деревня Максимовка Богородской волости Уфимского уезда

Третий лист

Пятый и шестой листы

Из д. № 119 Уфимской провинциальной канцелярии, Записные книги г, Уфы 1732 г., лл. 4—5.

1732 г. января 28. Запись башкир Ногайской дороги, Минской вол. Урускула Камасева с товарищами дворцовому крестьянину В. Ф. Калинину об отдаче ему в оброчное владение на 10 лет своей вотчинной земли с угодьями.

Писана запись такова: Уфинского уезду, Ногайской дороги, Минской волости башкирец Урускул Камасев с товарыщи и дали на Уфе сию на себя запись дворцового села Богороцкого Максимова починку крестьянину Василью Федорову сыну Калинину в том, что отдали мы, Урускул с товарыщии, вотчины своей лес и со всякими угодьи и с мелкимии озера, которым лесом и напред сего владел он же, Калинин. А урочища той вотчине: с Максимова озера с пререрыву по дороге до Уфы рекии, а вверх по Уфе реке по Сендеревской исток, и с Сендеревского истоку по то же Максимова озера. И владеть ему, Василью, и детям и родственником ево тою вотчиною 10 лет, борти делать и мед драть, и всякого зверя и птицу и рыбу в озерках ловить, и хмель щипать, а лес рубить, кроме заповедного, которого лесу по указом рубить не велено, и всякими угодьи владеть. А опричь ево, Василья, тою вотчиною никому не владеть и в тот лес не ходить. А брать мне, [Урускулу] с товарищи, с него, Василья, с тое [ево] вотчины на год по 4 гривны. А иных [никого] мне, Урускулу с товарыщии, в тое вотчи[ну не] пускать и ото всяких людей от тое вотчи[ны ево], Василья, и детей ево мне, Урускулу с товарищи, и детям моим очищать, и убытка ни [какого не у]чинить, и до урочных лет от тое вотчины ему, Василью, не отказывать. А буде я, Урускул с товарыщии, или детии мои и родственники похотят из вышеписанной вотчины до сроку ему, Василью, отказать и владеть не дадут, и ему, Василью, взять на мне, Урускуле с товарыщии, за всякое дельное дерево по 10-ти коп. за дерево. А как те урочные годы отойдут, и буде он, Василей, тою вотчиною похочет владеть, и мне, Урускулу с товарыщии, опричь ево, Василья, в тое вотчину никаво не пускать и на оброк не отдавать, а отдать ему ж, Василью.
И к той записе башкирец Урускул и вместо товарыщей своих тамгу свою приложил [№ 64]. Толмачил Федор Найденов. Но ево прозьбе пищик Дмитрей Лузгин руку приложил. Свидетельствовали оную запись Уфинской правинцыальной канцелярии копеист Семен Жулебин, Уфинского полку писарь Микифор Кузнецов, Уфинской канцелярии пищик Иван Гурьев.
И с той записии крепостных пошлин 10 коп., за письмо 10 коп., от запискии 10 коп., за излишную ст[раницу] 3 коп., да на нужные рос [ходы]; итого 33 коп.
Такову запись башкирец [Урускул] Камасев с товарыщии от кре [постных дел] взял и тамгу свою приложил [№ 64]. При взетье . записи толмачил Федор Найденов. По ево прозьбе пищик Дмитрей Лутохин руку приложил.
Такову запись у датчика башкирца Урускула Камасева с товарыщии крестьянин Василей Калинин принел. Вместо ево росписался Уфи некого полку каптенармус Дмитрей Муравин.

Летом 1735 г. началось очередное башкирское восстание на территории Уфимской провинции, при этом многие русские села и деревни были разорены. Пять лет понадобилось правительству, чтобы с помощью войск усмирить восставших кочевников.
В 1744 г. Уфимская провинция административно вошла в состав учрежденной Оренбургской губернии, а в 1748 г. на её территории по указу императрицы Елизаветы Петровны была проведена вторая ревизия душ податного населения. Материалы этой переписи по Максимову починку до настоящего времени не найдены, возможно они не сохранились до наших дней. Однако на эту перепись есть ссылки в материалах третьей ревизии за 1763 г. в которых указаны имя, фамилия и возраст жителей мужского пола проживавших в деревне на 1748 г.
Согласно ревизским сказкам третьей ревизии за 1763 г. в Максимовом починке проживало 29 семей, из них: 6 семей Колесниковых, по 5 семей Веловых (с пятой ревизии 1795 г. они все указаны как Сидневы) и Сурначевых, по 4 семьи Калининых и Кочкиных, по 2 семьи Горшуновых и Баталовых и 1 семья Мальцевых. Всего в деревне проживало 144 человека, 67 мужчин и 77 женщин.
В эти годы дворцовые крестьяне платили подушную подать и денежный оброк, вносили в казну плату за земельный надел и побочные доходы, с 1769 г. для них была определена семигривенная подушная подать и двухрублевый денежный оброк. Они несли рекрутскую, постойную, дорожную и другие повинности. Одной из самых трудных проблем для дворцовых крестьян был острый недостаток земельных наделов. Поэтому они брали их у башкир под аренду или покупали землю, мельничные места, сенные угодья.
Крестьяне Максимова починка, как и крестьяне соседних деревень сеяли озимую рожь, овес, ячмень, просо, гречиху, полбу, ядрицу, горох, коноплю и лен. У них господствовала трехпольная система севооборота. В одном поле сеяли озимую рожь, в другом поле - яровую культуру, третье поле распахивали под зябь. Целинные и залежные земли распахивали тяжелым татарским сабаном (плугом), на освоенных землях пользовались легкой русской сохой. Зрелый хлеб убирали серпом, обмолачивали цепами. Долгие годы совместного проживания с башкирами на общей территории способствовали развитию скотоводства и бортничества, кроме коров и лошадей держали овец.

Одна из самых драматичных страниц в истории Уфы и ее окрестностей той эпохи связана с событиями Крестьянской войны 1773 - 1775 гг. 24 ноября 1773 г. конный отряд башкир, присоединившийся к восставшим пугачевцам, остановился в селе Чесноковка в 10 верстах южнее Уфы и осадил город. Их поддержали помещичьи и дворцовые крестьяне окрестных сел и деревень. Согласно Журнала уфимской комендантской канцелярии о ходе боевых действий против повстанческих отрядов и. Н. Зарубина-Чики под Уфой: «27 и 28 чисел уже город Уфа со всех сторон злодеями башкирцами и жительствующими около онаго ясашными татарами, помещичьими, дворцовыми и економическими крестьянами окружен и действительно зделался в осаде».
Одновременно восстание перекинулось районы севернее Уфы. Центром восставших стало село Богородское. Их предводителем стал пятидесятник уфимских казаков, перешедший на сторону пугачевцев, повстанческий подполковник Иван Губанов. Основу его отряда составили помещичьи и дворцовые крестьяне Богородской волости, в том числе и крестьяне Максимова починка. Все они добровольно присягнули на верность самозваному императору Петру III, за которого выдавал себя Пугачев. В декабре численность отряда достигла 5000 человек. 10-тысячный отряд в Чесноковке возглавил сподвижник Емельяна Пугачёва яицкий казак Иван «Чика» Зарубин.
«Декабря 1го числа по Сибирской дороге с стороны села Богородского приезжало злодеев к городу, помещичьих, дворцовых, заводских крестьян и разных иноверцов до пятисот человек, и, остановясь под городом, разстоянием в полуторе версте. И в городе думали от них, злодеев, быть нападению, и для того собрались команды на определенные им места и командирована была к тем злодеям ис казаков и купечества выласка, числом до ста человек. И тех злодеев от города прогнали. А кричали те злодеи с угрозами, чтоб конечно города отдали без гибели. Но, однако ж, сказано тем злодеям, что состоящие в городе воинские команды и все жители имеют долг – по своей присяге оной охранять и защищать до последней капли крови. Итак те злодеи прогнаны были и обращены в бегство».
К 5 декабря от захваченных в плен бунтовщиков стало известно, что: «1е, все ими, злодеями, дворянские домы раззорены, пажитки, екипажи и все, что было в домех, – разного роду скот, обще з башкирцами подгородными, татарами, помещичьими, дворцовыми и экономическими крестьянами разграблены и раззорены до основания; 2е, и утвердили себя присягою, чтоб быть во обществе с злодейскою
самозванца Пугачева толпою; … 4е, пригород Табынск и Богульчанская соляная пристань, как они только слышали, будто злодеями башкирцами взяты в плен и Табынскаго городка командир капитан Моисеев и атаман Козырской изрублены, а сверх того, и жительствующие в подгородных деревнях дворяня: коллежской советник Афанасей Артемьев, порутчик Сергей Пекарской и посланной от канцелярии для государственнаго дела каптенармус дворянин Петр Гладышев и жительствующие по Шугоровке реке малопоместные дворяня, кои в город Уфу с их семействами выехать не успели, – все татарами и крестьянами побиты; 5е, все те помещичьи, дворцовые и економические крестьяна, обще з башкирцами, ясашными татарами и протчими иноверцами согласились зделать на город Уфу нападение и оной раззорить и разграбить во всем до основания, только в то время нападение учинить, как ис под Оренбурга ис злодейской самозванца Пугачева толпы прислана будет команда со артиллериею, а до того времяни – городу делать всегдашние тревоги и беспокойства – в город и из города никаких людей не пропускать».
…
«20го числа декабря с стороны Богородскаго села к Сибирскому пекету из дворцовых, помещичьих людей, крестьян, башкирцов и разных иноверцов около города был объезд. По которым из города неоднократно происходила пушечная пальба. Ис коих и убито неприятелей до несколько человек, а точно, за дальностию побитых, узнать было неможно. А видно у Сибирских и Казанских ворот делали примечание – где злодейское нападение учинить городу. В тот же их, злодеев, приезд не меньше было двух тысяч; и продолжались более пяти часов, однако от города отбиты и обращены в бегство».
20 и 21 декабря конные отряды пугачевцев начали окружать город, но осажденные не подпускали неприятеля близко к городским улицам, периодически обстреливая конников из пушек городских укреплений. 22 декабря в шестом часу утра русские крестьяне, башкиры и татары в составе отрядов повстанцев начали приступ Уфы со всех сторон. По ним из города из многих пикетов была произведена пушечная пальба и продолжалась она до двух часов дня. После чего противник отступил, не причинив городским укреплениям никакого урона. Уже на следующий день в семь часов утра начался очередной, более массированный приступ городских укреплений. Восставшие начали штурм одновременно со всех сторон города, по которым из всех пикетов началась стрельба. Нападавших было около десяти тысяч. В это же время из-за реки Белой начали стрелять пушки повстанцев. После восьмичасового ожесточенного боя повстанцы вынуждены были отступить, потеряв восемьдесят человек и два чугунных орудия, при этом в плен были взяты: два канонира, два солдата и шесть крестьян. Потерь среди защитников города не было. После первого штурма повстанцы перешли к планомерной осаде города.
Второй приступ был совершен 10 января 1774 г., но он также окончился неудачно. Восставшие понеся потери вынуждены были отступить. Все это время повстанческое войско располагалось в окрестных деревнях и разграбленных дворянских поместьях. «Того ж 11го числа перед вечером посыланы были на засеку для присмотру злодеев на лыжах ундерофицер Никита Черников Онучин с товарыщем Волковым к стороне Богородскому и Красному Яру селам, которые 12го числа пополуночи в восьмом часу возвратились в город и объявили, что доходили до первой секундмайора Аничкова деревни и усмотрели во оной и в других ближних деревнях на дворах раскладенной огонь, и оружие их злодейское от того огня было видно поставленное на дворех, и слышно де от них превеликой крик».
Третий штурм начался 25 января в восемь часов утра. Со всех направлений восставшие бросились к городским воротам. Бой длился до вечера, но слабо вооружённое и плохо обученное войско пугачевцев, состоящее из крестьян-лыжников и конных башкирцев, вооруженных преимущественно холодным оружием, понеся большие потери вынужденно было отступить.
Продовольственное положение в осажденной крепости становилось все тяжелее и командование гарнизона стало устраивать вылазки для привоза сена и хлеба. «9го числа марта для привозу в казну хлеба и сен послана из города к стороне села Богородскаго в деревню Михееву, от города в десяти верстах, помещика майора Аничкова и около оной в ближния деревни на трех подводах за канвоем отставнаго секундмайора Аничкова и одной пушке, при коей находился капитан Пасмуров с конницею, пехотою и лыжницею, коих было до трехсот человек, а за ними и вторая резерфная пушка при порутчике Николае Каловском с канвоем во сте человеках. А как прислан был сызвестием от капитана, что от злодеев выслано до трех тысяч человек и четыре пушки, которые и учинили нападение, то той же минуты при капитане Магницком и третья пушка за таковым же канвоем командирована была. И будучи при сражении, ис тех злодеев гороцкими командами захвачены и представлены помещика прапорщика Артемьева крестьянин один, татарин один, побито злодеев до тритцети, а ранено больше сорока человек. С нашей же стороны захвачены злодеями баталионной роты салдат один, купец один, разночинцов два, легко раненых восемь человек».
Весной 1774 г. из Казани на помощь осаждённым выступили регулярные войска под командованием подполковника И. И. Михельсона, и уже 24 марта они подошли к деревне Зубовке (в пяти верстах от Чесноковки), где их ждало семитысячное войско Зарубина-Чики с десятью пушками. После нескольких часов отчаянного боя повстанцы были разбиты, не устояв против обученных военному делу регулярных военных отрядов. Без особого сопротивления было занято село Чесноковка, захвачено 25 пушек и более полутора тысяч пленных. Основная же часть пучачевцев, вместе со своими предводителями разбежалась.
В апреле блокада с Уфы была снята, но уже летом после ухода отряда подполковника И. И. Михельсона из города, восстание в Уфимском уезде вспыхнуло с новой силой. На этот раз основной силой восставших были башкиры и мишари. Осенью их отряды были окончательно разбиты регулярными войсками и сразу же начались судебные следствия по делам участников Пугачевского бунта. Основная масса крестьян, участвовавших в восстании не была наказана. Они лишь вновь присягнули на верность императрице Екатерине II и были отпущены по домам с взятием подписки о том, что впредь не будут участвовать в беспорядках. Участники боёв и стычек с войсками, а также самые активные зачинщики были наказаны плетьми и батогами. И лишь участники убийств дворян, членов их семей, а также военных и гражданских чиновников вне боевых действий были заклеймены и отправлены на каторгу. Предводители восставших были казнены, Ивану Губанову на городской площади в Уфе отрубили голову.