Пионер, штурмовавший рейхстагБерлин, 2 мая 1945 года. На ступенях только что взятого рейхстага бойцы 756-го полка 150-й Идрицкой стрелковой дивизии. В верхнем ряду, справа – разведчики Михаил Егоров и Мелитон Кантария, водрузившие Знамя Победы над Рейхстагом. А в центре нижнего ряда – 14-летний сын полка Жора Артёменков…
В мае 1945-го эту фотографию напечатали многие газеты мира. Этот снимок занял свое место в фото-летописи Великой Отечественной, но так случилось, что о запечатленном на нем юном солдате долгое время ничего не знали.
Только в 1975 году всей стране стало известно его имя – газета «Комсомольская правда» напечатала очерк «Где ты, сын полка?», через который ветераны 150-й дивизии разыскивали своего однополчанина, маленького разведчика Жору Артёменкова и рассказали историю про пионерский галстук, укрепленный им на одной из колонн поверженного рейхстага.
Героя отыскали в белорусском Гомеле, где он скромно трудился на одном из заводов. И с тех пор имя Жоры Артёменкова стало пионерской легендой. Статьи о нем публиковались от «Пионерской правды» до Moscow News. О нем сложили песню «Пионер, штурмовавший рейхстаг», а писатель Виталий Лукин написал увлекательную книжку. Его именем назывались пионерские отряды, о нем рассказывали на экскурсиях в музеях разных стран. Все пионеры Союза гордились, что красный галстук их ровесника, как и Знамя Победы, тоже развевался на рейхстаге – на триумфальной колонне парадного входа в фашистское логово, освещаемый полыхавшим вокруг артиллерийским огнем…
Скромный гомельский заводчанин Георгий Алексеевич Артеменков к своей оглушительной известности отнесся спокойно и даже с долей скептицизма – считая себя обычным мальчишкой военной поры, находил свою историю довольно приукрашенной стараниями журналистов. Тем более, слава скоро и закончилась – во времена перестройки интерес писателей и газетчиков к пионеру-герою пропал. Единственно, за что был благодарен ветеран всей этой шумихе – так это за квартиру, которую ему выхлопотали именитые ветераны прославленной 150-й, и полученные наконец льготы участника войны (в них ему долго отказывала недоверчивая военная бюрократия, не признавая его ветераном войны из-за юного возраста – и это невзирая на учетную военкоматовскую карточку, где черным по белому написано о его участии в освобождении Варшавы и взятии Берлина и 4-х боевых наградах).
В 2009 году, незадолго до кончины, Георгий Алексеевич Артёменков решился рассказать свою историю, сделав исключение для родной «Гомельской правды». В его изложении легенда о юном разведчике и пионерском галстуке на рейхстаге – она не столь героически-восторженная. Но эта суровая, даже обыденная военная правда, очищенная от шелухи вымыслов, еще более возвышает мужество маленького солдата, по праву стоявшего на ступенях поверженного рейхстага в обнимку с героями его штурма.
Вот материалы этого последнего интервью (Н. Пригодич, «Гомельская правда» от 9 июля 2009):
«Георгий Алексеевич более 40 лет тихо и скромно живет в Гомеле, последние лет 20 у него нет желания общаться с журналистами: говорит, из всего написанного о нем правды процентов на 10. Нашу журналистскую братию он не особенно жалует. На предложение поговорить Георгий Алексеевич ответил категоричным отказом. Пришлось приложить немало усилий, чтобы ветеран согласился на встречу и заговорил. Отдельное спасибо за это его супруге, Галине Алексеевне, выступившей союзницей автора этих строк.
Домашнему архиву Георгия Алексеевича позавидовал бы любой музей. Множество грамот, писем, фотографий военных лет.
К сожалению, не удалось сохранить боевые награды: их украли, когда он в послевоенные годы работал на Севере, сохранились только документы к ним. Пытался восстановить, но потом оставил эту затею…
– Георгий Алексеевич, о вас пишут разное. В одной из книг я прочла, к примеру, что вы ехали с матерью и отстали от поезда, когда на одной из станций пошли набрать дров, чтобы согреться в теплушке. В другой – поезд попал под бомбежку, и вам одному из всей семьи удалось спастись...
– Очень давно приезжал ко мне Морозов из «Пионерской правды». Все остальное – художественная литература: кто что выдумает, то и пишет. Про бомбежку, кстати, не читал... Самая правдивая книга о людях и событиях, в которых я непосредственно принимал участие, вот эта, – он показывает книгу «Герои последнего штурма» и поясняет, что писал ее полковник Зинченко, командир полка, первый комендант рейхстага.
Хотя в довоенное время семья Артёменковых, в которой рос Жора, жила в России, корни Георгия Алексеевича белорусские: его отец родом из-под Борисова. А мать русская. В семье было семеро детей, четверо из них пацаны, двое в войну погибли. Отец работал на таможне, на железной дороге помощником машиниста, потом машинистом. Война застала их семью в городе Осташкове на озере Селигер.
– Пишут обо мне как? – возвращается к прежнему разговору Георгий Алексеевич. – Написал заметку один журналист, ее опубликовали, затем другой перепечатал, добавив что-то свое, не встретившись со мной даже, третий у него передрал... И пошло-поехало. Да никто со мной никогда не разговаривал! Не надо это никому... Да мы в принципе свое отжили уже...
К сожалению, бумага не передает интонаций голоса, потому хочу оговориться: жалостливых и обиженных ноток в голосе ветерана нет и в помине, только рассудительность и полнейшее отсутствие пафоса.
– Так как же все-таки вы попали на фронт? Отстали от поезда, как рассказывается в книге?
– Честно говоря, болтался где попало, пока меня санрота не подобрала. Время было голодное, и мы, мальчишки, бегали к поездам, чтобы попросить кусок хлеба, – кушать хотелось.
В санроте был, что называется, подай-принеси: кому-то письмо написать, кому-то воды подать. Старший сержант Мягченко, помощник командира взвода, чубатый такой, ходил на перевязку в санроту. Однажды спросил пацана: «Чего это ты тут будешь сидеть? Поехали к нам! Слышал, что такое разведка?». Как-то он на лошади прибыл и говорит: «Собирай свои пожитки, мне сейчас последнюю перевязку сделают, во взвод поедем...»
– Так вот он меня привел во взвод, а командир взвода Владимир Лозовицкий, учитель по образованию, говорит: «Куда ты его привел?». Вызывает еще одного разведчика, и дают распоряжение отвезти меня в тыл полка. Ну, на лошадь – и в тыл полка. Там был старшина, который выписывал продукты, ему лет под 50 было, меня к нему прикомандировали. Что я в этом тылу буду делать? Пол подметать? Побыл там пару дней, сходил на склад, там сахар, консервы, печенье (дополнительное питание офицерам давали), собрался – и назад во взвод, хотя в разведке еще практически не освоился. В общем вернулся, ребята там интересные были, молодые, военного призыва.
– Как они к вам относились?
– Как ко мне могли взрослые относиться? Как к брату, можно сказать. Сыном я им не мог быть, потому что им самим было по 17-19 лет.
Это было в марте 1943 года. Дивизия еще не была той 150-й Идрицкой, штурмовавшей рейхстаг. Это было ее второе формирование, боевые действия ее начались на тверской земле с 6 октября 1942 года в районе Селижарово. Бойцом 150-й стрелковой дивизии 3 формирования (Идрицкой она станет в июле 1944-го) Жора Артёменков станет в сентябре 1943-го. Сформированная под новгородской Старой Руссой, дивизия с 12 сентября прикрывала Ильменское и Старорусское направления Северо-Западного фронта.
Георгий Алексеевич вспоминает:
– Когда под Старой Руссой шли очень тяжелые бои и с Дальнего Востока лыжные бригады пополняли фронт, командование решило сформировать из этих бригад дивизию, то есть возобновить прежнюю – 150-ю. Так от Старой Руссы мы и пошли на запад…
Георгий Алексеевич рассказывает, что в отличие от написанного о нем, ни у кого на фронт он не просился. Уехал, а семья целый год не знала, где он и что с ним. В 44-м Казаков, начальник штаба, написал его родным. Парнишку хотели отправить к родителям: было указание свыше убрать из армии всех несовершеннолетних, потому что шла молва, будто Сталин не только стариков забрал в армию, но и детей.
– Меня собрали уже. Но чего я домой поеду? В общем сбежал снова в свою часть от двух солдат, которые меня сопровождали. Пришел назад во взвод, а у нас смена командиров полка произошла, на место бывшего подполковника Житкова пришел полковник Зинченко. Вот он начальнику разведки говорит: «Чтоб я его не видел здесь». Когда они позже встретились, полковник поинтересовался, где мальчишка. И получил ответ – домой уехал, хотя фактически я находился в расположении взвода. Тогда уже не до меня было. Ну, короче, так и остался...
– Чем вам лично запомнились дни, когда штурмовали рейхстаг?
– Запомнилось очень много. Во-первых, надо было дойти до этого места. А это ведь европейский город и не какой-нибудь, а Берлин: каменные строения, всевозможные коммуникации – немцы прятались везде, причем с оружием в руках. Вот, допустим, трамвайный парк брала наша часть. Представляете, что там такое? Стальные рельсы и каменная брусчатка. Там так пули летят!
Дней 10 понадобилось, чтобы войти в Берлин, и в самом Берлине до штурма рейхстага – еще неделя. Столько техники было, чуть ли не на каждом метре – пушка, сами посудите, ведь столько фронтов там соединилось…
– А как вам, мальчишке несмышленому, удалось троих фашистов убить? Расскажите.
– В подвале рейхстага… А что тут рассказывать?
– Страшно... Маленький мальчик с оружием против вооруженных взрослых людей...
– Это сейчас кажется страшным и странным. Тогда ничего странного и страшного в этом не было. Все было вполне естественным. Не ты первый – так тебя...
– Вот вошли вы в этот подвал, и что дальше?
– Прошли наши ребята вперед, а из соседнего коридора фашисты выходят, один поднимает автомат, чтобы стрелять в хлопцев сзади, а я за ним шел. У меня был автомат, маленький ППСик, очередь – и все, они лежат... Сейчас пишут много о том, что первый раз на войне убивать страшно. Честно говоря, я об этом как-то не думал, да и никто не думал. Для этого воевали, чтоб убивать! Не выстрели я, погибли бы мои товарищи.
– Каким был тогдашний Берлин?
– Развалины, баррикады, трупы – человеческие, лошадиные. Там вообще страх что было. Когда закончилась война, наши солдаты сразу стали убирать улицы, чтобы был какой-то проезд.
– В перестроечное и постперестроечное время в прессе появилось много различных версий по поводу штурма рейхстага. По одной из них, взятие рейхстага – не что иное, как инсценировка, по другой – победное знамя водружали вовсе не Берест, Егоров и Кантария…
– Мне тоже непонятны эти разговоры: Егоров и Кантария – ни при чем, Самсонов не командовал ротой, Неустроев не командовал батальоном, так кто ж командовал-то?! А Зинченко – командир полка, тоже Герой Советского Союза, умер, и ему даже памятник не поставили. Ну, так что это?! Зачем тогда писать обо мне? Кто я такой? Всего лишь мальчишка военных лет, говорит Георгий Алексеевич. – Все чаще и чаще вспоминаю сказанное Зинченко на встрече ветеранов нашей дивизии в Москве в 1975 году: «Чем дальше уходят от нас бои в рейхстаге, тем больше люди начинают выдумывать…»
Об истории знаменитого снимка Георгий Алексеевич рассказывает, что фото получилось случайно. Подвернулся человек с фотоаппаратом, подросток и попросил, чтобы полк сфотографировали. Кто-то выкрикнул: «Жора, вперед!». Георгий Алексеевич говорил, что даже не знал, получился кадр или нет. Был еще кадр:
Он увидел эти фотографии в 1975-м, в «Комсомольской правде»…
– На фотографии вы в военной форме. Похоже, ее специально для вас шили?
– А кто мне будет шить форму?! На мне здесь женская гимнастерка, девочки на фронте были с меня ростом, штаны гражданские и сапоги. Смотрите, я ведь не в галифе на этом снимке, в обычных штанах.
– Как сложилась ваша судьба после войны?
– Сначала пошел в мореходку, но здоровье было неважное, потом учился в ФЗО, а контингент там был – еще те головорезы. Потом работал на заводе на острове Селигер, потом на Севере, в армии в Польше прослужил 4 года, потом снова – Север до 1965 года, работал там электриком, в паровозном депо. Потом приехал в Гомель и работал много лет до пенсии на заводе торгового оборудования.
Мы рассматриваем документы того времени, фотографии с боевыми друзьями военных и послевоенных лет. Георгий Алексеевич рассказывает, что из их дивизии 103 человека были представлены к званию Героя Советского Союза, а дали эту высокую награду только семерым. Вспоминает, как часто менялся младший командный состав, потому что чаще других гибли командиры роты, парторги, которые вставали и шли в атаку, чтобы вести за собой солдат.
Георгий Алексеевич вспоминает о войне без пафоса. Сын полка Артёменков в послевоенные годы ездил в Москву на встречи с боевыми товарищами. Много лет он ведет переписку с фронтовиками, которые относились к нему как к сыну и брату. С каждым годом их становится все меньше и меньше…
На одной из встреч в послевоенные годы Герой Советского Союза генерал-полковник В. М. Шатилов, который командовал 150-й стрелковой дивизией, подарил Георгию Алексеевичу свою книгу «Знамя над рейхстагом». Этот подарок Артёменков считает бесценным еще и потому, что на страницах этой книги ему оставили свои пожелания фронтовые друзья. Потрясает душевная теплота, которую сохранили мужчины, прошедшие суровые испытания войной: «Юнга, дорогой мой брат на войне…», «Наш дорогой воспитанник…», «Маленький воин, милый мальчик…» «Герою-разведчику, пионеру, единственному, водрузившему пионерский галстук на рейхстаге…»
Память сердца бойцам дорога,
Время нашим потомкам поведай.
Как в бою мы теснили врага,
В смертной битве добыли Победу.
Был рейхстаг едким дымом объят,
Гул зловещий от выстрелов частых.
Красный стяг водрузил наш солдат,
Сын полка – пионерский свой галстук.
Пионер, штурмовавший рейхстаг,
К нам в отряды приходишь легендой:
над Берлином твой галстук победный
Полыхал, словно огненный стяг…
https://vk.com/@53ant-pioner-shturmovavshii-reihstag 
.jpg)
