К.К. Константиновой.
1894 - Егорова Глафира, контракт с 1893 по 1900
1895 - Леонтьева Варвара, контракт с 4 октября 1893 по 29 ноября 1900
1897 - Леонтьева Варвара, Егорова Глафира
1898 - тоже
1901 – 8 октября 1898 – 21 июня 1903 г. Горькова Ефросинья

6. 1895\ 1897 гг. Вся Москва. С. 140. Малый Троицкий пер. Сущевская часть, 1-й уч. (от Троицкой пл. до Б. Троицкого пер. между домами наследников Марковых и Серова Вас. Дм. дом А.Ф. Барютиной, далее дом Чудова кафедрального монастыря, дом Свято-Троицкой Лавры, Церковь св. Троицы
Б.Троицкий пер. собственный дом И.Т. Барютина.

7. Там же. С. 787 – Михаил Тимофеевич Барютин – Сущевская часть, 1-й участок, Троицкий пер. в доме Барютина.

8. 1896 г. Список акционеров Высочайше утвержденного Общества верхних торговых рядов на Красной пл. г. Москвы на 10 февраля 1896 г.
Барютин Иван Иванович (?), малоярославский мещанин.

9. 1901г. СПб. Строительный сезон. Справочный листок, адреса московских архитекторов и инженеров.
И.Т. Барютин. Сущевская часть. Троицкий пер. соб. дом.

10. Адресная книга гг. врачей, ветеринаров, дантистов, акушеров, лечебных заведений, аптек г. Москвы. Изд Самгина И.Я.
Барут Адольф Адольфович, зубная боль, 4-ая Мещанская д. Барютина, кв. 6.

11. 1903 г. Вся Москва. Адреса и справочная книга
Мещанская часть, 4-й уч. 7-ая Сокольническая ул., д. 27.
Барютиной Марии Амфиановны

12. 1907 г. Третьи выборы в Государственную Думу по г. Москве
Лезерсон Николай Львович, п.г. 3-я и 4-я Мещанская, дом Барютина
Мухарский Ричард Матвеевич, лич.дв. 4-я Мещанская, дом Барютина
Раев Павел Констан., 4-я Мещанская дом Барютина
Седов Вл. Ив., мещанин, 4-я Мещанская, дом Барютина

13. 1908 г. Справочный медицинский указатель для г. Москвы, изд. Швартце Вигилев Дм. Дм., 4-ая Мещанская д. Барютина
Флоринский Вл. Александрович, 4-ая Мещанская д. Барютина

14. 1911 г. Иллюстрированный путеводитель по Москве, изд. Блумберг Б.Л.
Школа Н.К. Добровольского ( преподавание иностранных и новых языков) , 4-ая Мещанская, дом. Барютина

15. 1914 г. Вся Москва. Адресная и справочная книга.
Барютин Иван Иванович (?), Рождественка, д. 23
Барютина Акилина Петровна (?), Рождественка, д. 23
Барютин Иван Тимофеевич, классный художник, 3-я Мещанская, д.3 собственный дом, тел. 13-54, архит. , домовладение 327\329.
Барютина А.Ф. Троицкий 2-й пер. (от Троицкой ул. До Б. Троицкого пер. – Сущевская часть, 1-й уч. ( Екатерининский мировой уч.), домовладение 43\36).

16. 1925 г. Вся Москва в кармане
Барютин Ив. Тим., арх. 3-я Мещанская ул. Д. 13, кв. 1.

>> Ответ на сообщение пользователя valcha от 5 февраля 2018 11:12

8 ревизия - сведений еще так и нет.

valcha написал:

[q]
Чем торговал Иван Кирилов сын Борютин пока не установлено.
[/q]

Вроде вырисовывается, что держал он "съестный трактир".

В ЦГАМ есть.
Дело о получении сообщения московской городской шестигласной думы с требованием о представлении содержателями съестных трактиров, московским купцом Василием Петровым и московскими мещанами Иваном Борютиным и Егором Дмитриевым залога за своевременный взнос акцизных денег. 1811 г.

В семье бытует легенда, что в 1812 г. семья выехала из Москвы, вернулась уже после окончания войны и в каком составе - неизвестно.

Но ...Трофим N Барютин так и остается пока неуловимым

Есть выписка из посемейного списка купцов Казенной слободы. 1885 г.
(ЦГА Москвы, Ф. 3, О. 2, Д. 641, ЛЛ. 123 об.-124)

Но она ничего нового по Трофиму нам не дала, кроме некоторых точных дат рождения и дат причисления к московскому купечеству семейства Тимофея Барютина

Барютин Тимофей Трофимович, его сыновья: Николай (р. 1861 мая 4), Иван (р. 1868 янв 6 ), Михаил (р. 1869 окт 28 ), Сергей (р. 1871 авг 27)
Причислен 28 дек. 1884 г. за № 59606 из Малоярославецких мещан
По Х рев. 30 л. 3 мес
Его жена Александра Федосеевна

Его дочери : Мария, род. 15 янв. 1866 - в замужестве,

valcha написал:

[q]
фотография - Архитектурный кружок И.Т. Барютина.
Иван Тимофеевич стоит в центре, слева от него сидит муж сестры Марии Тимофеевны – Кузмичев, который был в его архитектурной команде.
[/q]

Александра род. 26 янв. 1874 г., Анна род. 9 дек. 1880 г.
Николай Барютин со всем семейством с 1890 причислен в Моск. мещ.
Николая жена - Марфа Анфианова (по жизни она была Марией Амфиановной, ур. Решетовой), мать поэта Амфиана Решетова (псевдоним) - Николая Николаевича.
https://forum.vgd.ru/post/349/88158/p2582614.htm#pp2582614

Иван в пр(изыве) 1889 г. с № 1793 отср. по 53 ст. В 1892 с Опол (...)

Сергей Прич. от 28 дек. 1884 г. за № 59606 из Малоярославецких мещан

Из ....Справочная книга о лицах, получивших ... купеческие и промысловые свидетельства по г. Москве ... на 1884 год........

Из .Справочная книга о лицах, получивших ... купеческие и промысловые свидетельства по г. Москве ... на 1889 год.....

valcha написал:

[q]
ТИМОФЕЙ ТРОФИМОВИЧ - 54 лет, малоярославский мещанин, в купечестве состоит с 1876 г. жительствует в Сущевской части, 1 участ.. в доме Барютиной (Александры Федосеевны), торгует Голландским товаром в Городской части в д. Селезнева,5,
[/q]

valcha написал:

[q]
Николай Тимофеевич, 27 лет, в купечестве состоит с 1888 г.,

Жительствует в Сущевской части, 1 уч. в д. Барютиной. Торгует модным и галантерейным товарами в пассажах: Солодовниковском и Лубянском. В семействе его состоят братья: Иван 20 лет, Михаил 19 лет, Сергей 17 лет и отец Тимофей Трофимович 60 лет

[/q]

Федорины из Грибановок (Верхней и Нижней) Воронежской губернии.

Грибановка

Расположен в 200 км к юго-востоку от Воронежа. Железнодорожная станция Грибановка на линии «Поворино—Грязи».

Основана в 1703 г. как село Большая Грибановка в составе Тамбовского уезда[2]. Название селу дал Пётр I в честь реки Грибань, река была судоходная, на данный момент обмелела и высохла, оставив после себя сеть оврагов и прудов.

В 1898 году в Грибановском была построена каменная церковь Богоявления Господня, сохранившаяся до наших дней.

Церковь Богоявления Господня – православный храм Борисоглебской и Бутурлиновской епархии Воронежской митрополии. Расположена в поселке городского типа Грибановский Грибановского района Воронежской области
Грибановский основан в 1703 году крестьянами-переселенцами из Сибирских губерний, как село Большая Грибановка. По указу Петра I воевода Лука Нечаев землю, «о которой бил челом великому государю Никифор Шумский и товарищи всего 137 человек, отвел и отмежевал им по реке Грибановке под усадьбы и на скотные выпуски». Позже Петр I подарил эту землю своему ближайшему сподвижнику и любимцу Александру Даниловичу Меньшикову. В то время на ней уже располагались два села Большая и Малая Грибановки. До 1928 года село входило в состав Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. Статус посёлка городского типа Грибановка получила в 1957 г.

Первая деревянная церковь в Большой Грибановке была построена «тщанием прихожан» в 1773 году. В 1862 году храм был «распространенъ» приделами на средства священника Николая Меланхолина. По документам Тамбовской епархии за 1876 год, в штате церкви состояли: настоятель, помощник и два псаломщика. Прихожан в это время насчитывалось «душъ мужского пола 3139, женскаго 3393». Церкви принадлежало 63 десятины пахотных земель. Церковь входила в 1-й Борисоглебский благочиннический округ.

Однако уже в 1898 году Богоявленская церковь была закрыта по причине ветхости. В том же 1898 году на средства прихожан был «закончен постройкою» новый каменный храм, сохранившийся до наших дней. Строился Богоявленский каменный храм 25 лет (с 1873 по 1898 гг.) и представлял собою дивное сооружение: за маковку его 50-метровой колокольни «цеплялись облака». Для кладки кирпичных стен храма известковый раствор замешивался на белке куриных яиц, а для фундамента отесывались дикие валуны. На деревянные части шел только корабельный дуб.

В документах Тамбовской епархии за 1911 год можно прочесть: «Большая Грибановка. Церковь каменная, теплая, построена въ 1898 году на средства прихожан. Престоловъ три: главный – Богоявления Господня и придельные – св. Николая чудотворца и св. Тихона. Есть старая деревянная церковь, за ветхостью закрытая въ 1898 году».

Дворов в начале XX века насчитывалось 1456, в них проживало 5010 душ мужского и 4884 женского пола, «великороссы, преимущественно земледельцы, есть лесопромышленники и рабочiе на заводе имеютъ земли по 1400 кв. саженей въ каждомъ изъ трехъ полей на душу. Въ приходе близъ села свекло-сахарный заводъ. Есть пруды и казенный и частный лесъ. Школы две церковно-приходскихъ и две земскихъ, въ последнихъ законоучителямъ за труды по 50 рублей. Есть церковно-приходское попечительство, ссудо-сберегательная касса и товарищеский банкъ. Имеются опись церковнаго имущества и метрическiя книги съ 1813 года».

В 1937 году приход был закрыт, церковная утварь разграблена, а здание храма превращено в колхозный склад. В том же 1937 г. был расстрелян настоятель Богоявленского храма – священник Димитрий Богословский.

Богоявленская церковь в Грибановском является объектом исторического и культурного наследия областного значения............

Дмитрий Павлович Федорин (23 IV.1936 лю Санники - 26 XII. 2012 Москва), художник, он, как и его тесть, Леонид Николаевич Хорошкевич, не очень вписался как в "советскую", так и в постсоветскую, организацию искусства.

Сын шофера и домохозяйки из воронежского с. Грибановки, бежавших от раскулачивания в Москву, он унаследовал крестьянскую робость в быту, обладая при этом в искусстве дерзостью, сочетающейся впрочем со следованием гуманитарной традиции русской культуры.
Не будучи членом никаких советских организаций художников, он начал выставляться с 1989 г.

https://persona.rin.ru/cgi-bin/rus/view.pl?id=22106&a=f

Имя после смерти

Федорин Павел Иванович. У него была сестра Анастасия (детей у нее не было).
Были ли у него двоюродные? Наверняка были.
Он был из деревни Грибановка Нижняя, а бабушка из Грибановки Верхней.
У его семьи было колбасное дело, а у бабушки отец был что-то типа лесничего. Она рассказывала, что её мама готовила пикник, когда господа приезжали в прогулки в лес.

Мама Елизавета Захаровна (1902 г. рождения) – единственный человек, ни разу меня не обидевший. Из семьи лесного объездчика с девичьей фамилией Молоканова (молокане) – чистый, радостный, твердый взгляд на жизнь. Бесконечная любовь к детям, потрясающая жизнестойкость. За всю свою жизнь ни разу не слышал истерической ноты. Самая большая обида на события, людей – ледяное молчание. Никто не выдерживал больше 3-х суток – каялись. На поминках соседи к моему удивлению назвали ее настоящей интеллигенткой. Читала немного, и круг интересов был узок – воронежская крестьянка, но уровень мироощущения был чрезвычайно высок, точен, неколебим (в китайской философии разбирается 5 или 6 уровней духовного восхождения и последний в этом ряду – высочайший «дается просто так»). Кто имел глаза и уши, в один голос подтверждают это.

P.S. Бабьи пересуды, сплетни и т.п. были абсолютно неприемлемы, и на этот счет у меня осталось много воспоминаний.

Д.П. Федорин. Credo

>> Ответ на сообщение пользователя valcha от 4 января 2018 19:31

1. Москва. Китайский сорок

Ф. 2123. Оп. 1, е.хр. 51, стр. 149.
Церковь Козьмы и Дамиана, что в Старых Панех.
Храм расположен в Китай-городе (Старопанский переулок, 4). Главный престол освящён в честь святых Космы и Дамиана; придел — Успения Божией Матери
(1798-1830 гг.)

1828 г. об умерших
№9 22 марта, в Синодальной певчей у живущего по найму московского мещанина Игнатия Иванова Барютина умре сын его Андрей от роду 7 мес. 3-х недель, погребен на Лазаревском кладбище.

2. Москва Китайский сорок

Ф. 1223. Оп. 1, е.хр. 51, стр. 153

Церковь Успенская, что Старых Панех.
Храм расположен в Китай-городе (Старопанский переулок, 4). Главный престол освящён в честь святых Космы и Дамиана; придел — Успения Божией Матери

1829 г. об умерших
6 февраля - В церковном доме у московского мещанина Игнатия Иванова Барютина умре сын его младенец Иоанн, коему от роду было 5 недель, от поноса, и погребен в 9 день на Пятницком кладбище.

3. Москва. Никитский сорок.

Ф.203. Оп. 745. Е. хр. 579, стр. 473
Церковь Богородицерождественнская, что на Бутырках.
Храм Рождества Пресвятой Богородицы — принадлежащий к Троицкому благочинию Московской городской епархии РПЦ. Одно из оставшихся строений храма находится по адресу Бутырская улица, дом 56, другое — по адресу Новодмитровская улица, дом 47.

1861 г. ч. 1
№ 1 19\22 января Иоанн
Ярославский 3 гильдии купец Иван Трофимович Барютин и законная жена его Параскева Михайловна, оба православные.
Восприемники – Ораниенбургский 2 гильдии купец Михаил Иванов Букин и Ярославского 3 гильдии купеческого брата Тимофея Трофимовича Барютина жена Александра Феодосьева Барютина.
Приходской священник Алексий… с местным причтом
Диакон Сергий…. Пономарь Иван Мещерский

4. Москва. Никитский сорок
Ф. 203. Оп. 745, е.хр. 579, стр. 473
Церковь Богородицерождественская, что на Бутырках.
1861 г. ч. 1

№ 1- 19\22 января – Иоанн
Ярославский 3-й гильдии купец Иван Трофимович Барютин и законная жена его Параскева Михайлова, православного вероисповедания.
Восприемники – Ораниенбургский 2-й гильдии купец Михаил Иванов Букин и ярославского 3-й гильдии купеческого брата Тимофея Трофимова жена Александра Феодосиевна Барютина.
Приходской св. Алексий Аниров (?) с причтом

5. Москва. Никитский сорок
Ф. 203. Оп. 745, е.хр. 579, стр. 473
Церковь Богородицерождественская, что на Бутырках.

1861 г. ч. 1
№1 25\29 января Анна
Московский мещанин Бронной слободы Григорий Иванов и законная жена его Ирина Терентьева, оба православные
Восприемники – Калужской губернии, Ярославского у. государственных имуществ крестьянин села Овчинина Иван Афанасьев Пекин и ярославского 3-й гильдии купеческого брата Тимофея Трофимова жена Александра Феодосиевна Барютина

6. Москва. Сретенский сорок

Ф. 203. Оп. 764, е.хр. 91, стр. 1088
Церковь Крестовоздвиженская, что на Старых убогих Домах
Церковь Иоанна Воина, что на Старых Убогих домах, на ул. Божедомской (бывший Крестовоздвиженский Божедомский мужской монастырь).
1882 год
1864 г. . ч. 3
№ 23 17\22 декабря – Малоярославского купца Тимофея Трофимовича Барютина, дочь младенец Елизавета, 3 месяцев, от воспаления, похоронена на Лазаревском кладбище.
Отпевали св. Сергий Александров с причтом.

7. Москва. Никитский сорок.
Ф. 203. Оп. 756, е.хр. 21, стр. 171 (1872-1877 гг.)
№3 -17 июля 1877 г.
Иван Трофимов Барютин – поручитель по женихе при венчании Александра Александрова Соколова и Анны Николаевой Колтовой

В семье бытовала "легенда", что архитектор Иван Тимофеевич не был женат, ан нет, был, но были ли дети!!

8 Москва. Сретенский сорок
Ф. 203. Оп. 776, е.хр. 1100а, стр 288
Церковь Троицкая в Шереметьевской больнице ( 1896-1998, 1900)

Ч. 1-3, г. 1899, ч. 2,3.
1900 г

№ 10 – 30 августа – Классный художник архитектуры Иван Тимофеевич Барютин, 32 лет, первым браком, православного вероисповедания, жительствующий в Москве в Сущевской части, по 1 участку, по дому Барютина и дочь состоящего в Московском неторгующем купечестве, девица Анна Феодоровна Алябьева, 20 лет, православного вероисповедания, жительствующая в Москве в Пятницкой части 1 уч., по дому № 43 Алябьевой.
По женихе - московский мещанин Михаил Тимофеевич Барютин и московский мещанин Николай Тимофеевич Барютин
По невесте – классный художник архитектуры, личный почетный гражданин Семен Федорович Кулагин и мать невесты – вдова купеческого сына, состоящего в московском неторгующем купечестве Татиана Васильева Алябьева.
Протоирей Иоанн Розанов с причтом

9. Московская губ. Московский у.
Ф. 203. Оп. 777, е.хр. 17 стр. 61
Влахернское-Мельница село (Кузьминки)
Церковь Влахернская. (1901- 1905)
1902 г. ч. 2
№ 2. 28 апреля. - Калужской губ. Малоярославский мещанин Александр Михайлов Барютин, 29 лет православного вероисповедания, холост, и Рязанской губ. Скопинского у. Курбатовской волости, села Курбатова крестьянка, Ольга Осипова Серебрякова, православного вероисповедания, девица 21 года.
По женихе - Верейский мещанин Михаил Иванов Те?ов и малоярославский купец Феодор Захаров Шитарев(?)
По невесте – Серпуховского у. села Катери ?, крестьянин Николай Александров Каманин и сын потомственного гражданина Михаил Сергеев Ашурин ?
Св. Николай Порецкий с причтом.

10. Московская губ. Московский у.
Ф. 203. Оп. 777, е.хр. 17, стр. 176
Церковь Влахернская, село Влахернское мельница (Кузьминки)
(1901-1905 гг.) ч. 3
№ 11. 1904 г. 6\9 апреля - мещанка г. Малоярославца, Калужской губ. Александра Павлова Барютина, 36 лет, от водянки, похоронена на приходском кладбище.
Св. Николай Порецкий с причтом.

11. Московской губернии, Подольский у.
Ф. 203. Оп. 780, е.хр. 3446, стр. 256
Село Воскресенское-Савино
Церковь Воскресенская. Ч. 3
1905 г.
№ 18. 2\4 июля – Москоского мещанина Бронной слободы Федора Михайлова Барютина сын Георгий, 3 месяцев, от дизентерии
Св. Александр Соловьев
Псаломщик Сергий Розанов.

12. Московской губ. Московский у.
Ф. 2132. Оп. 2 е.хр. 55, стр. 21
Влахернское (Кузьминки) село. Ц. Влахернская (1906 – 1910) ч.1
1906 г.
№ 32. 9\19 декабря Николай
Города Малоярославца, Калужской губернии мещанин Александр Михайлов Барютин и законная жена его Ольга Осипова Барютина, оба православные
Восприемники – города Малоярославца, Калужской губ. Мещанин Алексей Михайлов Барютин и крестьянка Московской губ. Богородицкого у., Осеевой волости, деревни Медвежьих Озер Серафима Степанова Сизова ( записано с паспорта № 1334, от 17 ноября 1905 г.)
Св. Николай Порецкий с причтом.

13. Московской губ. Московский у.
Ф. 2132. Оп. 2, е.хр. 55, стр. 181
Церковь Влахернская, село Влахернское-Кузьминки
(1906-1910 гг.) ч. 3
1906 г.
№ 5 – 5\7 июля- мещанина города Малоярославца Александра Михайлова Барютина сын, младенец Николай 2 с половиной лет от дизентерии. Похоронен на приходском кладбище.
Св. Николай Порецкий с местным причтом.

14. Москва. Никитский сорок.
Ф. 2124. Оп. 2, е.хр. 254, стр 417
Церковь Успенская на М. Дмитровке.
(1891-1910 гг.)
1906 г. ч.1
№ 5. 4\13 июля Мария - Города Малоярославца, Калужской губ. мещанин Иван Иванов Барютин и законная жена его Акилина Петрова, оба православные (по паспорту Малоярославской гор. Управы от 28 апреля 1905 г. № 641).
Восприемники – московский мещанин Красносельской слободы Матвей Родионов Родионов и Московской губ. Бронницкого у. деревни Кашировой (?) жена крестьянина Агриппина Николаева Жукова
Местный св. Сергий Синьковский с причтом.

15. Москва. Пречистенский сорок.
Ф. 2125. Оп.2, е.хр. 2, стр. 217
Церковь Антиповская у бывшего Колымажного двора
(1908-1918 гг.) ч.3
1908 г. 19\21 сентября – из дома Мазинга, мещанина г. Малоярославца, Калужской губернии Иоанна Иоаннова Барютина, сын младенец Павел 10 с половиной месяцев от туберкулезного воспаления мозговых оболочек. Похоронен на Даниловском кладбище.
Приходской священник Михаил Беляев с причтом

16. Москва. Ивановский сорок.
Ф. 2122, Оп. 2, е.хр. 106, стр 187.
Церковь Никитская в Старой Басманной (1906-1908) ч. 2
№ 47 – 11 ноября Год? Прапорщик запаса армейской пехоты из личных почетных граждан Московской губ. Семен Феодорович Котов – 31 год, православного вероисповедания, первым браком и московская мещанка Казенной слободы, девица Анна Тимофеевна Барютина, 25 лет, православного вероисповедания.
Поручители - мать жениха, крестьянка Коломенского у., Акатьевской волости, села Белых Колодезей, вдова Домна Семенова Котова, брат жениха, села Белых Колодезей, крестьянин Павел Феодорович Котов, мать невесты, Московская мещанка Казенной слободы, вдова Александра Феодосиевна Барютина и брат невесты, классный художник архитектуры Иван Тимофеевич Барютин.
Св. Алексий Лебедев с причтом.

17. Московская губ. Московский у.
Ф. 2132. Оп.2, е.хр. 55. Стр.145 Влахернское (Кузьминки) село.
Ц. Влахернская (1906 – 1910) ч.1
№ 4. 1909 г. 2\18 декабря. Елена
Города Малоярославца, Калужской губ., мещанин Иван Михайлов Барютин и законная жена его, Ольга Осипова, оба православные.
Восприемники- мещанин города Малоярославца, Никита Васильев Барютин и того же города мещанка Ирина Михайлова Барютина
Св. Николай Порецкий с причтом.
Диакон Алексей Максимов
Псаломщик Иоанн Спасский

18. Москва. Никитский сорок
Ф. 2124. Оп. 2, е.хр. 111, стр 271
Церковь Ермолаевская на Садовой
(1907-1908 гг.)
1907 г. ч. 1
№ 156 4\7 октября – Павел
Города Малоярославца, Калужской губ. Мещанин Павел Иванов Барютин и законная жена его Акилина Петрова, оба православные
Восприемники – московский мещанин Красносельской слободы Матвей Родионов Родионов и московская мещанка Агриппина Николаева Жукова
Протоирей Сергий Модестов с причтом.

19. Москва. Сретенский сорок.
Ф.2126. Оп. 2, е.хр. 277, стр 96
Церковь Троицкая в Троицкой
1908 г. ч.1
№ 232 7\13 декабря Константин, в доме Тарбеевой
Московский мещанин Казенной слободы Михаил Тимофеев Барютин и законная жена его Александра Андреева, оба православные.
Восприемники – личный почетный гражданин г. Бронницы, Александр Иванов Карпов и московская мещанская вдова Казенной слободы Александра Феодосиева Барютина.
Приходской св. Николай Арсеньев с причтом

20. Москва. Сретенский сорок
Ф. 2126. Оп. 2, е.хр. 210, стр 7
Церковь Сергиевская в Пушкарях.
1910 г.
№ 11 7\12 января Сергей
в доме Милютина (?)Калужской губ. Малоярославский мещанин Иоанн Иоаннов Барютин и законная жена его Акилина Петрова, оба православные.
Восприемники – моковский мещанин Красносельской слободы Матвей Родионов и жена потомственного дворянина Мария Васильева Гавердовская
Приходской св. Василей Рождественский с причтом

21. Московская губ. Московский у.
Ф. 2132. Оп.2, е.хр. 56. Стр.12
Влахернское (Кузьминки) село.
Ц. Влахернская (1911 – 1915) ч.1
1911 г. Апрель30\май 19 – Антонина
Города Малоярославца, Калужской губ. Мещанин Александр Михайлов и законная жена его Ольга Осипова Барютины, оба православные.
Восприемники – мещанин г. Малоярославца Никита Васильев Барютин и крестьянка Рязанской губернии, Скопинского у., Курбатовской волости, села Курбатова Дарья Яковлева Серебрякова.
Св. Николай Порецкий с причтом. Диакон Алексей Максимов
Псаломщик Дмитрий…

22. Московская губ. Клинский у.
Ф. 203. Оп. 780, е.хр. 4197, стр. 32
Церковь Троицкая Соборная, г. Клина.
1911 г. ч. 1
№ 50. 20\20 сентября Зинаида - Города Малоярославец, Калужской губ. мещанина Алексея Михайловича Барютина и законной жены его Феодосии Евтеевой, оба православные.
Восприемники – крестьянин СПб губернии, Лугского у. деревни Звадь (?) Василей Иванов Степанов и крестьянская девица Клинского у. деревни Бушмина Мавра Васильева Майорова
Протоирей Павел Вознесенский с причтом.

23. Москва. Сретенский сорок
Ф. 2126. Оп. 2 е.хр. 149, стр. 4
Церковь Николаевская на Мясницкой
1911 год 14 февраля - Лариса Ивановна Барютина в восприемницах дочери Валентины (род. в доме Александрова) у Алексея Алексеевича и Марии Дмитриевны Баюшкиных

24. Московская губ. Клинский у.
Ф. 203. Оп. 780, е.хр. 4334, стр. 70.
Церковь Троицкая Соборная г. Клина
1912 г. , ч. 3
№ 11. 19\22 апреля – мещанина г. Малоярославца Алексея Михайлова Барютина дочь Зинаида, 9 лет от воспаления легких.
Похоронена на городском кладбище.
Протоирей Павел Воскресенский с диаконом Иоанном Крыловым

25. Московской губ. Клинский у.
Ф. 203. Оп. 780, е.хр. 4334, стр. 40
Церковь Троицкая Соборная, города Клин.
1912 г. ч. 1.
№ 64 23\23 декабря Нина
Города Малоярославец, Калужской губ. Мещанина Алексея Михайловича Барютина и законной жены его Феодосии Евтеевой, оба православные.
Восприемники – СПБ губернии Лугского у. деревни Звадь (?) крестьянин Василей Иванов Степанов и Клинского у. деревни Бунина (?) крестьянская девица Мавра Васильева Майорова.
Протоирей Павел Воскресенский с диаконом Иоанном Крыловым.

26. Московская губ. Дмитровский у.
Ф. 203. Оп. 780, е.хр. 4309, стр. 230
1912 г. ч. 1
№ 7. 25 января – мещанин г. Малоярославца Калужской губ. Никита Васильев Барютин, 49 лет, православный, вторым браком и крестьянская вдова Тверской губ., Корчевского у., Федоровкой волости, Мария Осипова Костромина, 33 лет, вторым браком.
По женихе – Ярославской губ. Ярославского у., Троицкой волости, деревни Головина, крестьянин Михаил Сергеев Кротов и мещанин Сергиевского Посада, Петр Матвеев Осташкин.
По невесте – мещанин Сергиева Посада Алексей Константинов Бакланов
Св. Сергей Соловьев с причтом.

27. Московская губ. Московский у.
Ф. 2132. Оп. 2, е.хр. 56, стр. 122
Церковь Влахернская, Влахернское-Кузьминки село.
(1911-1915) .
1913 г. ч. 1 (список от метрик 1911 г.)
№ 14. 5\7 апреля Сергей в честь препод. Сергия Радонежского (им. 5 июля)
Города Малоярославца, Калужской губ., мещанин Александр Михайлов и законная жена Ольга Осипова Барютины, оба православные.
Восприемники – малоярославский мещанин Алексей Иосифов Мартынов и Рязанской губ., Скопинского у., Курбатовой волости, села Курбатова вдова Дарья Яковлева Серебрякова.
Св. Николай Порецкий с причтом

valcha написал:

[q]
15. Москва. Пречистенский сорок.
Ф. 2125. Оп.2, е.хр. 2, стр. 217
Церковь Антиповская у бывшего Колымажного двора
(1908-1918 гг.) ч.3
1908 г. 19\21 сентября – из дома Мазинга, мещанина г. Малоярославца, Калужской губернии Иоанна Иоаннова Барютина, сын младенец Павел 10 с половиной месяцев от туберкулезного воспаления мозговых оболочек. Похоронен на Даниловском кладбище.
Приходской священник Михаил Беляев с причтом
[/q]

Доходный дом К.К. Мазинга
Новый доходный дом соединялся с соседним Реальным училищем переходом, ныне заложенным

М. Знаменский пер., д. 7/10, стр. 2
М. Боровицкая, Кропоткинская
https://um.mos.ru/houses/dokhodnyy_dom_k_k_mazinga

ОБЪЕКТ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ЗНАЧЕНИЯ - Модерн, Неоклассицизм,
Годы постройки:- 1912. Архитектор: Г.Ф. Ярцев.

Доходный дом в Малом Знаменском переулке был построен в 1912 году для известного математика и педагога Карла Карловича Мазинга, рядом со зданием возглавляемого им Реального училища (соседний д. 7/10 стр. 5).

Семье Карла Мазинга принадлежало в Малом Знаменском переулке большое владение, выходившее на угол Знаменского и Антипьевского (нынешнего Колымажного) переулков. Владельцем этой усадьбы в XVIII веке был сначала гоф-интендант П.И. Машков, потом полковник Я.Д. Ланской; в XIX веке, вскоре после войны 1812 года, владение было куплено для московского отделения Придворной конюшенной конторы. Здесь разместился казенный Шталмейстерский дом с квартирой обер-шталмейстера, начальника дворцового конюшенного ведомства, к которому относился расположенный рядом Колымажный двор. Стоящий в центре владения, главный усадебный дом, в котором и разместилась квартира шталмейстера, был построен еще в середине XVII века и являлся одним из самых старых домов в этом квартале (он и сейчас сохраняется во дворе д. 7/10 стр. 2, однако от подлинного Шталмейстерского дома сохранились лишь белокаменные подвалы и часть стен первого этажа, все остальное построено заново в 2000-х годах). После смерти последнего обер-шталмейстера князя Бориса Антоновича Святополк-Четвертинского усадьба была передана в собственность его семье, которая и владела им последующие 20 с лишним лет. В 1898 году владение купил К.К. Мазинг (на имя своей жены Елизаветы Николаевны Мазинг).

Вскоре после покупки Мазингом владения в Малом Знаменском переулке было начато строительство нового здания для Реального училища (до этого оно располагалось в Староваганьковском переулке), которое было построено к 1901 году. Тогда же был построен и доходный дом на углу Знаменского и Колымажного переулков (не сохранился).

и.. конечно, Хорошкевичи с Великолеповыми