с. Мануйловка. Полтавской губ.

В моем детстве я часто слышала слово "Мануйловка".
На мои вопросы: "А где дядя Лёва? Почему он не приходит?", тётя отвечала: " Он на Украине, в Мануйловке, рисует там."
"От кого пришло письмо?" - " От Лёвушки, из Мануйловки, скоро возвращается."
" Дядя Лёва уже вернулся?" - " Да, завтра зайдет, принесет показать эскизы из Мануйловки."
Эти вопросы и ответы повторялись в разных вариантах долго, с 1949 по 1954.
В 1956 г. дядя Лёва скончался, а не стене нашей комнаты в Мерзляковском пер.осталась картинка-литография: " Улица Мануйловки, колодец с журавлем".
Улица была безлюдной, хаты под соломенными крышами - печальными, а журавль казался очень странным сооружением. Таким же печальным, как и хаты и улица. Я не понимала, как брать воду из колодца таким способом. Я тогда видела только колодцы в Подмосковье.
Потом, на посмертной выставке я увидела другие холсты из Мануйловки - масло и акварель.
Я поняла, что дядя Лёва был просто влюблен в эту Мануйловку.
А много-много позже, уже когда я занялась разборкой архива нашлись и записи о Мануйловке, его переписка.

Мануйловка 1949 г.

Поезд приближался к Белгороду. Было прохладное утро в августе. Я мало наблюдал окружающий пейзаж, будучи занят мыслями о предстоящих делах.
Одна из моих соседок, заинтересованная видом моего багажа, узнав, что я - художник и еду в Полтавскую Мануйловку (а есть еще и другие), тут же рассказала на певучем украинском диалекте о том, что ее двоюродный брат Янович (у нее получалось - Хэнович), третий секретарь Козельщинского районного комитета партии, художник-любитель, написал для Мануйловского музея картину "Максим Горький на берегу Псла".Я не был рад услышать, что моя тема уже кем-то решена, но скрыл от собеседницы и волнение, и неудовольствие. В Харькове мы расстались. Она уехала в город, а я, в ожиданьи поезда на Одессу, томился на харьковском вокзале до следующего утра.
Поезд на Одессу отошел из Харькова, сильно перегруженный бесплацкартными пассажирами, к которым принадлежал и я. Изнемогший от непривычной жары, я проспал почти весь день на верхней полке, изредка прислушивался к разговору сидящих внизу украинских юношей из школы машинистов, едущих в Кременчуг, и поглядывал в окно.
Очарованный пейзажем Украины, я быстро засыпал вновь. Промелькнули полтавские сады и хаты, сосновые леса, взращенные на белом, мягком песке, рощи, голубая Ворскла.
Дали раскрывались в нежных и мягких очертаниях, как будто ветерок, подув, создал шелковистую траву, поставил группами осокори, распределил все в чудесной гармонии и окружил солнечным небом. Я думал о том, что в таких местах когда-то возникли сказки Гоголя и песни Шевченко.
Вскоре пейзаж изменился. Ровная степь лежала и направо и налево от железной дороги. В Козельщине я выскочил из вагона на шпалы - ни платформы, ни здания станции не оказалось.
Поезд тронулся через минуту, оставив вдоль пути человек двадцать пассажиров. Я увидел переезд, пыльную дорогу, шлагбаум, а невдалеке, на холме, городок со следами военных разрушений.
Храм богатой архитектуры увенчивал холм, а внизу, среди пыльных акаций, уходя далеко в степь, разбросались белые хаты поселка.
Девушка-кассир, в маленькой хатке, заменяющей станцию, приняла мои вещи до утра в крошечную дежурную комнатку, убранную с девичьим вкусом. "Москва, из Москвы художник" - вот слова, вызвавшие ее восторженную улыбку.
Я отыскал районный комитет партии и вручил секретарю свои бумаги. Товарищ Гудзенко был чем-то встревожен. Его карие глаза беспокойно бегали, а быстрые движения показались мне слишком нервными. Впрочем, он быстро освоился, обещал утром приготовить мои бумаги, отправить меня в Мануйловку, велел подыскать для меня ночлег и посоветовал побродить пока вдоль полотна железной дороги.
Солнце садилось. Было тихо. Откуда-то возвращались девушки, одетые по-городскому, и до меня долетели обрывки их разговора. Они говорили о любви. Присев около хатки-кассы, я написал письмо в Москву о том, что я хорошо доехал и радушно принят в Козельщине.
На ночлег меня проводила полная, любезная свыше меры и заискивающая пожилая женщина.
Семья, в которой я оказался, запомнилась мне своей молчаливостью. Молчал хозяин, молчал его сын, и помалкивала хозяйка: "Кто Вас знает, что Вы за гость", - таков был смысл этого молчания.
Утром т. Гудзенко, сидя за красным столом, вручил мне бумаги, и посоветовал добираться поездом на Галещину, а оттуда в Мануйловку.
...........
За полтавским шляхом с возвышенности открылось село, а за ним вдалеке кряж с песчаными отрогами и густым лесом. Разбитые немецкие танки еще раз напомнили о военных днях.
"Ось Маниловка", - сказал старик, и я стал разглядывать кривые хаты, разорванные плети и тощие садики. Вид Мануйловки показался мне оголенным, полуразрушенным и небрежным.
.........
Мы повернули обратно и через несколько хат, остановились у хаты с красными ставнями.
Выбежавшая навстречу женщина назвалась Настасьей Василовной, а следом за ней вышел Грицко, высокий, средних лет, безбородый, светлоглазый.
В хате Шаповал были следы большой хозяйственной работы. Ведра, кувшины и шитье на швейной машинке.
Настасья Василовна не стала применяться ко мне и говорила со мной на украинском языке.
На столе появилось угощение, - жареная рыба и кислющий пирог с вишнями.
Заботливо, участливо расспрошенный обо всем, я был отведен под яблоню и уложен на рядно для отдыха, где и заснул, любуясь румяными яблоками, белизною хат и аистами на соседней кровле.

В лесу над Пслом
Музей Горького предложил мне тему для картины: "Максим Горький в лесу над Пслом читает украинцам рассказ Чехова "В овраге"".
Я знал, что Псел, украинская река, течет из Курской области и впадает в Днепр.
В то, что на берегу Псла может быть густой лес, я не поверил.
На первом черновом наброске, сделанном в Москве, получилось, что группа украинцев расположилась на берегу Яузы в районе Измайловских полей.
Местом действия была полтавская Мануйловка в 1897-99 годы.
Как бережного хранителя воспоминаний о Горьком мне назвали тамошнего старожила Григория Григорьевича Шаповала.В день моего приезда он и повел меня к берегу Псла.
........
Мы прошли лугом 2-2,5 километра. Позади на бугре хаты Мануйловки горели на закате оранжевым, розовым, фиолетовыми и голубыми тонами
.......Словоохотливые мануйловцы вновь и вновь рассказывали мне, где купался Горький и кто с ним был. Все слова приводили к одному смыслу: Горький дружил с бедняками Мануйловки и проводил с ними время.
Горький жил в имении Ширинской - Шихматовой, княгини.
Горький предпочитал ездить к Пслу на возке Карпо Данилыча, любил ездить на сене и не любил барских колясок.
У Псла он беседовал с крестьянами, в узком кругу говорил о политике.
В парке Ширинской под каштаном читал вслух "Катерину" . В те времена, по словам мануйловцев, даже слово политика не было известно. Ловили рыбу, жарили кашу, пели песни.
Но рассказы Горького о Ширинской - Шихматовой занимали мануйловцев в рассказах о Горьком не меньше, чем Горький.
Мне казалось, что все эти рассказы о старом покрылись водорослью вымысла.
Бабка Мария, которой я напомнил ею же описанное событие о черевичках, подаренных Горьким, сказала мне: "Так то ж неправда, черевички були, то я набрехала, бо не ходила на спивки" . Некоторые дальновидные мужики делали упор на революционную работу Горького, но связного рассказа не получалось.
Однако появилась фигура урядника. Урядник, живший в Песках, на время приезда Горького в Мануйловку, перебирался туда же.
И еще - кулак под хмельком, погрозивший Пешкову пальцем: "Э, барин, не то читаешь!"
Каждый рассказчик вводил своих героев действия, отстраняя остальных.
Имена Петра Дерида, Якова Бородина, Лысенко и другие имена, все на одно лицо, путались и выскакивали передо мной, как карты в игре.
Но это были не карты, а люди, из которых многие сидели в тюрьмах за революционную деятельность. Путаная нить рассказов, я надеялся, будет иметь какой-то конец.
Оказалось не так.
Мануйловцы из любви к искусству и вымыслу, а может быть из любви к истине, не распутывали, а запутывали нить.
....................................Когда эскиз картины был наполовину сделан, то старая женщина, грамотная и по виду бывалая мещанка, принесшая мне яблоки из соседнего села, многозначительно объявила: "Надо было спросить меня, я тоже из друзей Горького". И ее несложный рассказ свелся к тому же, к барыне Ширинской-Шихматовой, к описанию парка, дома и флигелей.
Все было далеко, все стало прошлым. Нить воспоминаний уходила в глубину десятилетий, путалась в мелких фактах, заслонялась сегодняшним днем. А день этот пылал, сверкал чувственной яркостью красок, радовал глаз. "Гей, цоб-цобе" - кричали на бестарках смешливые украинки, и злой бич со свистом падал на спины тощих волов.
..........В день условленного сеанса по лесной стежке к назначенному месту приехали на велосипедах вспотевшие старый Максим Третьяк с сыном Яшко, и пришли другие: высокий, добрый Иван Лукъяныч Семик, печальный на вид Дьяченко, прозванный "Царем", другой Семик в шелковой рубашке, старомодном городском брыле и серой паре, дяденька Кондрат - бригадир трактористов, тоже на велосипеде, с бурнусом, старинной рубашкой и золотистым рваным брылем.
Прошагал из Нижней Манiловки гигантскими шагами Митро Шаповал, подошел гордый Демид Артюшенко и уставил на меня недоверчиво карие очи.

Из воспоминаний Л.Н. Хорошкевича.

http://www.horochkiewich.narod.ru/ukraina-04.htm

Письма М. Горького из Мануйловки
1. ПЕШКОВОЙ Е.П. (12 [24] октября 1897, Мануйловка)
(Пешкова Екатерина Павловна (род. 1878) - урождённая Волжина, с 1896 г. жена М.Горького. )

2. ЧЕХОВУ А.П. (Начало [середина] июня 1900, Мануйловка)

Захотелось написать Вам несколько слов. Я уже в Мануйловке, и адрес мой таков:
Почтовая станция Хорошки, Кобелякского уезда, Полтавской губернии, в село Мануйловку.

...Хорошо в этой Мануйловке, очень хорошо. Тихо, мирно, немножко грустно. И немножко неловко, странно видеть кучи людей, которые совсем не говорят о литературе, театре и о всём "прекрасном и высоком", до чего им совсем нет дела. Всё-таки хохлы - славный народ, - мягкий, вежливый, я очень их люблю. Устроились мы недурно. Среди огромного, старого парка стоит красный каменный дом, в нём семь крошечных нелепых комнат с узкими и низенькими дверями, а в этих комнатах - мы. А рядом с нами, на большой липе, живёт семейство сычей. В пруде - лягушки, - а у малорусских лягушек такие мелодичные голоса. Неподалёку от нас церковь; сторож на колокольне бьёт часы. Собаки лают. Настоящая украинская луна смотрит в окно. Думается о боге и ещё о чём-то таинственном и хорошем. Хочется сидеть неподвижно и только думать.
Приезжайте-ка сюда. Мы поместим Вас в школе, в том же парке, неподалёку от нас. Комната у Вас будет большая, никто не помешает Вам. Тихо будет. Я начал купаться в милой реке Псле, где ходят огромные щуки. Красивая река. Отсюда, из деревни, при лунном свете и под жалостное пенье лягушек ялтинское бытие кажется мне ещё более отвратительным, выдуманным, ненужным. С завтрашнего дня - работаю.
Вам желаю того же и доброго здоровья желаю и всего хорошего. Крепко жму руку и - до свидания, пока.
Напишите, едете ли в Париж, и, пожалуйста, высылайте мне корректуры, как обещали. Ну, до свидания, Антон Павлович! Поклон Вашей маме и сестре. Жена тоже кланяется Вам, просит напомнить о каком-то Вашем портрете, обещанном ей, просит передать её поклоны Вашей семье.

А. Пешков
http://gorkiy.lit-info.ru/gorkiy/pisma/pismo-108.htm


3. А. П. ЧЕХОВУ

Между 15 и 31 августа [28 августа и 13 сентября] 1900, Мануйловка.

Сим извещаю Вас, дорогой Антон Павлович, что драма М.Горького, довезённая им, в поте лица, до третьего акта, благополучно скончалась. Её разорвало со скуки и обилия ремарок. Разорвав её в мелкие клочочки, я вздохнул от удовольствия и в данное время сочиняю из неё повесть.......
[В ноябре 1900 в журнале "Жизнь" началось печатание повести М.Горького "Трое". Возможно, именно её он начал писать в Мануйловке.]

А. Пешков
4. Л. В. СРЕДИНУ

Между 26 и 30 августа [8 и 12 сентября] 1900, Мануйловка.

....... Мы здоровы. Я недавно порвал три акта драмы и написал пять глав повести. Вот будет повесть! Действующих лиц - 173. Действие продолжается 22 года. Каждому году посвящаю 10 глав. Писать, так уж писать!
А Алексин рассердился на меня за письмо? Если - да, жаль. И чего он не ехал в Китай? Если только объявят настоящую войну - я еду. Обязательно! Я этой войне придаю огромное значение. Меня бы нисколько не удивило, если б она затянулась лет на 30 и завершилась общей трёпкой всей Европе. Эх, зачем я не китаец! Я бы Вам показал цивилизацию! Я бы общипал с Вас культуру-то! Я бы...
Сидим мы здесь лишь потому, что у нас нет ни сантима. А холодно! Украинская ночь никогда не бывает тиха, - не забудьте написать это на полях Вашего Пушкина, - потому что потомки Мазепы не кормят своих собак.
Затем я кланяюсь [жене Вашей] Софье Петровне, Ярцевым [художнику Г.Ф.Ярцеву и семье], Ал. Ник. [Алексину] и [Вашему сыну] Толе и [Вашей дочери] Зине. ..........
Прощевайте!
Крепко жму руку.
А. Пешков

5. А. Д. ГРИНЕВИЦКОЙ
[Гриневицкая А. Д. - сотрудница прогрессивной газеты "Нижегородский листок", жена главного редактора этой газеты. - Ред.]
24 августа [6 сентября] 1900, Мануйловка.
Милостивая государыня,
многоуважаемая, искренно чтимая, а говоря проще - добрая и славная
Александра Дмитриевна!
Прочитав в расчудесной газете Вашей, что в первых числах сентября М.Горький имеет вернуться в Нижний, я возымел желание подтвердить сие важное сообщение, - репутация "Н.[ижегородского] л.[истка]" дорога мне, и я не хочу, чтоб его упрекали в распространении ложных известий. А посему - задержите отправку газеты в Хорошки. Вот скромная цель сего пышного послания. Неправда, что горы рождают мышей, мыши рождаются у нас в комнате, в нижней части шкафа, и устраивают себе жилища в ботинках моей жены. По ночам, когда я пишу повести, они пищат от наслаждения при мысли, что со временем будут их грызть. Вы можете сообщить в "Листке", что М.Горький начал писать: а) три повести, б) роман в двух частях, в) драму, г) статью о музыке народной и оперной, д) курс астрономии.
Сообщите также, что, возвратившись в Нижний, я буду принимать у себя во всякое время дня и ночи людей, которые пожелают дать мне в долг денег.
Гонорар, который следует уплатить Адаму Егоров[ич]у [Богдановичу] за сообщение о моём приезде, - отдайте мне. Он уже достаточно получил за воду из Волги, Камы и Белой. Какой водопроводчик, скажите!
В данный момент - лают собаки, ибо - ночь. Какие в Малороссии ночи! Удивительно! Настоящие украинские. Но обо всём этом я расскажу Вам со временем.
До свидания!
Вашему супругу - поклон. Большой поклон...
А знаете что? Прескучно в Малороссии! Особенно, когда "тиха украинская ночь" [из поэмы А.С.Пушкина "Полтава"], а собаки так и лают, так и лают, словно критики. Не говорите никому, что в Малороссии скучно. Не поверят, да ещё будут ругаться. Скажут - это оригинальничанье. Я забыл ещё сказать, что здесь чертовски холодно. Но об этом я скажу при свидании.

А. Пешков
http://home.mts-nn.ru/~gorky/TOM/letts_2.htm


2007 год
Мануйловка с высоты птичьего полета
Мануйловка с высоты птичьего полета

http://www.avispro.com.ua/photoalbum.php?f=1839