Сайт древних рукописей DrevLit.Ru

Грамоты промысловым людям Поморья

Публикуемые неизвестные грамоты представляют собой группу документов, выданных органами центральной власти и управления отдельным лицам с предоставлением им льгот и разрешением на разработку промыслов в запустевших или еще не занятых районах. Документы содержат ценный материал для характеристики социально-экономических отношений в Поморье в конце XV — середины XVI века и для решения некоторых проблем земельной собственности и землевладения на черносошном Севере. В них отражен процесс концентрации земель в руках отдельных владельцев (док. № 3, 4) и вместе с тем — усиления великокняжеской власти, выразившейся в увеличении податного обложения (док. № 4). Самый ранний документ — 1491/92 года (док. № 1) позволяет уточнить время первого описания Подвинья писцами великого князя 1. Документы показывают, как шел процесс экономического освоения северных областей страны, укреплялись их связи с центром России, способствовавшие становлению «всероссийского рынка». Они свидетельствуют о внутренней политике русского правительства, содействовавшего развитию солеварного и рыболовецкого промыслов.

Пять грамот составлены от имени Ивана IV — великого князя (док. № 2-5) и царя (док. № 8). По одной грамоте выдано разным лицам писцами Ивана III (док. № 1), Ивана IV (док. № 6) и дьяком Ивана IV (док. № 7). Семь грамот даны двинским солеварам (док. № 1-7) и одна (док. № 8) — «поморянину» на устройство рыболовной тони на морском берегу. Три документа дошли в подлинниках (док. № 3-5), четыре — в списках конца XVI века (док. № 2, 6-8), текст самой ранней грамоты (док. № 1) дошел в качестве включенного акта в составе подлинного «обыскного списка» 1578 года, в котором приведены также тексты двух других грамот, публикуемых по более ранним спискам (док. № 2, 6).

Три грамоты (док. № 3-5), близкие между собой по времени, написаны одним почерком, происходят из одного и того же ведомства — казны и подписаны казначеем Иваном Ивановичем Третьяковым. На одной из них (док. № 5) сохранилась печать. Тождественность почерка грамот лишний раз подтверждает подлинность актов № 3-4, печати при которых утрачены.

Документы отложились в составе Коллекции Ризницы Соловецкого монастыря (док. № 1-6, 8) 2 и в фонде Соловецкого монастыря (док. № 7) 3. Все они восходят к древнему монастырскому архиву в Соловках, куда попали, вероятно, вследствие приобретения монастырем угодий, названных в этих грамотах (обычно прежние «крепости» передавались новому владельцу земли вместе с самой землей). Принадлежность грамот не Соловецкому монастырю, а бывшим владельцам земель, вероятно, является причиной того, что все они не вошли в состав известных копийных книг Соловецкого монастыря 4 и выпали таким образом из поля зрения исследователей. Малоизвестность Коллекции Ризницы Соловецкого монастыря обусловила то, что эти документы до сих пор не были введены в научный оборот (упоминания о них нет и в «Хронологическом перечне иммунитетных грамот XVI века» С. М. Каштанова).

Публикуемые документы делятся по географическому признаку на три группы, относящиеся к волостям: 1) Куйской (док. № 1, 2, 6), 2) Унской (док. № 3-5, 7) и 3) Керетской (док. № 8).

Документы первой группы позволяют проследить историю возникновения Куйского соляного промысла. Братья Рычковы — Гридя Иванов сын, Михаил и Никула в 1491/92 году получили право на устройство варниц по реке Куе на Зимней стороне Двинского уезда (док. № 1). Эти владения перешли впоследствии к сыну одного из братьев — Федору Микулину сыну Рычкова, который, спустя 52 года, вновь [43] испрашивает разрешение на разработку промыслов «на их земле» (док. № 2), аргументируя свое челобитье тем, что промыслов «ничьих сторонних людей» на той территории нет. Границы владений, отданных на оброк Федору Микулину сыну Рычкову, в грамоте 1543 года определены уже более точно. В 1545 году еще была жива жена Микулы Рычкова — Онфимья Иванова дочь. 20 декабря этого года она продала вотчину своего мужа по реке Куе Константину Прокофьеву сыну Житкому «с грамотою великого князя жалованною и со всеми крепостьми», как написано в купчей 5. Он же впоследствии в 1551 году выступает как солеискатель в пределах, отведенных в 1543 году Федору Микулину сыну Рычкова (док. № 6). Тот факт, что новому владельцу пришлось вновь обращаться с челобитьем о разрешении на разработку промыслов на приобретенной территории, лишний раз подтверждает вывод Н. Н. Покровского о том, что правительство признавало подобных слободчиков не полными собственниками земли, а лишь ее временными владельцами или оброчными держателями 6. Константину Житкому, вероятно, не удалось открыть свой промысел, во всяком случае, в Платежной книге Двинского уезда 1560 года 7 варницы по реке Куе не названы, хотя рыболовецкие «тони» Константина Житкого в ней фигурируют. В 60-х годах его земли перешли к Соловецкому монастырю. Каким образом монастырь приобрел их, путем вклада или купли, остается неясным. Волостные люди пытались противостоять захвату этой территории и долгое время продолжали на ней сечь лес, ловить рыбу и бить зверя. Но в 1578 году монастырские власти подали иск на двинян во владении куйскими угодьями. Во время судебного сыска монастырь предъявил купчую, в которой говорится, что Константин Житкий 10 августа 1562 года продал свои владения по Куе реке Соловецкому монастырю за 50 рублей 8. Но в документах, сохранившихся в фонде Соловецкого монастыря, имеется список с данной Константина Житкого от того же числа, которая свидетельствует о передаче этих владений в Соловецкий монастырь «по своей душе» 9. Борьба за обладание обширными землями по реке Куе закончилась победой монастырских властей. Не позднее чем через четыре года был открыт Куйский соляной промысел. С 1582 года Соловецкий монастырь платил оброк уже с двух варниц «в Куе реке» 10. В 90-х годах XVI века и первых десятилетиях XVII века Куйское усолье стояло наиболее высоко по количеству вырабатываемой продукции 11.

Вторую группу составляют документы № 3-5, 7, относящиеся к соляным промыслам в Унской волости. Е. И. Заозерская, исследовавшая развитие солеварения в Поморье, отмечала, что материалов по Унской волости сохранилось особенно мало. Публикуемые акты содержат новые сведения о способе соляного производства в этом районе. Так, раньше в литературе указывалось на производство соли в этих местах только из морской воды и в редких случаях — из отстойных колодцев (но не ключевых!) 12. В целом промысел в Унском усолье считался менее производительным, чем, например, в Неноксе, где соль добывалась из подземных ключей 13. В публикуемой грамоте 1543 года (док. № 3) упомянуты испорченные колодцы, в которых «ключи соляные песком засыпает», что свидетельствует об использовании в Унском усолье наиболее производительного способа выварки соли. О производительности унских варниц можно судить и по размеру оброка, который был на них наложен в 1543 году — три рубля с варницы (в то время, как по платежной книге 1560 года средний оброк с варницы равнялся одному рублю).

Все три документа второй группы выданы солевару Унской волости Семену Федотову сыну Грызневу 14, который принадлежал, вероятно, к числу наиболее [44] зажиточных солепромышленников. В публикуемых документах он выступает в качестве единоличного владельца двух варниц в Унской волости (док. № 5), что само по себе является редким случаем. Е. И. Заозерская отмечает, что в Унской волости абсолютно господствовали промыслы на паях многочисленных товариществ; единоличные встречались очень редко (по платежной книге 1560 года известны только три) 15. Семен Федотов сын Грызнев, получивший ряд льгот на развитие соляного промысла в Унской волости (док. № 3, 4, 7), приобретал свои владения постепенно, частями. Сохранились две купчие 1532/33 года, свидетельствующие о покупке Семеном Федотьевым сыном Грижневым (вероятно — вариант написания фамилии «Грызнев») вначалае 1/3, а затем 2/3 частей россола в варнице в Уне «на Больших местах» у нескольких владельцев 16. В январе 1545 года он добился передачи ему в том же усолье запустевшей варницы Ивана Лентьева (док. № 4). За два года до этого он уже выступал вместе с двумя пайщиками совладельцем двух варниц «на Больших местах» (док. № 3). Однако летом 1545 года пожар в Унской волости нанес серьезный ущерб растущему хозяйству. Во время этого пожара сгорели две варницы Грызнева. Полученная им в апреле 1546 года льгота в уплате долгов (док. № 5) истекла в 1550 году. Хозяйство его к этому времени, очевидно, еще не восстановилось, так как описывавший в 1551 году Двину И. П. Заболоцкий (см. док. № 6) записал его унскую варницу «в пусте» (док. № 7). В 1553 году Грызнев вновь получил льготу для восстановления этой варницы (док. № 7), но это ему, очевидно, не удалось, так как в платежной книге Двинского уезда 1560 года среди промысловых владельцев он уже не назван.

Последняя публикуемая грамота относится к рыбным промыслам. Она фиксирует передачу на оброк Ивану Семенову сыну Ондронову удобного места для устройства рыболовной «тони» в Керецкой волости. Грамота дошла в списке, но в описях «крепостной казны» Соловецкого монастыря 1639 и 1642 годов сохранились упоминания о подлиннике. Среди документов, хранящихся в «Керецком ящике», названа «Государева грамота на Керецкую тоню Иванка Ондронова. А печать у нее была красная, и та печать растопилась» 17. Получатель грамоты был, вероятно, сыном слободчика Керецкой волости Семена Ондронова 18.

В исторической литературе мы не встретили упоминаний о лицах, которым были выданы публикуемые грамоты. Однако среди послухов в документах названы известные двинские землевладельцы. Фофан Макаров (док. № 2) принадлежал к семье крупнейших двинских промышленников и купцов XVI века. В 1556 году он был послан Иваном IV в Англию с русским послом в качестве «гостя» 19. Соцкий Васюк Бачюрин (док. № 2), по свидетельству двинского летописца, управлял в начале 40-х годов всей Двинской землей 20, на его имя направлялись жалованные и указные грамоты 21. Марко Шульга (док. № 5) являлся представителем богатого рода двинских своеземцев Шуйгиных, выходцев из Уемской волости 22. В документе № 4 упомянут Иван Лентьев, бывший владелец Унской варницы, которая была оставлена им из-за увеличившегося оброка. Лентьевы, очевидно, были крупными землевладельцами в Подвинье. Дети и внуки Ивана Лентьева фигурируют в многочисленных земельных актах конца XVI — начала XVII века 23. Таким образом, публикуемые грамоты тесно примыкают к уже известному кругу источников по истории светского промыслового владения в Поморье и существенно дополняют его.

Текст грамот в публикации передается в современной транскрипции, пунктуация дана по правилам современного правописания.

ЛЮБОПЫТНАЯ ЖИТЕЙСКАЯ ЗАПИСЬ 1706 ГОДА

Нижеприводимый документ ярко характеризует давно пережитую Русью эпоху. Поставленный в ненормальные отношения к помещику, крестьянин сильно страдал и нравственно, и экономически. Он не мог ничего противопоставить эксплуататорским стремлениям помещика, власть которого была почти неограниченна. Труд мужика ценился очень дешево, да и вообще цифры прежнего денежного вознаграждения за человеческий труд поражают вас теперь своею ничтожностью, в сравнении с теперешними ценами труда, даже самого несложного и не требующего никаких познаний, кроме сноровки. Еще хуже было положение тех, которые, в силу каких либо обстоятельств, принуждены были давать на себя кабальные записи, т. е. поступать к другому в кабалу, или отдаваться вполне на произвол владетеля. Положение кабальных людей живо напоминает древние времена рабства — илотов.

Житейская запись была, как вообще видно, тоже ничто вроде кабалы, только с более ограниченными правами владетеля. Приводимая нами “житейская запись”, данная вольным человеком Михайлом Матвеевым с женою некоему Григорью Петрову Языкову (вероятно, из ярославских помещиков), совершенная вполне законным образом и на гербовой бумаге, воочию показывает нам, как дешев был человеческий труд за сто восемьдесят лет до нашего времени.

На гербовом листке петровских времен, с грубо-оттиснутым гербом (орел в круге в виде венка; надпись ((***), т. е. одна копейка), читается следующее (сокращения выпущены):

“Лета тысяча семь сот шестого, января в двадесятый день, волной человек Михайло Матвеев с женою своею Марьею Федоровою дочерью дал сию житейскую запись Григорью Петрову сыну Языкову в том: занял я, Михайло, у него, Григорья, денег десять рублев, и тех денег платить мне нечем, и за те деньги жить мне, Михаилу, с женою своею у него, Григорья, и у детей его в доме, в Пошехонском уезде, в селе Погорелом, или где [442] велят, тридцать лет. И живучи, своровскими людьми незнатца и никаким дурном не промышлять, и никуда от них не сбежать, и ничего непокрасть, и низакого иного незаложитца. А наперед сего я, Михайло, и жена моя Марья иному никому никакой на себя крепости не давали; а буде я, Михайло, и жена моя чего против сей житейской записи неисполним — и ему, Григорью, и с детям его вольно на нас бить челом великому государю. А указ великого государя на нас без суда и без допросу по их челобитью, как надлежит кабальным и по житейским записям людям, и крестьянам, и дворником по записям.

А у сей записи свидетель преображенского полку драгун Иван Алексеев Дедевшин, а житейскую запись писал пошехонской крепостных дел надсмотрщик Петр Грязнов”. На обороте:

“(***) г. января в К.Д. пошлины денег десять алтын взято, и сия житейская запись в книгу записана. Подписал Петр Грязнов.

К сей житейской записи троицкой поп Григорей Гванов вместо вольного человека Михаила Матвеева и жены его Марьи Федоровы дочери, по их велению руку приложил.

У сей записи преображенского полку драгун Иван Дедевшин свидетелем был и руку приложил”.

Впрочем и гораздо позже, в 1756 году, труд человека ценного повысился в цене: в делах ярославского магистрата встречается интересное показание обвиненного в волшебстве крестьянина Папова, что он жил в Ярославле у отставного солдата Партазанова „из найму по копейке в неделю, другой год (“Др. и Нов. Россия”, 1877 г., № 3, стр. 286. “Ярославль при Елизавете Петровне”.).