Колчак-Кольчак - Откуда есть пошли

Записки Василия Александровича, сына Нащокина, что мог видеть
http://dugward.ru/library/xviiivek/naschokin.html

5 декабря приехал я на Дунай, где турки меня приняли, яко поляка, понеже я тогда был в польском убранстве того ради, чтоб в пути турки не учинили вреда. А как за Дунай переехал, тогда командиру турецкому объявил, что я российский присланный, который препроводил меня в город Сакч (Исакчи), где был верховный визирь, и по докладу верховному визирю объявлено мне, что 6 декабря ввечеру будет мне аудиенция.

И в город я ввезен за турецким конвоем ночью, и тогда же, на 6 число, в ночи верховный визирь присланными из Царьграда взят под караул и перевезен в Царьград: известно было за то, что не взял Очакова; команда же подунайская до времени приказана сераскир-паше Кончаку, который обретался в городе Хотине, с 400 верст расстоянием от Сакчи, к которому меня и повезли; по привозе ввезен я был в город ночью же. Он имел со мною по двое суток конференцию и сбирал консилиум: отправлять ли меня в Царьград; а после объявлено мне при собрании многих пашей, чтоб я письма отдал, а сам ожидал ответа в городе Хотине. Мне тогда паче всего нужда была ведать, пойдут ли зимою татары к российской линии, что с Божией помощью уведав, донес российскому Кабинету. Ведомость моя, что 40 тысяч татар и 8 тысяч арнаут идут с 10 числа декабря к российской линии, пришла в Петербург 12 генваря, и по той ведомости осторожность учинена от линии и, не допустя, неприятельский корпус разбит и с великим уроном ретировался. За ту ведомость пожалован я заочно старшим капитаном в 1738 году генваря 18 дня, а возвратился в Петербург марта 3 числа, и как приехал, всемилостивейшая государыня пожаловала мне 400 червонных, кои у меня остались.

Июля 22-го турецкий сераскир Кончак-паша с лучшим турецким войском напал на наших фуражиров. Лейб-гвардия, от армии придя в сикурс им, в жестокий бой вступила, и происходила с обеих сторон баталия: взят тогда мурза татарский в нашу сторону в полон, у которого нога была отбита из пушки, и оный же в третий день умре. При том случае урон немалый на обе стороны был.

А армия от того места продолжала марш волошскими деревнями к турецкому городу Хотину. В марше были весьма тесные места, где армия с трудностью проходила, особливо артиллерия и экипажи. Пропитание волошскою землею весьма было довольно от того, что непрестанно к армии скота множественным числом пригоняли и самый лучший вол или хорошая корова ценою в рубль продавалась, а баран в гривну, а самый лучший в четыре алтына. Скоту полевого корма и воды всегда было довольно, и тако в оной изобильной земле во время марша никакой нужды не имели.

Августа 14-го показался неприятель от Хотина, а 15-го, то есть в праздник Успения Божией Матери, на первом часу дня отслушали литургию, понеже ввечеру приказ был, чтоб готовились к делу, и некоторые по должности христианской приобщились Святых Тайн.

Армия вступила в марш рано, а перед полуднем неприятель показался, и армия стала в лагерь. До самой ночи легкое наше войско в непрестанном находилось сражении с неприятелем, а 16 числа поутру рано армия в марш вступила и около полудня неприятеля догнала, который от наших пушек и бомб был принужден взять ретираду, а на вечер стал видим быть на прохождающей дороге по горе к городу Хотину великий турецкий лагерь при деревне Тоуча-нах, и не доходя до оного на перестрел пушечный, российская армия в лагерь стала часа за четыре до ночи.

Турки начали из пушек стрелять, однако ядра не доставали, а наш генерал-фельдмаршал граф фон Миних и генерал-аншефт Ле-вендаль турецкий лагерь и построенные их батареи довольно обсер-вовали, а ввечеру отдан был приказ, чтоб к оным батареям и к лагерю на приступ были готовы. А поутру рано к батареям учинена была фальшивая атака, и как турки увидели, что против батарей идут готовы к атаке, к тому месту все силы приумножили. А по усмотрению генерал-фельдмаршала велено маршировать прямо к турецкому лагерю у реки Прут на неукрепленный фланг Карлу Би-рону, а за ним пошли туда же те, которые были к атаке готовы, и как скоро турки оный промысл предусмотрели, то оборотили глаза свои на то место, повезли пушки и начали делать батарею, но то усмотрение их стало поздно. А российская армия построилась против того места в ордер-баталии, и видя, что и турецкая пехота к баталии готовится, тотчас начала действовать наша артиллерия, которой командовал артиллерии полковник князь Дадьян зело с добрым распорядком, и немедленно новозачатая турецкая батарея со всем от наших пушек разорена, и турки, видя то место безнадежным, что свободный в лагерь вход наша артиллерия учинила, учредя пехоту янычар, яко их лучшее войско, в три колонги, а с флангов конница, на нашу армию прямо пошли. Тогда я имел честь служить капитаном и командовал лейб-гвардии Измайловского полка третьей ротой. И янычары пришли против лейб-гвардии к самым рогаткам, и с обеих сторон жестокий огненный бой начался, однако турки не стерпя побежали, оставя немало побитых, а российская армия с великим авантажем, подняв рогатки, пошла за ними к лагерю и без всякого сопротивления взошли на высокую гору и овладели лагерем турецким и всеми батареями и на них пушками, а неприятель с великою торопностью побежал прямо к реке Пруту, оставя и город Хотин без защищения.

Турецкая армия оный укрепленный лагерь расстоянием от Хотина за 10 верст имела и обнадежилась в оном российскую армию остановить и к Хотину не допустить, но в том обманулась.

Поляки, как наши соседи, тогда смотрели, от кого будет выиграна баталия, и позади польского войска до 40 тысяч собрано было. Сохранил нас Господь и дал великий авантаж над неприятелем, а думать было надобно, ежели б турки выиграли, то и поляки им помогли.

И тако Божией милостью и разумным распорядком нашего полководца та генеральная баталия в поле выиграна и лагерь взят со всем, что в нем находилось, и то славное дело 1739 года, августа 17 дня, в пятницу, после полудня благополучно окончилось, и с нашей стороны зело мало урону было.

Когда к турецкой армии шли 16 и 17 числа поутру, встав из лагеря к самому воинскому делу пошли, который день генеральною баталией турецкая война окончилась, то в оные числа орлы перед армией российской не быстро, но плаванием в обои вышесказанные числа летали, и яко предводители оказывались вперед летанием. Сие сам я довольно видя засвидетельствую, и хотя я в том суеверного примечания не имею, только и сие почитаю древних историй сходно, ибо в примечании, как и точно в 4 книге Курция, в главе 59, на странице 483 о том примечании пишется.

И тако на 18 число в том лагере мы ночевали, а поутру, в 9 часу пополуночи, оставя обозы с довольным прикрытием, к Хотину пошли, однако не дойдя, предусмотря довольный корм и воду, ночевать остановились. А дорогою от разогнанной турецкой армии везде побросаны пушки, порох и ядра, и множество возов с провизией и с прочим. А 19 числа, часу в 10 пополуночи, пошли мы к городу Хотину, и как на поле вышли, то увидели турок, которые высланы от сераскира Кончака-паши с прошением, чтоб он в городе с малыми людьми остался и сдать город обещает; ибо-де, для защищения города, бывший при армии сераскир Вели-паша не устоял и со всем войском ушел.

Того же дня, когда к городу пришли, то он, паша, и сам к фельдмаршалу выехал и со всеми военными людьми на дискрецию ее императорского величества отдался, прося, чтоб жен их и детей отпустить в турецкую землю, что и учинено; 20 числа город российским караулом принят и все пленные выведены к Днестру-реке.

На другой день, то есть 21 августа, армия была в параде; взятые пушки и бунчуки привезены были лейб-гвардии к полковой церкви; по окончании литургии отправлялся благодарный молебен и троекратно армия из мелкого ружья стреляла беглым огнем, и из турецких пушек стреляли же трижды.

Оный Кончак-паша с генерал-фельдмаршалом кругом всей армии объехали, и Кончак-паша говорил: "Ежели бы сие войско не так хорошо было, то б сераскиры турецкие в российском лагере не находились". Генерал-фельдмаршал фон Миних оные слова велел перевести вслух, чтобы присутствующим слышно было.

В оном городе Хотине российское войско немалое число в добычу получило разных вещей, и того дня лейб-гвардии штаб- и обер-офицеры,в городе обедали у генерал-фельдмаршала.

И на вечер лейб-гвардия и от армии два полка пехотных, Вели-колуцкий и Ярославский, и несколько драгунских командированы за Днестр в конвой за пленными турками, и оный деташемент под командой лейб-гвардии подполковника фон Бирона чрез Польшу к Киеву в марш вступил.

А генерал-фельдмаршал граф фон Миних с армией, оставя гарнизон в Хотине, пошел в поход в Волошское государство к Яссам, которыми без противности от неприятеля овладел, и с армией из Волошской земли возвратился в последних числах ноября в Россию.







В самом городе Хотин располагался его дом. По свидетельству, анонимного турецкого источника 1740 року, дом Колчак-паши находился возле старой городской церкви: «Там, поблизу будинку Колчак-паші, знаходиться перероблена із церкви мечеть».

Во время турецкого владычества северная Албания с ее непроходимыми горами, близостью к иностранным государствам и воинственными племенами гегов сохраняла полунезависимый режим. Геги не допускали в свои деревни турецких чиновников и сборщиков налогов. В каждом племени внутриклановые отношения регулировались на собраниях и передаваемых по наследству советах старейшин при байрактаре (хранителе знамени). Во время войн геги отбывали службу в качестве солдат нерегулярной армии и в 18 – начале 19 в. составляли весьма существенную часть армии османов. Однако они воевали только под руководством своих племенных вождей и в основном ради добычи (главным образом скота), что было важным подспорьем для их бедных хозяйств в горах. Турки имели большее влияние в центре и на юге страны, где взимали умеренные налоги и разрешали христианским властителям пользоваться своими землями в обмен на службу в кавалерии. С переходом в мусульманство для честолюбивых и способных людей открывался путь к власти.

С начала 17 в. повышение налогов османскими властями и рост поборов в пользу местных феодалов вызвали волнения среди албанских крестьян. В 1645 и 1649 турецкие правители подавили заговоры и бунты, организованные католическими лидерами в прибрежных городах во время войны с Венецией. Различные северные племена сотрудничали с австрийскими и венецианскими войсками во время нескольких войн, происходивших между 1683 и 1739. Поэтому турки усилили давление на албанских католиков, заставляя их принять мусульманство.

В 18 в. происходило ослабление Османской империи. Некоторые члены североалбанских племен организовали кампании по вербовке наемных солдат. Тысячи сербов после 1690 покинули Косовскую равнину, отчасти опасаясь репрессий со стороны турок. Шкодерские паши Бушати правили на севере и в центре страны, а во время наполеоновских войн и в последующий период Али-паша Тепелена (1744–1822) основал полунезависимое государство, Янинский пашалык, в южной Албании, Эпире и западной Македонии. Султан Махмуд II, одержимый реформаторскими идеями и стремившийся централизовать и укрепить Османское государство, разгромил в 1820–1822 войска Али-паши (сам Али-паша был обезглавлен, а его голова послана в Стамбул), а в 1831 пашей Бушати. В 1830-х годах менее видные представители албанской знати выступили против турок, но реорганизованная османская армия подвергла их замки обстрелу из артиллерийских орудий и заставила подчиниться.

После разгрома Бушати и Али-паши, Порта предложила ряд реформ, которые были направлены на укрепление империи. Правительство организовывало программу вербовки в армию и открыло турецкие школы, чтобы поощрять ислам и прививать лояльность к империи. Земли, населенные албанцами, в 1835 были разделены на эйялеты Янина и Румелия, во главе которых ставились чиновники из Константинополя. Позже, в 1846, были созданы пашалыки в Монастире (до 1877) и Ускибе (до 1863). После 1865 Стамбул повторно разделил албанские земли между вилайетами Ишкодра (Шкодер), Янина (с 1867), Битола (Монастир) и Косово (с 1877).

Реформы 1826–1856, закрепившие регулярную выплату налогов, призыв на военную службу в мирное время и назначение чиновников неалбанского происхождения, встретили сильное противодействие и оказались эффективными только в южной Албании. Сопротивление переросло в национальное движение, усилившееся после 1878.

1 сентября 1740-го года Сенатом был издан специальный указ, разрешающий «волохам, сербам, грекам, ляхам и другим иностранным людям, которые со своими фамилиями пожелают остаться на российской службе вечно и в том учинят присягу», приобретать земли и другую собственность. Он сыграл большую роль в дальнейшем развитии балканской колонизации. К 1744-м году в России существовало уже четыре гусарских полка, помимо Сербского, который насчитывал 91 офицера и 716 рядовых, также укомплектованный переселенцами Венгерский (41 офицер и 431 рядовой) и Молдавский (90 офицеров и 696 рядовых).

Илиас-Паша уехал в Правобережную Украина к своему знакомому магнату, графу Потоцкому.

Похоронен Илиас-Паша в г.Житомир 1743-1745 году

Таким образом дальнейшая судьба детей Иллиаса Колчак-паши пока потеряна.

Семья Колчака-паши, его жены(интересно сколько их было) и наложницы(тот же вопрос) и малолетний сын Селим-бей(понятно, что это младший сын официальной жены), которому было 11 лет, получила разрешение уехать в Турцию, по настоянию самого Колчак-паши.

Старший из сыновей Мехмет-бей Колчак, остался с отцом и перешел на службу к Потоцкому, а потом подался на дальнейшую службу

его следы остались скорее всего в Речи Посполитой, и на территории впоследствии отошедшей к Российской империи


Селим-бей, увезенный в Турцию, был офицером у султана. Он умер в 1808 году в чине «хасса силахесар» и похоронен на кладбище Хайдар-паша в Стамбуле.

1792 г. Карта Екатеринославского наместничества