О вечных ценностях мира людей. Истории, сказки, притчи : ВГД

Как легализовать что угодно— от эвтаназии до инцеста.

Американский социолог Джозеф Овертон описал технологию того, как можно изменить отношение общества к вещам, которые раньше считались абсолютно неприемлемыми.

Возможно, после прочтения полностью изменится ваше представление о мире, в котором мы живем.
— Согласно Окну Овертона, для каждой идеи или проблемы в обществе существует так называемое окно возможностей. В пределах этого окна идею могут или не могут широко обсуждать, открыто поддерживать, пропагандировать, пытаться закрепить законодательно. Окно двигают, меняя тем самым веер возможностей, от стадии «немыслимое», то есть совершенно чуждое общественной морали, полностью отвергаемое до стадии «актуальная политика», то есть уже широко обсуждённое, принятое массовым сознанием и закреплённое в законах.

Это не промывание мозгов как таковое, а технологии более тонкие. Эффективными их делает последовательное, системное применение и незаметность для общества-жертвы самого факта воздействия.

Ниже я на примере разберу, как шаг за шагом общество начинает сперва обсуждать нечто неприемлемое, затем считать это уместным, а в конце концов смиряется с новым законом, закрепляющим и защищающим некогда немыслимое.

Возьмём для примера что-то совершенно невообразимое. Допустим, каннибализм, то есть идею легализовать право граждан на поедание друг друга. Достаточно жёсткий пример?

Но всем очевидно, что прямо сейчас (2014г.) нет возможности развернуть пропаганду каннибализма — общество встанет на дыбы. Такая ситуация означает, что проблема легализации каннибализма находится в нулевой стадии окна возможностей. Эта стадия, согласно теории Овертона, называется «Немыслимое». Смоделируем теперь, как это немыслимое будет реализовано, пройдя все стадии окна возможностей.

• Технология

Ещё раз повторю, Овертон описал ТЕХНОЛОГИЮ, которая позволяет легализовать абсолютно любую идею.
Обратите внимание! Он не концепцию предложил, не мысли свои сформулировал некоторым образом — он описал работающую технологию. То есть такую последовательность действий, исполнение которой неизменно приводит к желаемому результату. В качестве оружия для уничтожения человеческих сообществ такая технология может быть эффективнее термоядерного заряда.

• Как это смело!

Тема каннибализма пока ещё отвратительна и совершенно не приемлема в обществе. Рассуждать на эту тему нежелательно ни в прессе, ни, тем более, в приличной компании. Пока это немыслимое, абсурдное, запретное явление. Соответственно, первое движение Окна Овертона — перевести тему каннибализма из области немыслимого в область радикального.
У нас ведь есть свобода слова. Ну, так почему бы не поговорить о каннибализме?
Учёным вообще положено говорить обо всём подряд — для учёных нет запретных тем, им положено всё изучать. А раз такое дело, соберём этнологический симпозиум по теме «Экзотические обряды племён Полинезии». Обсудим на нём историю предмета, введём её в научный оборот и получим факт авторитетного высказывания о каннибализме.

Видите, о людоедстве, оказывается, можно предметно поговорить и как бы остаться в пределах научной респектабельности. Окно Овертона уже двинулось. То есть уже обозначен пересмотр позиций. Тем самым обеспечен переход от непримиримо отрицательного отношения общества к отношению более позитивному.

Одновременно с околонаучной дискуссией непременно должно появиться какое-нибудь «Общество радикальных каннибалов». И пусть оно будет представлено лишь в интернете — радикальных каннибалов непременно заметят и процитируют во всех нужных СМИ.
Во-первых, это ещё один факт высказывания. А во-вторых, эпатирующие отморозки такого специального генезиса нужны для создания образа радикального пугала. Это будут «плохие каннибалы» в противовес другому пугалу — «фашистам, призывающим сжигать на кострах не таких, как они». Но о пугалах чуть ниже. Для начала достаточно публиковать рассказы о том, что думают про поедание человечины британские учёные и какие-нибудь радикальные отморозки иной природы.
Результат первого движения Окна Овертона: неприемлемая тема введена в оборот, табу десакрализовано, произошло разрушение однозначности проблемы — созданы «градации серого».

• Почему бы и нет?

Следующим шагом Окно движется дальше и переводит тему каннибализма из радикальной области в область возможного.
На этой стадии продолжаем цитировать «учёных». Ведь нельзя же отворачиваться от знания? Про каннибализм. Любой, кто откажется это обсуждать, должен быть заклеймён как ханжа и лицемер.
Осуждая ханжество, обязательно нужно придумать каннибализму элегантное название. Чтобы не смели всякие фашисты навешивать на инакомыслящих ярлыки со словом на букву «Ка».
Внимание! Создание эвфемизма — это очень важный момент. Для легализации немыслимой идеи необходимо подменить её подлинное название.
Нет больше каннибализма. Теперь это называется, например, антропофагия. Но и этот термин совсем скоро заменят ещё раз, признав и это определение оскорбительным.
Цель выдумывания новых названий — увести суть проблемы от её обозначения, оторвать форму слова от его содержания, лишить своих идеологических противников языка. Каннибализм превращается в антропофагию, а затем в антропофилию, подобно тому, как преступник меняет фамилии и паспорта.

Параллельно с игрой в имена происходит создание опорного прецедента — исторического, мифологического, актуального или просто выдуманного, но главное — легитимированного. Он будет найден или придуман как «доказательство» того, что антропофилия может быть в принципе узаконена.

• «Помните легенду о самоотверженной матери, напоившей своей кровью умирающих от жажды детей?»
• «А истории античных богов, поедавших вообще всех подряд — у римлян это было в порядке вещей!»
• «Ну, а у более близких нам христиан, тем более, с антропофилией всё в полном порядке! Они до сих пор ритуально пьют кровь и едят плоть своего Бога. Вы же не обвиняете в чём-то христианскую церковь? Да кто вы такие, чёрт вас побери?»

Главная задача вакханалии этого этапа — хотя бы частично вывести поедание людей из-под уголовного преследования. Хоть раз, хоть в какой-то исторический момент.

• Так и надо

После того как предоставлен легитимирующий прецедент, появляется возможность двигать Окно Овертона с территории возможного в область рационального.
Это третий этап. На нём завершается дробление единой проблемы.

• «Желание есть людей генетически заложено, это в природе человека»
• «Иногда съесть человека необходимо, существуют непреодолимые обстоятельства»
• «Есть люди, желающие чтобы их съели»
• «Антропофилов спровоцировали!»
• «Запретный плод всегда сладок»
• «Свободный человек имеет право решать что ему есть»
• «Не скрывайте информацию и пусть каждый поймёт, кто он — антропофил или антропофоб»
• «А есть ли в антропофилии вред? Неизбежность его не доказана».

В общественном сознании искусственно создаётся «поле боя» за проблему. На крайних флангах размещают пугала — специальным образом появившихся радикальных сторонников и радикальных противников людоедства.
Реальных противников — то есть нормальных людей, не желающих оставаться безразличными к проблеме растабуирования людоедства — стараются упаковать вместе с пугалами и записать в радикальные ненавистники. Роль этих пугал — активно создавать образ сумасшедших психопатов — агрессивные, фашиствующие ненавистники антропофилии, призывающие жечь заживо людоедов, жидов, коммунистов и негров. Присутствие в СМИ обеспечивают всем перечисленным, кроме реальных противников легализации.

При таком раскладе сами т.н. антропофилы остаются как бы посередине между пугалами, на «территории разума», откуда со всем пафосом «здравомыслия и человечности» осуждают «фашистов всех мастей».
«Учёные» и журналисты на этом этапе доказывают, что человечество на протяжении всей своей истории время от времени поедало друг друга, и это нормально. Теперь тему антропофилии можно переводить из области рационального, в категорию популярного. Окно Овертона движется дальше.

• В хорошем смысле

Для популяризации темы каннибализма необходимо поддержать её поп-контентом, сопрягая с историческими и мифологическими личностями, а по возможности и с современными медиаперсонами.
Антропофилия массово проникает в новости и токшоу. Людей едят в кино широкого проката, в текстах песен и видеоклипах.

Один из приёмов популяризации называется «Оглянитесь по сторонам!».

• «Разве вы не знали, что один известный композитор — того?.. антропофил.»
• «А один всем известный польский сценарист — всю жизнь был антропофилом, его даже преследовали.»
• «А сколько их по психушкам сидело! Сколько миллионов выслали, лишили гражданства!.. Кстати, как вам новый клип Леди Гаги «Eat me, baby»?

На этом этапе разрабатываемую тему выводят в ТОП и она начинает автономно самовоспроизводиться в массмедиа, шоубизнесе и политике.
Другой эффективный приём: суть проблемы активно забалтывают на уровне операторов информации (журналистов, ведущих телепередач, общественников и тд), отсекая от дискуссии специалистов.

Затем, в момент, когда уже всем стало скучно и обсуждение проблемы зашло в тупик, приходит специальным образом подобранный профессионал и говорит: «Господа, на самом деле всё совсем не так. И дело не в том, а вот в этом. И делать надо то-то и то-то» — и даёт тем временем весьма определённое направление, тенденциозность которого задана движением «Окна».
Для оправдания сторонников легализации используют очеловечивание преступников посредством создания им положительного образа через не сопряжённые с преступлением характеристики.

• «Это же творческие люди. Ну, съел жену и что?»
• «Они искренне любят своих жертв. Ест, значит любит!»
• «У антропофилов повышенный IQ и в остальном они придерживаются строгой морали»
• «Антропофилы сами жертвы, их жизнь заставила»
• «Их так воспитали» и т.д.

Такого рода выкрутасы — соль популярных ток-шоу.
«Мы расскажем вам трагическую историю любви! Он хотел её съесть! А она лишь хотела быть съеденной! Кто мы, чтобы судить их? Быть может, это — любовь? Кто вы такие, чтобы вставать у любви на пути?!»

• Мы здесь власть

К пятому этапу движения Окна Овертона переходят, когда тема разогрета до возможности перевести её из категории популярного в сферу актуальной политики.
Начинается подготовка законодательной базы. Лоббистские группировки во власти консолидируются и выходят из тени. Публикуются социологические опросы, якобы подтверждающие высокий процент сторонников легализации каннибализма. Политики начинают катать пробные шары публичных высказываний на тему законодательного закрепления этой темы. В общественное сознание вводят новую догму — «запрещение поедания людей запрещено».

Это фирменное блюдо либерализма — толерантность как запрет на табу, запрет на исправление и предупреждение губительных для общества отклонений.
Во время последнего этапа движения Окна из категории «популярное» в «актуальную политику» общество уже сломлено. Самая живая его часть ещё как-то будет сопротивляться законодательному закреплению не так давно ещё немыслимых вещей. Но в целом уже общество сломлено. Оно уже согласилось со своим поражением.
Приняты законы, изменены (разрушены) нормы человеческого существования, далее отголосками эта тема неизбежна докатится до школ и детских садов, а значит следующее поколение вырастет вообще без шанса на выживание.

• Как сломать технологию

Описанное Овертоном Окно возможностей легче всего движется в толерантном обществе. В том обществе, у которого нет идеалов, и, как следствие, нет чёткого разделения добра и зла.
Вы хотите поговорить о том, что ваша мать — шлюха? Хотите напечатать об этом доклад в журнале? Спеть песню? Доказать в конце концов, что быть шлюхой — это нормально и даже необходимо? Это и есть описанная выше технология. Она опирается на вседозволенность.

• Нет табу.
Нет ничего святого.

Нет сакральных понятий, само обсуждение которых запрещено, а их грязное обмусоливание — пресекается немедленно. Всего этого нет. А что есть?
Есть так называемая свобода слова, превращённая в свободу расчеловечивания. На наших глазах, одну за другой, снимают рамки, ограждавшие общество от бездны самоуничтожения. Теперь дорога туда открыта.
Ты думаешь, что в одиночку не сможешь ничего изменить?
Ты совершенно прав, в одиночку человек не может ни черта.
Но лично ты обязан оставаться человеком. А человек способен найти решение любой проблемы. И что не сумеет один — сделают люди, объединённые общей идеей. Оглянись по сторонам.

Главный прототип Остапа Бендера

30 мая 1899 года родился Осип Беньяминович Шор - известный мошенник, инспектор уголовного розыска, главный прототип Остапа Бендера и брат поэта Анатолия Фиолетова.
Осип Шор родился в Никополе (ныне — Днепропетровская область), в семье Беньямина Хаимовича Шора и Екатерины (Куни) Бергер. Мать была дочерью одесского банкира, отец — владельцем магазина колониальных товаров, что давало семье большую прибыль. У Осипа был старший брат Натан и сестра Эльза. В 1901 году Беньямин умер от сердечного приступа и Екатерина вместе с детьми переехала жить в Одессу. Там они жили в доме № 78, который находился по улице Полтавской победы (ныне это ул. Канатная). Через несколько лет Екатерина Бергер вышла замуж за купца Раппопорта из Санкт-Петербурга, а Осип и Натан остались жить у дедушки.
Братья любили читать приключенческую литературу и грезили кругосветным плаванием. Однако их деду это не слишком нравилось, поэтому он устроил их на работу к себе в лавку, где они должны были помогать ему в торговле, хозяйстве и даже в контрабанде. У деда дома часто собирались тогдашние криминальные авторитеты, бандиты и мошенники, что сильно повлияло на развитие Осипа. В 1906 году Осип поступил на учебу в мужскую гимназию Илиади (частная гимназия И. Р. Раппопорта, сегодня Одесская школа № 68). Его любимым предметом было правоведение и в будущем именно знания юриспруденции не раз помогали Осипу. Также Осип любил заниматься спортом и хорошо играл в футбол (при росте в 1 м 90 см Осип был одним из лучших нападающих), благодаря которому познакомился с будущим писателем Юрием Олешей, занимался классической борьбой и гиревым спортом. Спортивные достижения Осипа Шора высоко оценил известный тогда русский футболист и авиатор Сергей Уточкин, который предсказывал парню большое будущее.
Большой мечтой Осипа было уехать в Бразилию или Аргентину, поэтому он даже начал по-особому одеваться: носил светлую одежду, белую капитанскую фуражку и, конечно же, шарф. Поступив на физико-математический факультет Новороссийского университета, вскоре бросил его. В 1916 году Осип, решив переехать к матери в Петроград, собственноручно написал заявление о поступлении на механический факультет Технологического института имени императора Николая I, но гражданская война в России сделала учёбу невозможной. В городе начался голод, а сам Осип заболел бронхитом.
В 1918—1919 годах, возвращаясь в Одессу, с целью добычи средств к существованию представлялся то художником, то шахматным гроссмейстером, то женихом (женился на толстушке и перезимовал у неё), то представителем подпольной антисоветской организации.
Вернувшись в Одессу, оформился работать инспектором уголовного розыска, работал в Одесской ЧК. Вел борьбу с группировкой Мишки Япончика.
После того как подручные Япончика по ошибке (одна из версий, которую, в частности, отстаивал Катаев) вместо Осипа убили его брата, поэта и также сотрудника уголовного розыска Натана Шора (Фиолетова) (когда Натан и его жена Зинаида Шишова выбирали мебель для их будущего дома), Шор уволился из уголовного розыска и в 1922 году переехал в Москву.
Шор был занятным рассказчиком с большим опытом авантюрных приключений, и рассказывал о своих похождениях известному писателю Валентину Катаеву, у которого зародилась идея описать его приключения. Своей идеей и рассказами о похождениях Шора Катаев поделился с неизвестными тогда журналистами Ильёй Ильфом и своим младшим братом Евгением Петровым, которым предложил совместно написать книгу — они в качестве литературных негров, готовящих за гонорар черновики и варианты, а Катаев, как маститый писатель — редактор и автор. Однако Ильф и Петров решили написать книгу самостоятельно по подсказанному Катаевым сюжету. Так появились знаменитые «Двенадцать стульев», роман, в значительной мере основанный на изложении похождений Осипа Шора. Роман приобрёл большую популярность и стал культовой книгой.
В 1934 году Осип Шор имел встречу с Ильфом и Петровым, после этого решил изменить жизнь и по объявлению в газете нашел работу на первом в стране тракторном заводе в Челябинске, куда и уехал из Москвы. Там он устроился рабочим. Как оказалось, директором завода работал одессит Ильичев, и вскоре Осип стал снабженцем.
Но когда в 1937 г. работники НКВД пришли арестовывать директора прямо в его рабочем кабинете, Осип вступился за него и затеял с чекистами драку. Его арестовали, дали пять лет лагерей. Началась война и он, как и многие, попросился на фронт, в основном с целью бежать из-под стражи. Он долго скрывался, пытаясь проникнуть в осаждённый Ленинград, где, как он узнал, остались его мать и сводная сестра. Затем переехал в Москву, где жил у своего друга детства писателя Юрия Олеши. После снятия блокады оказалось, что мать умерла от голода, а сестра эвакуирована в Ташкент.
У Осипа обнаружили рак кожи, но он, прервав лечение, отправился для встречи с сестрой в Ташкент. После войны он с семьей возвратился в Москву и 15 лет работал проводником поезда Москва — Ташкент (15 суток туда — 15 обратно — месяц отпуска), его комната в коммуналке по большей части пустовала. Вышел на пенсию по инвалидности. Люди, знавшие Осипа Шора, вспоминали его как умного, доброго и решительного правдолюбца, обладающего замечательным чувством юмора, немалым ростом (1 м 90 см) и большой физической силой.
Умер в Москве 6 ноября 1978 года, похоронен на Востряковском кладбище.