БОРОРЬСЯ И ИСКАТЬ, НАЙТИ И НЕ СДАВАТЬСЯ!

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

litana написал:

[q]
Можно на Старушек_нет выкладывать
[/q]

Оооо... Вот это - точно место для меня! Никогда там не бывала. Надо посмотреть. Спасибо за подсказочку, Натали)

litana написал:

[q]
Ты то, что тут пишешь, себе сохраняй. Потом сборничком издашь.
[/q]

Как бывший менеджер издательского бизнеса, могу категорически утверждать, что данного типа сборнички абсолютно не пользуются спросом у еще читающей публики. Женские романы, дюдики ( детективы) - это еще покупают. Как говорит моя знакомая-поклонница Донцовой: при чтении мозги отдыхают. Мне всегда хочется спросить: от чего же они устают?
о, вспомнила, что есть еще издания типа Правдиной и всякое такое в тему "как удачно выйти замуж", "стерва разводится" и т.д.

elena_krd написал:

[q]
вот никак мы ее совместными усилиями на это сподвигнуть не можем!
[/q]

Было бы с чем двигаться, Еленочка). ( представила себя в ореоле славы)

Мурзилка написал:

[q]
( представила себя в ореоле славы)
[/q]

В нашей среде - запросто!

Придется для себя на память в таком виде отсюда "тырить"... Позволите? Со значком (с) и под грифом "Мурзилкины рассказы"? А?

Соседка, мягко говоря, плохо слышит. Поэтому, когда по выходным к ней приезжают дочка с зятем, я невольно становлюсь слушателем всего, что происходит за забором.
Никитична - мой упрек. На ее участок с ровненькими грядочками без единой травиночки сорной ходят на экскурсию. Ни свет ни заря она уже хлопочет на своих сотках, выщипывая чуть проклюнувшиеся листики из идеально пропушенной земли. Муж у нее на подхвате и она постоянно покрикивает на него: поди, подай, принеси; почему не полил кусты? почему залил дерево? куда ты занес ведро? Поначалу мне казалось, что рядом находится плац для муштры новобранцев, где зануда-сержант гоняет первогодков.
Свою заботу о порядке она решила распространить и на мое хозяйство, однажды заявившись с выкопанными лилиями, ирисами, колокольчиками... Я было приготовилась к отпору экспансии, но увидела выцветшие то ли от солнца, то ли от лет глаза соседки, поняла, что передо мной добрейший человечек.
Никитична нашла во мне слушателя и время от времени под разными предлогами стала заходить. Так я узнала историю девочки, осиротевшей в полтора года. Мама, эваккуированная из Ленинграда, заболела открытой формой туберкулеза, и малышку не давали ей в руки. Гладила дочурку по головке, но даже не кормила грудью. Так и угасла, оставшись в памяти дочки воспоминаниями отца. После ее смерти он нашел молодку, воспитательницу из детского сада, на которую возложил заботы о дочери. Мачеха была настоящей, такой, как в сказках. Семилетнюю падчерицу в мороз она выгоняла торговать семечками.
- А на мне резиновые боты только на босую ногу. Вот и простудила я свои уши. Да я ее не сужу. Трое детей, сестренок моих, на руках было. Отец пил , а потом на заработки подался, чтобы не пилила его. Наверное, на мне свою обиду и вымещала. Кто я ей?
Детские воспоминания Лидии Никитичны все сплошь из обид мачехи и того, как малышка старалась ей угодить. Воды натаскать, убрать, приготовить, постирать, на огороде управиться. Даже о школе не осталось воспоминаний. Только работа, работа, работа.
Подросла, стала наниматься на работу, чтобы заработать копейку и отдать мачехе.
- А мне так хотелось, чтобы она меня хоть когда-нибудь похвалила...
Проживя 70 лет, Никитична так и осталась той маленькой падчерицей, гнущей спину на злую мачеху, девочкой, ждущей похвалы. И она готова с утра до ночи не разгибаться на своем участке, приводя его в идеально-музейное состояние, чтобы ахали и охали от увиденного все, кто проходит мимо. Она разгибается только тогда, когда кто-то из "экскурсантов" останавливается у забора, разинув рот от ухоженности и порядка. Тогда Никитична, держась за поясницу, ковыляет к калитке, распахивает ее, приглашая гостей и довольная ходит за ними следом. Она не слышит их восторгов, но видит восхищение в глазах. Потом вечером она будет громко пересказывать дочери по мобилке все, что она сделала за день и кто у нее был, чем восхищался.
Таня как-то призналась:
- Если бы Вы знали, как мне тяжело это слушать. Она же просто надрывается. А я чувствую себя виноватой, что не могу ей помогать. Я ведь работаю, не могу быть здесь с ней постоянно. И живу с постоянным чувством вины. Будь она проклята, эта дача!
И я перестала становиться последовательницей Никитичны в стремлении к идеалу участка. Кроме сорняков моего внимания требует внучка, которой я обещала лето в сосновом бору. И когда я однажды утром сказала: "Лека, а пошли-ка на речку! ", внучка обрадованно повисла на шее. Она уже втянулась было в мои бесконечные прополки,подвязки, распушки.
Мы вернулись в лето.

Ах, как жаль, что больше нет Ваших заметок. Прочитала залпом. Низкий Вам поклон за творчество, как чистой воды из родника напилась, и слезами умылась, и повеселилась от души. Мир Вашему дому

К отъезду в Италию на заработки кузина готовилась последние лет пять. Женщина она домовитая и экономная, но за всю жизнь не выехавшая даже за пределы области. Но загранпаспорт оформила, деньги заплатила, так не пропадать же им?! Год назад она вдруг оформила визу через посредническую фирму, принесла мне ключи от квартиры и заявила , что уезжает навсегда.
Навсегда не наступило, поскольку контора, где она работала вопреки ожиданиям не закрылась.
- Мне надо пенсию оформить! как раз годик еще поработаю и больше не вернусь! - обнадеживала меня, истерзанную ее стремлением овладеть итальянским, который был неприступной крепостью.
- От давай ты будеш балакать, а я буду понимать! - угрожала постоянно. Дело в том, что словарный запас она пополняла все эти годы подготовки к исходу. Но языковые чакры то ли уже закрылись, то ли никогда и не открывались, поскольку все наши тренинги заканчивались фразой "Та пішло воно все в ж@@у", которая, как мощная пила , срезала все иностранные ветки с дебелого украинского ствола родового древа
Но кузина сентиментальна и потому свято верила в зов крови своей прапрабабки, которую когда-то давно в каком-то порту прихватил лихой мореман, притащивший ее в поселенческую колонию Херсонской губернии и оставивший ей там вместе с двумя сыновьями свою английскую фамилию. Звали ее Серафина и в память о ней, как уверяла тетка кузины, девочек называли только так. Хотя моя тетка, мать кузины, недолюбливающая невестку, говорила, что никакая она не Серафина, а самая обычная Симка, но с претензиями. Как бы там ни было, но Серафина-Симка лет пятнадцать как уехала на "историческую родину" и собралась там умереть невозвращенкой. вместе со старушкой, за которой ухаживала.
И вдруг однажды раздался звонок и кузина сообщила, что она уже в дороге. а звонит мне с пропускного пункта на границе с Польшей. И , мол, прощай навеки!. Вот он, зов предков! Пиши!- успела прошептать ей в ответ дрожащим голосом
Через 3 дня она написала : Не мое. Возвращаюсь!
Появилась она так же внезапно, как и исчезла, спустя три недели.
- Ти бачиш в шо я превратилась? Ти бачиш яка я замучена?! - укоряющим тоном. как будто это я выпихивала ее на эту прародину. - Та пішло воно все в ж...у!
- Дорогая, с возвращением в ж..у! - подхватила я, обрадовавшись воссоединению..

Мой дед по папе Василий Ефимович умер до моего рождения. Папа говорил, что ему было 62 года, то есть родился он в 1890 году. Но я помню его не только по воспоминаниям и отретушированному портрету. Оставленным им в наследство внукам мир был полон чудес.
Чего стоит один только сад! В нем была высоченная груша, на вершину которой, как по винтовой лестнице вокруг ствола, можно было взобраться по веткам. Самые сочные груши дожидались именно там. А яблоня-прищепа, на которой росли разноцветные яблоки! Бывало стоишь перед ней и выбираешь - куда бы сегодня забраться, чем бы полакомиться?
Со смертью деда сад приходил в запустение, ухаживать за ним было некому. Бабушке одной трудно было справляться с большим хозяйством. Одного огорода было пол-гектара! Поэтому папа собирал нас в охапку и мы все вместе ехали то садить, то хату белить, то полоть, то собирать урожай.
Блаженные были вечера, когда под кроной груши-дички расстилался тканный лижнык, в центре его ставили столик на низенький ножках, на него водружались макотры со снедью, и многочисленная родня, сложив по турецки ноги, усаживалась вечерять.
Блаженное состояние, когда уже в сгустившихся, как сбитые сливки, сумерках взлетал к звездам звонкий голос тети Груни
У полі калина,
У полі червона.
Хорошенько цвіте.

И многоголосно все подхватывают:
Ой роду наш красний,
Роду наш прекрасний,
Не цураймося, признаваймося,
Бо багацько нас є.

Работать приучали рано. Бери ковшик и сходи курам воды налей в старую каменную ступу, стянутую железным обручем. Да не разлей, смотри! Яйца собери в корзинку. А там петух-задира встает на защиту своего курятника от наглого твоего вторжения! Гвалт поднимают куры, взлетающие с насеста. До сих пор терпеть не могу сырые яйца, которые надо было выпить утром. Коровы не было, то всегда из крынки наливался стакан молока, который приходилось всасывать по полчаса, закатывая глаза, но не смея отставить не допив. Потом опять получаешь задание по силам своего взросления. И так до горячего полуденного солнца, от которого можно было укрыться в прохладной хате.
Но от бабушкиного бдения за наличием трудового энтузиазма никак не увильнуть - полно хатней работы! Больше всего мне нравилось месить тесто для хлеба. Тычешь в него кулаками, а оно не поддается. Ты пыхтишь, сопишь от усердия, но как только начинаешь сердиться, тут же бабушкины руки перехватывают твои и тихий голос
- Анна мана гол плашелков новичь. Помолюся и поклонюся царю осинил. Сократи и смири его, кобеля боярскова и крестьянскова и монастрыскова, чернаго и белаго, пестраго и желтаго, что есть от роду родился слеп, и стал бы глуп, как мокре теля, смернея мокрово теляти, кротае мокрово желтеяте. Сколь плотно и сколь жестоко кол сосновый в сыру землю воткненой и вицами сосновыми завязаный плотнее и того жестчае в оное доля связались бы резвые ноги к ногам, руки к рукам, челюсти к челюстям, пузо ко пузу. Язык мой ключ.

Повторяю за ней непонятные слова. Месить надо с такой силой, чтобы "руки немели". И семь раз читать этот заговор, а иначе никак не получится тот высокий и неимоверно вкусный хлеб, который долго хранится, не черствея, а становится только вкуснее. И нет сил от выбивания этих кобелей разноцветных с мокрым телям. А может и не их прогоняли, но слышалось мне так? Не знаю как там у них было с пузами и челюстями, но мой язык не поворачивался от усталости, и я без сил растягивалась на лаве под окном, проваливаясь в сон.
Что привлекало меня в этом? Не знаю. Но я никогда не ела ничего вкуснее этих бабушкиных заговоренных хлебов. Может, потому что это были мои хлебы, в которые были вложены все мои силы?

-