Книга о Приднестровье

В Приднестровье помимо всех перечисленных налогов и повинностей широко практиковалась субаренда, еще больше отягощавшая положение крестьян. Эта система работы на посессора продержалась в течение полувека, пока власти не провели мероприятия по «стандартизации» объема повинностей («уроков»), так как социально-экономическое состояние сел приближалось к критическому.

Селения доведенных до полной нищеты крестьян, которые уже никто не хотел брать в аренду, переводили на годичные административные управления по специальным описям угодий (инвентарям) с определением их доходности, десятую долю которой получал в свою пользу назначенный палатой администратор. После реформы П.Д. Киселева казенные селения в Подольской губернии по формам отбывания повинностей подразделялись на оброчные, платившие денежный оброк в казну, и находившиеся «на хозяйственном положении», т. е. выполнявшие денежные и трудовые повинности в пользу казны или арендатора. Подавляющее большинство крестьянских дворов перешло на оброчную подать.

С конца 1839 г. проводилась проверка хозяйственных возможностей дворов — «люстрация», в результате которой последние были подразделены на группы: тягловые, полутягловые, огородники и бобыли. Наличие в хозяйстве рабочего скота определяло размеры выделяемых угодий.

Если селение находилось «на хозяйственном положении» и сдавалось палатой государственных имуществ кому-то в аренду, то эксплуатировалось оно барщинным способом в пользу съемщика (срок аренды до 12 лет) — по «урочной» системе. Размер наделов в северной зоне изначально также не был фиксирован и колебался в зависимости от количества тягловых животных в крестьянском хозяйстве либо произвольно определялся временными землепользователями-арендаторами. Кроме того, эксплуатация крестьян частными лицами дополнялась государственным и местным налогообложением, очень обременительным в условиях двойного гнета.

Попробуем разобраться, из каких источников крестьяне могли накапливать денежные средства для уплаты податей, если посессоры и администраторы выкачивали из их хозяйств не только излишки продукции, но и самые жизненно необходимые ресурсы.

Используя обострение противоречий между крестьянами и хозяевами земли, а также преследуя политические цели (борьба с сепаратистами в среде шляхты), царское правительство осуществило в Подольской губернии ряд реформ, касавшихся экономического и социально-правового положения государственных крестьян, в частности оно изменило налогообложение. 30 августа 1844 г. введены в действие «Особые правила о переводе казенных имений на оброчное положение». К этому времени в арендном содержании оказались почти все казенные села балтского Приднестровья. В течение 1845- 1847 гг. большинство крестьянских дворов было переведено на денежный оброк, остальные по истечении сроков аренды завершили этот процесс к 1858 г. Затем, через 8 лет, благодаря окончательному реформированию государственной деревни, разряд государственных крестьян прекратил свое существование.

Некоторые социально-экономические черты — личная зависимость от землевладельца-государства, административное устройство и в какой-то мере правовое положение — были едиными для принадлежавших к одному разряду государственных крестьян обеих зон, однако исторические судьбы Тираспольского и Балтского округов оказались различными.

В северной зоне государственные крестьяне не отличались от крепостных крестьян по своему социально-экономическому уровню жизни, повинностям, нестабильному землепользованию и формам эксплуатации. Крестьяне южной зоны, несмотря на существовавшую там систему «государственного феодализма», пользовались широкими возможностями в предпринимательской деятельности, из их среды выделилась прослойка деловых, компетентных в коммерческих делах людей. В это же время полукрепостническое состояние их северных одноразрядцев не позволяло им вырваться из рамок натурального хозяйства до конца 50-х годов.

Колонисты. Особый разряд крестьян, расселенных на казенных землях, составляли колонисты — осевшие переселенцы из-за границы. По рескрипту Екатерины II от 27 января 1792 г., местным властям Новороссии вменялось в обязанность практическое содействие быстрейшему привлечению иностранных выходцев на земли Очаковской области.

Первая колония со статусом города, основанная в 1794 г. армянами на берегу Днестра и названная Григориополем, преследовала и хозяйственные, и политические цели: она должна была способствовать развитию торговли, сельскохозяйственного и промышленного производства на вновь присоединенной земле и отвечать внешнеполитическим интересам России — обеспечением «благоденствия» григориопольцев стимулировать переселение в Россию и тех армян, которые проживали за границей.

Город-колония Григориополь был основан переселенцами из разных мест, в том числе из бессарабских городов. Устройство его дорого стоило российской казне и потребовало больших усилий, терпения и благоразумия со стороны переселенцев. Часть жителей занималась сугубо коммерческой деятельностью, получая солидные прибыли от своих предприятий, другие отдавали предпочтение ремеслам и земледелию. Земли было много — более 30 тыс. дес., поэтому значительные площади сдавались в аренду в качестве пастбищно-сенокосных угодий. Наряду с собственно горожанами сельским хозяйством занимались и крестьяне нескольких сел, оказавшихся на городской земле.

Этнически пестрое население Григориополя к 20-м годам XIX в. насчитывало 3 110 жителей, в том числе 1 600 армян, остальные — украинцы, молдаване, русские, евреи, цыгане и др. В торговле и ремеслах были заняты около 400 человек.

В первом десятилетии XIX в. началось привлечение к поселению в Приднестровье болгар и немцев. В Херсонской губернии переселенцы-болгары сгруппировались в шести селениях, одним из которых были Парканы, а также в колониях Терновка и Катаржины. Локальные группы болгар отмечались и в приднестровских селениях государственных крестьян — Дороцком, Кошнице, Перерыте и др. Жители колоний в полном объеме пользовались всеми правами и льготами иностранных поселенцев. В 20-е годы группа прибывших из Херсонской губернии переселенцев основала Новые Парканы по соседству со Старыми Парканами (бывшее селение Варкан), которые впоследствии слились и получили название Парканы.

В 1808 г. было осуществлено землеустройство. Надельный и резервный земельные фонды составляли обширные территории — только удобной земли нарезано 27,5 тыс. дес. В конце 50-х годов на мужскую душу приходилось 12,5 дес. удобной земли. Расчет земельной обеспеченности на посемейные наделы к Парканам не применялся, так как там устойчиво удерживалась большесемейность — в 1858 г. при проведении учета населения (X ревизия) колонистская семья в среднем насчитывала 14 человек. Первое время населенность оставалась незначительной, однако в последующие годы численность жителей стала стремительно возрастать: по VI ревизии в 1811 г. учтены 182 человека, в 1846 г. — 887, а в 1858 г. — уже 1 155 человек, т. е. за 47 лет отмечено шестикратное увеличение населения.

По замыслу краевой администрации Парканы должны были стать «шелководческой колонией», поскольку основной сырьевой базой там являлись тутовые рощи, занимавшие в 1808 г. 350 дес. Планировалось расширить их до 600 дес. На деле же этот проект реализовался частично: основными занятиями стали земледелие и животноводство, а шелководство — дополнительным.

В течение дореформенного периода в Парканах оседали и болгары и неболгары, рассредоточенные по территории всей Херсонской губернии, в частности отслужившие воинский срок солдаты и разные «нижние чины».

Условия жизни в Парканах по своим природным факторам и по колонистскому статусу благоприятствовали скорому вживлению переселенцев в естественную среду обитания — колония превратилась в материально достаточное селение, значившееся в официальных документах как богатое, благополучное и даже образцовое. Оно не стало на путь отпочкования «дочерних» селений, как это широко практиковалось в округах немецких колонистов, а разрасталось вширь, хотя прирост молодых семей неминуемо сопровождался уменьшением размера надела на ревизскую мужскую душу. Население бережно хранило народные традиции, своеобразный быт, разговорный язык, этническую общность в качестве объекта диаспоры болгарского народа.

К заселению и хозяйственному освоению Приднестровья привлекались и другие колонисты. Оба эти процесса осуществлялись при поощрительном содействии центральных и губернских управленческих инстанций. Колонисты получали материальные и денежные безвозвратные пособия и беспроцентные долгосрочные ссуды, ряд налоговых льгот, инвентарь, тягловых животных и самый большой посемейный надел — 60 дес.

Миграционный процесс затянулся на десятилетия — с начала века до 40-х годов. Финансовая поддержка казны на устройство одной семьи колонистов превышала 1 тыс. руб. серебром (болгары получали 440 руб., русские и украинские крестьяне-переселенцы в Бессарабии — до 23,5 руб., а в Приднестровье и этого не давали). Отметим также, что Александр I подчеркнуто покровительствовал колонистам. Благосклонно относился к иностранным переселенцам и их попечитель генерал Инзов. Ради объективности отметим, что погашение огромных ссуд, хотя и беспроцентных, долгое время сдерживало денежные вложения в рационализацию хозяйств.

Привлекая переселенцев из Германии и польских воеводств, правительство руководствовалось соображениями не только гуманного характера (территория исхода являлась опасным для жизни театром военных действий и сосредоточения крупных сухопутных сил периода наполеоновских войн). В этом регионе предполагалось ввести в сельскохозяйственный оборот большие массивы степных земель и путем насаждения «образцовых поселений» колонистов воздействовать на крестьян других разрядов показательным примером. Распашка целины действительно шла успешно, однако образцово-показательными колонии не стали из-за корпоративной замкнутости новых поселенцев.

Для немецких колоний, как и для болгарских, была характерна территориальная разделенность селений. В Приднестровье к 40-м годам стабильно сложились 5 немецких селений: Глюксталь, Нейдорф, Кассель, Бергдорф и Гофнунгеталь. Все они располагались в приднестровской полосе Тираспольского уезда с земельным фондом около 30 тыс. дес. (в 40-е годы на 4 680 колонистов) и административно составили Глюкстальский округ (некоторое время к нему были приписаны и Парканы). Этнический состав немецких селений отличался однотипностью.

Большесемейность была присуща и немцам — средняя численность семьи достигала 10-13 человек. Традиционное подворное землепользование у немцев, с одной стороны, безусловно, до поры до времени сдерживало дробление наделов (их наследовал один член семьи), а с другой — вытесняло из колоний безнадельных. Однако колонии не удерживались на уставном размере наделов под давлением демографического фактора — к началу 50-х годов разброс величины наделов по всем пяти колониям выражался в следующих величинах: 37,7; 44; 45; 47,3 и 51 дес. Тогда же началось и отселение колонистов на купленные или арендуемые (долгосрочные) участки.

Оказавшись на новых местах, в непривычной социальной и географической обстановке, колонисты долго придерживались традиционных форм и способов общественной жизни и хозяйственной деятельности, чем выделялись из общей массы крестьян окружающих селений. Их устройством и поддержкой занимались контора опекунства иностранных поселенцев в Новороссийском крае (с 1800 г.) и органы местной администрации. В 1801-1804 гг. конторой были изданы подробные инструкции, регламентирующие всю хозяйственную деятельность и быт колонистов. В обязанности местной администрации входило наблюдение за ведением хозяйства, нравственностью (с чиновничьей точки зрения) с правом чинить над нарушителями «суд и расправу».

Прибывшие на поселение колонисты практически не располагали необходимыми хозяйственными средствами и продовольствием. Измученные длительной дорогой, больные, без нужной ориентации в природных условиях жаркой степи, они находились в крайне тяжелых условиях. До 1819 г. переселение проходило относительно организованно. После принятия в том же году российским правительством решения о прекращении приема колонистов они продолжали прибывать в Херсонскую губернию, но уже стихийно, малыми группами, поскольку правительство не желало нести большие переселенческие расходы.

По существовавшему законодательству колонисты могли селиться только на казенных землях, но с 1804 г. им разрешили устраиваться и в помещичьих имениях. Первым пригласил к себе колонистов владелец м. Каменка (Ольгопольского уезда) граф П.Х. Витгенштейн. Поселившиеся в имении виноградари основали близ Каменки поселок Антуанетовку. Граф наделил их усадьбами и полевыми участками; заложенные виноградные плантации снабжали продукцией его винодельческий завод.

Колонисты Тираспольского уезда обживали наделы с большим трудом. Стремясь внедрить и здесь традиционные для них методы землепользования, они эксплуатировали привезенные с собой земледельческие орудия, которые совершенно не годились для работы на целине. К тому же переселенцы не умели обращаться с волами.

Проходили годы, хозяйства их окрепли, возросло количество работоспособных крестьян. Общая их численность к концу 50-х годов в основных селениях достигла 9 тыс. человек, кроме того, 560 колонистов проживали по соседству в мелких селениях. Из-за хозяйственной слабости отдельных семей первое время колонисты не размежевывали угодья и большие участки сдавали в аренду посторонним скотовладельцам под пастбища. Опираясь на опыт и традиции землепользования в германских государствах — недробимость посемейных наделов, неотчуждаемость их и наследование только одним членом семьи, — им было трудно утвердить здесь свою систему распоряжения угодьями, что приводило к росту числа безнадельных колонистов. В результате к концу 50-х годов в Глюкстальском округе более половины семей уже не имели полевой земли. Однако выход был найден: угодья стали приобретаться за пределами колоний, и спустя несколько лет такие сделки совершались уже систематически.

Как отмечалось выше, в Приднестровье было основано всего 5 селений немецких колонистов, а по соседству, в Буджаке, — 24. Такое несоответствие было вызвано несколькими причинами: на территории бывшей Очаковской области царское правительство «пожаловало» помещикам сотни тысяч десятин, более широко распространилось землеобеспечение государственных крестьян и почти иссяк резерв неосвоенных угодий. Для немецких же колоний в 1826 г. едва набралось 30 тыс. дес. Власти даже потеснили государственных крестьян, урезав надельные земли и в некоторых казенных селах. Частично для тех же целей были куплены угодья у помещиков.

Внутрисельское землеустройство осуществляла колонистская община: выделялись угодья общего пользования — выпасы, леса, водоемы и др. Надельный массив распределялся в потомственное пользование между «дворами» и «хозяйствами» уравнительно, независимо от численности членов семьи, с учетом качества угодий, в силу чего пахотные и сенокосные участки дробились на множество делянок. Посемейные обособленные наделы нигде не нарезались. Уравнительные переделы угодий подворного пользования практиковались лишь при смене системы земледелия. Раздел «дворохозяйства» допускался при особых обстоятельствах и только с согласия схода и колонисткой администрации.

Оседавшие крестьяне особое внимание уделяли зернопроизводству и постепенно приспосабливались к непривычной для них хозяйственной системе. Своевременная и качественная обработка земли по всем сезонным циклам требовала содержания большого поголовья рабочего скота (и в конском поголовье, и в составе стада крупного рогатого скота 2/3 животных являлись тягловыми) — 6-8 единиц («полный плуг»). Этого уровня обеспеченности «дворохозяйств» рабочими животными колонистские общества достигали в течение довольно продолжительного срока, стараясь в то же время постепенно перейти на конную тягу.

Социально-правовое положение колонистов закреплено в различных законодательных актах и правительственных документах: их права, льготы и привилегии были изложены в царских манифестах и указах от 24 декабря 1751 г., 24 апреля 1752 г., 22 июля 1763 г. и 1 сентября 1807 г. Колонистами, по закону, признавались только иностранцы, которые поселились на казенных и частновладельческих землях и занимались сельским хозяйством или ремеслами. Вступая в этот разряд, переселенцы должны были дать присягу на подданство России и подписку о выполнении колонистского устава. При этом они теряли колонистские права при переходе в другие сословия, при выезде навсегда за границу и в случае, если сельские общества своим решением по каким-либо причинам удаляли их из колоний. Присягнувшие получали права гражданства на всей территории страны и с согласия местных властей могли свободно распоряжаться своим имуществом, покупать землю, строить на ней предприятия, заниматься торговлей, вступать в цехи и купеческие гильдии, заключать контракты, давать обязательства, векселя и счета. У колонистов действовала специфическая сеть административных учреждений.

Круг налогов и повинностей колонистов сводился к следующему: они платили поземельную подать, размер которой до реформ 60-х годов не был постоянным. Раскладка ее в немецких колониях отличалась от болгарской. Так, хозяйство — двор с наделом — облагалось посемейно (то же в отношении оброчной подати), а безнадельные взрослые мужчины (от 15 до 60 лет) — подушно. В болгарских колониях утвердилось только подворное обложение. В мирное время колонисты не несли военного бремени, т. е. рекрутчины и постоя. Ряд повинностей — дорожную, пожарную, этапную, подворную — выполняли только «натурально», с соблюдением принципа круговой поруки. Таким образом, валовую сумму налога уплачивала вся община, т. е. все пользовавшиеся землей, а также безземельные ремесленники, отходники, числившиеся в «обществе». С начала 50-х годов в налогообложении была проведена определенная унификация — основной фискальной единицей стала семья.

Помимо казенных налогов (подушной и оброчной подати) колонисты облагались местными сборами: «земской повинностью», общественным сбором на формирование запасного «продовольственного капитала», на содержание администрации и пр. «Попечительство» обрело форму сурового, порой неоправданного надзирательства и по хозяйственным, и по фискальным делам, что могло довести крестьянина до бедственного положения. Так, если с точки зрения «попечителей» кто-нибудь «без особых, достойных уважения причин» не засеял предписанных ему десятин пашни, то он подвергался либо штрафу, либо аресту, а то и вообще лишался надела. У недоимщиков конфисковывали земледельческие орудия, скот, пожитки и продавали для погашения долга. В обоих случаях колонист практически переставал быть крестьянином, так как отторгался от земли и хозяйства, т. е. обрекался на хроническую бедность.

Колонисты с большим уважением относились к собственным народным традициям, бытовому своеобразию, языку, манерам. Действовал также фактор привычек, укоренившийся со времен далекого прошлого, в частности обособленность от соседей. Но, как показало будущее, общение в целом было обоюдно полезным.

Уже к концу 40-х годов колонии выгодно отличались от селений других разрядов уровнем развития сельского хозяйства, рационализацией и специализацией, однако, по признанию царских властей, «образцом для подражаний» они так и не стали.

Крестьяне на помещичьих землях в северной зоне. Крепостные. Шляхта Подольской губернии была уравнена в правах с российским дворянством при сохранении сословно-корпоративной замкнутости, т. е. ее экономических и политических позиций времен Речи Посполитой. За шляхтой сохранялась также земля — основа экономического могущества и база феодальной эксплуатации крестьян. И по имущественному, и по социально-правовому положению дворянство Подолии было разнородным — от шляхтичей до титулованных магнатов и российских сановников. В 90-е годы XVIII в. и в первом десятилетии XIX столетия местное дворянство было потеснено целым слоем российских дворян, ставших землевладельцами «через пожалования» и покупку имений.

Наиболее богатыми магнатами в приднестровской полосе считались князья Любо-мирские. К началу 90-х годов им принадлежали половина Балтского и значительная часть Ольгопольского уезда, а также земли Ямпольского, Могилевского и других уездов. Огромным было пространство «любомирщины», примыкавшей к Днестру. Из приобретенных казной 650 тыс. дес. большая часть (вместе с крестьянами) была роздана при Екатерине II и Павле I высокопоставленным чиновникам и генералам. В Балтском и Ольгопольском уездах все помещичьи крестьяне являлись крепостными (барщинными). Степень эксплуатации в этих уездах существенно отличалась от таковой в Тираспольском уезде.

Феодально-зависимые крестьяне северной зоны до конца 40-х годов в соответствии с размером отведенной им земли подразделялись на имущественные группы — тягловых, пеших, огородников (халупников) и кутников (каморников). Тягловым и пешим владельцы имений выделяли полевые угодья, огородникам — только приусадебные участки, а двум последним группам — небольшие полоски. К тягловым относились дворы, располагавшие определенным количеством рабочего скота. В свою очередь, они распадались на более мелкие группы — плуговых, четвертных, потройных, паровых и поединков. К пешим относились крестьянские семьи без тягловых животных или с очень малым их числом, а также отбывавшие пешую барщину. За чертой бедности находились огородники и кутники.

По российским законам определялась трехдневная барщина в неделю, но местные землевладельцы не придерживались этой нормы. Объем повинностей («уроки») либо оформлялся документально (путем составления «инвентарей»), либо определялся по обычаю. Как правило, «уроки» превосходили физические возможности работника в течение дня, поэтому для выполнения повинностей обычно привлекались все трудоспособные члены семьи, нередко даже дети и престарелые. Виды барщинных «уроков», зафиксированных в инвентарях, а также неучтенные работы исчислялись десятками. В летне-осенний период полевых работ крестьяне находились на барщине 5 дней. Таким образом, на индивидуальное хозяйство им оставалось только 2 дня, включая праздники. Но и это еще не все: кроме поурочной барщины помещики принуждали крестьян выходить целой общиной на «толоку», «сгонные дни», «шарварки» (строительные работы в усадьбе) и другие дополнительные работы. Существовало много способов расширения повинностей: землевладельцы держали в своих руках жизненно важные угодья — лес, водоемы, каменоломни, за пользование которыми заставляли крестьян отрабатывать дополнительные «уроки».

Во второй половине 40-х годов по указаниям властей были проведены описание («люстрации») имений и подсчет объемов барщинных повинностей, который учитывался в денежном выражении. Оказалось, что тягловые дворы отрабатывали в год на помещика «уроков» и нефиксированных поручений на сумму более 80 руб., а пешие — до 30 руб. серебром. Однако трудовые повинности этим не ограничивались. Одновременно крестьяне были обязаны поставлять помещикам многочисленные натуральные поборы — «данины». В добавок к этому в большинстве имений они несли денежные повинности (денежный оброк).

Безусловно, при таком тяжелом комплексном гнете крестьянские дворы не могли располагать материальными средствами для успешного развития своих хозяйств — подольская крепостная деревня беднела, росло число пеших, огородников и халупников. К тому же ужесточился внеэкономический произвол — принуждение, избиения, порки, заточение в местные и уездные тюрьмы. Фактически шляхта присвоила себе полицейские и судебные функции, да и в официально учрежденных звеньях этих видов власти сидели те же дворяне. Помещики вмешивались в семейно-бытовые отношения своих крестьян. Наконец, в Подолии процветала купля-продажа крепостных людей.

Увеличение масштабов помещичьего беззакония и прогрессирующее обнищание крестьян крайне накаляли социальную обстановку — участились случаи расправы над властителями и членами их разветвленной администрации. Восстание 1830-1831 гг. на территории Правобережной Украины заставило царское правительство и его непосредственных ставленников в регионах (генерал-губернаторов, гражданских губернаторов, III собственное его императорского величества отделение и пр.) вплотную заняться крестьянским вопросом — взаимоотношениями крестьян с землевладельцами и регламентацией землеобеспечения и повинностей. Началась подготовка так называемой Инвентарной реформы 1847-1848 гг.

«Инвентари», или «поместные положения», существовали в Подолии издавна. В них фиксировались размеры полевых наделов, других угодий тягловых дворов и непременно — повинности крестьян. Однако эти отношения слабо регламентировались царским законодательством. И хотя 23 марта 1816 г. был опубликован указ о барщинной повинности крепостных на территории Правобережной Украины, по которому крестьяне обязывались работать на помещика столько дней, сколько было указано в инвентарях, последние продолжали обходить этот закон — определяли и фиксировали барщину произвольно.

Подготовка реформы заняла 7 лет. Главными ее разработчиками были киевский генерал-губернатор Д.Г. Бибиков и чиновники МВД и МГИ. 26 мая 1847 г. Николай I подписал подготовленный закон под названием «Правила для управления имениями по утвержденным для оных инвентарям в Киевском генерал-губернаторстве», т. е. в пределах Киевской, Подольской и Волынской губерний.

По закону основы феодальной системы эксплуатации оставались неизменными, однако частные уступки крестьянству все же были сделаны. Главные положения сводились к следующему: вводился унифицированный текст инвентарей; количество земли, находившейся в пользовании крестьян при составлении нового инвентаря, не уменьшалось (увеличивать разрешалось); барщина регламентировалась в пределах трех дней в неделю для тягловых и двух дней для пеших групп; все «дани» и денежные поборы в пользу землевладельцев отменялись; подробно определялись количество ежедневных работ, способ и время их выполнения; кроме барщины, крестьяне должны были в течение года отбывать 12 «сгонных дней» за определенную плату по специальной таксе; наконец, за предоставление помещиком «особых выгод» (топлива, пастбища и т. п.) крестьяне должны были отбывать 8 строительных дней и ночной караул в поместье. Разрешалось использовать труд крестьян на помещичьих промышленных предприятиях и на сверхбарщинных работах, но только с их согласия и за плату; за усадьбу и огороды крестьяне без полевых наделов обязаны были платить владельцу специальный денежный сбор.

Помещики противодействовали инвентарям — не хотели жертвовать неприкосновенностью феодальных отношений, с чем считалось царское правительство. К тому же поднявшаяся волна протестов крестьян и развернувшиеся в Европе революционные события заставили власти в 1847 г. пойти на пересмотр некоторых статей «Правил» в пользу помещиков. В декабре 1848 г. были опубликованы новые «Правила для управления имениями по утвержденным для оных инвентарям», по которым допускался обмен угодьями по воле помещиков, расширялись их права в отношении крестьян, устанавливался «нормальный размер» крестьянских участков исходя из местных угодий. Однако земельный вопрос толковался противоречиво: как и в редакции «Правил» 1847 г., здесь подчеркивалась нерушимость крестьянского землепользования — наделы, находившиеся в пользовании дворов в течение последних 6 лет, не могли быть отобраны и уменьшены. Несмотря на то что эти наделы считались неприкосновенной мирской землей, они составляли неотъемлемую собственность помещиков.

Новую реформу помещики трактовали достаточно вольно, но в свою пользу, поскольку за выполнением инвентарных правил не было надлежащего контроля. Вдобавок ко всему им предоставлялось право не только размежевания и обмена крестьянских земель, но и переселения самих крестьян без их ведома. Выкраивая себе такие угодья, без которых крестьянин не мог нормально вести хозяйство, помещики создали проблему так называемых «сервитутов» — пастбищ, сенокосов, лесных участков и др. Крестьяне, издавна привязанные к обжитым местам, крайне болезненно реагировали на замену освоенных ими земель малодоходными угодьями и на фактическую урезку наделов. Не менее тягостными были и правила о барщине, которую они должны были отрабатывать летом, т. е. в ущерб своим насущным интересам.

Словом, крестьяне считали себя обманутыми. Будучи безграмотными, они с трудом разобрались в ухищрениях законодателей, поэтому относились к реформе настороженно. Кстати, «Правила» 1848 г. даже не были доведены до их сведения «в отвращение от превратных толков».

В ходе реализации реформы была закреплена крайняя неравномерность земельной обеспеченности крестьян, изменилось состояние тягловых и пеших землепользователей при явном росте их численности, что усугубило процесс обеднения на селе. Объективно инвентарная реформа сопровождалась «чисткой» крестьянского землепользования, а крестьяне считали мирскую землю «инвентарной», т. е. в пределах площади кануна реформы. Помещики же стремились присвоить себе часть этой земли, несмотря на активные протесты крестьян.

И все же инвентарная реформа в той части, которая касалась земельной обеспеченности крестьянских дворов, оставила заметный след в последующей аграрной политике царского правительства. В «Высочайшем рескрипте» на имя киевского генерал-губернатора от 9 марта 1858 г. подчеркивалось: «Отнюдь не нарушать утвержденного за крестьянами по инвентарям поземельного надела». Этим должны были руководствоваться губернские комитеты, занимавшиеся выработкой проектов по «устройству крестьянского быта» (будущей реформы 1861 г.).

Другие категории крестьян на помещичьих землях. Среди феодально-зависимого, но не крепостного сельского населения северной зоны особое положение занимали чиншевики. Это были традиционно потомственные (наследные) землепользователи, «держатели» мелких наследственных наделов, включая усадебные участки, за которые они платили владельцу чинш — побор натурой или деньгами. В их составе различались собственно крестьяне на оброке и мелкие безземельные шляхтичи, обычно обособлявшиеся от первых и не вносившие землевладельцу натурального оброка. Взаимоотношения помещиков и чиншевиков строились на договорных началах. Форма аграрных отношений, сложившаяся в течение многих веков в пределах Речи Посполитой, была арендной.

Обязательства и права сторон обозначались в договорах и сводились к следующему: собственник земли имел право на получение от чиновника в условленный срок оговоренной платы без ее увеличения, арендатор — на преимущество в покупке чиншевого участка, помещик — на судебную помощь в деле взыскания следуемой платы. Были и другие, частные, права: чиншевик мог передавать свой участок в пользование по наследству, закладывать, уступать другому, возводить на нем промышленные предприятия с бессрочно потомственным владением недвижимым имуществом.

Чиншевики не являлись барщинно-зависимыми и были теснее других разрядов крестьян связаны с денежными отношениями. До 1844 г. чиншевые отношения базировались на обычаях, а затем (по закону от 24 января того же года) — на письменных договорах: чиншевики уже должны были платить землевладельцу не только за угодья, но и за торгово-предпринимательскую деятельность (особенно это касалось местечек). Размер чинша, который подразделялся на вечный и договорной, определял землевладелец. Чиншевики проживали в местечках Рашков (несколько общин) и Ягорлык, селах Зозуляны, Подоймица, Выхватинцы, Окны.

Крестьян, желающих перейти на чинш, было много, но для помещиков более выгодной была барщинная эксплуатация, и они всеми возможными средствами препятствовали таким переходам. Отметим, кстати, что именно по этой причине лишь 1% дворов крепостных крестьян находился на оброке. Денежная рента в виде чинша давала им больше простора для хозяйственной деятельности. Сохранившиеся сведения о чиншевиках к началу 60-х годов зафиксировали в Балтском уезде 5 270 дворов и в их пользовании 26 740 дес. (усредненно на одну семью приходилось около 5,5 дес.), в Ольгопольском уезде — 2 310 дворов с 3 400 дес. (около 1,5 дес. на двор).

Были и другие мелкие разряды некрепостных крестьян. После событий 1830- 1831 гг. на Правобережной Украине проводилась проверка прав («разбор») дворянства в среде шляхты. Не сумевшие доказать это право письменными документами причислялись к сельскому податному населению — однодворцам. Последние хоть и могли проживать как на помещичьих, так и на казенных землях, пользовались особыми правилами: им дозволялось объединяться в некие общины со своей выборной администрацией. В налоговом отношении они также были обособлены. По сведениям за 1844 г., в Ольгопольском уезде в 13 селениях насчитывалось 1 110 однодворцев (наиболее компактно они проживали в Рашкове, Каменке, Загнитовке, Дмитрашковке), а в 26 приднестровских селах Балтского уезда — 830 однодворцев (в основном в Дубове, Гармацком, Окнах, Попенках, Журе, Рыбнице, Колбасне, Ганарате), т. е. всего в северной зоне в 39 селениях осели 1 940 человек этого разряда.

Еще один малочисленный разряд со своим социально-правовым статусом составляли «вольные люди», проживавшие в помещичьих селах на договорных началах (т. е. кратковременно). Пользовались они небольшими участками земли и административно не обособлялись. В 1839 г. в обоих уездах учтено около 300 человек.

Все названные разряды — чиншевики, однодворцы и «вольные люди» — по реформам 60-х годов полевых наделов не получили.

В южной зоне относительно большую категорию крестьян, поселившихся на помещичьих землях, составили «обязанные поселяне». Сформировалась эта категория в пределах Тираспольского уезда после 1791 г., когда в состав России была включена будущая южная зона Приднестровья; затем «обязанные поселяне» расселились частью и в Ананьевском уезде.

Пожалованные участки в пределах Очаковской области заселили молдавские бояре. В 90-е годы XVIII и начале XIX столетия в их распоряжении оказалось 20 селений с 8 200 жителями, большинство которых составляли крепостные крестьяне, переселенные туда из центральных и украинских губерний, и свыше 1 тыс. человек «укреплены» из числа молдавских беженцев, частью привезенных боярами. До конца 1796 г. новоселы и некоторые старожилые крестьянские семьи не чувствовали опасности закрепощения и занимались привычными для них земледелием и животноводством. В 1794-1795 гг. была проведена очередная перепись (ревизия) населения, а 12 декабря 1796 г. в интересах дворянства Сенат издал указ «О прекращении самовольного перехода поселян с места на место и способах удовлетворения владельцев, потерпевших от сих переходов и о штрафах за прием и держание беглых людей». Помещики и формирующееся местное дворянство Приднестровья, понимая этот закон как юридическое право закреплять за своими имениями живших там и зафиксированных в V ревизии крестьян, сумели закрепостить тысячи свободных людей.

В последующие годы здесь развернулись массовые крестьянские движения за сохранение личной свободы и хозяйственной самостоятельности. Привычные меры по подавлению сопротивления не давали желаемых результатов. Конфликт не угасал более восьми лет. Пришедший к власти Александр I повелел местным властям Херсонской губернии представить правительству мнение, «на каком положении удобнее будет оставить сих крестьян на землях, где они водворились», чтобы они не покинули помещичьи имения. На согласование разных точек зрения ушел не один год, и 20 сентября 1804 г. было издано «Положение об обязанных поселениях». Следует оговориться, что это «Положение» относилось только к крестьянам, пришедшим из Молдавского княжества и поселившимся на «пожалованных» 26 боярам землях. Так власти юридически оформили недолговечное существование нового разряда крестьян.

Все крестьяне, по «Положению», объявлялись лично-свободными, но без права покидать те помещичьи имения, где они записаны по V ревизии 1795 г. За пользование земельными угодьями они должны были нести повинности: работать на помещичьих землях 12 «урочных дней» в году, в том числе 4 дня в садах и на виноградниках, 3 дня на заготовке топлива, и давать «натуральный оброк» — десятину от всех продуктов земледелия, от собранного сена и дохода с овец. Правда, помещики лишались вотчиной власти над крестьянами: для каких-либо взысканий и наказаний требовалось решение специального «мирского» суда, состоящего из старост, выбранных от селений. В 1804 г. этот разряд крестьян составлял около 10 тыс. человек. Естественно, что их социально-правовое положение выгодно отличалось от тяжелой судьбы собратьев на землях Подольской губернии, а также крепостных крестьян в тех же Тираспольском и Ананьевском уездах.

И все же закон об «обязанных поселянах» был неточен: помещики, получив возможность по-своему истолковывать его содержание, стремились подчинить себе как можно больше крестьян. Особенно спорным был вопрос об объеме повинностей. Противоречия правового и аграрного характера между землевладельцами и обязанными поселянами обострялись и выливались в крестьянские волнения. В 1827 г. царское правительство было вынуждено отменить обязательное проживание крестьян в тех местах, где их застала V ревизия, предложило им либо заключить с землевладельцами договоры о взаимоотношениях, либо перейти на казенные земли. Таким образом закон 1827 г. освобождал «обязанных поселян» от прикрепления их к поместьям по месту жительства.

Оставшиеся на землях помещиков крестьяне превращались в свободных мелких арендаторов, часть переселилась в селения государственных крестьян, а большинство пополнило ряды десятинщиков — мелких арендаторов за пределами бывшей черты оседлости (некоторые предварительно переходили в разряд мещан). Собственно категория «обязанных поселян» в Тираспольском уезде к середине 30-х годов существенно сократилась. Некоторые ушли на помещичьи земли Балтского уезда, где зафиксированы в статистических сведениях даже в 50-е годы.

Наконец, в Тираспольском и Ананьевском уездах с конца 90-х годов сложилась временная неустойчивая прослойка помещичьих крестьян — так называемых «подданных» крестьян. Их возникновение явилось результатом ускоренного заселения и хозяйственного освоения крупных участков «пожалованных угодий» новыми помещиками. Правительство выдвинуло непременное условие их получения — заселение в кратчайшие сроки. Приглашенным крестьянам помещики обещали льготы и, безусловно, личную свободу. Возникали деревни, хутора и более крупные очаги заселения подданных крестьян, хоть и помещичьих, но не закрепощенных. Однако спустя некоторое время помещики забыли о своих обещаниях и постепенно лишали крестьян их прав. Не желавшие терять свою свободу бросали имения и становились десятинщиками.

Итак, в сентябре 1812 г. войско форсированным маршем приблизилось к огненной фронтовой линии — в район Луцка, в III обсервационную запасную армию прославленного генерала А. Тармасова, которая противостояла двум корпусам противника — Шварценберга (австрийцы) и Ренье (саксонцы). Это была левофланговая армия русских боевых сил, прикрывавшая юго-западную часть Российской Империи и действовавшая на коммуникационных линиях названных корпусов; кроме того, она глубоко охватывала правый фланг наполеоновских войск. С прибытием Украинского казачьего войска и других пополнений армия Тармасова превратилась во внушительную боевую силу, сковавшую крупную объединенную группировку противника. В сентябре в этот стратегический район прибыла еще одна армия — Дунайская под командованием П.В. Чичагова, которая разместилась вдоль р. Стырь. Обе армии прикрывали Подолию и Волынь.

Украинское казачье войско действовало на широком фронте — от г. Острога до г. Борисова, совершая боевые рейды в качестве «летучих отрядов» на территории Варшавского герцогства. Оно штурмовало Брест, Минск, Борисов и города далее до Вислы, Одера, где также отличилась дивизия де Витта.

В октябре Дунайская и III запасная армии были объединены под общим командованием Чичагова, а Тармасов, которого перевели на место Барклая де Толли, стал во главе пяти корпусов Главной армии. Группа войск Чичагова выдержала натиск отступавших корпусов Наполеона на Березине, где из 30 тыс. воинов император потерял 20 тыс. Сам он сумел вырваться с остатками гвардии и некоторых соединений.

В дальнейшем полки украинских казаков в составе корпуса под командованием генерала Сакена участвовали в преследовании отступавших остатков «великой армии». Затем сражались с новыми военными силами Наполеона за границей, в том числе под Варшавой и Лейпцигом, вошли в Париж. Наконец, в 1814 г. украинские казаки вернулись героями в родные места и пользовались своими завоеванными правами. Первоначально предполагалось распустить полки после войны, но позже решили навсегда оставить их как постоянные формирования. Казаков отпустили по домам с обязательством «по первому требованию» являться в полк. Офицеры числились на действительной службе и должны были иметь «полные сведения о состоянии и занятиях подчиненных им казаков» в мирное время. В 1817 г. казачество было упразднено и бывшие казаки вошли в состав военных поселенцев. На основе этого войска была сформирована Украинская уланская дивизия, которая стала стержнем созданного затем корпуса «поселенной конницы». Отчасти украинские казаки вошли во вторую дивизию — Бугскую уланскую.

Расселение округов военных поселенцев не было постоянным, однако в целом они расширялись как численно, так и территориально. Вначале «поселенная конница» занимала земли лишь ряда уездов Новороссии. Затем в их число попали некоторые уезды Киевской и Подольской губерний. Менялась система и структура командно-управленческих инстанций. Так, пять округов Киевской и Подольской губерний были выделены в отдельное Киево-Подольское управление военных поселений с центром в г. Умани. Отметим, что в Тираспольском уезде (Херсонская губерния) таких поселений не было.

Всего в Подольской губернии к этому разряду военно-хозяйственных поселений причислили 37 сел. Существовал и проект командования о присоединении к дивизиям многих казенных сел Балтского уезда, но его не удалось реализовать из-за противодействия Министерства государственных имуществ. В число военных поселений попали села Чернянской волости Балтского уезда: Ержово, Черное, Тискалунга, Дубово, Воронково. Другие села уездов, оказавшиеся в военном режиме, находились значительно восточнее Днестра.

Пребывание государственных крестьян в войске оставило неизгладимый след в их памяти: в течение четверти века переносили они все тяготы непривычного для них порядка царской солдатчины, когда каждый шаг поселенца и на службе, и в быту жестко контролировался начальством.

Военно-административная структура войска отличалась своеобразием: все селения группировались в более крупные подразделения — округа, каждый из которых дробился на «волости» (в среднем они состояли из 10 поселков) и «участки» (включающие менее 10 поселков). Округа, волости и участки возглавляли командиры соответствующих рангов, при которых находились «комитеты», т. е. штабы. Командование ведало не только военной подготовкой поселенцев, но и поддержанием на определенном уровне хозяйственного состояния поселков. Поэтому с 1827 г. наряду с «муштрой» командование занималось регулированием и регламентированием хозяйственной деятельности дворов, которые подразделялись на «хозяев» и «нехозяев». В свою очередь, в разряде «хозяев» различались «ранги»: к первому относились дворы с четырьмя волами, пятнадцатью десятинами запашки и пятью десятинами сенокоса, ко второму — бесскотные семьи.

В войске крестьяне и казаки также подвергались учету и распределению на ранги, разряды и группы. Учет велся в самих хозяйствах. Причудливо переплетались военный режим и общинные традиции. Так, общины распоряжались «общественными» земельными угодьями, денежными «вспомогательными капиталами» и «заемными суммами», которые создавались путем накопления взносов поселенцев. Из этих «капиталов» часть суммы расходовалась на приобретение скота, обмундирование конников, содержание поселянско-войсковой администрации и др. Поселенцы освобождались от государственных налогов — податей и земской повинности, а их дети пользовались казенным содержанием и обмундированием.

Неслужилые поселенцы в походах и учениях не участвовали, но обязаны были кормить постояльцев, действующих резервистов и кантонистов, помогать в строительстве, перевозить лес, косить сено, обрабатывать общественные поля для пополнения зерном запасных хлебных «магазинов», т. е. отбывать казенную барщину. Кроме того, они должны были кормить свои семьи и вовремя обрабатывать личные наделы и сенокосы. Все это делалось по строго регламентированному распорядку жизни. Неисполнение регламентов и предписаний начальства влекло за собой причисление поселенцев к категории «порочных» и соответствующее возмездие — телесные наказания, сдачу в арестантские роты и даже в рекруты.

В 1857 г. военные поселения были упразднены, а сами поселенцы обращены либо в государственных крестьян, либо в «пашенных солдат». На долю крестьян выпала еще одна неотложная задача: создать условия нового хозяйствования. Этот период перестройки занял в их жизни около 10 лет — в 1866 г. в казенных селениях была проведена крестьянская реформа и им предстояло перейти в «новое качественное состояние».

В 1817, 1818, 1819 и 1829 гг. в ответ на насильственное превращение украинских казаков и государственных крестьян в поселенцев прокатилась волна открытых протестов и выступлений, которые были жестоко подавлены кадровыми воинскими подразделениями. Участники волнений были переданы специальным судам: одни отделались поркой, другие были высланы на каторжные работы.



5. Города и местечки

приднестровье население крестьянин казачье войско

Тирасполь. Большинство городов на правом (Аккерман, Бендеры, Сороки, Хотин) и на левом (Овидиополь, Тирасполь, Дубоссары) берегах Днестра, а также местечки (Рашков, Ягорлык, Маяки) вырастали рядом с крепостями. Собственно, и те и другие начинались с крепостей, часть из которых были построены в отдаленные времена, другие сооружались в 90-е годы XVIII в.

После заключения Ясского мира (1791 г.) внешнеполитическая обстановка в Причерноморье на время стабилизировалась, что было очень выгодно для России. Однако ее потенциальный противник — Турция не примирилась с очередным поражением и в перспективе могла развязать новый вооруженный конфликт. В силу этого русское правительство приняло ряд мер по укреплению днестровского порубежья путем строительства Днестровской оборонительной линии и насыщения ее боеспособными войсками и казачьими полками. Для решения стратегических задач в этот регион был направлен А.В. Суворов в качестве командующего армией.

Причиной создания такой линии послужило предписание Екатерины II екатеринославскому губернатору В.В. Каховскому от 17 июня 1792 г. (западная граница губернии проходила по р. Днестр) о начале ремонта старых и строительстве новых крепостей на левом берегу Днестра от Ягорлыка до его устья и далее по побережью Черного моря. Осенью того же года была проведена закладка будущей Тираспольской крепости, неподалеку от селения Суклея, по проекту военного инженера Франу де Волана, числившейся в нем как «Главная Днестровская при устье р. Ботны».

Место для крепости выбрано не случайно. Это был стратегический пункт. При впадении Ботны в Днестр существовала удобная переправа, где приходилось держать большое число батальонов для оборонных целей, а по прямой линии дорога вела к другой переправе, охраняемой Бендерской крепостью с большим гарнизоном, значительными запасами продовольствия и боеприпасов и сильным артиллерийским прикрытием (до 1 тыс. стволов). По Днестру же проходила и пограничная черта. Через Тирасполь пролегал знаменитый Бендерско-Вознесенский тракт, служивший долгое время военно-транспортной коммуникацией Турции, а позже и России. Одновременно образовался ее форштадт (с ускоренным строительством жилья) из крестьян Суклеи, переселенцев из Паркан, мигрантов из Украины и с правого берега Днестра, казаков Екатеринославского казачьего войска, ветеранов войн. Таким образом, строительство крепости укрепило положение будущего Тирасполя. Руководил строительством А.В. Суворов.

Крепость должна была обеспечивать надежную охрану новой границы. Одновременно вблизи создавались многолюдные слободы-пригороды, из которых вырастал собственно город Тирасполь, не защищенный крепостными стенами. Этим он отличался от дунайских городов-крепостей, которые достигли своего наибольшего стратегического значения в период турецкого господства. Отметим, что разрушенные укрепления в местечках Рашков, Ягорлык и Маяки не восстанавливались.

Тираспольская (средняя, или срединная) крепость строилась с учетом военных, экономических и политических целей России, она обеспечивала защиту населения, поэтому неподалеку от нее горожане довольно быстро построили дома, лавки, церкви (как символ единства жителей), переправы через Днестр, мельницы и другие промышленные, а также транспортные и торговые предприятия. Таким образом, крепость сыграла важную роль в процессе увеличения численности населения, ускоренном расширении района городской застройки.

Некоторое время между крепостью и собственно городом (на его южной окраине) существовала незаселенная зона — «лагерное поле», где на летние месяцы можно было разместить бригаду (два полка). Впоследствии, с упразднением цитадели как первостепенного оборонительного объекта, это «поле» было освоено новыми застройщиками. До 1826 г. крепость числилась как первоклассная, однако в том же году ее разряд был понижен, а в 1835 г. — упразднен. Кстати, почти одновременно потеряла свое стратегическое значение и мощная Бендерская крепость.

О местности, где был заложен и построен г. Тирасполь с предместьями, известно следующее. В 1787 г., когда султанские власти направили часть буджакских ногайцев в Очаковскую область для ее опустошения, жители, узнав о надвигающейся катастрофе, разбежались. Тех, кто не успел покинуть насиженные места, каратели угнали в Турцию, а их жилища предали огню. В числе опустошенных и сожженных оказалось маленькое селение (хутор) Суклея. В нем числилось шесть небольших дворов, обитатели которых («бессарабские жители») занимались рыболовством. С присоединением области к России по Ясскому миру 1791 г. беженцы приднестровской полосы и оставшиеся суклейские жители начали возвращаться. Хутор с прежним названием Суклея вошел в территорию форштадта, называемого Средней крепостью.

Возрождение бывшего хутора и превращение его в большое селение происходило уже в годы русско-турецкой войны 1787-1791 гг., когда южная часть Приднестровья являлась далеким тылом. И Сугаклея (Суклея) в короткий срок становится довольно населенной: в 1793 г. там насчитывался 71 двор, где проживало 315 человек. Кроме того, в течение двух лет она являлась станицей Черноморского казачьего войска, а с передислокацией его на Кубань и в связи с начавшимся строительством Тираспольской крепости Суклея вошла в черту города. Часть ее жителей стали горожанами, а часть — остались в разряде государственных крестьян. Власти распорядились выделить крестьянам соответствующие земельные наделы и обширную сельскую усадьбу южнее города (в трех верстах) для основания нового села, с сохранением за ним прежнего названия.

Как известно из соответствующих документальных источников, в 1792 г. губернская администрация намеревалась сделать уездным центром г. Новые Дубоссары. До 1795 г. будущий Тираспольский уезд еще не имел наименования, а числился под номером третьим в пределах бывшей Очаковской области.

Видимо, наличие сильной крепости (ее сооружение закончилось в 1795 г.) и быстрый рост населения являлись определяющими моментами в закреплении за Тирасполем, а не за Дубоссарами статуса уездного города. Тирасполь стал уездным центром новообразованного Вознесенского наместничества. Затем последовательно вместе с уездом он относился к Новороссийской (1796 г.), Николаевской (1802 г.) и, наконец, Херсонской (1803 г.) губерниям; в последней находился более столетия. Новый город в качестве центра земельного округа был наделен большим массивом угодий.

Территория и население города быстро увеличивались. В 1820 г. в нем числилось 785 домов, в 1839 г. — 884, в 1858 г. — 1 006 (на его хуторах — 281) домов. За малым исключением город был застроен одноэтажными частными зданиями, улицы были широкими, немощеными, плотность жилья — невысокой.

Городское общество формировалось из различных сословий и сословных групп. В молодом еще городе статистические сведения зафиксировали (в 1820 г.) следующую социальную структуру. В Тирасполе числились 4 490 постоянных жителей, в том числе: дворян — 37, служащих — 23, купцов-христиан — 44, мещан-христиан — 2 804, евреев — 509, крестьян — 332, «причисляющихся в мещане, кои еще государственные крестьяне» — 512, старообрядцев — до 2 тыс. человек. Как видно, в городе проживало небольшое количество купцов, в то же время крестьяне составляли 2 700 человек, а вместе со старообрядцами (в своей основной массе — также крестьянами) — более половины жителей («жили от земли»). В дальнейшем, по мере укрепления позиций товарного, а также развития ремесленного и фабрично-заводского производства, технической реконструкции транспортных средств, пролетаризации городских низов, население Тирасполя, возросшее численно более чем в 10 раз, заметно изменилось: оно более четко подразделилось на классы и социальные прослойки, что было типично для буржуазного города.

О динамике численности населения г. Тирасполя можно судить по следующим статистическим сведениям за период с 1795 по 1897 г. (душ обоего пола): в 1795 г. — 2 440 человек, в 1799 г. — 3 040, в 1820 г. — 4 490, в 1823 г. — 5 500, в 1847 г. — 6 450, в 1851 г. — 6 120, в 1858 г. — 9 000, в 1897 г. — 31 616 человек.

Как видно из этих данных, примерно за столетие количество жителей Тирасполя увеличилось в 13 раз, однако прямолинейного прогрессирующего роста этого показателя не было. Так, в конце 20-х годов, в период войны 1828-1829 гг., когда Тирасполь служил крупной тыловой базой действующей армии, жители не выдерживали бремени взвалившихся на них чрезвычайных повинностей и иногда покидали обжитые места. А в конце 40-х годов город и весь уезд (как и соседние уезды Херсонской губернии и Бессарабской области) подверглись продолжительной засухе, эпидемиям и эпизоотии, в результате чего число горожан заметно сократилось. За 40 лет реформ (вторая половина столетия) и ускоренного развития экономики, транспорта и торговли, усиления процесса раскрестьянивания в деревне население в Тирасполе увеличилось в 3,5 раза, а за 52 года до этого (с 1795 по 1847 г.) — лишь в 2,6 раза.

Что касается этнической структуры населения Тирасполя, то при его основании большинство составляли русские (50,5%, или 1 431 человек из 2 440) и украинцы (12%). Спустя столетие Первая всеобщая перепись населения отразила происшедшие перемены в этнической структуре (табл. 2). Приведенные в таблице данные говорят о том, что абсолютная численность русских увеличилась почти в 10 раз, а относительная — снизилась на 11%, возрос удельный вес украинцев почти в 13 раз, а относительная их численность осталась на том же уровне. Существенно возросло количество молдаван — с 60 в 1795 г. до 3 611 человек в 1897 г., или в 60 раз, а в процентном отношении — с 2,5 до 11,4%. Евреев и поляков в 1795 г. не зафиксировано, в 1897 г. евреи составляли 27%, а поляки — более 3%.

Необходимо добавить, что из русских горожан занимались земледелием 5 442 человека (более одной четвертой), из украинцев — 2 830 (более половины) и почти все молдаване — 3 284 человека; подавляющее большинство евреев было занято в торговле, ремесле, промыслах и частично в обслуживании железнодорожного транспорта (230 человек). К концу XIX в. Тирасполь превратился в центр промышленно-ремесленного производства и торговли Приднестровья. Конечно, решающие изменения в этом отношении осуществлялись в пореформенное десятилетие.

Первыми предприятиями ремесленного типа были мельницы (нередко совмещенные с крупорушками). По статистическим данным за 1799 г., в Тираспольском уезде учтено 36 мельниц (19 ветряных, 11 водяных и 6 «земляных», т. е. приводимых в действие тягловыми животными). Часть из них располагалась в окрестностях города. Так было в течение всех дореформенных десятилетий. И перед реформой, как отмечал известный автор двухтомной монографии очеркового характера о Херсонской губернии А. Шмидт, к востоку от Тирасполя, в степи, находилась целая вереница ветряных мельниц. Другие отрасли промышленности были представлены мелкими предприятиями, работавшими на сельскохозяйственном сырье. В 1820 г. функционировали один пивоваренный и два свечных завода. К концу 50-х годов в городе и его пригородах действовали 40 ветряных мельниц, 4 салотопни, 5 свечных заводов, 1 пивоваренный, 1 шелкомотальный, 2 кирпичных завода и шерстомойное предприятие, мыловаренные мастерские. Все они характеризовались слабым технологическим оснащением. Помимо того, в городе работали 40 мастеров-одиночек (кирпичников, скорняков, тележников, сапожников, шапочников, портных, пекарей и пр.).

В пореформенный период Тирасполь, как и другие города Приднестровья, испытывал воздействие промышленной революции — осуществился переход на паровые котлы и двигатели внутреннего сгорания. Самая древняя отрасль — мукомольная — к концу века претерпела существенные изменения в связи с использованием паровых двигателей, вводом в эксплуатацию крупных предприятий (вальцовых мельниц) и новшествами в технологических процессах. В Тирасполе в 90-е годы XIX и начале XX столетия было 7 паровых мельниц, производивших 85% от общего количества продукции городской мукомольной промышленности Приднестровья. Появились крупные по тем временам предприятия.

Безусловно, по числу рабочих и по доходности выделялась шерстомойная мануфактура, действовавшая в черте города с середины XIX в. Мыли шерсть на овцах и снятую с них («волну»), проводили соответствующую сортировку. Готовая продукция сбывалась в Одессу. Разумеется, предприятие было с сезонным циклом производства, т. е. действовало только в теплое время года. Работали главным образом женщины, от 200 до 250 человек ежедневно, их поденная оплата составляла 25-30 коп. Предприятие приносило владельцу до 12 тыс. руб. серебром чистого дохода в сезон.

С начала 70-х годов и до конца столетия действовала табачная фабрика купца Ш. Рогового, в производственном процессе которой были заняты 22-26 рабочих. Выпускаемая продукция оценивалась в 25-30 тыс. руб. серебром в год. Сырье получали с плантаций Тираспольского уезда (около 36 тыс. пудов), частью с Кавказа, из Бессарабии, Черниговской губернии и из-за рубежа. А готовая продукция сбывалась на месте, а также в Одессе, Умани, Тульчине и других городах. В условиях конкуренции с крупными центрами табачной промышленности (Ростовом-на-Дону, Киевом, Черниговом) совершенствовалась технология получения табака.

В 1879 г. был открыт завод по производству спирта из виноградного вина и фруктов. За сезон перегонялось 3 тыс. ведер спирта (на 20 тыс. руб.), который поступал на винодельческие предприятия для изготовления крепленых вин и даже использовался в качестве сырья для производства коньяков.

С середины 70-х годов стали действовать предприятия первичной обработки древесины — 2 лесопильных завода (22 рабочих), которые производили готовую продукцию на 40 тыс. руб. в год. В 1900 г. работали уже 3 таких завода (35 рабочих) с объемом производства в 87 тыс. руб.; все они были оснащены паровыми двигателями. Тогда же, в начале XX в., был открыт новый завод (17 рабочих) комбинированного типа, совмещающий лесопилку и паровую мельницу.

И еще одно крупнейшее предприятие действовало в Тирасполе в 80-х — начале 90-х годов — картонная фабрика купца И. Бродского. Станки приводились в движение двумя мощными паровыми двигателями (100 лошадиных сил). К середине 90-х годов число рабочих было доведено до 200 человек, а стоимость выпускаемой продукции — до 250 тыс. руб. серебром.

Наряду с крупными предприятиями действовали и мелкие мастерские — по изготовлению восковых свечей, кирпича, земледельческого инвентаря (5 рабочих), а также 20 кузниц, 13 бондарных и 10 столярных мастерских, скотобойня, салотопни, типография (6 рабочих).

Помимо этого, в обслуживании железнодорожной станции и пристани на Днестре были заняты сотни рабочих и служащих (например, только на железной дороге в конце XIX в. работали около 1 700 человек).

Отметим, что освоение ископаемых ресурсов в Приднестровье было незначительным, добывали лишь брусчатку, плитняк, глину и т. п.

Уже в первые годы после основания города и в период его бурного роста формировалась постоянная торговля в лавочной форме. Так, в 1799 г. действовали 96 лавок (21 — каменная и 75 — деревянные), принадлежащих русским купцам, которые сбывали шелковые, пушные, железные изделия и продовольствие. В последующие десятилетия это число сократилось за счет укрупнения некоторых из них: в 1820 г. — 30, 1848 г. — 35. Одновременно увеличилось количество питейных заведений (погребов, трактиров и т. п.): в 1839 г. — 22, а в 1858 г. — 48.

О масштабах товарооборота в Тирасполе к 1900 г. свидетельствуют следующие показатели: зафиксировано 83 торговых предприятия с ежегодным оборотом в 2 млн. руб., для ярмарок и базаров этот показатель достигал 1 млн. 700 тыс. руб. серебром.

Такой размах торговых операций стал возможен только благодаря существенным изменениям в транспорте — к концу XIX в. произошла техническая реконструкция путей сообщения (ввод в действие железных дорог и пароходства на среднем и нижнем Днестре, появление участков дороги с твердым покрытием в Одесском направлении) и реорганизовалась система управления транспортом — в Тирасполе были открыты две транспортные конторы. Кроме того, расширилась паромная переправа через реку в районе города и у с. Парканы, через которую направлялись большие грузопотоки в обоих направлениях. Одновременно улучшились судоходные условия на Днестре — важной водной магистрали. Во второй половине XIX в. появилось еще одно техническое новшество, оказавшее прямое влияние на ускорение обменно-сбытовых операций, — проводная связь (телеграф и телефон). Поскольку Тирасполь и Бендеры входили в Одесский округ связи, создавались условия быстрого распространения информации о рыночной конъюнктуре во всех ее проявлениях. Что касается грунтовых дорог, по которым доставлялись грузы, то при распутице ранней весной, ливневых дождях, обильных снегопадах они становились непроходимыми.

В 1819 г. учреждены «годовые» ярмарки (всего 5) с различной продолжительностью торга (две — весной и по одной — летом, осенью и зимой), два дня в неделю действовали базары. И те и другие способствовали формированию широкой сферы общения производителей товаров и торговцев, игравших роль посредников между материальным производством и потребителями. Города Тирасполь и Бендеры, по существу, являлись центрами сложившейся единой рыночной зоны.

К концу XIX столетия Тирасполь стал не только крупным центром административной и экономической жизни южной зоны Приднестровья, но и важным очагом просвещения и культуры. В 1900 г. в городе действовали мужская и женская гимназии, уездное и приходское училища, женское городское училище, 5 городских школ, церковноприходские школы в предместьях, 3 частных училища, 2 еврейские школы, общество пособия бедным учащимся, типография, 4 библиотеки (при клубах), 4 книжные лавки. Медицина была представлена земской больницей (7 врачей, 3 фельдшера, 2 акушерки, дантист), двумя аптеками и аптекарским складом.

Вероисповедание опиралось на свою сеть культовых центров — 2 православные церкви, 1 единоверческую, 2 старообрядческие молельни, 2 синагоги и 4 еврейских молитвенных дома. В городе функционировал водопровод, работали гостиница, 7 постоялых дворов, 4 страховых общества, 2 транспортные конторы, 2 нотариуса.

Дубоссары. Древним городом в Приднестровье являлись Новые Дубоссары, или просто Дубоссары (от татарского названия «Тембосары», или «Дембосары», что означает «Желтые холмы»).

В пространном военно-статистическом обзоре Херсонской губернии А. Шмидта начала 60-х годов XIX в. содержится следующее свидетельство: «В одно время с Тираспольской крепостью заложена была в двух милях от польской границы другая крепость — возле находившегося здесь еще при турецком владычестве поселения молдаван и украинцев, известного под именем Новых Дубоссар, в отличие от бессарабских Дубоссар. В настоящее время нет и следов бывшей крепости». А признанный архитектор и автор большого исследования о градостроительстве в Молдавии В. Смирнов подтвердил этот исторический факт, хотя и без пояснений. Он писал: «Дубоссары построены при Турецкой земляной крепости, исчезнувшей к началу XIX в.»

Численность горожан Дубоссар неуклонно возрастала. В 1792 г. там насчитывалось 440 «обывательских домов» с населением в 2 045 человек, в 1820 г. — 3 290 человек, в 1846 г. — 5 320, в начале 50-х годов — 4 500, в начале 60-х — более 6 200, в 1905 г. — 11 600, а перед первой мировой войной — 15 тыс. человек.

К началу 60-х годов число домов превысило 580. Город располагался вдоль берега Днестра, длина его достигала 2,5 верст — фактически он сливался с пригородами. Поэтому в демографической статистике первых десятилетий XIX столетия в состав горожан включались и государственные крестьяне ближайших селений. Так, в 1820 г. в городе насчитывалось всего 1 080 человек, а собственно мещан — 984 человека, т. е. крестьяне составляли треть населения. Однако по сведениям 40-х годов, в Дубоссарах государственных крестьян уже не было — их включили в мещанское сословие. Город разрастался и к 1906 г. в нем насчитывалось 2 060 домов. За столетие число домов увеличилось в 6 раз, а население — в 5,5 раза, но город оставался в разряде безуездных (заштатных).

Что касается занятости дубоссарских жителей в сельскохозяйственном производстве, то следует отметить, что из всех приднестровских городов по земельной обеспеченности (около 3 тыс. дес.) Дубоссары находились на последнем месте. Однако жители довольно успешно занимались земледелием со специализацией на интенсивных отраслях — садоводстве, виноградарстве, огородничестве и особенно табаководстве. Росла прослойка торговых людей: если в 1799 г. лишь 3 семьи были заняты в оптовом товарообмене, а 60 торговали в розницу, то к концу 50-х годов купеческое сословие уже насчитывало около 300 человек (вместе с членами семей) — в большинстве своем евреев, а мещанское сословие — 2 250 человек.

Во внутренней торговле преобладал лавочный сбыт: к 60-м годам действовали 2 склада, 48 лавок, 8 погребов и 4 постоялых двора со своими питейными заведениями. И так же, как во всех приднестровских городах и местечках, большую роль в сфере местного рынка играли базары.

Значение Дубоссар в рыночных связях не ограничивалось локальным районом. В первой половине XIX столетия они выделялись (наряду с Могилевом-Подольским) своим особым положением в таможенной системе: здесь почти четыре десятилетия действовала одна из двух главных таможен с обширным карантинным участком, который сохранялся до 50-х годов XIX в. Кроме того, Дубоссары славились скототорговлей, табачными складами, виноградными винами, фруктами и овощами. Жители города занимались перепродажей соли, сбытом сплавлявшегося по Днестру леса с севера Бессарабской области, из Подолии и австрийских владений.

По сведениям источников середины 40-х годов, социальная структура населения г. Дубоссар оставалась неоднородной. Общая численность жителей составляла 4 860 человек, из которых 4 665 были мещане. Помимо этого главного социального пласта в городе проживали 62 дворянина, 47 духовных лиц, 76 купцов (с членами семей), 8 разночинцев, 20 помещичьих крестьян, 36 «вольных матросов» и 6 «бессрочноотпускных нижних чинов».

Этнический состав дубоссарцев, как и в других городах Приднестровья, отличался многообразием. Он был представлен молдаванами, евреями, русскими (преимущественно старообрядцами), украинцами; жили здесь и греки, но поскольку они переселились в Одессу и другие места, то по VIII, IX и X ревизиям их здесь уже не числилось.

Ремесленно-промысловая сфера деятельности горожан была невелика. В дореформенный период предприятия ремесленного типа — мельницы, кустарные мастерские по изготовлению шерстяного полотна, обработке табачного листа, мехового сырья, по камнедобыче, изготовлению поделок из дерева бытового назначения, виноделию — в основном осуществляли переработку сельскохозяйственной продукции. Промыслы были представлены рыболовством, извозничеством и отходом на соледобычу. Кроме того, жители города были заняты в сфере обслуживания сплавного судоходства на Днестре.

И в пореформенный период в Дубоссарах действовали лишь мелкие предприятия, занятые главным образом переработкой продукции сельского хозяйства.

Функционировали также мельницы — преимущественно ветряные, конные и водяные, а в пореформенный период — и паровые. Имелись в Дубоссарах маслобойки, крупорушки, винодельческие предприятия, в частности с 1804 г. действовал винодельческий завод. В сведениях не фигурируют предприятия лесопильные и по производству фруктовой и виноградной водки.

Дубоссарская пристань являлась важным пунктом лесосплава: здесь часть плотов расшивалась, а бревна и полуфабрикаты разгружались и продавались. Остальные плоты следовали до м. Маяки. В городе работали и местные мастера-одиночки: каменотесы, печники, столяры, колодезники, пекари и др.

Григориополь. Почти одновременно с Тирасполем в 1792 г. на берегу Днестра был основан г. Григориополь. Большинство его жителей составляли армяне. Рядом находились селения Черная, Глиное и Делакеу.

Еще в 1784 г. кумыкские, кабардинские и закубанские армяне, т. е. жители Северного Кавказа, просили Г.А. Потемкина — новороссийского властелина — предоставить им землю для поселения в пределах России на правах иностранных колонистов. Следует отметить, что у царских властей уже был определенный опыт устройства иностранных поселенцев: немцев — в Поволжье, греков — в Приазовье, армян — в Нахичевани (под Ростовом-на-Дону). Кроме того, задолго до основания Григориополя армяне проживали на левом берегу Днестра, в частности в Могилеве-Подольском, Ямполе, Рашкове и других городах.

Указанное ходатайство было частично удовлетворено: армяне покинули горы и переселились в степи, но учреждение самой колонии затянулось на долгие годы. Город-колонию с наименованием Григориополь начали строить в 1792 г. При этом произошла переориентация в вопросе привлечения переселенцев: главным образом стали вести переговоры о переезде в новый город армян из Кишинева, Измаила, Бендер, Аккермана, Каушан, Рашкова и даже из Тульчи, т. е. из-за Дуная. Возникли финансовые трудности и земельные проблемы, связанные с льготами переселенцев — требовались большие суммы и срочные решения по материальному их обеспечению.

Правительственными кругами было решено основать город-колонию, смешанный по своей функциональной направленности: торгово-ремесленный и земледельческий (садоводческий). Само строительство одновременно являлось многопрофильным. В короткий срок возводились стандартные жилые дома, управленческие учреждения, лавки, торговые площади с гужевыми подъездами, храмы, оборудовались колодцы, мастерские, складские помещения. А пока все это создавалось, мигранты временно расселялись в Дубоссарах и окрестных селах.

Первоначальное название колонии — Григориополь («Григориополис») — было дано с учетом нескольких мотивов. Главный из них — сочетание совпадающих имен основоположника григорианского вероисповедания армян и могущественного сановника екатерининских времен Григория Потемкина-Таврического, принимавшего непосредственное участие в начинаниях по основанию города. Но при Павле I городу присвоили название «Черный» — по одноименной речке и долине, входивших в массив примежеванных ему угодий. Затем при Александре I за городом вновь закрепилось (уже навсегда) прежнее название — Григориополь.

Выделенный городу земельный фонд превышал 30 тыс. дес. Кроме значительных пахотно-пастбищных земельных угодий в него входили побережье Днестра и лесистый остров, рощи в окрестностях и пойменные луга. Через город пролегала транзитная дорога, неподалеку находились карантин, таможня, пристань и паром. И город, и окрестности были достаточно обеспечены водой хорошего качества.

Перспективы для хозяйственной и коммерческой деятельности населения были обнадеживающими и стабильными. И неудивительно, что Григориополь быстро разросся, заняв территорию в 4 версты длиной и 1,5 версты шириной. Городские кварталы и окрестности за несколько лет покрылись садами, виноградниками и огородами. Щедрые и желанные поступления из казны, трудолюбие и разумное терпение, свойственные армянам, явились определяющими факторами несомненных успехов переселенцев в развитии экономики и культуры. Численность жителей через 3 года по основании колонии (1795 г.) достигла более 3 600 человек, в 1847 г. — 4 230, в середине века — свыше 5 100, в 1859 г. — 6 500, в 60-е годы — 7 тыс. и в начале XX в. — более 10 тыс. человек.

Отметим также, что важным условием несомненных сдвигов в хозяйственно-коммерческой сфере и общественной жизни являлись налоговые и повинностные льготы населению, особенно освобождение от рекрутского набора и воинского постоя. Другие категории населения (не колонисты) Приднестровья несли это тяжкое бремя в полном объеме.

Преобладающим этносом, естественно, являлись армяне. Но их удельный вес в течение нескольких десятилетий сократился из-за добровольного отселения в другие города, в частности в Измаил и Нахичевань под Ростовом. Росла абсолютная и относительная численность евреев, молдаван, украинцев и русских. Уместно отметить характерную черту этого этнического многообразия — добрососедство.

В 1799 г. в Григориополе проживали 2 360 армян, 1 132 молдаванина, 121 украинец и 17 евреев. К 20-м годам XIX в. произошло некоторое сокращение числа молдаван, которые вместе с землей были переданы в ведение немецких колоний.

В 1819 г. в городе проживало свыше 1 800 армян, в начале 20-х годов — всего 3 100 человек, из них 1 585 армян (51%), 945 молдаван (30,5%), 428 украинцев и русских (14%), 93 еврея и 54 цыгана (0,5%).

По Х ревизии (конец 50-х годов) численность армян достигла 2 тыс. человек. В дальнейшем заметно сократилось количество армян в этническом составе населения. В 1897 г. в городе проживало всего 7 605 человек, из которых армяне составляли только 406 человек, или 5,3%. Цифры говорят о том, что чисто армянского города не получилось — на то было много причин.

Здравствуйте!!!

Начнем с известного:

https://www.geni.com/family-tree/index/6000000059438228006

У Кольчак-Колчак Алексея(год рождения приблизительно 1820-1840) было несколько детей:

а)Мина(Кольчак-Колчак) Соломония Алексеевна и ее муж Иоан Федосеевич

б)Кольчак-Колчак Савва Алексеевич и его жена Наталья Петровна

в)Кольчак-Колчак Илларион Алексеевич и его жена Иустиния Ивановна

У Кольчак-Колчак Иллариона Алексеевича и Иустинии Ивановны, было несколько детей:

1)Кольчак-Колчак Анна, умерла молодой где то в 14-16 лет
2)Кольчак-Колчак Кирилл Илларионович - 1891 г.р.(есть запись Метрической книги о рождении и крещении отрока Кирилла в церкви Касперовской иконы Божьей матери г.Ананьев Херсонской губернии) и его жена Кольчак-Колчак(???) София(Солония) В......
3)Кольчак-Колчак Пантелеймон Илларионович - 1883 г.р. и его жена Кольчак-Колчак(Логишевская) Анна Евграфовна
4)Гандымбул(Кольчак-Колчак) Прасковья Илларионовна - 1885 г.р. и ее супруг Гандымбул Тимофей
5)Кольчак-Колчак Сафроний Илларионович - 1886 г.р. и его жена Кольчак-Колчак-КОВАЛЕНКО(Дембицкая) Мария Леонтьевна(Леопольдовна) - 1893 г.р. (отец Дембицкий Леопольд(Леонид)(по семейным легендам три брата(Александр(Альберт) и Владимир) бежали из Польши то ли после востания, то ли что то начудили) был смотрителем лесной дачи Балабаново и у него было детей: Мария(Марця) Леопольдовна(Леонтьевна) Кучеренко; Константина Леопольдович(Леонтьевич) Дембицкого; Константина Леопольдович(Леонтьевич) Дембицкого; Зинаида(Женя) Леопольдовна(Леонтьевна) Ляховецкой; Марии Леонтьевна(Леопольдовна) Коваленко-Колчак; Любови Леопольдовна(Леонтьевна) Кучерук; Глафиры Леопольдовна(Леонтьевна) Власовой; Лукерьи Леопольдовна(Леонтьевна) Дембицкой и Ефрасиния(Франя) Леопольдовна(Леонтьевна) Машеровской)
6)Кольчак-Колчак Никифор Илларионович - 1891 г.р. и его жена Кольчак-Колчак(Робул) Евгения Григорьевна - 1895 г.р.
7)Кольчак-Колчак Савва Илларионович - 1894 г.р. и его жена Кольчак-Колчак Софья(Сушия) Терентьевна - 1898 г.р.

ИНТЕРЕСНЫ оригиналы МЕТРИК(да и любые записи из церковных книг):

Кольчака-Колчака Сафрония Илларионовича,
Кольчака-Колчака Иллариона Алексеевича,
Запись о свадьбе Кольчака-Колчака Иллариона Алексеевича и Иустинии Ивановны
ну и записи по Кольчаку-Колчаку Алексею

и Дембицкой Марии Леопольдовне

при их нахождении плачу премию - 100 уголовных енотов

За всех остальных по 50..