О вечных ценностях мира людей. Истории, сказки, притчи : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

ДРУЗЬЯ

Один сказал: - Ты в трудный час
Всегда найдёшь поддержку в нас.
Другой сказал: - Ты на друзей
Надейся, сам же не робей.
А третий – слов, знать, не нашёл
И друга усадил за стол.
Жену позвал: - Налей нам щей,
Я стану потчевать друзей.
И друг, присевший за столом,
Вдруг встрепенулся. В горле ком
Заклокотал…
Уж десять дней
Он голодал среди друзей.

Челноков Александр

litar

Просто в точку

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/print42157.htm
Колыбельная Христу
Монахиня Евфимия (Пащенко)

Это произошло в 1986 году в доме престарелых, где я тогда работала терапевтом. Жила там тогда на третьем этаже одна старушка… Что значит — «на третьем этаже», для вас, конечно, непонятно — разве это так важно, на каком именно этаже жил человек?.. А вот для сотрудников этого дома престарелых, а особенно — для его обитателей слова «третий этаж» имели вполне определенный, зловещий смысл. На третьем этаже было два отделения: одно — для лежачих и умирающих больных, другое — для больных с психическими нарушениями. Вход на третий этаж запирался на ключ. Поэтому даже не всякий работник дома престарелых мог попасть туда. О других больных или родственниках и говорить нечего. Если человек по той или иной причине попадал на третий этаж, он как бы уже исчезал из мира живых. Даже если и продолжал еще существовать где-то там, за закрытыми дверями третьего этажа…

Так вот, на этом самом третьем этаже жила старушка по фамилии Макаренко. К сожалению, я забыла, как ее звали. То ли Евдокией, то ли Параскевой. Зато хорошо помню прозвище, которым ее за глаза называли все сотрудники — Бандеровка.

В наш дом престарелых ее привезли из какого-то отдаленного лесопункта. Хотя родом она была не из наших, северных мест, а с Украины. Из родных у нее не было никого. А Бандеровкой ее прозвали вот по какой причине. При виде кого-либо в белом халате, она начинала испуганно, умоляюще лепетать:

— Я вкраинка. Я не бандэровка, ни, я вкраинка… Спасить мэнэ… Я робыты можу. Корову доиты можу, шиты можу, праты можу… Спасить мэнэ…

Для нее не существовало настоящего. Оставалось лишь страшное прошлое, о котором можно было только догадываться, в котором она жила и поныне. Она постоянно стремилась куда-то убежать, скрыться. Поэтому-то ее и поселили на третьем этаже. Впрочем, когда по недосмотру медперсонала дверь на третий этаж оказывалась незапертой, она убегала и оттуда. Все ее побеги кончались одним и тем же — ее ловили где-нибудь в закутке под лестницей, или в парке возле дома, или даже в соседнем поселке и водворяли назад, на третий этаж. Под замок.

Ее заболевание было неизлечимо. И не было никакой надежды, что разум когда-нибудь вернется к ней.

В 1986 году, спустя несколько дней после новогоднего праздника, а именно 7 января, обитатели дома престарелых устроили в холле второго этажа, возле библиотеки, импровизированный концерт. И сейчас эта сцена стоит перед моими глазами. В холле собралось человек пятнадцать — двадцать стариков и старушек. Кто устроился в креслах, кто на откидных сиденьях; те же, кому не хватило мест, стояли, придерживаясь за спинки кресел или опершись о подоконник. В кресле с протертой зеленой обивкой сидел седой худощавый старик с орденскими планками на пиджаке и уже плохо слушающимися пальцами играл на старинной гармошке со звонком и цветными мехами что-то веселое, плясовое. Поступавшим на житье в дом престарелых разрешалось взять с собой самое необходимое и ценное из вещей. Кто вез подушки, кто — пропахшие нафталином отрезы из заветного сундука. А этот вот старик привез с собой гармошку...

Возле старика — сгорбленная старушка в цветном платочке, из-под которого выбивались пряди седых волос, уперев руки в бока, притопывала ногами в фетровых бурочках. Наверное, казалось бедняге, что ей снова шестнадцать. И что несется она в вихревом танце. А за нею летит, развеваясь по ветру, ее густая темно-русая коса…

И вдруг откуда-то появилась та старушка — Бандеровка — с третьего этажа. Видимо, тамошние медсестры и санитарки все еще продолжали праздновать Новый год и поэтому оставили дверь незапертой… Когда старик кончил играть, она подошла к собравшимся и сказала, что хочет «заспиваты. Тому що сегодни Риздво Христовэ». И, не дожидаясь ответа, запела дребезжащим, старческим, но чистым голоском какую-то песенку.

Сейчас я знаю, что это была не песенка, а украинская рождественская колядка. Обычно колядки веселые. А та колядка, которую пела старушка, была грустная. Пожалуй, даже трагическая. Это была колыбельная Богомладенцу Христу «Спи, Иисусе, спи…» И в ней Младенец Христос прозывался и Малэньким, и Лилэйком, и даже Сэрдэньком, — короче, всеми теми ласковыми словами, которыми темпераментные украинцы называют тех, кого любят больше всего на свете.

Мне сразу запомнились несколько строчек из этой колядки. Правда, вполне может быть, что я не совсем правильно их поняла, потому что я не знаю украинского языка. Но, если перевести их на русский язык, то смысл их, наверное, будет таким:

Не пытай, что вскоре будет —

Крест Тебе готовят люди…

Страшно, не правда ли? Ведь вот Он, этот беззащитный Младенец, это Лилейко, это Серденько, лежа в яслях, улыбается и доверчиво протягивает ручки к Деве Марии, Иосифу и всем, кого видит перед Собою. А злые люди уже ищут Его души, готовят Ему, безвинному, страшную, крестную смерть…

Колядка была довольно длинной. Но удивительно — никто не прервал пения старушки. Все молча стояли и слушали. Даже те, у кого в комнате на стене или на подоконнике красовалась открытка или газетная вырезка с портретом Ленина… Даже мы, медики, позабывшие в эту минуту о пройденном нами когда-то предмете под названием «научный атеизм»…

Старушка допела колядку, а потом молча, ни говоря никому ни слова, поклонилась всем в пояс и медленно пошла к лестнице, ведущей на третий этаж… После ее ухода веселье как-то сразу прекратилось. Все разошлись, думая каждый о чем-то своем.

Наступили выходные. Приехав в понедельник на работу, я узнала, что та старушка с третьего этажа умерла вечером в субботу. Таким образом, спетая ею за два дня до смерти колядка стала, как говорится, ее лебединой песней. Но странное дело. Эта женщина была, как говорим мы, медики, «дезориентирована во времени и в пространстве». Она жила страшными воспоминаниями своего прошлого. Однако в тот день она вела себя не как больная, а как здоровая. И сама, по доброй воле, вернулась на свой третий этаж, чтобы умереть там. И, самое главное, в тот день было Рождество Христово.

Мне вспоминается при этом одно стихотворение, которое мы когда-то проходили в школе. Даже учили наизусть. Это стихотворение Некрасова о пророке, которого Бог послал, чтобы «рабам земли напомнить о Христе». Думаю, что Господь на краткое время вернул разум этой старушке с третьего этажа, чтобы она напомнила нам, безумным «рабам земли» и греха, не знающим Бога, о самом главном. О том, что в этот день «нас ради и нашего ради спасения» родился Спаситель мира — Христос.

Молитва "за всех"

http://www.playcast.ru/view/19...5a3ed11epl

http://artinheart.ru/post/vision/689.shtml
Он положил к ногам любимой весь мир…

Любить по-настоящему – это значит делать счастливым любимого человека. К сожалению, вечная любовь редко встречается в нашей жизни, поэтому истории об этом волшебном чувстве бережно хранятся людьми всего мира. Одну из таких историй я расскажу Вам сегодня.
В центре Венгрии расположен небольшой городок Секешфехервар, что в переводе на русский язык означает «белая престольная крепость». Это бывшая резиденция венгерских королей и место, где многие из них обрели покой. Но не только монаршая история привлекает сюда туристов, они едут слушать совсем другую историю.
Началась она в 1905 году, когда студент факультета искусств Йено Бори, спускаясь по лестнице, заметил миловидную девушку с таинственной полуулыбкой на лице. Не промолвив ни слова, дальше они пошли, взявшись за руки, по улице и по жизни. Спустя несколько лет они поженились, а в 1912 году Йено приобрёл маленький домик в окрестностях Секешфехервара. Тогда и родилась у талантливого архитектора и художника дерзкая идея положить к ногам возлюбленной весь мир.

Война отсрочила её осуществление на 10 лет. А в 1923 году мастер наконец смог объявить жене Илоне о своём намерении построить замок, в котором бы гармонично слились все архитектурные стили, все достижения мирового искусства, выражающие идею вечной любви. Соседи, узнавшие об этом замысле, лишь ехидно посмеивались и пожимали плечами, считая Йено чудаком. Одна лишь Илона при встрече с ними опускала по своей привычке глаза, и на лице её застывала всё та же загадочная полуулыбка. Она вообще была очень молчалива. Очевидцы утверждали, что никогда не видели, как супруги Бори разговаривают: гуляли они только обнявшись, голова Илоны была неизменно склонённой к мужу. Супруги считали, что настоящая любовь открывает человеку иные языки, перед которыми суетные человеческие слова теряют всякий смысл. Признанием в любви на одном из таких языков и стал прекрасный замок, который Йено строил камень за камнем 14600 дней, почти 40 лет своей жизни. Он стал единственным за всю историю мира человеком, в одиночку построившим такое сооружение.
Сейчас замок Бори Вар – излюбленное место туристов и влюблённых. Считается, что пары, посетившие это место, никогда не разлучатся. Это «волшебство» вполне закономерно: место, буквально пропитанное великой любовью, ещё долго сможет делиться своей священной энергией с посетителями.

[ Изображение на стороннем сайте: efe99b0cdc5b.jpg ]

Замок вечной любви представляет собой величественное сооружение, в котором чудесным образом соседствуют готика, ренессанс и романский стиль, вовсе не вызывая ощущения безвкусной эклектики. На его территории размещены более 500 произведений искусства, созданных руками самого Йено, его жены и дочери. В каждой комнате, каждом дворике – многочисленные изображения Илоны, авторские работы художника Бори.
Между двумя башнями на входе в замок висит Дамоклов меч, напоминая входящим об истинных ценностях человеческой жизни. Внутренний двор окружает галерея, поддерживаемая ста колоннами, на ней размещены статуи героев, мыслителей и художников, прославивших венгерский народ.
Над входом во внутренние покои – надпись: «Любовь есть Бог. Бог есть Любовь». Рядом – две ниши, в которых располагаются бюсты Йено, взгляд которого прикован к изображению жены, и Илоны, привычно опустившей глаза и сложившей губы всё в той же полуулыбке. Она стеснялась, когда Йено выражал свои чувства при посторонних и просила не делать этого, но счастливый влюблённый был непреклонен и не уставал повторять: «Тебе позавидовали бы все красавицы мира, увековеченные гениальными художниками, – так я тебя люблю!»
Сердцем замка стала часовня – настоящий храм любви и семейных отношений. На её центральной стене – живописно-скульптурная композиция, где Илона изображена в образе Святой Мадонны. А за её спиной застыли пожелтевшие от зависти красавицы, в которых трудно не узнать Мону Лизу Леонардо да Винчи, Форнарину Рафаэля, Саскию Рембрандта и Хелену Фоурмент Рубенса. В ногах Мадонны – склонившийся в поклоне ангел, в образе которого Бори изобразил себя.

Все 40 лет Йено Бори, возводивший «замок мечты», светился от счастья. Его фантазия были неисчерпаема, творческая энергия дарила ему крылья. Одно за другим исполнялись все его желания. Он захотел сделать свою возлюбленную счастливейшей из всех женщин, живущих на Земле, – и сделал это. Его мечту о дочери, как две капли воды похожей на мать, Бог осуществил сверх всех ожиданий: Илона родила двойню, дочь Илона стала точной копией матери, а Клара унаследовала её характер и талант отца. Также сбылась мечта счастливых родителей о гусаре, который, по шутливому убеждению Йено, прибывает в этот мир, в отличие от других детей, верхом на аисте.
Стены замка хранят всю историю жизни семейства Бори. Стены комнат увешаны фотографиями, на которых Йено и Илона заметно стареют. Остаётся неизменным лишь одно: нежность в их взглядах друг на друга неподвластна времени.
1959 год стал одновременно датой завершения строительства замка и окончания земного пути замечательного мастера Йено Бори. Илона пережила мужа на 15 лет, в течение которых каждое утро начинала с обхода своих владений. После утреннего ритуала она поднимала глаза к небу и опять загадочно улыбалась. Она не плакала на похоронах: всё в замке говорило ей о том, что муж здесь, рядом. Незадолго до смерти Йено заказал могилы для себя и жены. На большой глубине он попросил сделать между ними окно. Когда внуки спросили деда о его странной прихоти, он ответил: «Это для того, чтобы мы с бабушкой могли разговаривать, вас вспоминать».
Не забывают своих бабушку и дедушку и 20 внуков и правнуков, которые договорились по очереди жить в замке, поддерживая огонь в великом семейном очаге, освещающем и согревающем своей Любовью всех желающих познать силу истинных чувств.

Просмотрев это видео, вы сможете совершить своеобразную экскурсию по замку любви
http://www.youtube.com/watch?f...9XlUGsTNc#!

Творенье может пережить творца:
Творец уйдет, природой побежденный,
Однако образ, им запечатленный,
Веками будет согревать сердца.

Микеланджело

http://pritchi.castle.by/ras-7-183.html
ПЕСНЯ
Было тихое солнечное утро. Маленький Алекс только что проснулся. Из открытого окна ему были видны ветки цветущего каштана и ярко-голубое небо.
Вроде все было как обычно. Но…что-то изменилось. Стояла тишина, не слышно было привычных выстрелов, грохота пушек. Страна, где жил мальчик Алекс давно уже воевала с соседними странами. Правители этих стран никак не могли найти согласие. Каждый из них хотел занять больше земли и расширить свое государство. И жители каждой страны шли воевать, вместо того, чтобы растить детей, выращивать урожай и заниматься мирными делами.
И вдруг в этой тишине он услышал пение. Прекрасные, неземные звуки заполнили все пространство. И Алекс услышал тысячи голосов, которые пели эту песню, но все они сливались в единую мелодию, которая говорила о любви, счастье и красоте. Как будто пела вся Земля, все живущие на ней. Пели радостно, восторженно и счастливо.
И мелодия эта плыла дальше. Через поля и леса, через города и поселки.
И все люди Земли услышали ее. И все наполнились радостью и счастьем. Выстрелы прекратились не только в стране, где жил Алекс, но и во всем мире. Люди почувствовали такую любовь друг к другу, что о войнах не могло быть и речи.
А песня все звучала и звучала. И те, кто был в ссоре, помирились. Те, кто спорил, нашли согласие. Злые стали добрыми. Жадные – щедрыми. Недовольные – радостными. И все стали очень счастливыми.
Но, вдруг, мелодия оборвалась.
Когда зазвучала песня, и прекратилась война, Алекс очень обрадовался, что старшие братья и отец останутся дома. А мама не будет больше плакать и ждать вестей от детей и мужа, живы ли они. Вернуться ли домой.
А когда песня оборвалась, Алекс очень огорчился и не хотел, чтобы пушки опять стреляли.
И все люди этой страны тоже почувствовали, что эта песня рассказала им что-то особенное. Что нельзя выразить словами. В этой песне не было слов, но счастье и радость почувствовали все. Вдруг поняли, что им всего хватает, что не надо воевать, ссориться.
Что надо жить в дружбе. И что только эта песня поможет им сохранить мир и любовь.
И взрослые начали искать, кто же пел эту песню, откуда она взялась.
Было решено на время объявить перемирие с соседними странами. И объявили
конкурс лучших певцов со всего мира, в надежде, что может они, знают и споют эту песню.
И вот, все собрались на огромном поле. На большую специально построенную сцену стали один за другим подниматься великие певцы. Но как только они начинали петь, у людей вдруг наворачивались слезы. Потому что голос певца звучал так одиноко, вызывал грусть и тоску. И каждый чувствовал себя одиноким и беззащитным, и вместо друзей видел вокруг себя только врагов. Все певцы спели, но это были другие песни.
И люди разочарованные стали расходиться по домам. И взрослые опять заговорили о войнах. И все вспомнили о ссорах, опять вернулись злоба и недовольство.
Но Алекс не хотел, чтобы все было по-прежнему.
-Постойте! – закричал он. Все на минуту остановились и с удивлением смотрели на мальчика.
-Мы не нашли песню, потому, что сейчас все пели в одиночку. Разве вы не помните, что та ПЕСНЯ звучала в тысячи голосов. И каждый из нас слышал свой голос в общем хоре. И чувствовал поддержку и любовь всех поющих. И поэтому эта песня так нам понравилась.
Потому что в песне мы слились в одно, у нас была только радость. И нам нечего было делить и не из-за чего ссориться.
Но взрослые махнули на Алекса рукой, и пошли дальше.
- Но разве вы не хотите жить в мире?! - закричал мальчик, - чтобы никого не убивали, чтобы ваши дети и отцы были с вами. Чтобы в семьях царили любовь и счастье?!
Взрослые только молча поникли головами, и расходились.
И Алекс в отчаянье не знал, что делать.
На следующее утро опять послышались выстрелы. Алекс услышал, как тихо плачет мама у себя в комнате. И он решился.
Алекс стал обходить всех детей, которых знал. Со всех соседних дворов и улиц. А потом, несмотря на выстрелы, пробрался на землю соседней страны, где как считали взрослые, жили враги. И нашел там таких же несчастных детей, отцы и братья которых воевали и погибали. И всем рассказал о своем плане.
А все дети, согласились с ним. Потому что детям не нужна власть, слава и богатство. Дети хотят жить в счастливой семье с папой и мамой, с братьями и сестрами. И чтобы кругом были радость, мир и счастье.
И на следующее утро все вдруг опять услышали пение. Но оно было такое нежное и хрупкое, что люди боялись пошевелиться, чтобы оно не прервалось. Это пели дети, девочки и мальчики. В стране, где жил Алекс, и в соседней стране. И дети других стран подхватывали эту песню. И голубоглазые, и кареглазые, и белые и черные. И это пение неслось по миру. И взрослые забыли свои ссоры, вражду и войны. Потому что каждый слышал голос своего ребенка, и каждый хотел его поддержать и защитить.
И взрослые стали присоединяться к пению. Все, и бывшие враги, и богатые, и бедные, и злые и добрые - все стали петь вместе с детьми. И вдруг услышали, что эта та самая песня, которую они искали.
Люди ощутили великую радость, и поняли, что не в песне дело. А в том, что они вместе, и всех соединила любовь, забота и дружба. И даже, когда они прекратили петь, песня продолжала звучать в их сердцах и объединяла всех. И под эту песню, единства и любви, все стали жить дружно и счастливо.
========================================
Возможно, кто-нибудь услышит похожее здесь...
http://www.muzoo.ru/?query=%D0...1%82%D1%8C

ПРИЗВАНИЕ — сказка от Эльфики
Художником он стал просто потому, что после школы надо было куда-то поступать. Он знал, что работа должна приносить удовольствие, а ему нравилось рисовать – так и был сделан выбор: он поступил в художественное училище.
К этому времени он уже знал, что изображение предметов называется натюрморт, природы – пейзаж, людей – портрет, и еще много чего знал из области избранной профессии. Теперь ему предстояло узнать еще больше. «Для того, чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. – Так что приготовьтесь, будем начинать с азов».
Он начал учиться «играть по нотам». Куб, шар, ваза… Свет, тень, полутень… Постановка руки, перспектива, композиция… Он узнал очень много нового – как натянуть холст и самому сварить грунт, как искусственно состарить полотно и как добиваться тончайших цветовых переходов… Преподаватели его хвалили, а однажды он даже услышал от своего наставника: «Ты художник от бога!». «А разве другие – не от бога?», — подумал он, хотя, чего скрывать, было приятно.
Но вот веселые студенческие годы остались позади, и теперь у него в кармане был диплом о художественном образовании, он много знал и еще больше умел, он набрался знаний и опыта, и пора было начинать отдавать. Но…
Нет, не то чтобы ему не творилось. И не то чтобы профессия разонравилась. Возможно, он просто повзрослел и увидел то, чего раньше не замечал. А открылось ему вот что: кругом кипела жизнь, в которой искусство давно стало товаром, и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми. Он, к сожалению, так этому и не научился. Он видел, как его товарищи мечутся, ищут себя и свое место под солнцем, а некоторые в этих метаниях «ломаются», топят невостребованность и неудовлетворенность в алкоголе, теряют ориентиры, деградируют… Он знал: часто творцы опережали свою эпоху, и их картины получали признание и хорошую цену только после смерти, но это знание мало утешало.
Он устроился на работу, где хорошо платили, целыми днями разрабатывал дизайн всевозможных буклетов, визиток, проспектов, и даже получал от этого определенное удовлетворение, а вот рисовал все меньше и неохотнее. Вдохновение приходило все реже и реже. Работа, дом, телевизор, рутина… Его все чаще посещала мысль: «Разве в этом мое призвание? Мечтал ли я о том, чтобы прожить свою жизнь вот так, «пунктиром», словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою собственную картину жизни? А если даже и начну – смогу ли? А как же «художник от бога»?». Он понимал, что теряет квалификацию, что превращается в зомби, который изо дня в день выполняет набор определенных действий, и это его напрягало.
Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, он стал по выходным отправляться с мольбертом в переулок Мастеров, где располагались ряды всяких творцов-умельцев. Вязаные шали и поделки из бересты, украшения из бисера и лоскутные покрывала, глиняные игрушки и плетеные корзинки – чего тут только не было! И собратья-художники тоже стояли со своими нетленными полотнами, в больших количествах. И тут была конкуренция…
Но он плевал на конкуренцию, ему хотелось просто творить… Он рисовал портреты на заказ. Бумага, карандаш, десять минут – и портрет готов. Ничего сложного для профессионала – тут всего и требуется уметь подмечать детали, соблюдать пропорции да слегка польстить заказчику, так, самую малость приукрасить натуру. Он это делал умело, его портреты людям нравились. И похоже, и красиво, лучше, чем в жизни. Благодарили его часто и от души.
Теперь жить стало как-то веселее, но он отчетливо понимал, что это «живописание» призванием назвать было бы как-то… чересчур сильно. Впрочем, все-таки лучше, чем ничего.
Однажды он сделал очередной портрет, позировала ему немолодая длинноносая тетка, и пришлось сильно постараться, чтобы «сделать красиво». Нос, конечно, никуда не денешь, но было в ее лице что-то располагающее (чистота, что ли?), вот на это он и сделал акцент. Получилось неплохо.
- Готово, — сказал он, протягивая портрет тетке. Та долго его изучала, а потом подняла на него глаза, и он даже заморгал – до того пристально она на него смотрела.
- Что-то не так? – даже переспросил он, теряясь от ее взгляда.
- У вас призвание, — сказала женщина. – Вы умеете видеть вглубь…
- Ага, глаз-рентген, — пошутил он.
- Не то, — мотнула головой она. – Вы рисуете как будто душу… Вот я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А все, что снаружи – это наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним – шедевр. И этот шедевр – я. Теперь я точно знаю! Спасибо.
- Да пожалуйста, — смущенно пробормотал он, принимая купюру – свою привычную таксу за блиц-портрет.
Тетка была, что и говорить, странная. Надо же, «душу рисуете»! Хотя кто его знает, что он там рисовал? Может, и душу… Ведь у каждого есть какой-то внешний слой, та незримая шелуха, которая налипает в процессе жизни. А природой-то каждый был задуман как шедевр, уж в этом он как художник был просто уверен!
Теперь его рисование наполнилось каким-то новым смыслом. Нет, ничего нового в технологию он не привнес – те же бумага и карандаш, те же десять минут, просто мысли его все время возвращались к тому, что надо примериться и «снять верхний слой краски», чтобы из-под него освободился неведомый «шедевр». Кажется, получалось. Ему очень нравилось наблюдать за первой реакцией «натуры» — очень интересные были лица у людей.
Иногда ему попадались такие «модели», у которых душа была значительно страшнее, чем «внешний слой», тогда он выискивал в ней какие-то светлые пятна и усиливал их. Всегда можно найти светлые пятна, если настроить на это зрение. По крайней мере, ему еще ни разу не встретился человек, в котором не было бы совсем ничего хорошего.
- Слышь, братан! – однажды обратился к нему крепыш в черной куртке. – Ты это… помнишь, нет ли… тещу мою рисовал на прошлых выходных.
Тещу он помнил, на старую жабу похожа, ее дочку – постареет, крысой будет, и крепыш с ними был, точно. Ему тогда пришлось напрячь все свое воображение, чтобы превратить жабу в нечто приемлемое, увидеть в ней хоть что-то хорошее.
- Ну? – осторожно спросил он, не понимая, куда клонит крепыш.
- Так это… Изменилась она. В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит – человеком становится. А так, между нами, сколько ее знаю, жаба жабой…
Художник невольно фыркнул: не ошибся, значит, точно увидел…
- Ну дык я тебя спросить хотел: можешь ее в масле нарисовать? Чтобы уже наверняка! Закрепить эффект, стало быть… За ценой не постою, не сомневайся!
- А чего ж не закрепить? Можно и в масле, и в маринаде, и в соусе «майонез». Только маслом не рисуют, а пишут.
- Во-во! Распиши ее в лучшем виде, все оплачу по высшему разряду!
Художнику стало весело. Прямо «портрет Дориана Грея», только со знаком плюс! И раз уж предлагают – отчего не попробовать?
Попробовал, написал. Теща осталась довольна, крепыш тоже, а жена его, жабина дочка, потребовала, чтобы ее тоже запечатлели в веках. От зависти, наверное. Художник и тут расстарался, вдохновение на него нашло – усилил сексуальную составляющую, мягкости добавил, доброту душевную высветил… Не женщина получилась – царица!
Видать, крепыш был человеком широкой души и впечатлениями в своем кругу поделился. Заказы посыпались один за другим. Молва пошла о художнике, что его портреты благотворно влияют на жизнь: в семьях мир воцаряется, дурнушки хорошеют, матери-одиночки вмиг замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.
Теперь не было времени ходить по выходным в переулок Мастеров, да и контору свою оставил без всякого сожаления. Работал на дому у заказчиков, люди все были богатые, платили щедро, передавали из рук в руки. Хватало и на краски, и на холсты, и на черную икру, даже по будням. Квартиру продал, купил побольше, да с комнатой под мастерскую, ремонт хороший сделал. Казалось бы, чего еще желать? А его снова стали посещать мысли: неужели в этом его призвание – малевать всяких «жаб» и «крыс», изо всех сил пытаясь найти в них хоть что-то светлое? Нет, дело, конечно, хорошее, и для мира полезное, но все-таки, все-таки… Не было у него на душе покоя, вроде звала она его куда-то, просила о чем-то, но вот о чем? Не мог расслышать.
Однажды его неудержимо потянуло напиться. Вот так вот взять – и в драбадан, чтобы отрубиться и ничего потом не помнить. Мысль его напугала: он хорошо знал, как быстро люди творческие добираются по этому лихому маршруту до самого дна, и вовсе не хотел повторить их путь. Надо было что-то делать, и он сделал первое, что пришло в голову: отменил все свои сеансы, схватил мольберт и складной стул и отправился туда, в переулок Мастеров. Сразу стал лихорадочно работать – делать наброски улочки, людей, парка, что через дорогу. Вроде полегчало, отпустило…
- Простите, вы портреты рисуете? Так, чтобы сразу, тут же получить, – спросили его. Он поднял глаза – рядом женщина, молодая, а глаза вымученные, словно выплаканные. Наверное, умер у нее кто-то, или еще какое горе…
- Рисую. Десять минут – и готово. Вы свой портрет хотите заказать?
- Нет. Дочкин.
Тут он увидел дочку – поперхнулся, закашлялся. Ребенок лет шести от роду был похож на инопланетянчика: несмотря на погожий теплый денек, упакован в серый комбинезон, и не поймешь даже, мальчик или девочка, на голове – плотная шапочка-колпачок, на лице – прозрачная маска, и глаза… Глаза старичка, который испытал много-много боли и готовится умереть. Смерть в них была, в этих глазах, вот что он там явственно узрел.
Он не стал ничего больше спрашивать. Таких детей он видел по телевизору и знал, что у ребенка, скорее всего, рак, радиология, иммунитет на нуле – затем и маска, и что шансов на выживание – минимум. Неизвестно, почему и откуда он это знал, но вот как-то был уверен. Наметанный глаз художника, подмечающий все детали… Он бросил взгляд на мать – да, так и есть, она знала. Внутренне уже готовилась. Наверное, и портрет захотела, потому что последний. Чтоб хоть память была…
- Садись, принцесса, сейчас я тебя буду рисовать, — сказал он девочке-инопланетянке. – Только смотри, не вертись и не соскакивай, а то не получится.
Девочка вряд ли была способна вертеться или вскакивать, она и двигалась-то осторожно, словно боялась, что ее тельце рассыплется от неосторожного движения, разлетится на мелкие осколки. Села, сложила руки на коленях, уставилась на него своими глазами мудрой черепахи Тортиллы, и терпеливо замерла. Наверное, все детство по больницам, а там терпение вырабатывается быстро, без него не выживешь.
Он напрягся, пытаясь разглядеть ее душу, но что-то мешало – не то бесформенный комбинезон, не то слезы на глазах, не то знание, что старые методы тут не подойдут, нужно какое-то принципиально новое, нетривиальное решение. И оно нашлось! Вдруг подумалось: «А какой она могла бы быть, если бы не болезнь? Не комбинезон дурацкий, а платьице, не колпак на лысой головенке, а бантики?». Воображение заработало, рука сама по себе стала что-то набрасывать на листе бумаги, процесс пошел.
На этот раз он трудился не так, как обычно. Мозги в процессе точно не участвовали, они отключились, а включилось что-то другое. Наверное, душа. Он рисовал душой, так, как будто этот портрет мог стать последним не для девочки, а для него лично. Как будто это он должен был умереть от неизлечимой болезни, и времени оставалось совсем чуть-чуть, может быть, все те же десять минут.
- Готово, — сорвал он лист бумаги с мольберта. – Смотри, какая ты красивая!
Дочка и мама смотрели на портрет. Но это был не совсем портрет и не совсем «с натуры». На нем кудрявая белокурая девчонка в летнем сарафанчике бежала с мячом по летнему лугу. Под ногами трава и цветы, над головой – солнце и бабочки, улыбка от уха до уха, и энергии – хоть отбавляй. И хотя портрет был нарисован простым карандашом, почему-то казалось, что он выполнен в цвете, что трава – зеленая, небо – голубое, мяч – оранжевый, а сарафанчик – красный в белый горох.
- Я разве такая? – глухо донеслось из-под маски.
- Такая-такая, — уверил ее художник. – То есть сейчас, может, и не такая, но скоро будешь. Это портрет из следующего лета. Один в один, точнее фотографии.
Мама ее закусила губу, смотрела куда-то мимо портрета. Видать, держалась из последних сил.
- Спасибо. Спасибо вам, — сказала она, и голос ее звучал так же глухо, как будто на ней тоже была невидимая маска. – Сколько я вам должна?
- Подарок, — отмахнулся художник. – Как тебя зовут, принцесса?
- Аня…
Он поставил на портрете свою подпись и название: «Аня». И еще дату – число сегодняшнее, а год следующий.
- Держите! Следующим летом я вас жду. Приходите обязательно!
Мама убрала портрет в сумочку, поспешно схватила ребенка и пошла прочь. Ее можно было понять – наверное, ей было больно, ведь она знала, что следующего лета не будет. Зато он ничего такого не знал, не хотел знать! И он тут же стал набрасывать картинку – лето, переулок Мастеров, вот сидит он сам, а вот по аллее подходят двое – счастливая смеющаяся женщина и кудрявая девочка с мячиком в руках. Он вдохновенно творил новую реальность, ему нравилось то, что получается. Очень реалистично выходило! И год, год написать – следующий! Чтобы чудо знало, когда ему исполниться!
- Творите будущее? – с интересом спросил кто-то, незаметно подошедший из-за спины.
Он обернулся – там стояла ослепительная красавица, вся такая, что и не знаешь, как ее назвать. Ангел, может быть? Только вот нос, пожалуй, длинноват…
- Узнали? – улыбнулась женщина-ангел. – Когда-то вы сотворили мое будущее. Теперь – будущее вот этой девочки. Вы настоящий Творец! Спасибо…
- Да какой я творец? – вырвалось у него. – Так, художник-любитель, несостоявшийся гений… Говорили, что у меня талант от бога, а я… Малюю потихоньку, по мелочам, все пытаюсь понять, в чем мое призвание.
- А вы еще не поняли? – вздернула брови женщина-ангел. – Вы можете менять реальность. Или для вас это не призвание?
- Я? Менять реальность? Да разве это возможно?
- Отчего же нет? Для этого нужно не так уж много! Любовь к людям. Талант. Сила веры. Собственно, все. И это у вас есть. Посмотрите на меня – ведь с вас все началось! Кто я была? И кто я теперь?
Она ободряюще положила ему руку на плечо – словно крылом обмахнула, улыбнулась и пошла.
- А кто вы теперь? – запоздало крикнул он ей вслед.
- Ангел! – обернулась на ходу она. – Благодарю тебя, Творец!
… Его и сейчас можно увидеть в переулке Мастеров. Старенький мольберт, складной стульчик, чемоданчик с художественными принадлежностями, большой зонт… К нему всегда очередь, легенды о нем передаются из уст в уста. Говорят, что он видит в человеке то, что спрятано глубоко внутри, и может нарисовать будущее. И не просто нарисовать – изменить его в лучшую сторону. Рассказывают также, что он спас немало больных детей, переместив их на рисунках в другую реальность. У него есть ученики, и некоторые переняли его волшебный дар и тоже могут менять мир. Особенно выделяется среди них белокурая кудрявая девочка лет четырнадцати, она умеет через картины снимать самую сильную боль, потому что чувствует чужую боль как свою.
А он учит и рисует, рисует… Никто не знает его имени, все называют его просто – Творец. Что ж, такое вот у человека призвание…

"Первородный грех есть пощечина нравственности и вопиющее противоречие в самом себе: то, что вне вашего выбора, – вне сферы нравственности. Если человек плох от рождения, то у него нет ни воли, ни сил это изменить; но если у него нет воли, он не может быть ни хорош, ни плох; у робота нет моральных норм. Считать нечто лежащее вне сферы человеческого выбора грехом есть насмешка над нравственностью. Считать грехом человека его природу есть насмешка над природой. Наказание за грех, совершенный до рождения, – насмешка над справедливостью. Считать человека виновным в том, в чем не может быть самого понятия невинности, есть насмешка над разумом. Поражение нравственности, природы, справедливости, разума посредством лишь одного понятия есть искусная уловка зла, которую едва ли можно превзойти."

Айн Рэнд

Глупец

Маленький мальчик шёл вприпрыжку по улице, пытаясь поймать маму за руку, и время от времени задавал один и тот же вопрос:

— Мама, куда мы идём?

Мама молча отводила глаза.

— Глупыш! — говорили соседи, наблюдая эту картину. — Ведь он не знает ещё, что мама ведёт его в детский дом…

Прошло время, мальчик подрос и стал самостоятельно навещать беспутную мать. Прибирался после пьяных разгулов матери, а когда она засыпала в пьяном угаре, он сидел рядом, держа её за руку и нежно целуя в грязную щёку.

— Глупец! — возмущались соседи видя эту картину. — Ведь никакого чувства гордости, она его сама бросила…

Время шло. Мать умерла от беспробудного пьянства, а мальчик вырос в красивого статного юношу. С отличием закончил институт и все пророчили ему высокие должности. Но на удивление всем он пошёл работать в школу учителем.

— Глупец! Сам себе судьбу загубил, учить чужих оболтусов за гроши! — возмущались соседи, а он на удивление быстро стал любимцем всей детворы.

Скоро все узнали, что он женится на соседской девушке.

— Какой глупец! — снова причитали окружающие. — Мало того, что она глухонемая, так ещё и хромоножка. А он такой красавец, мог найти себе чету!

А молодожёны жили счастливо, в любви и понимании. Только одно огорчало — не было детей.

Однажды соседи увидели молодую пару с коляской, в которой сидели близнецы — мальчик и девочка, месяцев шести.

— Глупец! Мог бы жениться на здоровой и иметь своих детей, а не приёмышей, так ещё и двоих взял! — снова не упустили возможность осудить соседи…

Время неумолимо бежит, дети выросли и жили своими семьями. У них было по трое детей, но не забывали навещать стареньких родителей.

Однажды, холодным весенним вечером, переходя мост, он увидел плывущую на льдине собаку. Она скулила и беспомощно металась по тонкому льду. Не раздумывая, он кинулся в ледяную воду и спас собаку…

— Глупец! — ворчали соседи, проходя мимо его дома, — Броситься в ледяную воду, в его возрасте, это просто самоубийство, вот теперь при смерти…

На похоронах соседи качали головами:

— Всю жизнь прожил глупцом и умер так нелепо…

А он стоял возле врат рая и Ангел спрашивал:

— Как твоё имя?

— Я уже и забыл, как меня зовут, соседи всегда меня звали «глупцом». Я всё время делал не так, как от меня ждали.

— Твоё имя занесено в книгу спасённых, проходи. А твоей глупости есть другое название Любовь!