О вечных ценностях мира людей. Истории, сказки, притчи : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

lesh1953
Глупец
+++

http://maxpark.com/community/3607/content/1848355
Странные, но такие счастливые родители...
Когда вы были маленькими, как вы проводили свое свободное время?

Мы играли в прятки, выбивного, в пионербол, футбол, казаков-разбойников, мы разговаривали с другом на вымышленном языке, лазили по деревьям, строили халабуды, жгли костры и пекли в них картошку. И это все мы делали без присмотра взрослых иногда целыми днями, пропадая во дворах. Лично я был счастлив.

Лично я теперь безумно жалею, что у моей дочери нет такого детства.
Мне страшно выпускать ребенка одного во двор, где без конца ездят машины, где детские площадки засраны, ломаются и калечат детей, где мамаши стоящие рядом курят как паровозы, проходящие ученики, студенты разговаривают матом, да и вообще…

Но я стараюсь компенсировать дочери то, чего у нее нет.
В эти выходные моя дочь пригласила в гости к нам одноклассников, 7 человек.

Сразу оговорюсь, детей мы приглашали без родителей. Родители приводили своих детишек и оставляли их у нас с нескрываемой радостью, еще бы почти целый свободный выходной! И вот пришла последняя мама со своей дочкой. Ольга помогла раздеться дочке, разделась сама и прошла без слов на кухню, поставила бутылку шампанского на стол и уселась за стол. Мы с женой удивленно переглянулись, т.к. в планы входили только дети, и развлекать еще и родителей нам совсем не хотелось, но делать было нечего.
Пока жена готовила обед и пыталась наладить разговор с Ольгой, я пошел заниматься с детьми, т.к. энергию детей нужно направлять, а не то они разнесут весь дом, чем, кстати, уже и начали заниматься.

Мы играли с детьми в мафию, в фермера (настольная игра), в прятки. Дети бегали, кричали, радовались, смеялись и я вместе с ними. Светлана (моя жена) в качестве творческого развлечения приготовила тесто для печенья, позвала всех детишек, и они из теста стали вылепливать свои смешные печеньки, которые потом забрали домой и подарили родителям.
Разговор с Ольгой не клеился, ни мне, ни Светке некогда было уделить ей, как гостю, должное внимание, а принимать участие в наших развлечениях она не хотела. И только когда мы сели обедать, она выдала монолог о том, как у нас все странно.

А странность заключалась в следующем.
- Зачем тратить столько времени, энергии на детей? – удивлялась она. Мы встречаемся с друзьями, раздаем детям планшеты, и вы не поверите, какая у нас стоит тишина! Дети заняты, не спорят, не кричат, играют в РАЗВИВАЮЩИЕ игры (она это особо подчеркнула). Если им надоели игры, они просто меняются планшетами и играют в новые. Мы не волнуемся за детей, т.к. они не упадут, не разобьют себе лбы и коленки. А что делаем мы в это время? Мы спокойно обедаем, общаемся, пьем вино, занимаемся тем, что НАМ приносит удовольствие.

Вечер подходил к концу. Родители стали заезжать за своими чадами. Довольные детки вручали своим родителям собственноручно вылепленные печенья и, перебивая друг друга, рассказывали, чем они занимались. Ольга с дочкой уехали последними.

Я очень устал, сел на диван, закрыл глаза и начал думать о том, какой я странный.
Я странный, потому что искренне считаю, что наши дети лишены счастливого детства в полной мере, не только потому, что «время сейчас такое», технический прогресс, куча интересных гаджетов, против которых я, в принципе, не против, если в меру, но и потому что сами родители зачастую хотят делать только то, что им приносит удовольствие, не думая совсем о своих детях (А зачем тогда рожали?)
Я странный, потому что играю дома с ребенком не в PlayStation (хотя, если бы у меня был пацан…), а настоящие шашки, нарды, шахматы, чапаева, в эрудит, в виселицу, в морской бой…
Я странный, потому что на выходных для меня огромное удовольствие покататься с ребенком на роликах, коньках, а не оставить ребенка в каком-нибудь «игроленде» с игровыми автоматами или всучить ему планшет для «развивающих игр».
Я странный, потому что меня раздражают дети, играющие без конца и края в компьютер, и родители их тоже меня жутко раздражают, так же как и их нелепые отговорки по этому поводу.

Может у нас "все странно" и родители мы странные. Но какие же мы счастливые!

Действительно, жаль детей и уже в течение 20 лет. Они стали взрослыми и им нечего будет рассказать своим детям

Приглашаю всех виртуально посетить Храм
http://3dpanorama.ru/underground/church-vt/tour.html

взято с ЯПа
©zurbagann

Он с детства был ненормальный. Ходил, вечно всем улыбался. Причём всем телом сразу. Вот вы умеете улыбаться всем собой? А он умел. Как-то так весь чуть боком, немного снизу и исподволь и заложив одну руку за спину, а другую приложив к щеке, смотрел в глаза и даже ещё глубже, прямо в мозг, вызывая неудобство своей дебильной искренностью и тупой беспомощностью...

Дворовое зверьё в нём души не чаяло. Коты и собаки ходили за ним одной стаей. Вот просто ходили, как намагниченные. Когда он садился на старый пень в углу скверика, живность рассаживались вокруг и не отрываясь пялилась ему в глаза. Он сидел, что-то щебетал на своём, на птичьем... Домашние выстиранные собаки от благородных далматинов до глупых в бантиках карманных сучек сразу начинали проситься на улицу. Хозяева отпускали их без опасений, знали, что пока на пеньке ненормальный, их любимцы никуда от него не денутся. Домашние коты уходили сами в форточки. Детей выводили мамы и отпускали, дети бежали вприпрыжку и запихивали ему в карманы леденцы и мелочь. Он поднимал с земли камешки и дарил детям. Дети эти камешки дома совали под подушку и устраивали скандалы, если мама случайно выбросит камешек в мусор...

Соседского парнишку в армию провожали, так он и ему камешек в руку сунул. Забрили того в Афган, так его мать долго потом бегала, всё успокоиться не могла - вот мол, ненормальный несчастье в дом принёс и теперь её сыночку ой, как плохо!
Из всего отделения только он один и пришёл домой не в цинке...

Дом был старый, довоенный ещё, гнилой весь и искрил. Как-то в одну из праздничных ночей коротнуло что-то в первой квартире, а там четверо детей и родители беспробудные.

Когда кто-то наконец позвонил пожарным и они прилетели, размётывая покрышками клумбы, ненормальный выносил последнего малыша, замотанного в мокрую рубашку. Рубашку он с себя стянул и намочил в луже. На голой спине и руках, которыми он закрывал пацанёнка надувалась и лопалась кожа. Волос, бровей и ресниц уже не было, на бордовом с чёрным лице сияла улыбка в сто свечей...

Ожоги не совместимые с жизнью, хоронили в закрытом гробу.

С могилы камешки растащили ещё в первый год, остался только песочек мелкий, как речной. Вечно там коты и собаки сидят и слушают птичий щебет из-под земли...

Местные пьянчужки тоже там любят на лавочке расположиться и аккуратно тихонько квасить всё подряд. Говорят - что бы и в каких бы количествах не употрябляли на ненормальной могиле, похмелья не бывает никогда…

Твори добро. Не отвечай на козни
Стоящих за твоей спиной врагов.
Пойми, мой друг, пока еще не поздно,
Не отвечай потоком бранных слов.

Не оскорби несчастного калеку,
Стоящего с протянутой рукой.
Он остается тем же Человеком,
Но лишь с иной, изломанной судьбой.

Не откажи бродяге во спасенье,
С ним поделись деньгами и едой.
Пусть грешный он. А кто без прегрешений?
Не прогоняй, хоть трижды он чужой.

И поделись, коль есть чем поделиться,
С тем, кто сегодня ничего не ел.
С любым такое может приключиться:
Вчера – богат, сегодня – не у дел.

Не обращай вниманья на злословья
Тех, кто погряз в мещанстве и во лжи.
Дари любовь. Тебе вернут любовью.
Ведь хлеб дает взращенный колос ржи ...

Бывают же люди… Весь мир переделать мечтают,
Но только корону свою с головы не снимают,
А эта корона из вечных претензий и злобы…
У низких поступков всегда слишком низкая проба…
А ты улыбайся, из жизни таких провожая…
Живи для своих, посторонних в свой мир не пуская…
И что-то в ответ доказать не старайся, не стоит…
Им просто улыбка твоя слишком нервы мозолит…
Бывают же люди… Для счастья им надо так мало…
Чтоб плакала ты, волновалась, грустила, страдала…
И их негатив с головой их самих накрывает…
Но главное, что и хорошие люди бывают…

Перед Вами письмо 76-летнего отца 12-ти детей своей 21-летней дочери Джеральдине, ищущей себя в танце на парижской сцене.
Имя отца — Чарли Чаплин.
---------
Девочка моя!

Сейчас ночь. Рождественская ночь. Все вооруженные воины моей маленькой крепости уснули. Спят твой брат, твоя сестра. Даже твоя мать уже спит. Я чуть не разбудил уснувших птенцов, добираясь до этой полуосвещенной комнаты. Как далеко ты от меня! Но пусть я ослепну, если твой образ не стоит всегда перед моими глазами. Твой портрет – здесь на столе, и здесь, возле моего сердца. А где ты? Там, в сказочном Париже, танцуешь на величественной театральной сцене на Елисейских полях. Я хорошо знаю это, и все же мне кажется, что в ночной тишине я слышу твои шаги, вижу твои глаза, которые блестят, словно звезды на зимнем небе.

Я слышу, что ты исполняешь в этом праздничном и светлом спектакле роль персидской красавицы, плененной татарским ханом. Будь красавицей и танцуй! Будь звездой и сияй! Но если восторги и благодарность публики тебя опьянят, если аромат преподнесенных цветов закружит тебе голову, то сядь в уголочек и прочитай мое письмо, прислушайся к голосу своего сердца. Я твой отец, Джеральдина! Я Чарли, Чарли Чаплин! Знаешь ли ты, сколько ночей я просиживал у твоей кроватки, когда ты была совсем малышкой, рассказывая тебе сказки о спящей красавице, о недремлющем драконе? А когда сон смежал мои старческие глаза, я насмехался над ним и говорил: «Уходи! Мой сон – это мечты моей дочки!»

Я видел твои мечты, Джеральдина, видел твое будущее, твой сегодняшний день. Я видел девушку, танцующую на сцене, фею, скользящую по небу. Слышал, как публике говорили: «Видите эту девушку? Она дочь старого шута. Помните, его звали Чарли?» Да, я Чарли! Я старый шут! Сегодня твой черед. Танцуй! Я танцевал в широких рваных штанах, а ты танцуешь в шелковом наряде принцессы. Эти танцы и гром аплодисментов порой будут возносить тебя на небеса. Лети! Лети туда! Но спускайся и на землю! Ты должна видеть жизнь людей, жизнь тех уличных танцовщиков, которые пляшут, дрожа от холода и голода. Я был таким, как они, Джеральдина. В те ночи, в те волшебные ночи, когда ты засыпала, убаюканная моими сказками, я бодрствовал.

Я смотрел на твое личико, слушал удары твоего сердечка и спрашивал себя: »Чарли, неужели этот котенок когда-нибудь узнает тебя?» Ты не знаешь меня, Джеральдина. Множество сказок рассказывал я тебе в те далекие ночи, но свою сказку – никогда. А она тоже интересна. Это сказка про голодного шута, который пел и танцевал в бедных кварталах Лондона, а потом собирал милостыню. Вот она, моя сказка! Я познал, что такое голод, что такое не иметь крыши над головой. Больше того, я испытал унизительную боль скитальца-шута, в груди которого бушевал целый океан гордости, и эту гордость больно ранили бросаемые монеты. И все же я жив, так что оставим это.

Лучше поговорим о тебе. После твоего имени – Джеральдина – следует моя фамилия – Чаплин. С этой фамилией более сорока лет я смешил людей на земле. Но плакал я больше, нежели они смеялись. Джеральдина, в мире, в котором ты живешь, существуют не одни только танцы и музыка! В полночь, когда ты выходишь из огромного зала, ты можешь забыть богатых поклонников, но не забывай спросить у шофера такси, который повезет тебя домой, о его жене. И если она беременна, если у них нет денег на пеленки для будущего ребенка, положи деньги ему в карман. Я распорядился, чтобы в банке оплачивали эти твои расходы. Но всем другим плати строго по счету. Время от времени езди в метро или на автобусе, ходи пешком и осматривай город.

Приглядывайся к людям! Смотри на вдов и сирот! И хотя бы один раз в день говори себе: «Я такая же, как они». Да, ты одна из них, девочка! Более того. Искусство, прежде чем дать человеку крылья, чтобы он мог взлететь ввысь, обычно ломает ему ноги. И если наступит день, когда ты почувствуешь себя выше публики, сразу же бросай сцену. На первом же такси поезжай в окрестности Парижа. Я знаю их очень хорошо! Там ты увидишь много танцовщиц вроде тебя, даже красивее, грациознее, с большей гордостью. Ослепительного света прожекторов твоего театра там не будет и в помине. Прожектор для них – Луна.

Вглядись хорошенько, вглядись! Не танцуют ли они лучше тебя? Признайся, моя девочка! Всегда найдется такой, кто танцует лучше тебя, кто играет лучше тебя! И помни: в семье Чарли не было такого грубияна, который обругал бы извозчика или надсмеялся над нищим, сидящим на берегу Сены. Я умру, но ты будешь жить. Я хочу, чтобы ты никогда не знала бедности. С этим письмом посылаю тебе чековую книжку, чтобы ты могла тратить сколько пожелаешь. Но когда истратишь два франка, не забудь напомнить себе, что третья монета – не твоя. Она должна принадлежать незнакомому человеку, который в ней нуждается. А такого ты легко сможешь найти. Стоит только захотеть увидеть этих незнакомых бедняков, и ты встретишь их повсюду. Я говорю с тобой о деньгах, ибо познал их дьявольскую силу. Я немало провел времени в цирке. И всегда очень волновался за канатоходцев.

Но должен сказать тебе, что люди чаще падают на твердой земле, чем канатоходцы с ненадежного каната. Может быть, в один из званых вечеров тебя ослепит блеск какого-нибудь бриллианта. В этот же момент он станет для тебя опасным канатом, и падение для тебя неминуемо. Может быть, в один прекрасный день тебя пленит прекрасное лицо какого-нибудь принца. В этот же день ты станешь неопытным канатоходцем, а неопытные падают всегда. Не продавай своего сердца за золото и драгоценности. Знай, что самый огромный бриллиант – это солнце. К счастью, оно сверкает для всех. А когда придет время, и ты полюбишь, то люби этого человека всем сердцем. Я сказал твоей матери, чтобы она написала тебе об этом. Она понимает в любви больше меня, и ей лучше самой поговорить с тобой об этом. Работа у тебя трудная, я это знаю.

Твое тело прикрыто лишь куском шелка. Ради искусства можно появиться на сцене и обнаженным, но вернуться оттуда надо не только одетым, но и более чистым. Я стар, и может быть, мои слова звучат смешно. Но, по-моему, твое обнаженное тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнаженную душу. Не страшно, если твое мнение по этому вопросу десятилетней давности, то есть принадлежит уходящему времени. Не бойся, эти десять лет не состарят тебя. Но как бы то ни было, я хочу, чтобы ты была последним человеком из тех, кто станет подданным острова голых. Я знаю, что отцы и дети ведут между собой вечный поединок. Воюй со мной, с моими мыслями, моя девочка! Я не люблю покорных детей. И пока из моих глаз не потекли слезы на это письмо, я хочу верить, что сегодняшняя рождественская ночь – ночь чудес.

Мне хочется, чтобы произошло чудо, и ты действительно все поняла, что я хотел тебе сказать. Чарли уже постарел, Джеральдина. Рано или поздно вместо белого платья для сцены тебе придется надеть траур, чтобы прийти к моей могиле. Сейчас я не хочу расстраивать тебя. Только время от времени всматривайся в зеркало – там ты увидишь мои черты. В твоих жилах течет моя кровь. Даже тогда, когда кровь в моих жилах остынет, я хочу, чтобы ты не забыла своего отца Чарли. Я не был ангелом, но всегда стремился быть человеком. Постарайся и ты.

Целую тебя, Джеральдина. Твой Чарли. Декабрь 1965 г.
---------

http://www.yaplakal.com/forum6/topic540114.html
Часто езжу, работа такая. И как-то приловчился уже – стараюсь пораньше на посадку прийти, разложиться, включить читалку и…

Так и в этот раз, чемодан с ноутбуком и проектором под полку, рюкзак с вещами наверх. Улегся, лежу, читаю.

- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- С Вами будем ехать.
- Угу.

Нет, не мизантроп я, но временами вот так вот, в своем мирке хочется поплескаться. Потому и дружелюбно, но отстраненно.

Интеллигентный мужчина уже в годах. Может, доцент какой кафедры, может преподаватель. Сидит, читает газету. Пара средних лет. Туристы. Разложили вещи и в фотоаппарат уткнулись.

- Вот Машка, здесь мы сегодня проходили, помнишь? Раньше я там всегда семечки покупал. Тетя Поля там была такая. Только семечки полосатые такие продавала, креветок не было у нее никогда, хотя рядом у всех бабушек были.
- А чего?
- А не знаю. Но я у нее семечки покупал – вкусные. Жаль, в этот раз не было.

Я в этот момент потянулся к рюкзаку, минералку достать, потому и увидел, как дернулся «доцент-преподаватель».

- И не будет ее там больше, – глухо сказал он. Откашлялся. – Весной мы ее похоронили.

Пара замерла. Замер и я, уставившись на него.

- А Вы знали ее?
- Знал, – странная такая усмешка, когда губы раздвигает горькая ирония. – Это мама моя была, Пелагея Тихоновна. Тетя Поля.

- Простите, - смутился турист и тут же протянул руку, - меня Андреем зовут.
- А меня Маша –представилась и его спутница.
- Алексей, – зачем-то сказал я, немного подавшись вперед.
- Валерий Васильевич – кивнул пожилой мужчина.

Мы помолчали. Вроде бы и сдвинулось что-то, сблизило, раз уж познакомились. Но, о чем говорить – никто не знал.

- Мама… Она никогда креветок не ела. И не продавала.

Валерий Васильевич помолчал. Потом вздохнул и… начал рассказывать.

Про героическую оборону Одессы много уже рассказано, много написано, добавить уж и нечего. Тетя Поля тогда совсем маленькая была, много чего не понимала. Знала только, что времена невеселые, что опасно и что враги вот-вот придут и могут всех убить. Не знала она о том, что однажды было принято решение оставить Одессу – линия фронта отодвинулась далеко вглубь, и оборонять город уже было бессмысленно. И что отец ее тоже должен был быть на тех кораблях, что должны были выйти из бухты и вывезти оставшихся защитников, не сломленных и не потерявших желания сражаться. Не знала, что немецкие штурмовики пустили эти корабли на дно.
В тот день она с мамой, бабушкой Валерия Васильевича, спешила в Оперный. Как и многие жены, матери тех моряков, что были на тех злосчастных кораблях. В тот день в Оперном давали страшное. Туда свезли тела. Тела моряков с потопленных на рейде кораблей. Ну, некуда было везти, потому отвезли в Оперный.
Пелагея на всю жизнь запомнила, как ходила с мамой среди тел и каждый раз ее мама потаенной радостью радовалась, что очередное осмотренное тело не было телом ее мужа. И как гулко в зале откликались сдавленные рыдания тех, кому "повезло" узнать родное лицо.
И на всю жизнь Пелагея запомнила, как по лицам моряков, в ноздрях, ушах и глазах копошилось то, что в Одессе называют рачками, а приезжие зовут креветками.
Отца они не нашли, он выжил тогда. Но всю жизнь, до самой смерти, тетя Поля не ела креветок и не продавала их. Никогда.

Валерий Васильевич замолк. Посидел, сняв очки. Потом встал и, пробормотав что-то на счет чая, поспешно вышел.

Андрей и Маша молчали. Молчал и я. Я не знал, что сказать. В душе творилось невесть что. Много читал про войну, многое вроде знал. Но вот именно сейчас, именно после этого рассказа Валерия Васильевича, она вдруг встала рядом. Совсем рядом, что коснуться можно было.
Жаль, если таких историй не услышат наши дети. Жаль. Правда.

© Ammok
(с огромной благодарностью Валерию Ивановичу, по мотивам рассказа которого, я и написал этот в ряде моментов художественный рассказ)

Она и он.

Их было двое - Он и Она. Они где-то нашли друг друга и жили теперь одной жизнью, где-то смешной, где-то соленой, в общем, самой обыкновенной жизнью двух самых обыкновенных счастливых.

Они были счастливыми, потому что были вдвоем, а это гораздо лучше, чем быть по одному.

Он носил Ее на руках, зажигал на небе звезды по ночам, строил дом, чтобы Ей было, где жить. И все говорили: "Еще бы, как его не любить, ведь он идеал! С таким легко быть счастливой!" А они слушали всех и улыбались и не говорили никому, что идеалом Его сделала Она: Он не мог быть другим, ведь был рядом с Ней. Это было их маленькой тайной.

Она ждала Его, встречала и провожала, согревала их дом, чтобы Ему там было тепло и уютно. И все говорили: "Еще бы! Как ее не носить на руках, ведь она создана для семьи. Немудрено, что он такой счастливый!" А они только смеялись и не говорили никому, что Она создана для семьи только с Ним и только ему может быть хорошо в Ее доме. Это был их маленький секрет.

Он шел, спотыкался, падал, разочаровывался и уставал. И все говорили: "Зачем Он Ей, такой побитый и измученный, ведь вокруг столько сильных и уверенных". Но никто не знал, что сильнее Его нет никого на свете, ведь они были вместе, а значит, и сильнее всех. Это было Ее тайной.

И Она перевязывала Ему раны, не спала по ночам, грустила и плакала. И все говорили: "Что он в ней нашел, ведь у нее морщинки и синяки под глазами. Ведь что ему стоит выбрать молодую и красивую?" Но никто не знал, что Она была самой красивой в мире. Разве может кто-то сравниться по красоте с той, которую любят? Но это было Его тайной.

Они все жили, любили и были счастливыми. И все недоумевали: "Как можно не надоесть друг другу за такой срок? Неужели не хочется чего-нибудь нового?" А они так ничего и не сказали. Просто их было всего лишь двое, а всех было много, но все были по одному, ведь иначе ни о чем бы не спрашивали. Это не было их тайной, это было то, чего не объяснишь, да и не надо.