Как я стал учителем
Из воспоминаний П.Н. Литвинова, 2009 год
Литвинов Петр Николаевич (6.07.1933–28.12.2014)
Как я стал учителем? Я им, видимо, был с детства. С высоты прожитых 80 лет, почему и когда я им стал, упирается в детство. Перед окончанием 7 классов, имея одно желание-стать художником, посылаю свои работы тёте Августе Варсанофьевне (тёте Густе) в Москву. Она с первых лет образования Госплана бессменно работала под началом Анастаса Микояна экономистом вплоть до брежневских времён. Через неё мы все, Литвиновы, весь наш род, стали врагами народа. Её мужа, Михаила, по доносу сослуживца (чтобы занять его место) без суда и следствия арестовали и отправили в неизвестном направлении. Так и я, шести лет от роду, стал врагом народа. Но это – особая тема.
От тёти Густи вскоре пришёл ответ: «С твоими рисунками ходила в институт имени Сурикова. Там сказали - примут, если ты окончил 10 классов, а я не знаю, сколько ты окончил». Так на моей радужной мечте был поставлен крест. За учёбу в 8 классе надо было платить триста рублей, а одежда и всё остальное — с одной коровы. Так мой путь, как и многих сверстников, продолжился учёбой в Р.У. (речном училище, ред). В моей характеристике классным руководителем Раисой Павловной Мезеневой - самой доброй, человечной в их роду, гласило: «Любит заниматься с маленькими детьми».
Прочитав такое о себе, возмущению моему не было границ. А дело в том, что молодёжь, подростки-одногодки, погодки дружились с равными по возрасту. И не подпускали заметно моложе себя, гоняли их от себя. Я три года жил с бабушкой без отца и матери, они от колхоза работали в лесопункте. Кто и чем там из колхозников занимался – неважно. О них говорили так - работает в «Кадре». Бабушка на весь день уходила куда-то, заперев дом, а я свободно вылезал и залезал домой через дырку внизу дверей, выпиленную отцом. Поэтому, будучи самостоятельным, я каждый день узнавал очень многое. А отцовский инструмент, а точнее, кухонно-сапожный инвентарь, был на весь этот период моим. Я лучше всех делал, вырезал наганчики, луки, особенно стрелы к ним, дротики. Со всем этим богатством вылезал на улицу и постоянными спутниками были малета - те, кто был заметно моложе. Я для них был учитель и авторитет. А Раиса Павловна, видимо, часто меня видела в окружении этой малеты. Дело в том, что их дом был самым крайним на берегу реки, а на нашем левом глинистом берегу было множество рачьих нор, а мои друзья выброшенного на берег рака с шумом , с восторгом укладывали в котомку. Они были постоянными спутниками и на рыбалке. Мне с ними и им со мной было обоюдно хорошо. Что умел сам, учил их.
С поступлением в Р.У.(речное училище,ред.) началась не школьная, а учёба с полной выкладкой и прилежанием, напряжением не только умственным, но и физическим. Учебников (автор Кувакин) было всего 2 на группу 25 человек. Поэтому наш основной учитель - не преподаватель- вёл три основных предмета - материаловедение, спецтехнологию и черчение (не школьное, а производственное), сопоставимое с понятием по схожести – Дитя и Старик. Вёл уроки Толпин Матвей Ефимович (Морха Хаймыч), еврей. Изумительный человек, по прозвищу «Ходячая Энциклопедия». Он иногда играл в шахматы на переменах сразу на десяти досках, не проигрывая. Он не диктовал, а не торопясь строил предложения, а мы должны успеть писать. Да так, чтобы можно было прочесть написанное. А что не успел-оставь пробел- после урока допишешь, посмотришь у друзей. Поэтому хотя у меня, как показал силомер, были самые крепкие руки из всей группы, рука немела от скорописи. Это приучило писать мелко, убористо, быстро. По тексту часто на классной доске чертил детали узлов или частей парохода, что мне давалось легко, а вот у других вместо эскиза часто было чистое поле. Вот тут я в общежитии был вторым Толпиным. Приходилось объяснять, что и как делать. Учили так: день теории, второй день практики. За два года учёбы конспектов по каждому его предмету получилась стопка высотой 7-8 см.
Весной 1955 года руководитель нашего кружка рисования Флегонт Флегонтович работал в школе №1 у Красного (деревянного) моста через Вологду-реку учителем рисования и черчения. Решил уйти из школы, но ему поставили условие: найдёшь замену, отпустим. Так я стал его стажером.
Через месяц я провёл первый показательный урок по рисованию. Учителей было много. По словам Флегонта Флегонтовича урок получился превосходный, но мне дали 1,5 месяца срок поработать над дикцией, смягчив ударение на О. В это же время из ремесленного оба мастера котельных групп уехали на целину и меня срочно вызвали в дирекцию завода, где были директор, главный инженер и директор нашего ремесленного. Мне было предложено стать мастером ремесленного училища №3 известного в Вологде как училище речников. Там с первого месяца Флегонт Флегонтович меня, первогодка, поставил старостой кружка, который наполовину состоял из ребят второго года обучения. Там взялся сделать копию с картины Васнецова «Три богатыря» в натуральную величину 3 метра на 2, и Флегонт поверил. Писал маслом 1,5 года. Принимала её комиссия из вологодских художников. Она, копия, была оценена в пять тысяч рублей. Находилась в фойе училища на улице Чернышевского. Видимо, директор училища Зотик Иванович Беляев, зная меня лучше других, и остановился на мне. В это время я уже был секретарём комсомольской организации цеха.
Но по семейным обстоятельствам в конце марта я пешком отправился в Бабушкино, преодолев 300 км за 6 дней. Поступил в школу столяром, а через год стал учителем труда и рисования. С этого момента все праздничные мероприятия по украшению школы или сказочного оформления сцены к Новому году стало моей обязанностью. А стремление директора Порошина Александра Михайловича всё время к новому, заставляло делать все таким, что подобного ни у кого не было.
Подходил момент переезда в новую школу в Поповом поле. И Порошин обратился ко мне, не знаю ли я , как сделать крутящейся новогоднюю ёлку. Если, говорю, достать бы в военкомате воздушную сирену, у неё на выходе при нормальном вращении получается 6 тысяч оборотов, потому она и воет, то вопрос с ёлкой можно решить. И ведь он её достал. Ещё требовались 2 больших подшипника. Я вечерами затратил целый месяц на конструирование и изготовление этого механизма. Он делал 1,5 оборота в минуту. Александр Михайлович не мог поверить в то, что ёлку не надо укреплять на потолке, всё боялся, а вдруг упадёт. Шестиметровая ель стояла, как свечка, а верхушка при вращении смотрела в одну точку, от чего он был в восторге. Во всю стену, 6 метров на 9, я нарисовал гуашью мчащуюся тройку из леса с Дедом Морозом в санках, а кружковцами гуашью по картону были нарисованы и развешаны сказочные герои.
А летом, перед сдачей школы в эксплуатацию, приехал председатель Вологодского товарищества художников Корбаков Владимир Николаевич. Он привёз 2 своих картины: «Берег реки Вологды», стоимостью 3 тысячи рублей и 3,5 тысячи за натюрморт. Жил он 4 дня у меня, пока размещал на стене панно на тему космонавтики - работу художников товарищества. Запомнился он нашей семье заявлением: «Сколько живу, таких вкусных картошки и груздей не едал». До этого вышла его первая биографическая книжка, и я стал обладателем экземпляра с его дарственной подписью. Теперь она вместе с двумя книгами от Г.А.Зюганова с его автографом находятся в Вожегодском архиве.
Перед открытием школы пришли новые Пестовской мебельной фабрики парты. Был и неожиданный сюрприз для меня: 20 школьных, настоящих, с винтами, верстаков и школьный токарный станок по дереву, плюс 20 шерхебелей. А Вологодским Отделом народного образования было объявлено о выставке поделок ребят с уроков труда и столярных кружков. Я к этому времени из деталей, выполненных ребятами, собрал 17 школьных парт. По этому поводу Александр Михайлович мне подначил: «Всё таки, что значит промышленный прогресс! Пестовские парты как игрушечки, а ваши – аляповаты».
Через месяц этот прогресс поверг меня и Порошина в шок. Все верстаки, как по команде, враз лишились подвижных зажимных коробок. Они развалились. Порошин обвинил меня и ребят в небрежном отношении к школьному имуществу. Моих доводов слушать не хотел. Конец учебного года веско расставил все точки над И. Ремонт верстаков и парт летом приходилось делать мне. Я привёл директора в класс, захватил парту за сидение, парта развалилась. А в следующем классе стояли парты, сделанные ребятами. Я их кувыркал, тряс, ни одна даже не заскрипела. «Да, - сказал Порошин, -ручная работа лучше»…
Чему учил и как учил? Приведу несколько примеров.
Год учёбы в кружке рисования, и по окончании 8 классов Ваня Климов поступил в Ярославское художественное училище. По приезду сообщил интересный факт: на одно место было 25 желающих. В это же лето Ваня Климов и его брат Коля были участниками областной выставки самодеятельных художников. А после 7 классов Вася Козлов поступил работать столяром и работал так, что награждён Орденом.
… Коля Черницын сказал: «Благодаря его урокам и кружку я, нигде больше не учившись, стал мастером в ремесленном училище, и преподаватели допытываются, какой институт я кончил, и почему я это от них скрываю»… Схожую историю поведал и Коля Кусков, и эти исповеди для меня дороже всякого ордена. Встретил как-то ученика Сашу Попова. Он пригласил к себе посмотреть, как он сам сделал всю мебель…
Мельком слышал отзывы обо мне учениц Нины Дьяконенко, Шуры Папылевой, Вали Мамонтовой.
По приезде в Бабушкино родным домом стал не тот, что я построил, а дом Мамаевых Василия Васильевича и Любовь Александровны, заменивших мне родню, которая от меня открестилась.
…Живя в Вожеге, не считал, сколько человек научил многому по столярному делу…Что умею - отдаю без утайки желающим, у кого есть радение к чему-то.
Стать столяром-краснодеревщиком подтолкнул меня опять же Порошин. После удачно сконструированного механизма крутящейся Новогодней елки ему пришла мысль скомплектовать воедино радиоприемник, проигрыватель и магнитофон в единый корпус, и его поверхность отделать дубовым шпоном. Мне дал размеры шкалы приемника, панелей и их порядок расположения. Неоценимую помощь мне оказали библиотекари Галина Мезенева и Зинаиды Лысцева. Они для меня выписали через почту из областной библиотеки до 20 книг по столярному делу. К лету его замысел был готов. Порошин был в восторге…
Сейчас даже не верится, как я всё успевал? Учился в вечерней школе 8-10 класс, вёл кружок в школе и в Доме культуры для взрослых. Библиотекарь РК партии Веста Васильевна Порошина пригласила рассказать о художниках (у меня было около 3 тысяч открыток с картин художников). Порошин разрешил взять эпидиаскоп. Встречи проводились регулярно, я рассказывал биографию художника и о его картинах...
...Я и в данный момент являюсь учителем.
Это мой ответ на вопрос : Как я стал учителем? Не преподавателем.
Такими словами заканчиваются воспоминания.
Речки детства
Лес еловый, бор сосновый, рассекали две струи –
Это Войманга и Леджа с детства в душу залегли.
Из болот одной начало, в сосняках бежит «сестра»,
«Вострик», «Огибень» и – встреча, стала Леденьгой вода.
Поворот за поворотом, с каждым шагом лучше вид,
То ленива, то припустит, речка Леденьга бежит.
За Параниной горою по обоим берегам
Стоят улицы рядами, посреди селенья – храм…
Речка здесь текла в отрубе, деревянны берега,
Вроде длинного корыта стенка берег берегла.
Стенки были метров двести, и прямые, как стрела,
Здесь особенно бурливо мчалась талая вода.
И теперь еще остатки вдоль обоих берегов
Сохранились, как вещдоки деревянных тех оков…
Речка мчится в звонком всплеске, то зашепчет, как во сне,
Ставши плесом, затихает, отражая все в воде.
У рабочего поселка, что на Юрманге – реке,
Воды их объединились от села невдалеке.
Вот Крутое пробежала, и в Колхозной побыла,
С Красной Осыпью встречалась торопливая волна.
К ней из тотемских наделов дальних Печенги болот
Между кочек пробралася, тут Ивачиха течет.
После встречи поутихла, стал поглубже омут вод,
Но вот снова переборчик, снова пляски хоровод.
Так и плещется, резвится, будто юная девица,
А на Сухоне она стала тиха и скромна.
П.Н. Литвинов
Источник:
https://vk.com/@-194590915-kak-ya-stal-uchitelem 
Есть подозрение, что в этих воспоминаниях возникают фамилии из моей родни...Мезеневы...
Здесь в теме "Сысоевы.." на стр. 20 есть письмо внука Шананина, там упоминаются люди, что и в этом материале (?!)