Сысоевы родом из с. Леденгское Тотемского уезда Вологодской : ВГД

Георгий Сысоев: “Я испытал видение”
27.12.2004г. 10:24

Игорь Морозов
Заслуженный архитектор Республики Беларусь
Лауреат государственной премии РБ
Академик Белорусской академии архитектуры
Член-корреспондент Петровской академии наук и искусств (Россия)

Идя в этот раз на встречу с Мастером — Георгием Васильевичем Сысоевым‚ я заготовил фактически один контрольный вопрос: чувствует ли Мастер себя Мастером? Однако задать его оказалось не просто. Георгий Васильевич начал о своем. Зная‚ что Мастер неоднократно выступал перед журналистами‚ я‚ тем не менее‚ отметил для себя увлеченность и трепетность его повествования. Фактически мне оставалось лишь внимать ему. Тем более что буквально с первых слов Георгия Васильевича обнаружилась интрига.

— Я происхожу из голландской фамилии Брандтов‚ которую Петр Первый пригласил на службу в Россию. И за успешную службу Российскому государству император подарил моим предкам имение под Вологдой‚ названное тогда Водогино. Мой дед Александр Григорьевич Сысоев был купцом второй гильдии‚ основоположником производства прославленного вологодского масла‚ получавшего золотые медали в Париже…
По второй родословной линии мой дедушка был земским врачом Вологды‚ единственный главный врач в городе был именно он…

То есть‚ отмечаю для себя‚ возможно‚ есть некий ген Мастера‚ который передается по наследству. В это время смотрю по сторонам жилой комнаты Мастера‚ на бережно хранимые семейные реликвии. Среди них‚ например‚ фотографии бабушки стопятидесятилетней давности. Самая добрая память об отце‚ матери.
Отец у меня был художником‚ учившимся в Петербургской академии художеств у Владимира Маковского‚ был другом известных художников Бродского и Грекова.
Вот‚ думаю‚ еще одно свидетельство о гене Мастера‚ который должен дать знать о себе уже в детстве.
Я с детства очень любил рисовать. Причем рисовал в основном лошадей‚ батальные сцены. Потому и любил художников этого направления. А рисовать меня никто не учил‚ это‚ я считаю‚ от Бога. Рисовал сразу пером‚ без карандаша и резинки. Мой отец‚ когда мне было десять лет‚ послал мои рисунки Бродскому. И Бродский ответил письмом: “…О сыне могу сказать‚ что у него огромные способности. Некоторые рисунки просто поражают смелостью штриха и композиции”. После этого было решено‚ что я пойду учиться архитектуре.

“Почему именно архитектуре?” — подвигает меня спросить‚ но уже слышу разъяснение.
Отец очень любил архитектуру. Ему нравился профессиональный статус архитектора. “Ну‚ что мы‚ художники, — берем обычный холст‚ размазываем его красками‚ потом все это пытаемся продать… Как-то‚ это было в 1911 году‚ я ходил на этюды и, проходя мимо стройки, увидел такую картину: идет респектабельный мужчина — белая шляпа‚ белый костюм‚ трость. А за ним угодливо следует строитель. И беспрекословно выполняет любое поручение господина архитектора: здесь надо переделать‚ это надо убрать…”

Вот времена были! Подумать только — господин архитектор?
А ныне…Интересно‚ сколько сторонних минчан знают хотя бы фамилии нынешних ведущих Мастеров? Нет ни одного даже скромного памятника-бюста Мастерам архитектуры. Нет его у Лангбарда‚ без творчества которого не было бы нынешнего Минска‚ а в нем‚ как узнаем чуть позже‚ и Георгия Васильевича.
… Так вот отец и убедил меня обучаться на архитектора‚ который строит на века… В тридцать седьмом году моих родителей репрессировали‚ мать и отца. Я остался один — сын врагов народа. О профессиональной подготовке в институт не было и речи. И мне посоветовали идти на архитектурный факультет инженерного института‚ где преподавали видные архитекторы страны‚ достойные Мастера. Поступил сравнительно легко. Общежитие дали‚ в стипендии же отказали: сын врагов народа! Поступил в бригаду маляров института и по вечерам и выходным зарабатывал себе на жизнь.

А это еще одна грань Мастера — упорство в достижении цели. Но слушаю молча дальше.
Кончил три курса в мае сорок первого‚ и нас послали в Подмосковье на практику. Там и застала война. У меня была возможность по слабости зрения остаться в тылу. Но я стремился попасть на фронт и тем доказать‚ что мои родители не враги‚ раз воспитали меня — защитника Родины. Я наизусть выучил таблицу‚ по которой проверяли зрение. Годен в строй! С 3 июля 41-го до 9 мая 45- го. От начала до конца‚ от Москвы до Берлина.

Выходит‚ для Беларуси‚ Минска Григорий Васильевич по нынешним критериям “иноземец”? Значит‚ было нечто существенное‚ что вернуло и оставило его в Минске. Оказалось — магия Мастера.
Участвуя в операции “Багратион”, освобождал Минск и увидел разрушенный город‚ где находились работы Лангбарда‚ перед творчеством которого я преклонялся. И я дал себе слово: если переживу войну‚ если закончу архитектурное образование‚ то обязательно постараюсь вернуться в Минск и буду его возрождать.
Заканчивал я образование уже в Академии художеств. Все мои сокурсники проходили дополнительный экзамен — как-никак прошло четыре военных года. Меня же освободили от экзамена‚ увидев опять-таки мои детские рисунки. Учился я у Лангбарда‚ Фомина‚ Руднева. Там же Сперанский предложил мне дать рекомендацию Владимиру Адамовичу Королю‚ который уже был в Минске. Однако посоветовал отправляться туда только после определенной практической подготовки. Так я попал в проектный институт Академии наук — Академпроект. После двух лет работы в нем получил рекомендацию с констатацией‚ что я способен руководить разработкой любых творческих объектов любой степени сложности.

“Вот оно, — думаю я про себя‚ — обнаружение и вполне официальное признание Мастера…”
Тем не менее Владимир Адамович решил проверить меня. И вот мне срочно поручили сделать деревянный кинотеатр в парке им. Челюскинцев. За две недели я сделал четыре варианта этого кинотеатра. Один из них назвал “Радуга”‚ который и был построен в 1952 году. Это моя первая работа, и она получила премию на Международном фестивале молодежи в Москве. А когда ее принимали‚ Владимир Адамович признался‚ что я создал изумительную белорусскую архитектуру. Это об орнаменте‚ резных колоннах‚ ажурной арке в белорусском стиле.
Сразу после этого я был назначен руководителем авторского коллектива по проектированию второй очереди проспекта Сталина‚ ныне Скорины. Первую очередь создавал профессор Парусников из Москвы‚ вторую — от площади Якуба Коласа до выхода на Москву — доверили мне. Это что-то да значит.

Значит и то‚ что уже не только на бумаге признали Мастера.
В то же время мне поручали важные объекты на площади Ленина (Независимости) — здание горсовета‚ новой гостиницы “Минск”‚ и как ученик Лангбарда я двенадцать лет занимался реконструкцией Дома правительства и Дома офицеров. Интерьеры для них делал по лангбардовским эскизам. Партийные лидеры того времени относились исключительно внимательно и доброжелательно. А Машеров‚ однажды взяв меня за руку‚ тепло назвал идеалистом… И далее никогда ни от одного партийного или государственного руководителя я практически не слышал ни претензий‚ ни упреков.

Вспоминаю‚ как в таких случаях важно было членство в партии‚ словно принадлежность к некой всеопределяющей касте…
Что любопытно‚ так относились ко мне‚ беспартийному… сам же я в партию не вступал. Не хотел указывать в анкетах‚ что мои родители были репрессированы‚ хотя их потом и реабилитировали. И еще не хотел проститься с творческой работой‚ когда мне предлагали стать главным архитектором Минска.

Конечно же‚ и это‚ творческая самоотдача, — один из признаков Мастера… В этот момент я‚ наконец‚ задаю свой контрольный вопрос: “Георгий Васильевич‚ так Вы чувствуете себя Мастером?”
— Чувствую‚ чувствую…

То‚ как это было сказано, — быстро‚ как бы мимоходом‚ без восклицания‚ — свидетельствовало‚ что не это волновало Мастера. Но продолжал допытываться: чем это чувство подкрепляется?
Когда я занимался реконструкцией Дома правительства‚ работал с эскизами Лангбарда‚ изучал‚ что ему удалось и что не удалось. Так, в интерьерах‚ в Овальном зале я внес и свое. То же и в Доме офицеров. Я потребовал сделать ряд изменений‚ которые привели бы интерьеры в соответствие с духом Лангбарда. Но противились генералы‚ полковники — им нравилось так‚ как было. Да и работы меньше. Я — к Третьяку‚ командующему Белорусским военным округом: как я могу здесь командовать? На это генерал-полковник среагировал тут же‚ объявив во всеуслышание на большом совещании о присвоении мне “звания” генерала-полковника от архитектуры.

— А каково было исправлять самого Учителя‚ Лангбарда? И вспоминали ли Вы тогда‚ “генерал-полковник”‚ отцов образ о господине архитекторе‚ за которым покорно следовали строители?
— С “Лангбардом” работать было действительно трепетно… Я никогда не работал‚ чтоб за мной “бегали”. Но и старался не лебезить‚ не кривить душой‚ поступать по справедливости. Помнится, на защите проекта моих друзей после многих хвалебных выступлений я‚ тем не менее‚ предложил существенно доработать проект. При этом обозначил несколько аргументов своего решения‚ на которые никто не мог возразить.
— Георгий Васильевич‚ Вам довелось работать‚ можно сказать‚ на переломе эпох. В пору тотальной борьбы с “излишествами”. По какую сторону этих “баррикад” Вы были?
— Когда‚ около тридцати лет назад‚ я начал работать по индустриальному домостроению‚ над минским “Востоком-1”‚ пригласил к сотрудничеству известного художника Александра Кищенко. Он предложил эскизы мозаик‚ я‚ в свою очередь‚ декоративную пластику вокруг окон. Тут Петру Мироновичу Машерову донес кто-то из наших влиятельных коллег: Сысоев нарушает постановление партии и правительства о борьбе с излишествами в архитектуре и занимается религиозной пропагандой — иконы на торцах зданий. Святые и Богоматерь.
На разбирательство по доносу у городских властей‚ кстати‚ не пригласили ни главного архитектора Минска‚ ни директора или парторга института… Пригласили меня одного. Вот тут надо было быть храбрым.
Обращаясь ко мне‚ “следователи” полюбопытствовали: как я строю свою работу? Когда мне поручают какой-либо объект‚ то я выхожу на место и стараюсь познать душевное состояние этого места. Потому что считаю, в отличие от Корбюзье‚ что дом — не “машина для жилья”‚ а душа для жилья. Когда я познакомился‚ как живет белорус в своей традиционной обители‚ убедился‚ что он душевно любит свой уголок‚ кут. Поэтому не зря во всех домах крестьянских и у меня в России под Вологдой большая комната‚ а в “красном” углу висят икона Божьей Матери‚ полотенца с национальным орнаментом‚ стоит лампада…
И вот когда я вышел на это место‚ то увидел очень интересную картину. Я увидел цветущий яблоневый сад. Сложилось впечатление‚ что это идут невесты по зеленому ковру‚ где также плавали озера желтых одуванчиков. Словом‚ я испытал видение…

Признаться‚ я впервые встречаю коллегу‚ который признается в подобном как в чем-то естественном‚ ожидаемом‚ желанном. Здесь я узнал‚ что Мастер верующий. На это указывали и отдельные детали его домашнего интерьера. Однако и намека не было на набожность. Лучилась некая уверенность в своей правоте‚ уверенность как следствие Мастерства‚ которое интересует отнюдь не внешняя форма‚ не некие‚ далекие от Мастерства постановления и личное благополучие.
…Я ждал‚ что партийные деятели меня перебьют. Хватит‚ скажут‚ нам о видениях‚ говорите то‚ что надо. Нет‚ они молчали. Я продолжал о видении‚ о видении белоснежного дома‚ у которого должна душа‚ как у человека‚ раскрыться. Поэтому — мозаичные панно и рушники‚ окна — с букетами цветов. На торцах должны быть представлены герои битвы за город — город высокой культуры и науки. Мы должны преклоняться перед этими образами. И Мать-Родина не должна напоминать домохозяйку‚ а богиню. Она должна быть обожествлена в нашем представлении…
Вдруг я услышал: “Он прав‚ давайте его поддерживать”. Потом были всяческие награды.

— Вот только Вашим новаторским садам на крыше никак не зацвесть.
— Каждая эпоха должна отвечать на насущные проблемы и запросы. Создавая сады на крышах‚ я ориентировался на обещаемое “светлое будущее”. Надеюсь мои “висячие сады” еще зацветут полным цветом.

Я понял это и буквально‚ и как аллегорию расцвета нашей архитектуры. Отчего и поинтересовался: “А если бы все-таки Вы встали во главе столичной архитектуры‚ что в Минске мы бы не увидели?”
— Новой “балюстрады” сквера у Октябрьской площади. Несуразного цвета многих фасадов. Или перемену колористического решения произведений “советской архитектуры”. Не было бы‚ полагаю‚ и “саркофага” на Октябрьской площади — так его прозвали в народе‚ видимо‚ не зря.

Когда Мастер показал толстенный альбом со своими проектами‚ я понял‚ что в этом случае у него есть и личные мотивы. После стопроцентной потери зрения и сложнейшей глазной операции Георгий Васильевич первым делом участвовал в одном из конкурсов на проект Дворца Республики и… получил первую премию. Зная по собственному опыту‚ что испытывает “отодвинутый” победитель конкурса‚ меняю тему: “Георгий Васильевич‚ до сих пор идут пересуды относительно авторства “Брестской крепости”. В частности‚ входной композиции со “звездой”‚ на мой взгляд‚ наиболее удачного элемента мемориала. Кому принадлежит последнее‚ воплощенное решение?” Георгий Васильевич молча достает из очередной папки саморучный эскиз этой самой “звезды”.
В творческом арсенале Мастера многие конкурсные проекты. Особо любимы мемориалы. А по поводу отсутствия в Минске хоть скромного памятника жертвам репрессий Мастер лишь печально вздохнул.
Не был он многословен и в беседе о наиболее обсуждаемых ныне постройках и стройках в Минске. Хотя я услышал дельные‚ профессиональные‚ истинно Мастерские критические замечания. Только…
— Только это не для печати‚ поскольку‚ когда они проектировались‚ меня не спрашивали‚ а сейчас мне не пристало говорить об этом.
— Тогда о преодолении всяческих трудностей в нашей профессии.
— Я вспоминаю высказывание выдающегося американского архитектора Ф.Л. Райта‚ что если бы не было трудностей‚ то не было бы и хорошей архитектуры.

— Однако без‚ как мы говорим‚ моральной поддержки трудности порой непреодолимы. Была ли у Вас‚ Мастера‚ своя Маргарита-вдохновительница?
— Я безмерно благодарен своей супруге‚ Ноне Николаевне‚ художнику от Бога. А еще меня вдохновляла работа с молодежью. Поэтому я преподавал в Театрально-художественном институте и Художественном училище.

— С каким чувством подобает творить и Мастеру‚ и начинающему архитектору?
— Николай Гоголь‚ не будучи архитектором‚ но Мастером‚ сравнил архитектуру с летописью мира‚ она говорит тогда‚ когда молчат и песни‚ и предания. Более того‚ — и с этим уже‚ кажется‚ не спорят — архитектор организует среду для жизни человека, то есть определенным образом влияет на нее‚ формируя и повседневное настроение, и мировоззрение. Я всегда чувствовал эту ответственность.

Что ж‚ знакомство с Георгием Васильевичем раскрыло дополнительные признаки Мастерства. Уважение к своим историческим истокам и коллегам‚ материализуемый идеализм‚ искренность и чувство ответственности… Без них‚ наверное‚ зачахнет ген Мастерства‚ будь у нас таковой. Ну‚ и про благие‚ вдохновляющие видения не стоит забывать. Как не забывает и Георгий Васильевич в свои 85 лет. С чем его поздравляем и благодарим — за Мастерство.

Источник:
https://ais.by/story/359

Опубликовано: 4 СЕНТЯБРЯ 2015
Воспоминания об архитекторе Георгии Сысоеве его сына Александра и ученика Ивана Журавлева
Идеалист с боевым характером
Уже завтра рекламные растяжки, анонсирующие Национальный фестиваль архитектуры «Минск–2015», сменятся на другие. Но еще как минимум неделю после завершения архитектурного форума редкий прохожий, оказавшийся на территории Верхнего города и Октябрьской площади, сможет избежать рефлексий на тему облика городов будущего: фестивальные выставки (в этот раз — под открытым небом) продлятся до следующего воскресенья. Но предсказать наверняка, как изменится городская среда даже в самое ближайшее десятилетие, не сможет никто: архитектура — это всегда борьба мечты с реальностью, столкновение мнений, денег и обстоятельств. Редкие из городских сооружений, знаковых по нынешним временам, выглядят так, как предполагалось по первоначальным архитектурным проектам. И все же, «когда видишь, какие замечательные здания люди строили в старину, невольно думаешь, что они были счастливее нас». С мнением Ремарка (пусть и прозвучавшим из уст экзальтированной книжной героини) сложно не согласиться. Даже если знаешь о непростой судьбе авторов этих зданий и еще более непростом времени, вопреки которому этим людям удалось сохранить способность так красиво мечтать...

«Висячие сады» на минских крышах давно превратились в один из городских мифов. А ведь это вовсе не миф — в микрорайоне Восток–1 когда–то действительно были такие сады, благоухали цветы вокруг лавочек в десятках метрах над землей... Правда, идею Георгия Сысоева, которого Машеров называл не иначе как идеалистом, успели реализовать всего на одной крыше. Сотрудники ботанического сада подобрали специальные породы деревьев, способные выжить даже в тундре, была оборудована специальная система полива, но затея оказалась недолговечной. Архитектор Александр Сысоев, сын Георгия Васильевича и один из участников воплощения этой фантазии в жизнь, до сих пор с трудом подбирает слова: «Как говорится, нашелся некий контингент...» Проще говоря, деревья растащили, цветы выкопали — о вероятности банального вандализма никто из авторов проекта не подумал. Но остались дома Сысоева с уникальной архитектурой и неповторимыми мозаиками Александра Кищенко. Остались другие, не менее узнаваемые сооружения, благодаря которым главный проспект Минска и сейчас считается одним из красивейших в Европе. Осталась колоннада у входа в ботанический сад, по которой будущие архитекторы учатся проектированию до сих пор...

Благодаря Георгию Сысоеву в Минске есть даже те здания, к возникновению которых он не был причастен напрямую. Когда в 60–х годах прошлого века решили снести костел Святых Сымона и Елены, говорят, именно веское слово заслуженного архитектора Сысоева помогло спасти храм, изображение которого сегодня печатают во всех путеводителях. К слову, одним из авторов здания Мингорисполкома и нового корпуса гостиницы «Минск» рядом с Красным костелом был также он. Без Сысоева и этих зданий могло не быть — в свое время проект сочли чересчур новаторским, но, как заметил однажды его коллега Сергей Ботковский, «Георгий Васильевич мог убедить кого угодно».

Однако сам он больше всего любил рассказывать о своей семье, о далеких предках из Голландии, приехавших в Россию строить корабли и получивших от Петра I имение под Вологдой. Вспоминал деда, купца второй гильдии Александра Сысоева, наладившего производство знаменитого вологодского масла. Бабушку, передавшую родовое имение детскому дому. Отца–художника, учившегося у Репина и Маковского. Поразительно, но Георгию Васильевичу удалось сохранить не только обширный семейный архив, но и несколько сотен живописных работ отца, хотя сам был еще школьником, когда его родителей репрессировали.

Сержанты

— Тема репрессий у нас в семье никогда не обсуждалась, — вспоминает Александр Георгиевич. — А вот фразу «Мне всегда везло» я слышал от отца неоднократно. Везло на учителей в школе, которые не побоялись выдать ему аттестат с отличием, хотя родители уже были арестованы. Благодаря такому аттестату он и смог поступить на архитектурный факультет Ленинградского инженерно–строительного института. Потом повезло на врачей, которые оперативно подоспели с помощью, когда обморозил руки на фронте. Фактически спасли его для профессии — мог бы остаться инвалидом и даже не мечтать об архитектуре. Наконец, повезло получить дельный совет от старшего командования не брать офицерское звание. «Война закончится, но офицерам не удастся демобилизоваться быстро, — предупредил командир. — А вам важно закончить учебу как можно скорее...»

На фронт отец ушел добровольцем после третьего курса c той самой институтской группой, с которой был на преддипломной практике в Подмосковье. Война их пощадила (повезло, не иначе!), и после демобилизации в звании сержанта вместе с отцом они поступили в Академию художеств СССР. А когда в 1952 году его пригласили на работу в Минск, разыскал своих ребят и переманил их сюда. Специалистов в Минске не хватало, новые люди приезжали постоянно. Возникла «новосибирская фракция» архитекторов, «среднеазиатская», «московская»... И довольно многочисленная «ленинградская школа», куда входил Георгий Сысоев.

КВН

Наверное, уже всем известна история, как восприняли первую мозаику Александра Кищенко на фасаде одного из домов микрорайона Восток–1 в ЦК КПБ. Партийных функционеров возмутило, что его Родина–мать больше похожа на икону, нежели на советский символ. На что отец выдал во всеуслышание: «А почему вы считаете, что образ Беларуси должен быть в переднике?» Никто не смог ему возразить... А когда в 70–х годах делали реконструкцию в здании Дома Правительства, кто–то из «бдительных» руководителей заметил, что новые оконные рамы слишком уж напоминают кресты. Отец лишь пожал плечами: «Вы что — черти? Крестов боитесь?»

— Если Георгий Васильевич выступал на архитектурных советах, даже опытные, солидные архитекторы приходили послушать, как он защищает свои проекты, — добавляет ученик и коллега Сысоева Иван Журавлев. — Всегда остроумно, артистично, но и логики с философией там было не меньше. Он с легкостью цитировал классиков, приводил убедительные примеры из общеизвестной и малознакомой литературы. В мастерской Сысоева работали несколько бывших членов команды КВН Белорусского политехнического института, и этот «коллективный интеллект» также очень активно участвовал в подготовке защиты каких–то нестандартных работ.

Партбилет

— Как мне кажется, до войны он был довольно стеснительным человеком, — продолжает Александр Сысоев. — Но война закалила его характер. «Я боевой», — говорил о себе отец. Действительно, вся его жизнь была борьбой за архитектуру. Такая позиция вызывала уважение не только у коллег. При том, что до конца жизни отец так и остался беспартийным. Многолетний председатель Госкомитета по делам строительства и архитектуры Совмина Владимир Король не раз предлагал ему вступить в партию. На что Георгий Васильевич отвечал: «Я мог получить партбилет на фронте, но тогда мои родители были в заключении. А теперь я не вижу в этом необходимости». И здесь никто не мог ему возразить. Хотя партийным идеалам — если считать, что они все–таки существовали, — он был предан куда искреннее многих. Мама его так и называла — «беспартийный коммунист».

Идея Брестской крепости также появилась в мастерской Георгия Сысоева

Витрувий

Творческих споров у нас не возникало. Я соглашался с его оценкой застройки Минска, а он соглашался с моими предложениями по усовершенствованию садового домика. Хотя этот «объект» был для него, пожалуй, самым дорогим. Все свои отпуска отец проводил на даче, занимаясь бесконечной модернизацией своего домика. Все делал сам — вручную строгать доски, забивать гвозди ему доставляло большое удовольствие. Ничья помощь ему там не требовалась. Свою работу в одиночку он называл «саперным методом». К слову, на фронте его сразу направили в саперные войска — он был достаточно сильным физически и в то же время ловким и легким... Сейчас в соседстве нынешних габаритных домов наш садовый домик выглядит более чем скромно. Но если присмотреться, знаменитая триада римского зодчего Витрувия «архитектура — это польза, прочность и красота» очевидна здесь в каждой мелочи...

Мечта

— И все–таки он был идеалистом, — рассуждает Иван Журавлев. — Чего стоит одна его попытка изменить привычный взгляд на панельное домостроение, преодолеть диктат строителей, технологов, украсить балконы и лестничные клетки декоративными решетками, рельефными рисунками, сделать безликие стандартные дома оригинальными, особенными... В необходимости этого ему удалось убедить даже ЦК, и уже в 80–е годы минские «панельки» признавали лучшими образцами советской архитектуры... И кстати, вы знаете, что на крышах домов Востока–1 предполагались не только сады, но и мастерские для молодых архитекторов?..

zavadskaya@sb.by

Советская Белоруссия № 170 (24800). Суббота, 5 сентября 2015
Ирина ЗАВАДСКАЯ

Источник:
https://www.sb.by/articles/ide...terom.html

Ниже приведены три фотографии из этого материала.