Мои однофамильцы
Однофамильцы - известные Снегиревы
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
24 февраля 2018 20:34 Снегирев Владимир Федорович. Молодого, талантливого студента отмечали именитые профессора медицинского факультета Г.А. Захарьин, А.И. Бабухин, Н.А. Тольский. В 1873 году В.Ф. Снегирев успешно защитил докторскую диссертацию, представив, кроме теоретических изысканий, богатый материал из личной врачебной практики: к тому времени он уже успел поработать в Старо-Екатериненской больнице, в родильном госпитале при Московском воспитательном доме, в Яузской больнице для рабочих. Однако основная деятельность Снегирева, безусловно, связана именно с Сеченовским Университетом: с 1874 года он работал на кафедре «акушерства, женских и детских болезней» –кафедра занималась и педиатрией, и гинекологией, и заболеваниями, связанными с деторождением! А вот при Снегиреве, при его непосредственном участии и по его инициативе собственно «женские заболевания» были выделены как отдельное направление! Как достойнейший ученик Захарьина, Снегирев уделял большое внимание сбору анамнеза. Исследовал влияние быта и работы на здоровье женцины, выработал ряд профилактических мероприятий. В.Ф. Снегирев стал автором первого в России фундаментального руководства по гинекологии "Маточные кровотечения" (1884), получившее мировое признание. Врачи называют этот труд "энциклопедией гинекологии". Владимир Федорович любил отдыхать на берегу Оки, на своей даче в г. Алексине Тульской области, предаваться любимому занятию – рыбной ловле. Тамошние жители хорошо знали о его талантах врача, потому часто обращались к нему за всякого рода помощью и за советами. Осознавая острую нужду провинциального населения в квалифицированной медицинской помощи, Снегирев создал на личные средства гинекологическую больницу неподалеку от своей дачи, сначала на 20, потом на 40 коек, получившую название «Летние хирургические бараки имени профессора В.Ф. Снегирева». Там, во время своего отпуска, он бесплатно оперировал бедных пациенток из близлежащих сел и деревень, приглашал и своих коллег принять участие в работе клиники. Больница существует и по сей день, носит имя В.Ф. Снегирева. Пациенты съезжались к Снегиреву чуть ли не со всей России, люди считали его «волшебником» и не просто так – смертность в ходе проведения, например, лапаротомий, в частности овариотомий, во врачебной практике В.Ф. Снегирева была в 2.5 раза меньше, чем у известного английского врача, специализирующегося в этой области, Спенсера Уэльса. Владимир Федорович принимал активное участие в создании Клинического городка на Девичьем поле. Он был командирован вместе с гигиенистом Ф.Ф. Эрисманом и архитектором К.М. Быковским для изучения зарубежного опыта обустройства медицинских клиник в Европе. В 1889 г. в результате огромной организационной работы, проведенной В.Ф. Снегиревым, была построена на частные пожертвования первая и в то время единственная в России Гинекологическая клиника, директором которой и стал Владимир Федорович. С 1947 г. клиника носит его имя, а в 1973 г. у здания клиники установлен памятник В.Ф. Снегиреву работы скульпторов С.Т. Коненкова и А.Д. Казачка. В 1896 году В.Ф. Снегирев совместно со своими учениками на пожертвования П.Г. Шелапутина создал Институт усовершенствования гинекологов, директором которого он был до конца своих дней. Институт был построен по проекту архитектора Р.И. Клейна. Здесь Снегирев предложил свои оригинальные лечебные процедуры — постоянное орошение, гинекологический массаж и др. В.Ф. Снегирев стал создателем клинической школы, наиболее видными представителями которой, были А.П. Губарев, Б.А. Архангельский, Л.Н. Варнек, Ф.А. Александров и др. Автор: Экскурсовод Музея истории медициныСамойлова М.Ю. https://www.sechenov.ru/pressr...e_id=81260 В.Е. Маковский. Портрет В.Ф. Снегиревa. 1894 г. ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
25 февраля 2018 18:23 МЕДИКИ, ИЗМЕНИВШИЕ МИР › ВЛАДИМИР ФЕДОРОВИЧ СНЕГИРЕВ 1847–1916 «Если кто и победит пушки и сдаст их в архивы и арсеналы, это будет не кто иной, как женщина», – утверждал во время Первой мировой войны известный доктор Владимир Федорович Снегирев, посвятивший свою жизнь сохранению женского здоровья. Он свято верил в то, что природой женщине уготована особая роль, что болезни не имеют права мешать ей реализовывать свое высокое призвание стать матерью. И завещал своим последователям всячески охранять женщину от бед и всецело помогать ей. Вклад в медицинскую науку: • Родоначальник русской гинекологической школы • Один из основоположников оперативной гинекологии • Пионер лучевой терапии в России • Автор метода вапоризации в хирургии Вклад в развитие медицины: • Гинекология и акушерство • Общая хирургия • Онкология • Лучевая терапия • Физиотерапия В ДОМЕ НА Житной УЛИЦЕ, НЕДАЛЕКО ОТ КАЛУЖСКОЙ ЗАСТАВЫ, жила семья Снегиревых – одна из ветвей старинного московского рода. Глава семьи служил секретарем сиротского суда. Так вышло, что он не выбрал академическую стезю, как это в свое время сделали его дед, профессор естественного, политического и народного права, или дядя, талантливый этнограф, филолог и историк. Недолгий век выпал Федору Снегиреву: в 1852 году он умер от холеры и оставил супругу с пятью детьми на руках. Через четыре года скоропостижно скончалась и она. Старшая дочь Снегиревых вышла замуж и покинула Москву, а судьбой остальных ребятишек-сироток занялась дальняя родственница. Сердобольная женщина, она много сил отдала тому, чтобы ее воспитанники получили образование. Несмотря на ограниченность в средствах, ей удалось пристроить их в учебные заведения на казенные места. В отделе малолетних Московского воспитательного дома оказался и Володя – будущий великий врач, оттуда его направили на обучение в 1-ю Московскую гимназию. Смерть его опекунши, однако, лишила мальчика надежды продолжить учебу. Как только поступило негласное распоряжение зачислить сынка некоей влиятельной особы на занимаемое Снегиревым казенное место, мальчика с глаз долой перевели в Кронштадтское штурманское училище, где в основном учились дети низших военных чинов. Как-то Тимофей Морозов, владелец Никольской мануфактуры, предложил профессору Снегиреву построить частную клинику. Однако врач не только отказался от такого великолепного подарка, сулившего ему безбедное существование и независимость, но и убедил благотворителя пожертвовать свои средства на постройку женской клиники для Московского университета. Так, в 1889 году с подачи Снегирева открылась первая в России клиника гинекологии. При ее планировке были соблюдены самые передовые нормы санитарии, клиника располагала амбулаторией со смотровыми залами, несколькими операционными, просторными палатами, лабораторией, библиотекой. В 1903 году прошел первый российский съезд акушеров-гинекологов, который начался с речи Снегирева. «Нет ни одного раздела в гинекологии, где бы русское имя не занимало почетного места», – с гордостью заявил он. На международных конгрессах выступления Снегирева неизменно вызывали овации, которые он относил на счет побед русской медицины. Владимир Федорович активно выступал за женское образование в России и помогал состояться в профессии первым женщинам-гинекологам. Будучи заядлым рыбаком, Снегирев много времени проводил на своей даче под Алексиным на живописном берегу Оки. Нои здесь врачебный талант не мог себя не проявить. Снегирев занялся перестройкой алексинской земской больницы. В результате этого в ней появились новые палаты, была оборудована операционная, затем удалось построить новые барачные корпуса. Постепенно в Алексин стали часто приезжать соратники и ученики Снегирева – так впервые земская больница стала, по сути, филиалом университетской клиники. В ней проводились операции любой категории сложности. Для студентов практика в Алексине стала незаменимой частью обучения, благодаря которой усваивались навыки в максимально приближенных к деятельности обычного врача условиях. 1 мая 1908 года в Петербурге состоялось первое заседание Общества борьбы против раковых заболеваний, и Снегирев был избран его почетным председателем. А в 1913 году в Москве самим Снегиревым было образовано Раковое общество. Внедряя альтернативные методы лечения, Владимир Федорович организовал в Гинекологической клинике радиологическое отделение и на лично собранные с редства приобрел радиоактивные вещества и новое оборудование для рентгенотерапии. Владимир Федорович был деятелен и активен вплоть до декабря 1916 года, когда заболел воспалением легких. Он мужественно боролся с недугом и, как только позволило состояние, уехал на дачу. И все же 19 декабря его не стало. Похоронен Снегирев в Москве, рядом со своим учителем – профессором Бабухиным на кладбище Даниловского монастыря. Источник: http://truyenfun.com/------152889014.html ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
26 февраля 2018 20:26 26 февраля 2018 21:00 Снегирев В.Ф. и Толстой Л.Н. В начале сентября 1906 года сложную и опасную операцию по удалению гнойной кисты перенесла Софья Андреевна. Операцию пришлось делать прямо в яснополянском доме, потому что перевозить больную в Тулу было уже поздно. Так решил вызванный телеграммой известный профессор Владимир Федорович Снегирев, приехавший в Ясную Поляну с ассистентами и на всякий случай вызвавший из Петербурга еще и профессора Николая Николаевича Феноменова, который, впрочем, приехал, когда дело было уже сделано. Снегирев был опытным женским хирургом, но делать операцию жене Толстого, да еще и в неподходящих условиях, конечно, означало рисковать и брать на себя огромную ответственность! Поэтому он несколько раз буквально допрашивал Толстого: дает ли тот согласие на операцию? Реакция Толстого неприятно поразила врача: сначала тот ответил отказом, а затем «умыл руки», предоставив решать этот вопрос самой жене и сыновьям. Вообще в воспоминаниях Снегирева об этом событии, опубликованных в 1909 году, то есть еще при жизни Толстого, чувствуется едва сдерживаемое раздражение на главу семьи и писателя, перед гением которого профессор преклонялся. Профессор загонял Толстого в угол прямым вопросом: согласен ли он на рискованную операцию над его женой, в результате которой она, возможно, умрет, но без которой умрет без сомнения? Причем умрет в ужасных мучениях. Сначала Толстой был против. Он почему-то уверил себя в том, что Софья Андреевна непременно умрет. И, по словам Саши, он «плакал не от горя, а от радости». Его восхитило, как жена вела себя в ожидании смерти. «С громадным терпением и кротостью мам переносила болезнь. Чем сильнее были физические страдания, тем она делалась мягче и светлее, — вспоминала Саша. — Она не жаловалась, не роптала на судьбу, ничего не требовала и только всех благодарила, всем говорила что-нибудь ласковое. Почувствовав приближение смерти, она смирилась, и все мирское, суетное отлетело от нее». Вот это духовно прекрасное, по убеждению Толстого, состояние жены и хотели нарушить приехавшие врачи, которых, в конце концов, собралось восемь человек. «Полон дом докторов, — с неприязнью пишет он в дневнике. — Это тяжело: вместо преданности воле Бога и настроения религиозно-торжественного — мелочное, непокорное, эгоистическое». При этом он чувствует к жене «особенную жалость», потому что она в эти минуты «трогательно разумна, правдива и добра». «Как умиротворяет смерть! Думал: разве не очевидно, что она раскрывается и для меня, и для себя; когда же умирает, то совершенно раскрывается и для себя. — «Ах, так вот что!» — Мы же, остающиеся, не можем еще видеть того, что раскрылось для умирающего. Для нас раскроется после, в свое время…» Он пытается объяснить Снегиреву: «Я против вмешательства, которое, по моему мнению, нарушает величие и торжественность великого акта смерти». Снегирев же справедливо негодует. Он хотя и уверен в необходимости операции, но понимает, что в случае неблагоприятного исхода вся тяжесть ответственности ляжет на него. Будут говорить и даже писать, что он «зарезал» жену Толстого против воли ее мужа. Не говоря уже о моральной стороне вопроса, это будет означать конец его врачебной репутации. А Софья Андреевна в это время невыносимо страдает от начавшегося абсцесса. Ей постоянно впрыскивают морфий. Она зовет священника, но когда тот приходит, она находится в бессознательном состоянии. Затем, по свидетельству Маковицкого, начинается смертная тоска. А Толстой ни «за», ни «против». Он говорит Снегиреву: «Я устраняюсь… Вот соберутся дети, приедет старший сын, Сергей Львович… И они решат, как поступить… Но, кроме того, надо, конечно, спросить Софью Андреевну». Между тем в доме становится людно. «Съехалась почти вся семья, — вспоминала Саша, ставшая хозяйкой на время болезни мам, — и, как всегда бывает, когда соберется много молодых, сильных и праздных людей, несмотря на огорчение, они сразу наполнили дом шумом, суетой и оживлением, без конца разговаривали, пили, ели. Профессор Снегирев, добродушный и громогласный человек, требовал много к себе внимания… Надо было уложить всех приехавших спать, всех накормить, распорядиться, чтобы зарезали кур, послать в Тулу за лекарством, за вином и рыбой (за стол садилось больше двадцати человек), разослать кучеров за приезжающими на станцию…» Возле постели больной — посменное дежурство, и Толстому там делать нечего. Но время от времени он приходит к жене. «В 10.30 вошел Л. Н., — пишет Маковицкий, — постоял в дверях, потом столкнулся с доктором С. М. Полиловым, поговорил с ним, как бы не осмеливаясь вторгнуться в царство врачей, в комнату больной. Потом вошел тихими шагами и сел на табуретку подальше от кровати, между дверью и постелью. Софья Андреевна спросила: «Кто это?» Л. Н. ответил: «А ты думала кто?» — и подошел к ней. Софья Андреевна: «А ты еще не спишь! Который час?» Пожаловалась и попросила воды. Л. Н. ей подал, поцеловал, сказал: «Спи» и тихо вышел. Потом в полночь еще раз пришел на цыпочках». «Во время самой операции он ушел в Чепыж и там ходил один и молился», — вспоминал сын Илья. Перед уходом он сказал: «Если будет удачная операция, позвоните мне в колокол два раза, а если нет, то… Нет, лучше не звоните совсем, я сам приду…» Операция шла успешно. Впрочем, гнилым оказался кетгут, которым зашивали рану. Профессор во время операции самыми бранными словами ругал поставщика: «Ах ты немецкая морда! Сукин сын! Немец проклятый…» Опухоль, размером с детскую голову, показали Толстому. «Он был бледен и сумрачен, хотя казался спокойным, как бы равнодушным, — вспоминал Снегирев. — И, взглянув на кисту, ровным голосом спросил меня: «Кончено? Вот это вы удалили?» Но когда он увидел жену, отошедшую от наркоза, он пришел в ужас и вышел из ее комнаты возмущенным. «Человеку умереть спокойно не дадут! Лежит женщина с разрезанным животом, привязана к кровати, без подушки… стонет больше, чем до операции. Это пытка какая-то!» — говорил он. Когда Софье Андреевне стало лучше, Толстой заметно повеселел, но все равно чувствовал себя как будто кем-то обманутым. «Ужасно грустно, — пишет Толстой в дневнике. — Жалко ее. Великие страдания и едва ли не напрасные». Со Снегиревым они расстались сухо. «Он был мало разговорчив, — вспоминал профессор свое прощание с Толстым в его кабинете, — сидел все время нахмурившись и, когда я стал с ним прощаться, даже не привстал, а, полуповернувшись, протянул мне руку, едва пробормотав какую-то любезность. Вся эта беседа и обращение его произвели на меня грустное впечатление. Казалось, он был чем-то недоволен, но ни в своих поступках и поведении или моих ассистентов, ни в состоянии больной причины этого недовольства я отыскать не мог. Обсудивши все, я приписал это мрачное состояние его усталости и измученности». Неловкость прощания Толстого со Снегиревым, который спас его жену от смерти, подарив ей еще тринадцать лет жизни, можно объяснить одним, хотя и довольно странным обстоятельством. Толстой, разумеется, не желал смерти жены. Предположить такое было бы не только чудовищно, но и неверно — фактически. И дневник Толстого, и воспоминания дочери Саши говорят о том, что он радовался выздоровлению Софьи Андреевны. Во-первых, он действительно любил и ценил ее и был привязан к ней сорокалетней совместной жизнью. Во-вторых, выздоровление Софьи Андреевны означало, что яснополянская жизнь возвращалась в свое привычное русло, а для Толстого с его рациональным и систематическим образом жизни, да еще в виду его возраста, это было насущно необходимо. И хотя, по словам Саши, «иногда отец с умилением вспоминал, как прекрасно мам переносила страдания, как она была ласкова, добра со всеми», это нисколько не означало, что он не радовался ее спасению. Дело было в другом. Толстой чувствовал себя духовно уязвленным. Он настроился на то, чтобы встретить смерть жены как «раскрывание» ее внутреннего существа, а вместо этого получил от Снегирева гнойную кисту размером в детскую голову. Толстой казался спокойным при виде этой кисты, но на самом деле испытал сильнейшее духовное потрясение. Потому что вот эта гадость была истинной причиной страданий жены. Толстой чувствовал себя проигравшим, а Снегирева — победителем. Скорее всего, Снегирев понял это, судя по тональности его воспоминаний. И поэтому Толстой не мог без фальши выразить горячую благодарность врачу за спасение жены. Все это в глазах Толстого было признаком животной природы человека, от которой он сам, приближаясь к смерти, испытывал все большее и большее отторжение. Он понимал, что ему самому придется с этим расставаться, это все будет сложено в его гроб, а что останется после этого? Вот что волновало его! Вот о чем он непрерывно думал! В издательстве АСТ вышла новая книга обозревателя «РГ» Павла БАСИНСКОГО «Лев в тени Льва», рассказывающая о сыне Льва Толстого, носившем имя своего отца. Выше приведен отрывок из книги Павла Басинского. «Российская газета» — 17.03.2015 Источник; http://www.klaipeda1945.org/na...ryaseniya/ ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
27 февраля 2018 0:06 Любовь профессора Снегирева В.Ф. Записки старушки Мадикен А вот что написано в воспоминаниях Веры Васильевны Кулаковой (дочь Василия Алексеевича Хлудова). Она писала о семье Алексея Ивановича Хлудова. Младшая дочь Варвара вышла замуж за Морозова. Она была благотворительницей и построила две клиники на Девичьем поле. Старшая ее сестра — красавица Татьяна была выдана замуж за Александра Николаевича Мамонтова. У нее было трое детей. «Как-то, в самом расцвете молодости и красоты она захворала. Был вызыван врач Владимир Федорович Снегирев. Он страстно влюбился в нее, а она в него. У ужасу и негодованию всех родных, Татьяна Алексеевна бросила блеск, общество, мужа и ушла к Снегиреву, поселившись в его квартире на Спиидоновке.» Татьяна Алексеевна не выезжала в свет, и никого не принимала у себя. Позже они расстались. Татьяна Алексеевна жила одна, «читала «Исторический вестник», раскладывала пасьянсы», часто жила в Сочи. Она умерла там, осенью 1909 года, а накануне к ней приезжал Владимир Федорович Снегирев. «С ним вдвоем она прогуливалась по саду и они вели бесконечные беседы. О чем? Кто знает… оба были уже старики, но расцвет своей жизни они связали накрепко вместе, и им было о чем поговорить.» Источник: https://madikenold.wordpress.com/2010/09/21/доктор-снегирев/ Портрет Татьяны Алексеевны (1844-1908 гг.) художник - Заваруев Н.А. http://pushkino.tv/upload/resi...c697e8.jpg ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
27 февраля 2018 20:33 Лев Николаевич Толстой о Снегиреве В.Ф.
Из «Яснополянских записок» Д. П. Маковицкого:
1905 г. Июня 22.
«Утром Л. Н. в легком пальто пошел по прешпекту навстречу Снегиреву, который
должен был приехать. За чаем Л. Н. спросил его про новые политические события.
Снегирев: О них лучше не разговаривать. Л. Н.: Совершенно согласен с вами...
Снегирев рассказывал про Архангельскую губернию; там не было крепостного права,
народ простой, с достоинством относится к чужим, неискушенный, доверчивый...».
1905 г. Июля 3.
«...Получено письмо от Снегирева, что завтра приедет
Л. Н.: Как все врачи-специалисты, Снегирев — невежественный человек,
он ничего не знает...
Но на днях Л. Н. сказал о Снегиреве: Любезный человек и все знает, до чего наука дошла».
Из кн. Макаров, Н.А. Лев Николаевич Толстой и тульские медики / Николай Алексеевич
Макаров. - Тула : Издательство ТулГУ, 2014. - 111с. ---
Снегиревы | | |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
28 февраля 2018 18:45 Из воспоминаний учеников В. Ф. Снегирева: Н. М. Покровский: «В 80 х годах он приобрел небольшую усадьбу на берегу Оки, в 4-х верстах от уездного города Алексина, и с этого времени начинается его хирургическая деятельность в Алексинской земской больнице в каникулярное время. Маленькую, бедную больницу, в которой невозможно было и мечтать об операционной работе, вскоре нельзя было узнать. Владимир Федорович привлек пожертвования и пристроил к больнице операционную с двумя небольшими палатами. Доверие крестьян было столь велико, что вскоре новая больница уже не могла справиться с наплывом больных. Тогда Владимир Федорович пошел дальше: в начале 90 х годов он выстроил хороший просторный барак на 20 коек с операционной, а через два года после этого второй такой же барак, дав таким образом населению хирургическую больницу на 40 кроватей, изолированных от земской больницы. С этого момента широко развернулась здесь хирургическая деятельность. Помощники и ученики Владимира Федоровича каждое лето съезжались в Алексин и работали. Руками Снегирева было создано в Алексине летнее отделение Московской клиники. Значение этого нетрудно понять и оценить». С. К. Лесной: «… на этих лекциях мы впервые слышали об Алексине. Заманчиво рисовалась возможность часто видеть и слышать обожаемого профессора, возможность в непосредственной близости учиться в летних хирургических бараках его имени. У кого эти мечты превращались в действительность, тот всегда будет помнить то радостное, полное светлых надежд чувство, которым он был охвачен, когда впервые подъезжал к Алексину. Живописный городок на высоком берегу Оки, с перспективой на десятки верст, изрытый оврагами, весь в садах, окруженный заливными лугами, полями и дивным вековым сосновым бором, скорее напоминал большое село, чем город. Только в летние месяцы он оживлялся, когда с приездом профессора в свою усадьбу, по соседству с городом, съезжались сюда его ученики и те, которые ждали от него помощи. Кто – из окрестных мест, а кто из дальних концов земли русской, куда докатилась слава о великом хирурге и враче. На пригорке одного из живописных овражков, рядом с больницей, стояла огромная одноэтажная постройка, именуемая «летний хирургический барак имени профессора В. Ф. Снегирева». Здесь учитель собирал вокруг себя преимущественно молодежь. Работа велась интенсивно. В течение 2 месяцев на 25 койках, расположенных в палатах, пропускалось более 100 больных, подвергшихся полостным операциям на основании разностороннего клинического обследования по установленному самим профессором плану, составлялись истории болезни, докладывались ему перед каждой операцией, и здесь получали заслуженную критику. Профессор бывал в бараках не менее 2 х раз в неделю, обычно это были вторник и четверг, и в каждый приезд делал 3 – 4 операции. С пяти часов утра мы были на ногах, так как в шесть уже приезжал профессор. Прохлада и свежесть раннего летнего утра вливала в нас бодрость и силу. К назначенному времени все должны быть готовы, все должно быть готовым, все должны быть на местах. Он любил порядок и приучал нас к системе. Методика обслуживания операционной и ассистентские обязанности велись по образцу, установленному профессором в гинекологических институтах в Москве. Быстрота, с которой оперировал Владимир Федорович, была исключительная, она объяснялась блестящей техникой и логическим ходом мысли. Обычно стрелка часов показывала 11 – 12, когда наш учитель после операции в сопровождении своих учеников делал обход больных. С какой надеждой смотрели они на своего целителя, считая за счастье, когда им удавалось поцеловать его руку и тем хотя бы слабо выразить свою любовь и обожание. Обходом больных профессор заканчивал работу в бараке и выходил на крыльцо. Но уехать ему удавалось не сразу. Здесь ему преграждали дорогу приехавшие из окрестных деревень и ожидающие с утра страждущие. Раздавались вопли, стоны, мольбы… Надо было видеть эту картину. Для всех у него находилось одобряющее слово, многих он передавал нам и назначал то или иное лечение. Мы часто удивлялись, как оперированные в Алексине, перенесшие труднейшие операции, так успешно восстанавливали свои силы и счастливо выходили из, казалось, безнадежных положений. Деятельность профессора была достойна удивления, если принять во внимание, что он уже перешагнул 65 лет. ». М. Г. Сердюков: «… я хочу в двух словах напомнить о работе в окрестностях г. Алексина, а затем в возникших при Алексинской земской больнице хирургических бараках. Сюда к нему являлось много бедного люда. Все они, всегда без отказа, получали от Владимира Федоровича слово утешения, ласковое сочувствие и бесплатную помощь. Алексинские бараки, этот филиал Московской гинекологической клиники и Московского гинекологического института служили для молодых врачей и приезжавших сюда студентов незаменимой практической школой, где им предоставлялась большая самостоятельность и активность. Владимир Федорович любил Оку, ее живописные лесистые берега и, отдаваясь здесь и работе, и отдыху, он говорил, что здесь он согрет живописной русской природой и черпает душевные и телесные силы». «Ходатайство Алексинской городской Думы от 1 сентября 1893 года на имя Его превосходительства господина Тульского губернатора» В нем говорилось: «В 1879 году близ г. Алексина на реке Оке построил себе дачу профессор Императорского Московского университета Владимир Федорович Снегирев, где он проживает ежегодно по 4-5 месяцев (июнь, июль, август, февраль, апрель). Во время пребывания здесь профессора к нему, как к хирургу, является много больных, которым он делает операции без всякого вознаграждения, чем оказывает страждущим громадную помощь… Затем при непосредственном участии профессора Снегирева в гор. Алексине при земской больнице устроен операционный покой.В этом операционном покое во время своих приездов производит больным операции совершенно без различия – богатому или бедному, кто только нуждается в помощи, тот ее получает без всякого для себя расхода… Все вышеизложенное ясно доказывает, какую пользу приносит пребывание профессора в городе… Объяснив вышеизложенное, Городская управа просит Ваше превосходительство возбудить ходатайство перед Его превосходительством господином Министром внутренних дел о присвоении звания Почетного гражданина города Алексина профессору Императорского Московского университета Владимиру Федоровичу Снегиреву». Вскоре просьба алексинцев была удовлетворена. Шел 1916 год. Вскоре после приезда в Алексин Владимир Федорович простудился. Значения этому он не придавал и никаких серьезных мер не принимал, верил в свои силы. Но организм был ослаблен, и вслед за простудой возникло воспаление легких, которое завершилось трагически. 19 декабря 1916 года В. Ф. Снегирев скончался. Одна из учениц профессора, Л. А. Кускова, так откликнулась на смерть своего учителя: «Богатырь ума и духа, он был для нас неиссякаемым источником знания, нравственной силы и житейской мудрости, а теплая простая душа его – она светила тихо, как неугасимая лампада, щедро расточавшая тепло и ласку всякому, приходящему к нему. Всем памятна его величественная, патриархально спокойная фигура, приветливая улыбка, с которой он встречал каждого, его редкая отзывчивость и его постоянная готовность прийти на помощь. Простота и бесконечная снисходительность к людям были основами его духовной сущности». Автор : Н. А. Толкачева, зав. отделом современности АХКМ /публикация подготовлена по материалам научного архива музея/ http://aleksinzdrav.ru/index.php/biografiya-v-f-snegireva ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
28 февраля 2018 19:25 Снегирев, Михаил Матвеевич Снегирев, Михаил Матвеевич - ординарный профессор Московского университета, статский советник (отец Ивана Михайловича С.), происходил из духовного звания и род. в 1760 г. в Александровой слободе (ныне г. Александров), Переяславль-Залесского уезда; отец его был священником при церкви Рождества Христова в этой слободе, а восприемницею - императрица Елисавета Петровна. Обучась дома грамоте, С. на 10-м году от роду, в феврале 1770 г., отвезен был отцом в Троицкую Лаврскую семинарию, считавшуюся в то время одной из лучших, так как она находилась под особым покровительством Платона (Левшина), впоследствии митрополита московского, заведовавшего ею с 1762 г. и входившего в мельчайшие подробности преподавания и быта учащихся. Вся жизнь последних была точно регламентирована в различных инструкциях, над составлением которых много работал Платон. С митрополитом Платоном у Снегирева сохранились с этих пор дружеские отношения, которые поддерживались впоследствии обоюдными посещениями. В 1783 г., будучи в богословском классе, С., вследствие поступившего от Московского университета требования, был зачислен 17 августа в число студентов университета, в котором слушал лекций по философии и юридическим наукам. С 27 сентября этого же (1783) года ему поручено было, по определению конференции университета, преподавание в Благородном пансионе грамматики, российского слога и христианского закона. Окончив в 1786 г. курс университета, С., 10 июля того же года "за приобретенное им в науках знание", после установленного испытания, произведен был в магистры философии и свободных наук, получил чин провинциального секретаря и определен был учителем высшего русского класса в университетской гимназии. К этому времени относится и первое, известное нам, литературное произведение Снегирева: "Мысли или положения философические на французском, немецком и российском языках" (М. 1787). Выпущенный в свет в Москве в 1787 г. сборник под названием: "Распускающийся цветок, или Собрание разных сочинений и переводов, издаваемых питомцами учрежденного при Императорском Московском Университете Вольного Благородного Пансиона", был составлен под руководством Снегирева и его товарища по университету - В. С. Подшивалова. Это сборник, посвященный кураторам университета - И. И. Шувалову, И. И. Мелиссино и М. М. Хераскову, имел большой успех, вызвавший в 1789 г. в Москве появление другого сборника, изданного теми же лицами под названием: "Полезное упражнение юношества, состоящее в разных сочинениях и переводах, изданных питомцами Вольного Благородного Пансиона, учрежденного при Императорском Московском Университете", посвященного издателями директору университета - Π. И. фон Визену. В 1793 г. С. поручена была должность переводчика при Конференции Университета, которую он исполнял почти 10 лет, а в 1795 г. получил чин губернского секретаря. Возведенный 10 июля 1796 г. в звание экстраординарного профессора философии за "усердное рачение разных по университету должностей", С. с этих же пор стал читать в нем курс логики и нравственной философии. В следующем году он в торжественном собрании Московского университета, бывшем 30 июня 1797 г., произнес "Слово о пользе нравственного просвещения", напечатанное отдельно (М. 1797), а также в сборнике: "Речи, произнесенные в торжественных собраниях Императорского Московского Университета русскими профессорами оного, с краткими их жизнеописаниями" (издание Общества любителей российской словесности, 4 части, M. 1 819-23) и в книге: "И. М. Снегирев, биографический очерк", (СПб, 1871, стр. 411-421). 2 мая 1797 г. С. пожалован был в коллежские асессоры, и с 1803 г., по предложению бывшего попечителя M. H. Муравьева, исправлял должность секретаря при Цензурном комитете и шесть лет был переводчиком при правлении университета и архивариусом - при совете его же. В 1804 г. ему поручено было, по предложению Муравьева, преподавание антропологии, читанной им по 1810 г., и в этом же году он был командирован во Владимирскую губернию для открытия в ней гимназии и обозрения училищ. Как член училищного комитета, С. в 1808, 1809 и 1814 гг. обозревал училища губернии: Вологодской, Владимирской, Московской, Рязанской и Ярославской. В 1809 г. он произведен был в надворные советники, а 15 апреля 1810 г. - утвержден ординарным профессором церковной истории. Затем, с 1811 г. он был членом Московского общества истории и древностей российских и в 1812 г. читал лекций по логике и философии молодым людям, "обязанным службою". Нашествие Наполеона и пожар Москвы в 1812 г. лишили университет большей части принадлежавших ему зданий, архива, библиотеки и рассеяли слушателей его по всей России. Ввиду этого, по предложению попечителя Π. И. Голенищева-Кутузова, ректором университета И. А. Геймом учреждена была временная комиссия для управления текущими делами университета и его округа "на время, пока университет соберется в одно место и все оного части примут свое действие". Комиссия, открывшая свои действия 7 января 1813 г., имела председателем ректора и членами - четырех старших профессоров, в числе которых был и С. Написанное им для своих слушателей, ввиду отсутствия подходящих руководств по церковной истории, "Руководство к церковной истории" погибло во время пожара 1812 г. вместе с библиотекой и всем его имуществом. По возвращении в Москву, С. с 1818 г. продолжал в университете чтение церковной истории и истории философии и был назначен деканом отделения политических наук, коим был по 1814 г.; с 1813-го же года им читался в Благородном пансионе курс богословия. В 1815 г., 26 мая, он был назначен членом училищного комитета и с этого же года был цензором, в 1817 г. - произведен был в коллежские советники и с этих же пор преподавал естественное, политическое и народное права, читанные им до смерти. В 1820 г. С. пожалован был в статские советники и в том же году, 16-го июня, скончался; он погребен на Лазаревском кладбище в Москве, близ своего товарища и друга - професора A. M. Брянцева. Дело Архива Департамента Герольдии Правительствующего Сената о дворянстве Снегирева. - Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Московского Университета, ч. II, M. 1850, стр. 420-22. Воспоминания И. М. Снегирева, "Русский Архив" 1896 г., стр. 513, 516, 527, 529, 531, 540-3, 546, 548-51, 554, 557-60, 737, 738, 745, 747, 755; "Русский Архив" 1874 г., кн. І, стр. 1522; 1875 г., кн. III, стр. 377, 386; 1879 г., кн. III, стр. 63; 1881 г., кн. I, стр. 388, 390, 392, 399. - С. Шевырев, История Императорского Московского Университета, М. 1855, стр. 267. Н. В. Сушков, Московский Университетский Благородный пансион, М. 1858, стр. 17, 50. С. Смирнов, История Троицкой Лаврской Семинарии, М. 1867, стр. 535-36. В. Сопиков, Опыт Российской библиографии, №№ 6353, 8157, 9534, 10784. Л. Н. Майков, Очерки из истории русской литературы ХVII и XVIII столетий, СПб. 1889, стр. 419. П. Н. Страхов, Исторический очерк Владимирской губернской гимназии, вып. I, Владимир-на-Клязьме, 1891, стр. 28, 38. Митрополит Евгений, Словарь русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев, писавших в России, т. II, М. 1845, стр. 171-172. А. Н. Неустроев, Историческое розыскание о русских повременных изданиях и сборниках за 1703-1802 гг., СПб. 1874, стр. 484, 556. И. И. Давыдов, Биографическое сведение о.... М. М. Снегиреве, в: "И. М. Снегирев, биографический очерк", СПб. 1871, стр. 411-121. А. В. Смирнов, Уроженцы и деятели Владимирской губернии, получившие известность на различных поприщах общественной пользы, вып. I. Владимир. 1896, стр. 170-177; вып. III, Владимир. 1898, стр. 281-282. И. Двигубский, Краткая история Императорского Московского Университета с 6-го июля 1819 по 6-е июля 1820 гг., Μ. 1820, стр. 4-5 и "Московские Ведомости" 1820 г., № 56. Известие о Μ. Μ. Снегиреве, статья М. в "Русском Вестнике" 1820 г., т. II, кн. 8, стр. 67-71. "Московские Ведомости" 1851 г., № 26. - Речи, произнесенные в торжественных собраниях Императорского Московского Университета русскими профессорами оного с краткими их жизнеописаниями, 4 части, M. 1819-23. В. Модзалевский. {Половцов} Источник: http://biografii.niv.ru/doc/en...eevich.htm ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
28 февраля 2018 20:10 Иван Михайлович Снегирев профессор Московского университета, известный этнограф и археолог, род. в Москве 23 окт. 1792 г. и был сын профессора того же университета, Михаила Матвеевича С. (ум. 1820). После домашнего обучения поступил в академическую гимназию при университете (1802 г.); в 1807 г. был произведен в студенты, а в 1810 г. — в кандидаты. При этом он два раза получил серебряную медаль за сочинение по отделениям этико-политическому и словесному. Первоначальные основы своего образования и общее направление С. получил в филологической школе профессоров Буле, Маттеи и Тимковского. Эта школа дала ему прочный метод для ученых исследований. Сам С. в своих воспоминаниях признает влияние на него названных профессоров. В 1815 г. он получил степень магистра словесных наук и в следующем году сделан был преподавателем по кафедре римской словесности и древностей при Московском университете. Под влиянием своих учителей — классиков С. настолько увлекся латинским языком, что искал людей, с которыми можно бы было говорить по-латыни, а с академиком Френом завязал переписку на латинском языке. И его первые работы тоже были направлены в область классической филологии; так в 1816 г. вышли его труды на латинском языке: "Dissertatio de profectibus Romanorum in disciplinis severioribus" и "Nova Ghrestomatia "Latina". Несколько позже появилась и его "Латинская грамматика" (3 издание 1836 г.). Но на этом и остановились работы Снегирева по классической филологии, хотя он еще долго был профессором римской словесности: именно, с 1816 г. он состоял преподавателем при университете, с 1819 г. — адъюнктом, с 1826 г. — экстраординарным профессором по кафедре латинского языка, а вскоре сделан был и ординарным и оставался им до 1836 г. В это время он преподавал также русскую словесность в гимназии Московского Воспитательного дома (с 1817 г. по 1827 г.), а с 1828 г. назначен был цензором. Но С. не остановился на классической филологии, хотя она и дала ему методы исследования; с ранних пор его тянуло в другую область, в область московской старины и русской древности вообще. Что он уже очень рано заинтересовался русской стариной, видно из его воспоминаний, где он рассказывает, как еще, будучи студентом, ездил с своим отцом по Рязанской губернии, и какое впечатление произвели на него виденные им там древности. Очевидно он не переставал интересоваться русскими древностями и после, так как еще в 1820 г. был выбран в члены Общества любителей русской словесности и в заседаниях этого общества делал доклады о своих археологических исследованиях относительно русских пословиц, праздников и проч. В 1827 г. он избран был в члены Москов. Общества истории и древностей и семь лет подряд был секретарем этого общества. Таким образом с самого начала 20-х годов интересы Снегирева были направлены в область русской этнографии, которая в то время, как наука, не существовала. Не было ни научных приемов, ни подготовительных работ. По словам самого С. он в своих трудах по этнографии употреблял ученую методу, которую заимствовал у своих наставников — Буле, Маттеи и Тимковского. Работы его увенчались успехом и к началу 30-х годов он приготовил свой знаменитый труд: "Русские в своих пословицах". Первый толчок к изучению пословиц дал ему, по его собственным словам, профессор Брянцев, любивший приводить их в разговоре и прекрасно их знавший. С. начинает свое исследование издалека, с общего объяснения пословицы, ее происхождения т значения, говорит о пословицах и притчах у евреев, греков и римлян, у новых европейских народов, у славянских племен, наконец у русских и перечисляет их издания. Затем он ставит вопрос об иностранных источниках русских пословиц, об отношении пословиц и поговорок к словесности. Всему этому посвящена первая книга его труда; со второй книги и до конца (всего 4 кн.) идет перечисление самих пословиц. Они расположены не по алфавиту, а по содержанию и в след. порядке: 1) пословицы антропологические (остаток язычества и суеверий, пословицы, рисующие нравы и обычаи, взгляды и мировоззрение народа); 2) пословицы физические (метеорологические, астрономические, агрономические и медицинские); наконец 3) пословицы исторические (хронологические, топографические и этнографические). Пословицы неизменно сопровождаются комментарием. Для своего времени этот труд Снегирева имел большое значение и был оценен. Имп. Николай I благосклонно принял его и выразил автору свое монаршее благоволение как за этот труд, так и за участие в издании "Ученых записок" при Москов. университете. Впоследствии С. еще несколько раз возвращался к этому предмету с новыми объяснениями и дополнениями. Он впрочем расширил область своих исследований и обратил внимание на простонародные праздники, суеверные обряды и даже на лубочные картинки. В 1836 г. он был уволен от профессуры, вследствие преобразования университета по уставу 1835 г. и с этого момента еще более отдался излюбленным работам по археологии и этнографии. Так в 1837—1839 гг. он издал свой второй знаменитый труд — "Русские простонародные праздники и суеверные обряды". В 1840 г. Академия Наук присудила автору за его труд демидовскую премию. По словам самого Снегирева еще Киевский митрополит Евгений предложил ему собрать и описать народные русские праздники; он даже дал ему (в 1825 г.) план сочинения. И свой первый набросок сочинения о праздниках С. читал митр. Евгению. Когда московский митрополит Филарет узнал, что С. начал писать о народных праздниках, то заметил, что предмет этот труден для исследования. Как и в предыдущем своем труде, С. здесь не имел предшественников и первый прокладывал дорогу. Пред ним лежала тема обширная и никем еще незатронутая. При своем исследовании он пользуется указаниями Тредьяковского о народной песне, Гютри — о старинных русских обычаях. Он делает ссылки на Шлегеля, Ваксмута, Отфрида Мюллера, а в начале книги высказывает сожаление, что не мог пользоваться только выходившими тогда в свет сочинениями о мифологии и древностях, Шеллинга, Гримма и Шафарика. Как в книге о пословицах, так и здесь, обильный материал собран был живым личным наблюдением, сведениями от других и большим знанием старой и новой русской литературы. Такого богатого материала до Снегирева не было собрано никем, никем не было и объяснено. Но есть и недостатки в его работе: он все еще чересчур легко поддается внешним сходствам и созвучиям и строит на них мифологические выводы. Несмотря на это, труд С. до сих пор остается незамеченным и никто еще не собрал всего материала о русских праздниках, точно так же, как не дано еще и объяснения пословиц с новой, научной точки зрения. Некоторые историко-бытовые замечания Снегирева доныне остаются неразвитыми далее. За это сочинение С. получил от Императора Николая I бриллиантовый перстень (1839 г.). С начала 40-х годов С. увлекается древностями монументальными, старым русским художеством и в особенности памятниками московской и подмосковной старины. В 1844 г. он окончил и напечатал свой третий знаменитый труд — "Лубочные картинки". И здесь он первый прокладывал дорогу, так как до него никто не затрагивал вопроса о лубочных картинках. За исследование их он принялся еще в 1822 г. и через два года читал о них доклад в Обществе любителей российской словесности, но встретил мало сочувствия своей новой работе. Некоторые члены даже сомневались, "можно ли и должно ли допустить рассуждения в их обществе о таком пошлом, площадном предмете, какой предоставлен в удел черни". До новейшего издания Д. А. Ровинского труд Снегирева о лубочных картинках был единственным цельным трактатом по этому предмету. Ровинский в предисловии к своему труду отзывается о труде Снегирева с величайшей похвалой. Вскоре после этого труда С. был привлечен к изданию "Древностей Российского Государства", начавших выходить с 1846 г. В этом издании им написан текст в выпусках I, IV, и V. Как известно, издание прекратилось в 1853 году. К концу этого периода своей жизни С. пользовался известностью и слыл авторитетом в области археологии и этнографии. Как московский старожил, связанный воспоминаниями детства и семейными преданиями с московскою стариною, С. в течение всей своей жизни воспитывал в себе любовь к исследованию московских древностей и вообще истории русского быта. Никто из ученых не знал так хорошо, как он, все урочища древней столицы, никто больше его не исходил и не исследовал до малейших подробностей московские церкви, монастыри и другие остатки московской старины, никто не знал столько разных сказаний и анекдотов, связанных с разными местностями и памятниками древней столицы. Затем, когда решено было возобновить так наз. Романовские палаты, то прежде всего обратились к Снегиреву, как знатоку древностей. За эти труды ему высочайше пожалован был орден Станислава I степени. Одесское общество истории и древностей избрало Снегирева своим членом. Имп. Археологическое общество в Петербурге избрало его членом-корреспондентом. То же сделала и Академия наук (1854 г.). Археографическая комиссия не раз обращалась к нему за содействием. Почтило его избранием в свои члены и Королевское Копенгагенское Общество северных антиквариев. Не так успешно шли служебные дела Снегирева по цензуре. Как старший цензор, С. весьма часто, за отсутствием попечителя, занимал его место председателя в цензурном комитете. Однако при всей своей опытности и осмотрительности, он не избег неудовольствия, как цензор, за пропуск статьи "Очерк истории университетской типографии", помещенной в "Моск. Ведомостях"; в ней говорилось о деятельности Новикова. Снегиреву предложили подать в отставку и, хотя за него сильно хлопотали, тем не менее он был уволен от службы 15 февр. 1855 г. Отсюда начинается последний период его жизни, когда и надвигающаяся старость и нужда начинают теснить бедного труженика, так беззаветно отдававшегося исследованию русской старины. За этот период С. успел, однако, сделать еще довольно много. Особенно занялся он описанием московских старинных церквей и монастырей, напр. Знаменского монастыря, Новоспасского, Успенского собора и т. д. В 1865 г. он напечатал "Подробное историческое и археологическое описание города Москвы". В следующем году в "Рус. Архиве" появились отрывки из его воспоминаний; они отлично характеризуют личность Снегирева и особенно его любовь и страсть к древностям. Он мастерски умеет обрисовывать лица, и все выведенные им профессора или его знакомые встают перед читателем, как живые. В конце своей жизни, гонимый нуждою, С. поехал в Петербург хлопотать о пенсии, но там он скоро заболел; с ним случился удар, и он умер в Мариинской больнице 9 декабря 1868 г. Похоронили его в Александро-Невской лавре. Академия Наук и Московский университет в своих годичных собраниях (29 дек. 1868 г. и 12 января 1869 г.) публично признали за Снегиревым неотъемлемые заслуги на поприще историко-археологических изысканий. С. отличался упорством и настойчивостью в проведении раз задуманного предприятия. Он сам говорит об этом в письме к Анастасевичу (25 мая 1844 г.) "Кажется, я вам доставил брошюрку опыта о лубочных русских картинах — предмета моих исследований. Чем более рассматриваю его на досуге, тем более нахожу отношений к народности и связи с внутреннею жизнью народа и его грамотностию, отдельною от школьной и принявшей особенную форму. Однако ж, взявшись за какой предмет, я не выпускаю его из виду и по мере сил и способов обрабатываю его". И далее С. просит Анастасевича указать ему: нет ли в Польше "опытов народного гравирования", сходных с русскими и может быть послуживших им образцами. Вопрос о народных пословицах занимал Снегирева всю жизнь. Он постоянно искал сближения с простым народом, желая у него перенять, схватить и понять народный дух и мировоззрение, выразившиеся в пословицах и поговорках. Нет уголка в России, куда бы не обращался С. с просьбою о доставлении ему местных поговорок. Главная заслуга его состоит в том, что он первый у нас начал смотреть на эти важные проявления практической народной мудрости с научной точки зрения, обратил внимание на аналогические соотношения их с пословицами других народов, указал на заимствования некоторых у этих последних и старался расположить их в порядке по антропологическим и историческим соображениям. При этом он не довольствовался подготовленными его предшественниками материалами, которые, впрочем, и не могли, кроме разве известного издания покойного Д. М. Княжевича, быть ему очень полезны. Он сам лично допытывался, сколько мог, у народа о его природном мировоззрении, собирал, записывал изречения, в которых оно выражалось, и обращался к пособию других лиц, имевших возможность и желание наблюдать изучаемый им предмета в самом его источнике. В течение всей своей жизни С. был в хороших отношениях с Московским митрополитом Филаретом и, кажется, ни одного сочинения не печатал, предварительно не посоветовавшись с ним. Любил его также и Киевский митрополит Евгений; он так доверял его честности и добросовестности, что передал ему все свои материалы и черновые наброски для словаря русских писателей, поручив их напечатать. С. действительно напечатал первый том "Словаря светских писателей" митрополита Евгения. Сочинения Снегирева: 1) "Dissertatio de profectibus Romanorum in disciplinis severioribus" (Москва 1816). 2) "Nova Chrestomatia Latina" (M. 1816). 3) "Nova Chrestomatia poetica" (M. 1818). 4) География митроп. Платона (напис. 1818, напеч. 1827). 5) Архиепископ Московский Августин. Биограф. очерк (M. 1824). 6) De origine, statu et incrementis Caesareae Universitatis Mosquensis . . . (M. 1830). 7) Латинская грамматика (3-е изд. 1836). 8) Русские в своих пословицах. Ч. I — ІV (М. 1831—1834). 9) Русские простонародные праздники и суеверные обряды Ч. I — IV (М. 1837—1839). 10) Троицкая лавра (M. 1842). 11) Памятники московской древности (М. 1842—1845). 12) Новоспасский монастырь (М. 1843). 13) Лубочные картинки (M. 1844 г., 2-е изд. 1861). 14) Древности Российского Государства (М. 1846—1853). 15) Русские народные пословицы и притчи (М. 1848). 16) Письмо к графу А. С. Уварову о русской иконописи (СПб. 1848). 17) О порядке слов латинского языка, по Цицерону (М. 1848). 18) Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества. 15 выпусков (M. 1846—1854). 2-е издание — 1854—1857 (вм. с Мартыновым). 19) Путеводитель из Москвы в Троицкую лавру (M. 1856). 20) Памятники древнего художества в России. 3 вып. (М. 1850). 21) Памятники Московской Древности. XI тетрадей (M. 1846). 22) Дополнение к собранию русских пословиц (М. 1854). 23) Успенский собор (М. 1856). 24) Новый сборник русских пословиц (М. 1857). 25) Воскресенские ворота (М. 1860). 26) Знаменский монастырь и палаты бояр Романовых (М. 1861). 27) Новоспасский ставропигиальный монастырь (М. 1863). 28) Покровский монастырь (М. 1863). 29) Гефсиманский скит (М. 1863). 30) Богоявленский монастырь (М. 1864). 31) Первая супруга Петра І Евдокия Федоровна (Рус. Архив 1863, 541). 32) Москва. Подробное историческое и археологическое описание города (М. 1865). 33) Дворцовое царское село Измайлово (М. 1866). 34) Воспоминания И. М. Снегирева (Рус. Архив, 1866, с. 513 и 735). Переводы: 35) Письма принца Делинь (вм. с профессором Немировым, в 10 т.). 36) Всеобщая мифология, сравн. с историей, аббата Трессана (М. 1816). 37) Рустрингия, первонач. отечество первого Российского вел. князя Рюрика, соч. Гольмана (М. 1819). 38) Досуги моего уединения, 2 части (M. 1820). По смерти Снегирева Ивановский издал первый том собрания его сочинений под заглавием: "Старина русской земли" (М. 1871). Дальше это издание не продолжалось. В "Русском Архиве" 1902—1903 гг. напечатан "Дневник И. M. Снегирева". Издания Снегирева: 39) Обозрение Кормчей. Барона Розенкампфа (М. 1829). 40) Древнее сказание о победе Дмитрия Донского (М. 1829). 41) Словарь русских писателей. Киевского митроп. Евгения. Т. I. Словарь профессоров Московского университета (М. 1855). — Русский Архив 1866, 1902—1904 (Воспоминания Снегирева). — Буслаев, по поводу смерти Снегирева (Московские университетские известия 1869, І, 50—62). — Голос 1868, №№ 250, 254, 258; 1869, № 63. — С.-Петербургские Ведомости 1868, № 308 и 336). — Русский Инвалид, 1868, № 275 и 277). — Петербургская Газета 1868, № 131 и 178). — Современный Листок 1868, № 102). — А. Д. Ивановский, Ив. М. Снегирев, биографич. очерк. СПБ. 1871 (на самом деле биографий нет, а есть пересказ дневника Снегирева о предметах, совершенно не касающихся его жизни, и перепечатка из дневника же разных речей и проповедей, сказанных где-нибудь при торжественной обстановке). — Историч. Вестник 1880, т. 11 (май), с. 205 (письмо Пушкина к Снегиреву). — Пыпин, История русской этнографии, т. I, 312. Письма Н. Д Иванчина-Писарева к И. М. Снегиреву, с предисл. и примеч. Б. Л. Модзалевского, СПб. 1902. Е. Тарасов. {Половцов} http://oloosson.com/grammatici/snegirev.htm Фото:http://www.wikiznanie.ru/wikipedia/images/7/7c/%D0%98-%D0%9C-%D0%A1%D0%BD%D0%B5%D0%B3%D0%B8%D1%80%D0%B5%D0%B2.jpg ---
Снегиревы | | Лайк (1) |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
1 марта 2018 19:26 1 марта 2018 20:00 Снегирев И.М. (Спутник Пушкина). И. А. Гончаров студентом слушал лекции Снегирева по римской литературе. Он вспоминает: «Вкрадчивый, тонкий, но в то же время циничный, бесцеремонный, с нами добродушный, он разбирал римских писателей так себе, с чисто лингвистической стороны, мало знакомя нас с духом и историей древних. Кажется, ему до них мало было дела, а нам было мало дела до него. Он, как иногда казалось мне, будто притворялся знатоком римских древностей. Мы были друг к другу равнодушны и уживались с ним очень хорошо. Он же иногда умел сдабривать лекции остротами и анекдотами: балагурство было, кажется, господствующею чертою его характера. Он и в обществе имел репутацию буфона и наживал себе одним этим, кроме разных других проделок, много врагов. Он исподтишка мастер был посмеяться над всяким, кто попадется под руку. Забавно было видеть, как он однажды попался впросак. Один студент написал брошюру о царе Горохе; там изображались в карикатуре некоторые профессора университета и, между прочим, чопорный и важный Ив. Ив. Давыдов. Описывалась их наружность, манера читать. Снегирев был цензором и пропустил брошюру, заранее наслаждаясь про себя эффектом брошюры. Брошюра действительно произвела эффект и смех. Она ходила по рукам. Профессора вознегодовали, больше всех он, великолепный Иван Иванович: как могло его коснуться дерзкое перо! Потерпел не автор-шалун, а цензор. С ним не говорили, отворачивались от него; Иван Иванович положительно не глядел на него; а тот залезал в глаза, старался замести хвостом свою шутку, льстил, изгибался – и напрасно. Мы видели все это и наслаждались профессорскою комедиею». С Пушкиным Снегирев познакомился как цензор вскоре после приезда Пушкина в Москву из псковской ссылки. 24 сентября 1826г. Снегирев записал в дневнике: «Был у А. Пушкина, который привез мне, как цензору, свою пьесу – Онегин, глава II – и согласился на сделанные мною замечания, выкинув и переменив несколько стихов; сказывал мне, что есть в некоторых местах обычай троицкими цветами обметать гробы родителей, чтобы прочистить им глаза. Талант его виден и в глазах его: умен и остр, благороден в изъяснении и скромнее прежнего. Опыт не шутка». Снегирев был цензор очень придирчивый. Возражал против ряда мест в «Графе Нулине», который был затем пропущен царем. В марте 1827 г. Погодин привозил к нему «Сцену из Фауста», предназначавшуюся для «Московского вестника». Снегирев нашел в ней «выражения, противные нравственности», «все основание оной» ему не понравилось, и он отказался пропустить пьесу. Царь и эту пьесу разрешил. Пушкин с торжеством писал Погодину: «Победа, победа! «Фауста» царь пропустил!.. Скажите это от меня господину, который вопрошал нас, как мы смели представить пред очи его высокородия такие стихи. Покажите ему это письмо и попросите его высокородие от моего имени впредь быть учтивее и снисходительнее. Если московская цензура все-таки будет упрямиться, то напишите мне, и я опять буду беспокоить государя императора всеподданнейшею просьбою и жалобами на неуважение высочайшей его воли». Пушкин не раз встречался со Снегиревым у знакомых московских литераторов. В середине мая 1827 г. он с Соболевским заехал к Снегиреву, когда он уже спал, и увез его на вечеринку к Н. А. Полевому. Ксенофонт Полевой вспоминает: «Ужинали, пировали всю ночь и разъехались уже утром. Пушкин казался председателем этого сборища и, попивая шампанское с сельтерской водой, рассказывал смешные анекдоты, читал свои непозволенные стихи, хохотал от резких сарказмов И. М. Снегирева». Пушкину и впоследствии приходилось терпеть от придирчивости Снегирева. В 1829 г. он написал ему: «Сделайте одолжение объяснить, на каком основании не пропускаете вы мною доставленное замечание в «Московский телеграф». Мне необходимо, чтобы оно было напечатано, и я принужден буду, в случае отказа, отнестись к высшему начальству вместе с жалобою на пристрастие, не ведаю, к кому». Приступив к изданию «Современника», Пушкин пригласил Снегирева участвовать в журнале, собирался написать разбор его книги «Русские в своих пословицах», интересовался его замечаниями на «Слово о полку Игореве». Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник)Вересаев Викентий Викентьевич Источник: https://document.wikireading.ru/41011 ---
Снегиревы | | |
| snegirev Модератор раздела
Сообщений: 1306
На сайте с 2014 г.
Рейтинг: 38491 | Наверх ##
1 марта 2018 20:10 Об И. М. Снегиреве. Фасадом к Троицкой улице стоит небольшой особнячок, выстроенный в 1900 г. архитектором М. А. Аладьиным - с правой стороны особняка одно трехчастное окно, а два других окна его обработаны декоративными портиками, Справа от особняка до недавнего времени можно было видеть небольшой деревянный дом, в котором в начале XIX в. жил Иван Михайлович Снегирев. Как многие другие профессора университета он был цензором. Снегирев не пропустил несколько слов во второй главе "Евгения Онегина", а также язвительные замечания Пушкина на его критиков и неблагоприятно отозвался о "Сценах из Фауста". Но, несмотря на все это, Пушкин и Снегирев продолжали встречаться и сотрудничать: в 1836 г. Пушкин приезжает в последний раз в Москву и 15 мая его посещает Снегирев. Они беседуют о снегиревском труде "Русские в своих пословицах", Пушкин обещает написать рецензию и приглашает Снегирева к сотрудничеству в журнале "Современник". Иван Михайлович известен был в Москве и своими шутками, нередко весьма острыми: о том же вечере Полевой вспоминал, что собравшиеся выслушивали "резкие сарказмы Снегирева". Так, Снегирев, несмотря на видимое уважение к пастырям церкви, не скрывал их не всегда благопристойные увлечения: архиепископ Августин был известен в Москве склонностью к некоей даме, по фамилии Кроткова, и Снегирев в биографии этого известного церковного деятеля не преминул заметить, что иерарх любил-де жизнь тихую и кроткую, причем отметил, что в книгу вкралась опечатка: слово кроткую надо писать с большой буквы... Деятельность Снегирева-цензора окончилась для него неудачно: он пропустил статью об истории университетской типографии в "Московских ведомостях", где сообщалось о деятельности Н. И. Новикова. Боявшимся всего властям этого было достаточно, чтобы уволить Снегирева и, несмотря на все хлопоты, возвратиться на службу ему не пришлось. Конец жизни его был печален - он поехал в Петербург хлопотать о пенсии, остановился у жены, с которой он не ладил, и ни она, ни сын его не позаботились о Снегиреве, когда он заболел. Его поместили в больницу для бедных и И. М. Снегирев умер, покинутый всеми, 9 декабря 1868 г. Дом же его в Троицкой слободе продали еще при жизни И. М. Снегирева - в августе 1867 г. с публичных торгов за долги какому-то купцу. Это был небольшой деревянный домик в пять окон, с мезонином, который приобрел в 1798 г. отец его Михаил Михайлович Снегирев, профессор университета по дисциплине "Естественное, Политическое и Народное Права". Старый дом М. М. Снегирева в Троицкой слободе в пожар 1812 г. сгорел, и по возвращении своем в Москву он выстроил к 1813 г. новый. "Это стоило ему, - вспоминал его сын, - многих трудов и забот; стараясь купить лес на строение подешевле, он в грязь и слякоть сам ходил в лесной ряд и на рынок, хлопотал на стройке. Тут он простудился, чахотка закралась ему в грудь, он часто кашлял и видимо таял". М. М. Снегирев скончался в 1820 г. Дом Снегирева сохранялся примерно до конца 1960-х гг. Его пытались защитить, но ничего ему не помогло Романюк С.К. По землям московских сел и слобод http://testan.narod.ru/knigi_moskow/sela/mosslob10_2.html ---
Снегиревы | | |
|
