История костюма (только для иллюстраций и описания моды!) : ВГД

.И. Б. Дягилева
ЯЗЫК МОДЫ В РУССКОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ XIX ВЕКА. стр. 41

В XIX в. продолжает пополняться словарный состав русского языка за счет заимствований. Особенно подвижны лексические пласты, которые отражают понятия, связанные со светской жизнью общества и, прежде всего, модой.
Именно в XIX в. начался процесс демократизации моды: из сферы элитной жизни дворян, в особенности Москвы и Петербурга, мода проникала во все социальные слои русского общества. Конечно, костюм отражал сословную принадлежность, размер достатка, происхождение, возраст человека, но тем не менее «знаковая символика костюма несколько стерлась или приняла иные формы», что беспокоило элиту общества: «Если кто хочет сшить себе плащ истинно отличный, барский, такой, под который не могла бы подделаться ни одна чиновница, следует сделать его широким, из черного атласа, с длинными разрезными рукавами только для вида, подбитый весь зеленою плюшью, с тремя бархатными воротниками»; «Падение прически á la moujik чрезвычайно озабочивает многие головы. Нынче уже не тайна, что эта прическа вскоре сделается отличительным признаком конторных франтов»
В крупнейших журналах Петербурга и Москвы открываются рубрики, посвященные моде. Одним из первых регулярно рассказывал о новинках Парижской жизни журнал «Московский телеграф» (с 1825 г.). В нем перепечатывались описания модной одежды из французских журналов на французском языке, а ниже публиковался текст перевода на русском. Постепенно раздел «Мода» появился в журналах «Сын Отечества», «Современник», «Библиотека для чтения», «Москвитянин». «Модные» предписания разделялись на мужские, женские и детские; наряды классифицировались на утренние, на «платья на прогулку и выездов к обеду», на бальные наряды. Изредка, однако, учитывались и особые ситуации, в которых могла оказаться столичная модница: «Щеголиха в деревне, отправляясь по утру удить рыбу, должна быть одета следующим образом: соломенная шляпка à la Pamela, с зеленою лентою, которая окружает тулью; перкалевые панталоны; башмаки коженые, с серыми штиблетами; жаконнатовый реденгот, с пелеринкой» .
Мода прежде всего влияла на выбор ткани, из которой следовало шить тот или иной модный туалет, достаточно строго регламентировала цвет одежды: «Цвета выбираются преимущественно серый и коричневый:обшиваются же серые манто синим бархатом, а коричневые черным» Особое внимание уделялось модным деталям одежды: бантам, блондам, воланам, фестонам, шу и, конечно, аксессуарам. Например, в 1826 г. в «Московском телеграфе» появилась «модная картинка», сопровождаемая следующим текстом: «На левой руке дамы белка на цепочке: ныне это модная принадлежность парижской дамы на прогулках» (1826,).
О вошедших в моду вещах и предметах писали, что они в большой моде, в большом употреблении, в сильном ходу, делают эффект, почитаются нарядными, их ставят выше. Или так: «В страшной моде Английские кисеи с разными белыми узорами на белом» 1828 «В шляпках происходят важные перевороты» 1833, «Кружева вообще в большом употреблении и уважении» 1848..
Выражение выйти из употребления использовалось для вышедших из моды вещей, кроме того, всячески подчеркивалось отрицательное отношение ко всему немодному: «Металлические пуговицы считаются верхом безвкусия»1851; «Фурашки и цветные амазонки в большом презрении» 1848..
При изучении языка моды обращает на себя внимание четкая очерченность лексико-тематических групп, направленность словообразовательных процессов.

Обозначение цвета.
Динамическое развитие языка моды привело к постоянному расширению системы цветообозначения. Большое развитие получила цветовая гамма, включающая множество тонких оттенков и полутонов; французские слова и выражения заимствовались во многих европейских странах и, как следствие, часто употреблялись в русских журналах без перевода и транслитерации, приобретая интернациональный характер; большинство наименований присваивалось цветам по каким-то внешним случайным признакам, связанным часто с незначительными событиями парижской жизни «Рыжеватый оттенок сырцового цвета называется камелопардовым. (Камелопард или Камелеопард (la girafe), присланный Пашею Египетским в подарок Королю Французскому, составляет теперь предмет дневных разговоров в Париже. Газеты наполнены анекдотами об этом четвероногом пришлеце; ученые люди описывают его в журналах или в отдельных брошюрках — является и модный цвет в честь этой новости.)» 1827.
В XVIII в. для обозначения цвета уже употреблялись сложные прилагательные с первой частью бледно-, густо-: бледно-голубой, бледно-зеленый, густо-красный. В XIX в. образуются прилагательные бледно-лиловый, бледно-палевый, густо-голубой, густо-лиловый, в образовании «цветовых» прилагательных начинают функционировать форманты водянисто-, нежно-: водянисто-зеленый, нежно-голубой, нежно-желтый. Богатство оттенков передается почти без ограничений сложными прилагательными: сине-серебряный, серо-лиловый, красно-лиловый, серо-жемчужный, зелено-осиновый и т. д. Цветовые обозначения могли быть двусловными — первое слово обозначало основной цвет, а второе уточняло оттенок: голубой гаитский, греческий, небесный, с лоском; зеленый бутылочный, ивовый, лавровый, миртовый. Появились и стали широко использоваться сочетания слова цвет с именем существительным: цвет вороньего крыла, кротовой кожи, свежего масла, серны и др. В XIX в. заимствованы были и однословные обозначения цвета: бланжевый — «цвет, похожий на телесный» , сольферино — «деревня в Италии, в Мантуе, известная поражением австрийцев французами в 1859 г. Отсюда этим именем наз. ярко-красный цвет» (Чуд.) и др.
Следует отметить, что отражение обозначений цвета в словарях XIX в.носит случайный характер: слова фиксируются в одном или двух словарях (пансе, понсо, пюсовый, серизовый), не фиксируются (грозелевый
‘красно-черный’, от фр. groseille ‘черная смородина’; маисовый ‘оттенок желтого’, от фр. mais ‘кукуруза’; экрю ‘бледно-серо-желтый’, от фр. écru ‘некрашеный, небеленый’), фиксируются со значительным временным
опозданием (жонкилевый, мордоре). Сложность описания прилагательных, обозначающих цвет, проявляется в различии словарных определений: пансе — «красновато-фиолетовый» (Мих.), «темно-фиолетовый» (Чуд.);
мордоре — «ярко-красный цвет» (Мих.), «красновато-коричневый» (Чуд.);
Изабеллин цвет — «серо-желтый цвет» (Мих.), Изабеллы цвет — «желтовато-белый или темновато-желтый» (Чуд.).
Приставочно-суффиксальные глаголы. До изобретения швейной машины в 1850 г. процесс создания костюма был особенно трудоемким, что отражено в языке в виде развитой группы приставочно-суффиксальных глагольных образований. Следует отметить, что большинство этих слов не являлись новациями XIX в. — выметывать, выметать, выметываться; нашиваться, обшиваться, обделать (блондами), отворотиться, отворотить (манжет на рукав), отворачиваться. У ряда глаголов в XIX в. появляется новое значение: зашивать XVIII в. — ‘соединять швом’
XVIII в., вып. 8, с. 140), XIX в. — ‘расшивать, покрывать шитьем’, например: зашивать платье стеклярусом.

Женская «флористика».
В языке моды стало использоваться множество ботанических наименований: «Перебравши для головных уборок все сорты цветов и растений иностранных и отечественных, дамы обратились к самым простым, обыкновенным. На некоторых соломенных шляпках видите ветки ивы, на других камыш. В большой моде для шляпок тюльпаны: их делают из батиста, иногда из перьев; они бывают всяких цветов» 1827.
Большинство цветов, которыми украшали дамы бесценные (в прямом и переносном смысле) головные уборы, уже были хорошо известны — акация, боярышник, василек, виноград, гвоздика, жасмин и др., тем не менее названия цветов часто включались в словари иностранных слов: гиацинт, жасмин, анемон (Мих.), левкой (Мих.,Чуд.), камелия (Мих., Павл.,Чуд.), пион (Павл., Чуд.), однако в словарях не отмечен бульденейж (от
фр. boule de neige ‘снежный ком’ — растение семейства жимолостных, все цветки которого образуют шарообразное ярко-белое соцветие, имеющее вид снежного кома). В редких случаях в модных журналах встречалось описание и несуществующих цветов (fleur de fantaisie), названия которых не выходили за пределы мира моды: «Выдуман еще новый цветок: касварина, похожий на тюльпан, у которого в чашечке находится род кисти» 1829.

Уменьшительно-ласкательные суффиксы.
Еще одной характерной особенностью языка моды (и по сей день) является большая употребительность слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами. Новации XIX в. — аграмантик, блондочка, бридочка, букетик, донышко, капотик (о детской одежде)
Вот образец языка модных журналов: «Напереди тюники — карманчики, украшенные кругом перламутровыми пуговками и оканчивающиеся бантиками из гроденаплевых лент под цвет тюники» 1853,.
Однако не во всех словах суффикс -к- имел значение уменьшительности, так как характерной особенностью языка XIX в. были параллельные образования в заимствованных словах — с суффиксом и без суффикса. Например, слова пелерина и пелеринка употреблялись одинаково, несмотря на то, что в СлЦСРЯ отмечается уменьшительность суффикса -к- у слова пелеринка. Ср.: большая пелеринка — une grand pélerine, а соответствующим словом с уменьшительно-ласкательным суффиксом было слово пелериночка.
В словарях иностранных слов обычно фиксировался вариант без суффикса, который был ближе к этимону по форме, что отражало превалирующий у авторов этимологический подход при создании словарей иностранных слов.

Название предметов одежды.
Основной лексико-тематической группой языка моды, безусловно, являются названия предметов одежды. Следует отметить, что при заимствовании (обычно из Парижа) нового костюма, а вместе с ним и слова, происходило очень быстрое вхождение нового обозначения в языковой узус, что поддерживалось хорошим знанием французского языка в высшем обществе. В XIX в. вошли в русский язык хорошо известные нам слова — боа, гетры, пальто (пальто-сак, пальто-сюртук), пеньюар, смокинг, и менее известные — берта, визитка, канзу, клок, фишю, сорти-де-баль и др.
Если само слово мантилья как предмет гардероба известно с XVIII в., то в XIX в. возникло множество новых фасонов, что нашло свое отражение и в языке — мантилья изабелла, duchesse, мантилья-тальма, мантилья-шарф.
Во многих словарях XIX в. зафиксировано слово пике в значении ‘ткань с выпуклым узором’. Уже с начала века жилеты из белого пике стали обязательным предметом костюма респектабельного мужчины. 28 июня 1874 г. Ф. М. Достоевский писал жене из Эмса: «Заказал белый жилет портному, которого мне указали как лучшего. Что ж, он только 3-го дня (т<о> е<сть> слишком 2 недели спустя) доставил его, несмотря на то, что я заходил каждый день. Сверх того короток, морщит и матерья подлейшая (пике)».
Постепенно название ткани перешло на сам жилет, но это значение в словарях учтено не было. Ср.: [Ять:] «Я ничего… Я ведь… не понимаю даже… Извольте, я уйду… Только вы отдайте мне сначала пять рублей, что вы брали у меня в прошлом году на жилетку пике».
Капот как женское верхнее платье известен с середины XVIII в., но с 20-х годов XIX в. в моду входит шляпка-капот. Для того, чтобы читатели понимали, о какой одежде идет речь (о платье или шляпке), в случае, если это не следовало из контекста, в журналах писали слово шляпка в скобках в качестве пояснения: «Некоторые щеголихи заказывают капоты (шляпки) из синего креп-крепе, с полями, обшитыми крупным рюшем, вполовину синего цвета jaune-caroline»1826; «Кажется, что на утренних прогулках ныне щеголиха не может надеть другого головного
убора, кроме капота» 1826, а с 30-х годов — через дефис (шляпка-капот, капот-шляпка). В словарях отражено одно значение слова капот — ‘распашное женское платье, застегивающееся спереди’ .
Сложность толкования слов, обозначающих предметы одежды, делает необходимым очень внимательное отношение к контекстам, позволяющим прояснить основные характерные детали вещи, ее функции. Так, по видимому, ошибочным следует считать определение канзу как «косынки или платочка из легкой ткани или кружев с длинными концами, которые перекрещивались на груди и завязывались на талии». Здесь на помощь нам могут прийти словари иностранных слов и журналы XIX в. Ср.: канзу — «тюлевый лиф» (Мих.), «лиф из прозрачной материи, короткая рубашечка, надеваемая поверх платья женщинами» (Поп.); «Другая, всеобщая мода на каньзу. Кисейная каньзу разумеется легче корсажа всякого платья … Почти все каньзу, с рукавами и без рукавов делаются из сплошного или шитого тюля. Тюлевый рюш окружает рукавчики, концы рукавов, и верх каньзу. Сзади и спереди каньзу делается много складочек» 1826 ; «Каньзу, из Индийской кисеи, органди, тюля, гладкие и вышитые, каждый день входят в большее употребление. Каньзу надевают на платье с короткими рукавами или просто с юбкою из цветной кисеи, Шотландской тафты, или полосатого котпали» 1826. Предложенное Р. М. Кирсановой определение соответствует другому модному элементу женского гардероба — фишю. Ср.: «Под корсажем платья с открытою грудью надевают часто косыночку из весьма редкого органди, обшитую узким рюшем из тюля. Эта косынка должна лежать плотно на груди. Fichu» 1834.; «Также для очень молоденьких девиц придуманы фишю Rose-Chéri. Фасон их очень прост, как Ристори, а спереди концы длинные кладутся крест на крест и завязываются позади» 1855,.
Словарные определения фишю не дают полного представления о предмете: «маленькая дамская косынка», «небольшая косынка», «легкая косынка». Наиболее понятным, адекватным реалии является определение
М. Попова: «дамская накидка, в виде небольшого треугольного платка» .

Материи, ткани.
Наиболее многочисленной и терминологичной лексико-семантической группой следует признать названия тканей. После изобретения в 1801 г. «жаккардовой» машины, позволявшей получать полотно с любыми переплетениями нитей и сложным орнаментом, ткани стали дешевле и разнообразнее. При определении различных видов тканей в словарях важными отличительными признаками считались следующие: плотность ткани (материи) — тонкая (очень тонкая, тончайшая, прозрачная), толстая; состав сырья — шелковая, шерстяная, хлопчатобумажная, с примесью льна; иногда отмечался цвет, характерный для той или иной ткани, рисунок. Часто качество определялось местом изготовления материи, что отражено было в заимствованном слове.
Например, гро (шелк) — гроденапль (легкая шелковая материя) — гродеберлин, гродетур (тяжелая шелковая ткань).
Русский язык в XIX в. пополнился большим числом названий различных материй, что отражалось и в словарных материалах: бареж, генгам, гипюр, гренадин, жаконет, кембрик, мадрас и др., пропуски ряда наименований, возможно, были связаны с их меньшей употребительностью: букмуслин, Вулканова сеть, котпали и др.: «Никогда не носили столько платьев из котпали, вышитого шелком, сколько носят их в нынешнем году»1827. «Жилет белый кисейный, вышитый гладью, подложен цветной тафтой. Вест кладут на белый букмуслин, чтоб она сидела глаже» 1852; «Шелковые материи, с черными лозанжами — называются Вулкановы сети. Иногда для лучшего подражания
сетям, углы лозанжей или четырехугольников округлены в тех местах, где они пересекают один другого. Модная эта материя названа Вулкановою сетью по имени любимого ныне в Париже балета» 1826.
Таким образом, лексический состав языка моды характеризуется изменчивостью, особой динамикой, быстрой актуализацией иноязычных понятий. Грамматическая ассимиляция происходит иногда намного позже
вхождения нового слова в русский язык, что приводит к широкой грамматической (по родовой принадлежности) и фонетической вариантности.

Обычно в работах по исследованию заимствований отмечается асистемность нового слова. В языке моды каждое новое слово пополняет уже сложившуюся лексико-тематическую группу слов в иерархии «род — вид»:
названия одежды (шарфы — боа, горжетка, эшарп; накидки — пардессю, ротонда, тальма, мантилья), ткани (батист — батист-муслин, батистдекос, батист-линон). Язык моды характеризуется интернациональным характером заимствованной лексики, отражает общность развития между лексическими системами заимствующих данные понятия языков.
........

История костюма (только для иллюстраций и описания моды!)

Историческое описание одежды... женские исторические, национальные и сценические костюмы