Село Шумовка Симбирского уезда. (Российская Федерация) : ВГД

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

ПРОСЬБА к участникам, открывающим новые темы в разделе, обращать внимание на оформление тем и подтем.
Не надо в подтеме крепить многоступенчатых текстов. Все пояснения по открытой теме даём в первом сообщении.

ОБНАРОДОВАНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ.

«Разрабатывая крестьянскую реформу, правительство Александра II ясно отдавало себе отчет в ее грабительском характере и испытывало огромный страх при мысли о возможности крестьянского восстания. Поэтому еще заблаговременно правительством был принят ряд мер для предотвращения, возможных беспорядков на местах».
«В первой половине февраля Военным министерством были направлены представителям командования специальные секретные предписания. В этих предписаниях предлагалось «...в видах охранения порядка во время предстоящего изменения крестьянского быта» направлять воинские части для подавления крестьянских волнений в те или иные губернии в соответствии с ведомостью, приложенной к предписаниям».
«Правительство <…> не исключало возможности революционного взрыва и в самом Петербурге».

«Синод также принимал меры к предотвращению крестьянских выступлений».
«17 февраля 1861 г. было направлено из Синода циркулярное предписание во все епархии». «Священникам рекомендовалось как в церковных поучениях, так и в специальных беседах разъяснять крестьянам необходимость добросовестного исполнения ими обязанностей по отношению к помещикам. Вместе с тем они должны были поучать крестьян, что в случае каких-либо недоразумений с помещиками они добивались бы «...защиты и облегчения... законным путем, не распространяя беспокойства в обществе и с терпением ожидали от начальства надлежащих распоряжений и действий правосудия».
«Министр внутренних дел Ланской сообщил в секретной телеграмме всем губернаторам об опубликовании «Положений» великим постом (который в 1861 г. наступил 6 марта)».

П.А. Зайончковский считает, что выбор именно этого периода связан с тем, что «недовольство крестьянства реформой <…> могло быть в некоторой степени парализовано, так как в условиях непосредственной подготовки к «отпущению грехов», т. е. к исповеди, верующие должны были особенно тщательно выполнять нормы христианского поведения. Эта норма поведения требовала в первую очередь повиновения «властям предержащим», а также христианского «долготерпения»».

«Жажда народа как можно скорее ознакомиться с «дарованной ему волей» была чрезвычайно велика. Общая молва утверждала, что обнародование манифеста произойдет 19 февраля, в день восшествия на престол Александра II. Эти слухи достигли таких размеров, что 17 февраля петербургский военный генерал-губернатор принужден был опубликовать в газетах специальное извещение о том, что «19 февраля никаких правительственных распоряжений по крестьянскому делу обнародовано не будет»».

«Панический страх испытывало и поместное дворянство. По мере того как близилась к концу подготовка реформы, этот страх приобретал все большие и большие размеры. «...Наиболее трусливые помещики, — рассказывает Скабичевский,— в паническом страхе стекались в города, а то бежали и за границу».

«Обнародование «Положений 19 февраля» производилось по всей России <…> с 7 марта (Владимир) по 2 апреля (Кишинев)». В Петербурге и Москве «это произошло в последний день масляной недели, в так называемое «прощеное воскресенье», 5 марта.

"Объявление населению о «дарованной крестьянам воле» производилось путем чтения манифеста, в котором излагалось основное содержание реформы».
«По единодушным свидетельствам современников, повсеместно крестьяне встретили объявление «воли» нерадостно, царили всеобщее уныние, разочарование».

«Один из современников, сельский священник, в своих воспоминаниях приводит интересный рассказ о реагировании крестьян на чтение манифеста. «Перекрестившись,— пишет он,— священник начал читать. Как только прочел он слова манифеста: «Добрые отношения помещиков к крестьянам ослабевали и открывался путь к произволу...», народ зашумел... Исправник обратился к народу, тихо и протяжно сказал «тс!» Все разом умолкли. Священник прочел: «Самому дворянству предоставили мы, по собственному вызову его, составить предположение о новом устройстве быта крестьян...» Народ загудел опять. Исправник остановил опять. При словах «...Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам за установленные повинности... усадебную оседлость» ...крестьяне зашумели опять. Исправник опять остановил их. Когда прочтено было: «Пользуясь сим поземельным наделом, крестьяне за сие обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в «Положении» повинности...», крестьяне, видимо, были огорчены и повесили головы. Один из стоявших впереди крестьян сказал вслух: «Да какая же это воля?» Но становой пристав дернул его за рукав, и он замолчал. Когда прочтено было: «Как новое устройство... не может быть произведено вдруг и потребуется для сего время, примерно не менее двух лет...», народ зашумел опять. А этот же крестьянин ...сказал: «Да господа-то, в два-то года-то, все животы наши вымотают». Но порядок опять тотчас же был восстановлен. Священник прочел: «До истечения сего срока крестьянам и дворовым людям пребывать в прежнем повиновении помещикам и беспрекословно исполнять прежние их обязанности...» Крестьяне зашумели не на шутку. Поднялся ропот и крик до того, что священник должен был остановиться чтением».

«Манифесту никто не обрадовался,— пишет в своем дневнике сельский конторщик из Владимирской губернии.— От крестьян ни слова, ни звука радости. Народ понял одно: оставаться ему, дескать, два года крепостным, да и шабаш, а льгот никаких нет. Снова уныло повесил он голову... Мне тяжело».

НАСТРОЕНИЯ КРЕСТЬЯН.

«Обнародование «Положений» сразу же вызвало мощный подъем крестьянского движения. Сохраняя наивную веру в царя, крестьяне отказывались верить в подлинность манифеста и «Положений», утверждая, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо ее подменили, либо истолковывают в своих корыстных интересах. Среди крестьян появились люди, пытавшиеся толковать «Положения» с точки зрения крестьянских интересов.
Крестьянское движение на первых порах проявилось главным образом в отказе от выполнения барщины и уплаты оброка».

В марте 1861 г., по далеко не полным данным Министерства внутренних дел, волнения крестьян происходили в 7 губерниях, в течение апреля - в 28, в мае — в 32. Это был период наибольшего подъема крестьянского движения.

«Как правило, движение подавлялось вооруженной силой. Значительная часть войск <…> находилась в непрерывном движении, переходя для экзекуции из одних населенных пунктов в другие. Определить количество деревень, в которых волнения были подавлены войсками, <…> не представляется возможным. Сплошь и рядом то или иное подразделение сажали на крестьянские подводы и направляли по уезду согласно маршруту, данному земским исправником».
«Привлечение для этой цели полевых войск получило такое широкое распространение, что даже военный министр Д. А. Милютин в своем докладе царю в начале 1862 г., касаясь вопроса о сокращении армии, писал, что «значительные сокращения могут оказаться возможными... лишь только крестьяне ознакомятся со всеми благами даруемой им свободы».
«Невзирая на тяжелый урок, полученный ими в результате кровавой расправы и массовых порок, крестьяне все же не утратили наивной веры в «доброго царя».
На смену легенде о подложности манифеста и «Положений 19 февраля» приходит другая — вера в то, что придет «настоящая воля», которая будет объявлена царем через два года. Надо, мол, ждать этого срока, не подписывая никаких сделок по существующим «Положениям». Эта новая легенда, во-первых, характеризовала силу наивно-монархических иллюзий крестьянства и, во-вторых, обрекала движение в известной степени на пассивные формы борьбы. В соответствии с этим с середины 1861 г. наступает второй период крестьянского движения, характеризовавшийся значительно меньшим размахом, а также менее активными формами борьбы: отказом крестьян от выполнения повинностей помещикам и главным образом борьбой против составления уставных грамот, т. е. отказом крестьян подписывать их».

СОСТАВЛЕНИЕ УСТАВНЫХ ГРАМОТ.

«Составление уставных грамот было неразрывно связано с созданием института мировых посредников, а также с организацией сельского и волостного крестьянского общественного управления. Эти крестьянские учреждения, носившие ярко выраженный полицейско-фискальный характер, призваны были оказывать непосредственную помощь мировым посредникам в деле реализации «Положений 19 февраля» и обеспечивать всеми средствами их выполнение».
«Чтобы по крайней мере была в каждой деревне ответственная за крестьян ими же выбранная и поставленная личность, чтобы было за кого взяться в случае ослушания, чтобы, так сказать, олицетворить безгласное сопротивление масс» (из письма Ю.Ф.Самарина).
«Окончательно во всех губерниях крестьянские учреждения были открыты в декабре <1861 г.>, причем была образована 8751 волость».

«Составление уставных грамот было начато в июле 1861 г.» и по существу закончено на протяжении 1863 года.
«Составление уставных грамот и введение их в действие происходило в обстановке массового сопротивления крестьянства. <…> это сопротивление объяснялось как конкретными причинами, связанными с введением той или иной уставной грамоты (отрезка земель, размеры повинностей), так и принципиальным нежеланием принимать вообще уставную грамоту в ожидании «подлинной воли».
«Крестьяне,— писал харьковскому губернатору предводитель дворянства Богодуховского уезда,— положительно усвоили себе, что по манифесту определено им работать только два года до слушного часу... Что кто в течение этого времени составит уставную грамоту, тот себя закрепостит снова, но кто эти два года устоит, тот будет свободен; поэтому с помещиками никаких условий заключать не должно и ни на какие уставные грамоты не соглашаться».
Аналогичное положение наблюдалось и в Симбирской губернии.
«...Крестьяне,— сообщал симбирский губернатор,— от подписи уставных грамот решительно отказываются, объясняя, что подпись опять их прикрепит».
«Бывали случаи, когда крестьяне в ожидании этой воли предпочитали арендовать для обработки чужую землю, не желая иметь дело с помещиком».
«Наряду с нежеланием крестьян подписывать уставные грамоты иногда наблюдалось противодействие составлению этих грамот и со стороны помещиков», которые желали подольше сохранять у себя барщину или не хотели терять оброк, который должен был быть существенно понижен с принятием УГ.
«Наибольшее количество грамот было введено в действие на протяжении 1862 г.»
В Симбирской губернии процент введенных в действие УГ по отношению к общему числу душ на 1.01.1863 г. составлял 95,52. Число же подписанных грамот составляло 524, неподписанных – 802. Т.е., вводили в действие не подписанные крестьянами УГ.
«Если же сопоставить число крестьян, подписавших и не подписавших уставные грамоты <в целом по стране>, то количество последних на 1 января 1863 г. составляло 58%».
«Подпись крестьян под уставной грамотой далеко еще не означала, что она заключена на основе подлинно добровольного соглашения крестьян с помещиком. Нередко эти «добровольные соглашения» заключались при помощи различных угроз, а иногда и просто телесных наказаний».
«Жалобы крестьян на неправильное составление уставных грамот обычно во внимание не принимались».
«Рост крестьянского движения весной 1863 г. был связан с надеждой крестьянства на «дарование настоящей воли» 19 февраля 1863 г.» «Крестьянские волнения происходили почти во всех губерниях. По данным же «всеподданнейшего отчета» III отделения, в 1863 г. «наиболее значительное неповиновение крестьян» произошло в 386 имениях, воинские команды были введены в третью часть этих имений. Из них в 30 крестьяне «буйствовали», в 11 нападали на солдат, а в 39 сопротивлялись аресту руководителей движения и насильственно освобождали арестованных».
«Подчеркивая широкие размеры, которые приняло крестьянское движение, нельзя переоценивать размах его. Если даже увеличить приводимые нами неполные данные вдвое, то численность крестьян, участвовавших в этих волнениях, будет составлять по отношению ко всем помещичьим крестьянам не более 1%».
«Вера крестьян в царя и бога, являвшаяся выражением стихийности движения, была одной из основных причин, которая дала возможность правительству сравнительно легко подавить сопротивление крестьянства».

СОБЫТИЯ У ВЛАДЕЛЬЦЕВ ШУМОВКИ

В этот переломный в жизни российского общества период изменения происходили и в жизни владельцев Шумовки.
7.02.1859 умер князь Сергей Михаилович Голицын, а
17.03.1860 – его племянник, князь Михаил Александрович Голицын, муж будущей графини Остен-Сакен.
2.09.1860 Статская Советница Княгиня Мария Ильинична Голицына, вверила «управлению и распоряжению» «имения свои, состоящия в разных Губерниях в том числе и Симбирской губернии» Николаю Алексеевичу Муханову (2). Не постороннему Шумовке человеку - племяннику Ивана Николаевича, последнего владельца Шумовки из Трубецких, сыну его родной сестры Варвары Николаевны, Мухановой в замужестве. Крестнику императрицы Марии Фёдоровны (вдовы императора Павла I) По воспоминаниям князя А. Мещерского, Н.А. Муханов «принадлежал к той плеяде всесторонне образованных и умных людей, которыми отличалось тогда московское общество». Был дружен с А.С. Пушкиным (из Википедии).
17.03.1861, через год после кончины М.А. Голицына, по раздельному акту, имение при с. Шумовке в Симбирском уезде и отхожие сенные покосы и лес в Ставропольском уезде, всего 9027 дес. 2052 саж., унаследовала его вдова, Мария Ильинична Голицына (ГАУО, 1-39-183).
3.05.1861 она вышла замуж за дипломата Николая Дмитриевича Остен-Сакен (из Википедии).
В 1862 году управляющим имением графини Остен-Сакен в Шумовке был Сергей Иванович Макушин (1825-2.07.1891).
«Их Сиятельств Князя Сергия Михайловича Голицына и Племянника Его Михаила Александровича Князя Голицына крепостный дворовый человек – вотчинный Прикащик», записано в 1854 г. в МК Московской церкви (ЦГА Москвы, 203-745-1914, с. 654). Та же должность указана и в ИВ 1857 г., Московской епархии Дмитровского у. Рождестоскорбященской церкви с. Пересветова. Он в ИВ записан первым после служителей церкви. Кем из Голицыных Макушин был назначен в Шумовку и когда, пока неизвестно.

Портреты
Варвары Николаевны Мухановой (Трубецкой в дев.) (25.01.1766 – 1.02.1813). Анри Франсуа Габриэль Виолье, миниатюра, 1793 г. (Из Википедии).

Николая Алексеевича Муханова (9.06.1802 — 20.04.1871).
Н.Т. Богацкий, Московский Главный архив Министерства иностранных дел.(http://www.mukhanov.ru/ryazhsk.htm#48)

Уважаемый читатель!

Следующий материал надо бы поместить в тему владельцев, но встретился совсем недавно. Перенесу его туда позже.

В работе Нэллы Лобановой «Ставропольские дворянки и ставропольчанки», в Интернете, приведен интересный отрывок из книги Марии Петровны фон Бок (1885-1985), старшей дочери Петра Аркадьевича Столыпина, «Воспоминания о моем отце П.А. Столыпине», Нью-Йорк, Издательство им. Чехова, 1953. Он посвящен Н.Д. Остен-Сакен.

Мария Петровна Столыпина вышла замуж в апреле 1908 года за морского офицера Бориса Ивановича фон Бок. Вскоре они отправились в Берлин, где муж служил военно-морским атташе ( https://dzen.ru/a/YjMsUXjWWkKIcZdQ ).
Там, в посольстве, она и познакомилась с Николаем Дмитриевичем Остен-Сакен, российским послом. Супруги его, Марии Ильиничны, уже не было в живых.

«Часть третья.
Глава XXIX

Нашим послом в те годы был граф Остен-Сакен, о котором стоит сказать несколько слов. Было ему тогда уже свыше восьмидесяти лет, и по своему внешнему виду, манерам и мировоззрению, он являлся типичным представителем исчезающего поколения «дипломатов-гран-сеньоров».
Маленького роста, с бакенбардами, всегда в высшей степени тщательно одетый, всегда говорящий на изысканно-элегантном французском языке, граф Остен-Сакен был убежденным приверженцем всех традиций доброго, старого времени.
Обладая очень большим состоянием, он имел возможность обставить свою жизнь согласно своим идеалам. Его кухня, сервировка, приемы — были знамениты на всю Европу. Особенно славилось убранство его обеденного стола. Цветы сменялись к каждому завтраку и обеду и были всегда подобраны и устроены с таким вкусом, что многие дамы, жены дипломатов иностранных держав, пускались на всякие уловки, чтобы узнать, где доставал цветы русский посол. Но это оставалось секретом даже для нас, членов посольства, и мы диву давались сюрпризам, вроде следующего: вдруг, среди зимы, весь стол украшали полевые цветы.
Нас, молодых посольских дам, он держал в ежовых рукавицах, делая нам замечания при всяком нарушении правил приличия. А эти правила, по его кодексу, были так строги, что он, например, искренно негодовал, когда я пошла с моим мужем поужинать после театра в ресторан гостиницы «Бристоль».
— Действительно, — сказал он мне, — можно подумать, что вы, как это называется, белены объелись, чтобы делать такие сумасшествия. Как это вам не противно есть в зале, полной незнакомого вам народу? Бог знает, что это за люди. И чувствовать запах разных блюд, уже не говоря о табаке, отравляющем воздух. Вы кушаете мороженое, а с соседнего стола доносится запах жаркого!
Раза два-три в неделю весь состав посольства с женами завтракал или обедал у Остен-Сакена, а холостые секретари ежедневно, без приглашения, могли являться к завтраку и обеду, надо было только за полчаса предупредить об этом буфетчика, так как готовилось всегда на 12 человек. Обыкновенный обед состоял из шести, завтрак из пяти блюд. Шампанское подавалось к каждому завтраку и обеду.
Сам посол очень мало ел, большею частью лакей подносил ему блюдо для того лишь, чтобы он мог посмотреть, «правильно ли оно приготовлено», говорили мы смеясь — и уносил его обратно в кухню, если за столом не находился кто-нибудь из молодых секретарей, с наслаждением уплетавший за обе щеки изысканные творения повара-француза.
Кроме этого повара и двух его помощников, были у Остен-Сакена собственные домашние булочник и кондитер и целый сонм лакеев. Даже если он обедал один, чего он очень не любил, посол иначе, как во фраке, к обеду не выходил.
На первый же обед, на который мы были приглашены в посольство, мы опоздали на несколько минут. Когда я вошла в гостиную, вставший мне навстречу посол во всеуслышание сказал:
— За границей не принято опаздывать.
Как мне ни неприятно было это замечание, пошло оно мне впрок, и я приучилась минута в минуту являться на приглашения.
Граф Остен-Сакен очень любил, когда мы все — и дамы и мужчины — навещали его. Он всегда говорил, что мы его семья, и, действительно: и журил, и баловал он нас чисто по-отечески.
Посол в то время был уже очень стар и весьма берег свое здоровье, выезжая из дому зимой лишь в экстренных случаях. Бывало это — или, когда ему приходилось ехать во дворец, или при проезде через Берлин императрицы Марии Федоровны.
Императрица очень любила старика и всегда весело улыбалась, видя из окна вагона типичную фигуру с поднятым воротником, держащую носовой платок перед ртом и носом.
Император Вильгельм тоже очень ласково относился к Остен-Сакену, любил подолгу с ним беседовать и, если встреча происходила где-нибудь на открытом воздухе, подойдя к нему, шутя еще выше подымал его воротник и запрещал ему говорить на морозе.
Помню, как посол раз после приема во дворце, говорил мне:
— Искусству разговаривать с высочайшими особами нужно научиться.
Помню, как нас, молодых дипломатов, учили старики в начале моей карьеры. Ведь представьте себе, до чего трудно, скучно и утомительно высочайшим особам задавать бесконечное число вопросов. Вот тут и надо уметь ответить. А именно — ваш ответ непременно должен содержать в себе тему для следующего вопроса. Помните это правило. Нас даже заставляли в этом упражняться.
За месяц приблизительно до нашего приезда скончалась графиня Остен-Сакен. Были они бездетны, и всю жизнь нежно любили друг друга. Граф после смерти жены был безутешен. Он до того по ней горевал, что не мог решиться расстаться с ее телом, которое простояло несколько недель в запаенном гробу в комнате за домовой посольской церковью, где Остен-Сакен уединялся ежедневно на несколько часов.
Вспоминается тут один оригинальный случай, о котором мне рассказывали очевидцы. В первые дни, когда гроб стоял открытым, члены посольства и другие православные друзья покойной поочередно читали над ней псалтырь.
В двенадцать часов ночи на смену пришла баронесса В., русская по рождению, жена одного иностранного дипломата. Сменила она жену нашего секретаря и состоявшего при императоре Вильгельме генерал-адъютанта Илью Леонидовича Татищева. Была она дамой немного странной, увлекалась спиритизмом и проповедывала «культ танцев». Танцевала, когда впадала в транс. А тут еще возбудил подозрение принесенный ею пакет, который она старалась держать так, чтобы его не заметили. Татищев решил за ней проследить. Заглянув через очень короткое время в церковь, он увидел баронессу уже переодевавшейся в цветные одеяния и готовую начать символические танцы вокруг гроба. С трудом удалось ее увести из церкви и отправить домой.
Когда Остен-Сакен путешествовал, это было настоящее переселение народов, и поездки эти напоминали путешествие сановников прошлого века.
В конце февраля он ежегодно уезжал в Монте-Карло, а к шестому мая обыкновенно переселялся в Висбаден, где по случаю дня рождения государя бывал парад.
Хотя он останавливался в гостиницах, но брал с собою целую плеяду поваров и лакеев. Занимал он ряд комнат и, конечно, не спускался в ресторан, как бы хорош он ни был. В свои комнаты допускал он лишь свою прислугу, и готовил ему в гостинице только его собственный повар. В Висбаден сопровождало его почти всё посольство, и мы там так же, как в Берлине, приглашались к нему к завтракам и обедам.
Красиво и торжественно обставлял граф Остен-Сакен Рождество и Пасху. Весь личный состав посольства с женами получали от него подарки. Да какие подарки! Всё драгоценности от Фаберже.
Приезжал из Петербурга по телеграмме посла специально посланный знаменитым ювелиром его служащий с ящиком всяких драгоценностей. Посол наедине с ним с любовью, умея выбрать именно то, что каждому из нас доставляло удовольствие, откладывал себе нужное количество подарков. Мы же, как дети, радовались вперед сюрпризам. Ценность подарка возрастала по мере продолжительности пребывания члена посольства в Берлине. Причем, начиная с красивых запонок, посол кончал подарками вроде серебряного столового сервиза.
Апогеем его гостеприимства и роскоши были вечера, которые он при нас возобновил на второй год после кончины графини.
Самым великолепным из этих приемов был вечер-концерт, на который было разослано несколько сот приглашений. Участниками концерта были местные знаменитости, но гвоздем всего был хор балалаечников под управлением знаменитого Андреева, выписанного послом из Петербурга, и всемирно-известный тенор Смирнов, выписанный из Монте-Карло. На вечере присутствовало много высочайших особ.
Наше посольство — прекрасный особняк на Unter den Linden, бывший дворец императора Николая Павловича, сияющий тысячами огней и благоухающий ароматом цветов, казался в такой вечер волшебным замком. И, как в сказке, на каждой ступеньке большой мраморной лестницы стояли лакеи в коротких панталонах, белых чулках и великолепных ливреях с гербами графа Остен-Сакена. Эти ливреи составляли гордость графа и вынимались только в самых парадных случаях.
Весь концерт прошел блестяще, но когда последним номером выступил Андреев со своими балалаечниками, всё предшествующее было забыто. Андреева еще на Западе не знали, и это его первое выступление положило начало его европейской славе. Таким близким и родным повеяло на нас от этих звуков, и русская удаль, в таком мастерском исполнении наших песен, так заразила своим задором иностранцев, — что все присутствующие без различия национальности, забыв этикет, — слились в общем выражении подлинного восторга. А очаровательная, всеми любимая кронпринцесса, наклонясь вперед, с пылающими щеками и блестящими глазами, аплодировала больше всех. «Вот русская кровь сказалась», — говорили кругом. И тут же она пригласила Андреева с хором дать на следующий вечер концерт в ее дворце.
Венцом вечера был горячий ужин, которым посол угостил несколько сот своих приглашенных, чем перещеголял Берлинский двор.
Несмотря на то, что наши отношения с Германией к концу жизни графа Остен-Сакена уже успели сильно испортиться, старый дипломат этому не верил, или, быть может, не хотел верить. Он, не замечая признаков охлаждения, начавших проявляться уже с 1907 г., упрямо верил в нерушимость дружбы обеих империй, зная, что поколеблись эта дружба, поколеблется и мир в Европе. А проявления симпатий к России становились всё реже.
Бывало еще до 1908 года, что, сменившийся у Бранденбургских ворот караул, проходя перед нашим посольством, играл наш гимн. Остен-Сакен показывался тогда на балконе или в окне и стоял, пока не прекращались звуки гимна. Обычай этот вывелся как-то сам собой, как вывелось и многое другое, что должно было бы открыть глаза на создающиеся новые отношения немцев к нам».

УПРАВЛЯЮЩИЙ ИМЕНИЕМ
в рассматриваемый период:

Сергей Иванович Макушин (1828-2.07.1891).

Самая ранняя запись о нем из Интернета – в МК Нытвенского завода Оханского уезда как о 22-летнем женихе, служителе господ Голицыных Нытвенского Завода. 15.01.1850 г. он женился на 17-летней дочери служителя [Якова Григорьевича Денисова – Олимпиаде. Значит, год его рождения - 1828 (с сайта «Поколения Пермского края», Государственный Архив Пермского края, 37-2-123, 244об, 245).
В ИВ Спасской церкви Нытвенского завода за 1851 г., где он находится среди приказных служителей князей Голицыных, в семье записана его дочь – Аполлинария, 1 года. (Его возраст при этом – 25 лет! Ох уж этот возраст в архивных документах!) В этой же ИВ написано сбоку: выбыли (ГАПК, 192-1-28, л. 18).
Вспомним, что Нытвенский завод (Пермский край) перешел к М.М. Голицыну (деду мужа М.И. Голицыной) от отца его жены, одного из самых богатых людей России - барона Александра Григорьевича Строганова в качестве приданого.

Где Сергей Иванович был в 1852-53 гг., неизвестно. Но в 1854 г. он находится далеко от Пермской губернии - в одном из имений князей Голицыных в Московской губернии: в селе Пересветове Дмитровского уезда. Что же привело к таким переменам в его жизни? Ум, надежность и преданность, наверно.
Он фигурирует в должности вотчинного приказчика с 1854 по 1857 год. В 1852 и 53 гг. его там еще не было, а ИВ за 1858-60 гг. пока не выложены в Яндекс-Архивы. В 1861 г. его там уже нет.
Всеми делами по имениям Голицыных управлял дядя мужа М.И. Голицыной, Сергей Михайлович. Дядя и племянник ушли один за другим, вдова вступила в наследство, и ей пришлось входить в курс дел. Ею был назначен главный управляющий. А тут и реформа, замужество… Предполагаю, что в 1861 г. Сергей Иванович мог быть перемещен в Шумовку как верный и испытанный слуга своего господина, которому доверяла и новая владелица. Искать новых надежных людей было уже некогда.
В марте 1862 г. он – «отпущенный на волю от Князя Голицына Дворовый Человек». Точная дата назначения его на должность управляющего имением при с. Шумовке пока неизвестна. Как управляющий имением назван в имеющихся документах в мае 1862 г.
В ИВ 1864 г. с. Шумовки Сергей Иванович записан как вольноотпущенный. У него большая семья: жена, 9 детей (Вера родилась в Шумовке, есть запись в МК) и мать.
Его нахождение на должности управляющего в мае 1870 г. подтверждается архивным документом.
Далее, из МК в Я-А известно, что он стал Сенгилеевским мещанином, как и его дети Аркадий и Вера. Большинство найденных записей сделано в МК церкви села Тереньги.
Там же записана и смерть Сергея Ивановича Макушина 2.07.1891 г. (ГАУО, 134-15-39).

МИРОВОЙ ПОСРЕДНИК.

Мировым посредником 1 участка, который вводил УГ в Шумовке, был
Иосиф (Осип) Алексеевич Мякишев (1809-10.05.1872) (2), поручик, сын гвардии прапорщика Алексея Осиповича Мякишева.
Утвержден в должности с 12.05.1861 г. определением Правительствующего Сената (ПС) от 10.05.1861 г. («Сенатские Ведомости», №39 от 16.05.1861 г., с. 410).
Определением ПС от 7.12.1865 г. уволен от должности мирового посредника («Сенатские Ведомости», №102, 1864 г.)
Определением ПС от 17.03.1869 г. утвержден участковым мировым судьей по Симбирскому у. («Сенатские Ведомости», №30, 1869 г.)
В 1869 г. поручик О.А. Мякишев - гласный от Симбирского у. в Симбирском Земском Собрании, дворянин и почетный мировой судья Съезда мировых судей Симбирского у. (Памятная книжка Симбирской губернии на 1869 г.)
За отлично-усердную службу и особые труды Всемилостивейше пожалован Кавалером Императорского ордена Св. Анны 3-й степени ведомства Министерства Внутренних Дел 1-го участка Симбирского у. отставной поручик Осип Мякишев (Сенатские ведомости, 1870, № 63).
Умер в Симбирске в возрасте 63 лет от чахотки (МК Воскресенской ц.)

Помещик Симбирского уезда.
Предки его с 1755 по 1863 г. владели землей в с. Ртищевой Каменке, сам он в середине XIX в. имел крестьян в с. Мокрой Бугурне.
(П.Л. Мартынов, «Селения Симбирского уезда», 1903, с. 87, 88, 285).

СОБЫТИЯ В ШУМОВКЕ ВРЕМЕН ОТМЕНЫ КРЕПОСТНОГО ПРАВА.

Итак, имение князя Михаила Александровича Голицына при селе Шумовке как раз в те дни, с 7 марта по 2 апреля 1861, когда по всей России помещичьим крестьянам зачитывали Манифест императора Александра II об их новом статусе (6), перешло к его вдове, Марии Ильиничне.

В этом же, 1861, году была образована волость (6), в которую, как центр, вошла Шумовка, о чем мы можем судить по наличию в ней волостного правления. Была ли она в единственном числе в волости, или в волость вошли еще селения, меньшие по размеру, также бывшие помещичьи имения, пока неизвестно. Центром Шумовку назначили потому, что она была крупным селом, стояла на почтовом тракте. К тому времени в селе были почтовая станция и квартира пристава (7). Волость относилась к 1му мировому участку.

Помещице предстояло составить УГ. Шумовские крестьяне хотели принять участие в ее составлении. Но, как выяснилось из дела 1863 г., управляющий имением С.И. Макушин им в этом отказал, ссылаясь на то, что «приглашение крестьян к участию в составлении уставной грамоты зависит от усмотрения владельца» (1).
«По уполномочию помещицы, он <Макушин> неоднократно убеждал крестьян к принятию всех статей уставной грамоты <первого, предполагаемого варианта?> и предлагал им перейти со смешанной повинности на оброк, обещая, в случае согласия, нарезать им надел вокруг селения и простить недоимки» (1). «Но крестьяне, <…> не хотели слышать ни о каких соглашениях, ожидая по истечении двухгодичнаго срока со дня обнародования положения каких-то льгот, вследствие сего помещица была вынуждена составить уставную грамоту через своего довереннаго Муханова, без согласия крестьян» (1).
Крестьянин Андрей Дмитриевич Шошенков подтвердил, что
«Макушин действительно предлагал им идти на оброк; но как при этом он сказал, что они должны платить оброк 49 лет, то они, испугавшись, отказались от сего предложения и под влиянием сего же не согласились на предложение Макушина идти на оброк и на выкуп, говоря ему, что до двух лет будут работать по-прежнему».
«…все крестьяне закричали, что на оброк не пойдут и платить его не будут, потому что нечем платить, а будут работать, как прежде».
«Макушин показал, что он крестьянам не говорил, что они будут платить оброк в течении 49 лет, а говорил, что при переходе на выкуп земля окупится им в этом сроке, а они вероятно его не поняли» (1).
Не справился управляющий с новой и сложной задачей – убедить крестьян перейти на оброк и доходчиво растолковать им смысл выкупной операции. Только испугал их. Поэтому составить УГ, исходя из того, что крестьяне будут только на оброке, что позволило бы им быстрее приступить к выкупу, у владелицы не получилось.
Уставную грамоту составил управляющий всеми имениями графини - Н.А. Муханов, в то время Тайный Советник, Сенатор и Кавалер, служивший в Министерстве Иностранных Дел (2).

7м марта 1862 датируется его доверенность С.И. Макушину, «отпущенному на волю от Князя Голицына Дворовому Человеку». Доверенность на участие его во всех мероприятиях, связанных с принятием и введением в действие УГ, «поступая в сём случае по правам предоставленным владелице», и на представительство там, где возникнет необходимость, со всеми бумагами, пояснениями, объявлениями, которые могут потребоваться. Вместе с доверенностью управляющий получил от Муханова и уставную грамоту по с. Шумовке, им составленную, которую и поручил передать мировому посреднику.
(Свидетелями составления доверенности и подписавшими ее были
Статский Советник Павел Николаевич Кабалеров и Надворный Советник в звании Камер-юнкера Барон Константин Николаевич Корф, в будущем управляющие всеми имениями Графини, сначала первый, за ним - второй) (2).

УСТАВНАЯ ГРАМОТА,
составленная Н.А. Мухановым.

«1 участка
Уставная грамота
Симбирской губернии Симбирскаго уезда села Рождественскаго (Шумовка тож) Графини Марии Ильиничны Остен-Сакен.

I

1, В селе Рождественском (Шумовка тож) значится по 10ой народной переписи мужескаго пола душ: дворовых 50.
Крестьян 855.
Из них после ревизии отпущено на волю:
дворовых 14.
крестьян 13.
Сверх того из числа дворовых находится в разных имениях 30.
За тем состоит на лицо:
дворовых 6
крестьян 842
848.
2, Из числа значущихся по ревизии дворовыми, никто не имеет права и не изъявил желания на получение надела, так как они и прежде не пользовались землёю.
Из числа значущихся крестьян не подлежат наделению землёю, как отказавшиеся от онаго на основании 8 статьи Местнаго Положения для Губерний Великороссийских, значущиеся по ревизии под номерами 129, 259, 263 и 264, всего девять душ.
За тем должны, на основании Положения получить в пользование поземельный надел 833 ревизских мужескаго пола души.

II

1. Всей земли состоялo в пользовании крестьян до обнародования положений о крестьянах до 6688 десятин 1748 сажен.
2. Из них собственно под крестьянскою усадебною осёдлостию 1382 десят. 1216 саж., в число которых входит 1155 десят. 236 саж. выгона, состоящаго в общем пользовании крестьян и владелицы.
Примечание: Означенное количество земли определено на основании Специальных планов, составленных после полюбовнаго размежевания в 1816м году.
3. Для Симбирской губернии, Симбирскаго уезда, где находится село Рождественское (Шумовка тож), определен Местным положением о поземельном устройстве крестьян высший размер душеваго надела по 4 десятины. а по числу душ в селении высший размер надела на все крестьянское общество составляет 3332 десятины.
4. Так как крестьяне пользуются ныне землёю в большем против высшаго размера количестве, то им предоставляется в постоянное пользование полное количество земли по расчёту высшаго размера душеваго надела 3332 десятины, в число которой входит за речкой Бирючом в Семёновской даче в чрезполосном владении с Г. Кохановою пахотной земли 69 десятин 1791 саж., состоящей по ныне в их пользовании, и затем остальная сверх поступающаго к ним надела земля, бывшая в их пользовании, в количестве 3356 десят. 1748 сажен, отрезывается от их надела и обращается в непосредственное распоряжение владелицы, а именно:
1е, в Ставропольском уезде отхожие сенные покосы 1581 десят. 1990 саж.
2е, Половина степи, которая прежде крестьянами занята была пастбищем для скота 577 десят. 1318 саж. и
3е, Остальная затем 1977 десят. 840 саж. в Бирючевском поле из той части, которая будет прилегать к господскому владению.
Для уничтожения чрезполосности производится обмен угодий помещичьих на крестьянския в Бирючёвском поле, начиная от кладбищенской часовни на средний кочкарь и оттуда к оброчной казённой земле, где крестьянам предоставляется пашня и луга, прилегающие к речке Бирючу, а бывшая во владении крестьян пашня и луга в Свияжском поле, от крестьян отрезываются и обращаются в непосредственное пользование владелицы, которая, согласно 65 ст. Местнаго Положения, может требовать разверстаний помещичьих угодий с Мирскими по истечении двухлетняго срока, назначеннаго на первоначальное утверждение надела.

III

1.Все крестьянския усадьбы остаются на прежних местах, кроме Запаснаго народнаго Магазина, который, как состоящий на господской земле, должен быть, на основании 90 ст. Местного Положения, перенесён крестьянами на свой счёт на поступившия в их пользование земли в продолжении трёх лет со дня заявления крестьянам таковаго требования.
2. Находящийся при селении водопой остается в общем пользовании, причём предоставляется владелице свободный прогон скота к водопою, так равно в принадлежащие поля и проезды на мукомольныя мельницы вольных помольцев по существующим ныне проездам.
3. Состоящий в общем пользовании выгон остаётся и впредь до раздела в общем пользовании владелицы и крестьян; при отделении же крестьянских полей к одним местам, в пользование крестьян должна поступать та часть выгона, которая примыкает к их усадьбам, от большаго моста чрез речку Бирюч по течению ея на правой стороне до ея устья, при впадении в речку Свиягу.
4. Находящияся при селении по течению речек Свияги и Бирюча мукомольныя мельницы, а так равно и в отхожих дачах: Коровинской и в Ставропольском уезде в Волжском плесе и за Волгой в озёрах рыбныя ловли остаются в распоряжении владелицы; проезд на Бирючевскую мельницу помольцев должен быть через выгон, поступивший в пользование крестьян, свободный, и при мельнице остается господской земли 5 десятин, а крестьянам предоставляются в пользование постоялые дворы в селе Шумовке.

IV.

1. За предоставленную в постоянное пользование крестьян землю в количестве 4 десятин на душу, причитается на основании Положения
оброка с каждаго душеваго надела по 9ти рублей в год, а со всех 833х душевых наделов 7497 руб в год.
Рабочих дней за означенную землю причитается с каждаго душеваго надела 24 мужских летних, 16 мужских зимних, 18 женских летних, 12 женских зимних и того 70 дней, а со всех 833 душевых наделов рабочих дней на основании 193 ст. Мест. Полож. мужских летних 19992, мужских зимних 13328, женских летних 14994, женских зимних 9996, и того 58310 дней в году.
2. При переходе крестьян на денежную повинность с 833х душ, при положенном наделе с 3332 десятин причитается оброка 7497 рублей, который они обязаны вносить, согласно постановления Симбирскаго Уезднаго Мироваго Съезда, состоявшагося 10го Августа 1861 года, впредь в два срока: с 1го по 10е Марта и с 1го по 10е Октября по 3748 рублей 50 копеек в каждый.
3. Из числа душеваго оброка относится на усадьбу по 244 ст. Местнаго Положения по 1 р. 50 к, так как она, состоя в имении земледельческом причитается к первому разряду; вследствие чего повинность за пользование всею усадебною осёдлостию крестьянскаго общества составляет в год 1249 рублей 50 копеек, а выкупная сумма за всю оседлость 20825 рублей.
4. За исправное отбывание повинности ответствует круговою порукою всё общество, на основании правил, изложенных в 245й и в других статьях Местнаго Положения.

V.

1. Имеющийся мирский капитал передан избранному обществом старшине c распискою.
2. За означенное селение имеются две зачётныя рекрутския квитанции на отданных в рекруты из общества в зачёт будущих наборов крестьян: Павла Сергеева Ерахтина и Фёдора Андреева Бормотова, которыя, на основании ст. 203 Общаго Положения предоставляются сельскому обществу.
3. Хлеба в народном магазине, по числу душ 9й ревизии состоит полная препорция, а именно: ржи 982 четверти и овса 491 четверть.
К подлинной Уставной Грамоте рукоприкладство учинено так: по доверенности Графини Марьи Ильинишны Тайный Советник, Сенатор и Кавалер Николай Алексеев сын Муханов руку приложил» (2).

9 марта 1862 г. С.И. Макушин написал письмо мировому посреднику 1 участка О.А. Мякишеву, в котором переслал УГ, составленную Мухановым «без согласия крестьян», и доверенность, с просьбой «учинить должное распоряжение» и выдать ему расписку в получении грамоты.

6 мая 1862 мировой посредник О.А. Мякишев представил УГ Шумовским крестьянам.

«<ПРОТОКОЛ>.
1862 года Мая 6 дня Мировой Посредник Симбирскаго уезда 1. участка, прибыв в Село Шумовку для утверждения уставной Грамоты, вызвал из соседственных жительств добросовестных, и именно: Деревни Волковки, Степана Еремеева, Сергея Петрова; Села Арбузовки, Терентья Никифорова <Салеева>, Сельца Линёвки - Дмитрия Сергеева и Деревни Китовки, Логина Петрова, а также были собраны крестьяне Села Шумовки с каждаго двора по одному человеку, которым при объяснённых добросовестных приказывал избрать из среды себя 6 человек для поверки уставной грамоты, но крестьяне объявили, что они никому ничего не доверяют, а желают при поверке уставной Грамоты находиться все, почему и заключил: о таковом неповиновении крестьян записать в сей протокол и для видимости приобщить к уставной грамоте».

«АКТ
Поверки и Утверждения Уставной Грамоты.
1862 года Мая 6 дня Мировой Посредник Симбирскаго уезда 1 участка при доверенном от владелицы села Шумовки Графини Остен-Сакен управляющем имением Сергее Иванове Макушине, вызванных добросовестных из соседственных селений: Волковки: Степане Еремееве, Сергее Петрове, Арбузовки: Терентье Никифорове, Линёвки: Дмитрие Сергееве и Китовки: Логине Петрове читал и поверял Уставную Грамоту, составленную по имению Графини Марии Ильинишны Остен-Сакен, состоящему в селе Шумовке, которая оказалась составленною правильно, при чём Управляющий оным имением объявил, что из числа крестьян села Шумовки 218½ тягол с давняго времяни состоят на оброке с платою онаго по 17 руб. сереб. с каждаго тягла; а 206½ тягол на издельной повинности, а потому, на основании 172 ст. Местнаго Положения для Великороссийских губерний, оброчныя крестьяне не могут быть обращены на издельную повинность. По сделанному же расчёту оказалось, что в числе оброчных крестьян 218½ тягол состоит 426 душ, а находящихся на издельной повинности 206½ тягол 407 душ, и получив сведенье, что исчисление повинности как оброчных, так и состоящих на издельной повинности крестьян производилось вотчинною Конторою без различия поимянно домохозяев, кто именно нёс ту или другую повинность, а в расчёт принимались одне лишь рабочия тягла, а потому, на основании 2 Примечания к 170 стат. выше приведённаго местнаго Положения, следует с каждаго душеваго надела оброка 8 руб. 55 коп. сереб. и с 426 душевых наделов 3770 руб. 10 коп. серебром. Потом собранным крестьянам села Шумовки, с каждаго двора по одному домохозяину, читал уставную грамоту и по окончании спрашивал их, желают ли оне оставить в своём пользовании излишнюю землю, следующую отрезке всего 3356 десят. 1748 саж. впредь на четыре года с платою владелице по 1 руб. 66 2/3 ко. сереб. за каждую десятину в год, но они отозвались, что землю эту не находят для себя нужною, в особенности с платою за неё значительной суммы денег, и предлагал оброчных крестьян отделить по имянно от состоящих на издельной повинности для круговаго ручательства, но крестьяне единогласно объявили, что как прежде эти повинности были между ими смешаны, то есть каждаго семейства одна половина работников состояли на оброке, а другая на Господской работе, а не поимянно, то и ныне этих повинностей разъединять не желают, подписать Уставную Грамоту и Акт сей не согласились и уважительной причины тому не объяснили, кроме той, что желают остатца работать по прежнему, на что управляющий имением согласия не изъявил; а потому уставная грамота признана окончательно поверенною, утверждена и приведена в действие.
(Подлинную подписали) Мировой Посредник 1. участка О. Мякишев. При поверке уставной грамоты находился по доверенности управляющий имением Сергей Иванов Макушин.
К подлинному Акту вместо выше поимянованных добросовестных неграмотных, по их личный прозьбе, села Шумовки князя Голицына временнообязанный человек Михаил Фёдоров Хмелёв руку приложил.
Мировой Посредник …».

В этот же день мировой посредник добавил в протокол:

«1862 года Мая 6 дня Мировой Посредник Симбирскаго уезда 1. участка при поверке Уставной Грамоты по имению Графини Остен-Сакен в Селе Шумовке написал, что в 4. пункте II главы объяснено: "Для уничтожения чрезполосности производится обмен угодий помещичьих на крестьянския в Бирючёвском поле, начиная от кладбищенской часовни на Средний Кочкарь и оттуда к оброчной казённой земле, где крестьянам предоставляются пашня и луга, прилегающие к речке Бирючу, а бывшая во владении крестьян пашня и луга в Свияжском поле от крестьян отрезываются и обращаются в непосредственное распоряжение владелицы" и что окончательнаго разверстания угодий, на основании 65 Статьи Местнаго Положения владелица может требовать по истечении двух летняго срока, назначеннаго на первоначальное утверждение надела; при разсмотрении моём нарезки назначенной на плане, нахожу удобным в настоящее время, что Крестьянам Села Шумовки предоставляется в пользование вся та земля и угодья, которыя и прежде находились в их пользовании, и весьма удобно приурочены к их поселению; излишняя же земля, бывшая в пользовании крестьян, назначена к отрезке в самых дальних местах полей. Почему ЗАКЛЮЧИЛ: Об оном записать в сей протокол. Приобщить для видимости к уставной грамоте».

Что происходило в селе после 6.05.1862 г. мы не знаем.
Открывшиеся во время чтения уставной грамоты подробности отработки повинностей крестьянами Шумовки («при чем Управляющий оным имением объявил») не оставляли мирового посредника.

В июне месяце он пишет управляющему предписание, на которое тот
26.07.1862 отправляет мировому посреднику из вотчинной конторы:

«Рапорт.
На предписание Вашего Высокоблагородия от 21го ч. сего Июня мца за N 640м, контора честь имеет объяснить: в здешнем селе Шумовке до утверждения Уставной Грамоты, крестьяне с давних времён состояли: на оброке 216 1/2 и на издельной повинности 208 1/2 тягол без различия поимянно, а если и целыми семействами были на оброке, но каждогодно они переходили с оброка на издельную повинность, а с издельной повинности на оброк, постоянно одних крестьян на оброке или на издельной повинности не было, поэтому повинность была смешанной. Сверх оброка крестьяне обрабатывали взамен взноса в Казну государственных подушных податей по 100 десятин в каждом поле и перевозили из Шумовки на Волжскую пристань господский хлеб до 12 кулей на каждое тягло бесплатно. Управляющий имением Сергей Макушин.
Июля 26. дня
1862 года
N 37
Конторщик Михайло Хмелев».

Получив рапорт, О. Мякишев пишет в Мировой съезд, что грамота введена, прикладывает ее к письму и сообщает об этих новых обстоятельствах.

«М.В.Д.
Мироваго Посредника Симбирскаго уезда 1-го участка Мякишева.
Июля 28 дня 1862 года.
N 653.
В Симбирской Уездной Mировой Cъезд.

Уставная грамота по имению Графини Марии Ильинишы Остен-Сакен в Селе Рождественском Шумовка тож, мною поверена, утверждена и приведена в действие. Кроме предположенной отрезки земли излишне находившийся во владении крестьян, а потому на основании 1. пункта 66 Статьи правил о приведении в действие Положений о Крестьянах, уставную Грамоту при сём на зависящее распоряжение в Уездный Мировой Съезд препроводить честь имею с присовокуплением, что вотчинная Контора села Шумовки мне донесла, что Крестьяне Села Шумовки до утверждения уставной Грамоты с давних времён состояли: на оброке 216 1/2 и на издельной повинности 208 1/2 тягол без различия поимянно, а если и целыми семействами были на оброке, но каждогодно они переходили с оброка на издельную повинность, а с издельной повинности на оброк. Постоянно одних крестьян на оброке или на издельной повинности небыло, по этому повинность отправлялась смешанно. Сверх того оброчныя крестьяне обрабатывали замен платежа податей по 100 десятин в каждом поле и перевозили из села Шумовки на Волжскую пристань Господский хлеб до 12 кулей на каждое тягло безплатно. По каковым обстоятельствам я нахожу, что Крестьяне Села Шумовки прежде состояли на смешанной повинности. Потому полагаю, что по смыслу 6. Статьи Правил о порядке приведения в действие Положений о Крестьянах, Крестьяне Села Шумовки должны быть все обращены на оброк; почему и имею честь просить Уездный Мировой Съезд по сему предмету сделать особое обсуждение.
Мировой Посредник».
И приписка карандашом.
«На спрос же мною крестьян при утверждении уставной Грамоты какую несли повинность прежде, они объяснить не хотели, а когда им говорил на какой повинности желают теперича быть, отвечали единогласно одно: ни на что нейдём, а остаёмся постарому».

Село Шумовка Симбирского уезда.

История, жители, документы