Черновичок

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. 1918-1958

ГЛАВА 1. ПЕРЕМЕНЫ

Ранехонько начинается день в деревне. Еще солнце не встало, а надо уже кормить скотину, да выгонять её в поле. Надо топить печь, готовить еду, ставить хлеб. Пока еще не слишком жарко — надо идти на огород или на пашню. И так весь день — одно тянется за другим, как в часовом механизме. Только вечером, когда солнце уже начинается клониться к горизонту, а в теле появляется сладкая усталость от труда, наступает небольшое затишье. Мужики, смыв в озере пот, закуривают табак. А бабы выходят на улицу посудачить.

На широкой скамье возле крайнего дома села Заречье сидели четыре бабы. Девочка лет десяти стояла у дороги, чертя хворостиной в пыли непонятные узоры да изредка поглядывая вдаль. Бабы ждали, когда пастух пригонит с поля коров. Лузгали семечки и обменивались новостями.

— Слышь, что говорят? — начинала самая разговорчивая баба в цветастом платке.

— Чо? — без интереса спрашивала другая.

— У нас, говорят, скоро здесь будет… как его там… колхоз.

— Что? — не понимали остальные.

— Ну, чтобы у всех всё общее — хозяйство, коровы, земля…

— Боже Милостивый… — крестилась самая старшая из них, седая старуха в черном платке.

— Да. — продолжала разговорчивая. — А церкву нашу закроют. Сейчас все закрывают.

Старуха снова перекрестилась.

— А в Шенкурске псаломщика утопили… — вставила баба в белой косынке.

— За что ж его?

— Да, говорят, заступился за царя да власть царскую.

— Да он не псаломщик был, просто церковный… — махнула рукой цветастая. — Я знаю ту историю, у меня сестра в Шенкурске, она писала, и давно это было, уже третий год как…

— И кто? Свои?

— А кто ж…

— Озверели нынче мужики-то.

Бабы замолчали, вздыхая о своем.

— Нюрка, видишь что ль, стадо? — крикнула та, что в косынке, девочке.

— Ни-ко-го! — отозвалась она.

— А что у тебя Нюрка без креста? — обратилась старуха.

Баба густо покраснела, но ничего не ответила.

— А вы Николку видали? — снова завела «цветастая».

— Какого?

— Да Ляксандры-просвирни сын.

— А что?

— Чудить начал.

Старуха в черном платке повернула к говорящей свое морщинистое лицо.

— Говорят, в баню ходил, помылся, одел на себя всё белое да чистое — холщовую рубаху, штаны, да так с тех пор стал ходить по деревне с Евангелием.

— И что?

— Да ничего. Странно просто. Ходит, говорят, в поле, в лес, молится. А встретит кого, только присказками отвечает да прибаутками.

— А ты откуда знаешь? — спросила старуха.

— Да у меня сноха ведь недалеко от храма живет в Угрюмовском… Сама Ляксандра говорит: блажит он.

— Там сестра, тут сноха … — покачала головой старуха.

— Да вроде он парень-то ничего был? — заметила баба в косынке.

— Вот и оно. Парень как парень. И на танцы ходил, и песни пел. Говорят, и девка у него была где-то, да что-то не заладилось. То ли не дождалась она его, пока он псаломничал в другом селе, то ли ещё чего…

— Да судачат всё. — отрезала старуха.

Баба в цветастом платке обиженно дернула плечами.

— Может он того? — засмеялась та, что в белом, показывая пальцем у виска. — от любви несчастной?

Старуха посмотрела на неё строго:

— Всяк по себе судит. А у Бога Свой суд.

Четвертая баба, тоже седая, с широким круглым лицом, до этого молчавшая, вдруг сказала:

— Я хорошо знаю Александру, и Николая помню еще мальчонкой. Говорили, отвозили его учиться в семинарию или куда-там, а на пути им старец встретился прозорливый. Он и сказал: «Это Божий человек. Ему работать ни на кого не придется».

— Эко! — переглянулись женщины.

— Вот! — подняла указательный палец старуха. — Видишь время какое, Божьему человеку теперь только юродствовать остается. Иначе не выжить…

— Идёт! — радостно закричала с дороги Нюрка. — Пастух идёт!

ГЛАВА 2. РАЗГРОМ

Еще помнили сельчане Сондуги, как собирали деньги на то, чтобы расширить свой Христорождественский храм. Как в 1908 году, наконец, завершили пристройку нового теплого придела. Как долго готовились к его освящению, которое должно было стать настоящим сельским праздником, как мыли и украшали храм цветами, как встречали колокольным звоном Владыку и какой, наконец, торжественной была та служба, на которой служили епископ и несколько священников из соседних приходов. Они не забыли, как тогда радовались, как поздравляли друг друга и как думали, что слава Богу, теперь на службе будет не так тесно, а в приделе есть место, чтобы поставить купель для крещения младенцев. Они искренне верили, что в этом храме они еще повенчают своих детей, окрестят внуков, а потом когда-то их здесь и отпоют. Потому что самые главные события в жизни — рождение, союз двух людей, смерть должны быть освящены Богом. Так было всегда на их памяти, так должно было быть и впредь.

Прошло всего чуть больше десяти лет, и всё переменилось. Когда бушевала первая мировая война, Сондуга жила спокойно, хотя некоторые её сыны и записывались на фронт, ища подвига. Когда разразилась в стране революция семнадцатого, Сондуга не шелохнулась, слишком далеко она отстояла от политической суеты. Но пришла новая власть. И власть считала, что религия — это зло, с религией надо бороться. Церковь отделили от государства и отняли у неё все земли. А затем повсеместно стали закрывать храмы и монастыри, а священнослужителей и монашествующих сажать в тюрьмы за антисоветскую деятельность. Дошла очередь и до сондужского Христорождественского храма. Именно тогда содрогнулась Сондуга.

Сначала из села выслали батюшку со всем его многочисленным семейством. Храм закрыли на замок и опечатали. Растерянные сондужане еще приходили на пригорок, следя за чистотой церковного двора, а верные старухи надеялись, что вот-вот пришлют нового священника и службы возобновятся. Но в середине двадцатых годов по Сондуге поползли тревожные слухи, что вышел указ об изъятии церковного имущества. То есть попросту в любой момент к ним в храм могли прийти красные комиссары, чтобы разграбить иконостас и вынести из алтаря святыни — антиминс с частицей мощей, Чашу, дискос, напрестольное Евангелие в окладе, дарохранительницу, семисвечник. Особой ценности эти предметы не представляли, почти все они были сделаны из меди, только кое-что из серебра. Однако, в стране царил такой настрой, что из храмов большевики как воронье тащили все, что блестит, оставляя голые стены и оскверненные алтари.

Слухи эти передавались из уст в уста, в основном пожилыми женщинами. Передавались втайне, наедине. При этом разговаривающие озирались по сторонам, потому что в селах уже появились соглядатаи, и недоверие трещиной разошлось по сельской общине.

Ночью верующие бабы ловко вскрывали печать на церковной двери и уносили под подолом из храма любимые иконы и церковную утварь, чтобы на свой страх и риск припрятать их в сундуках или подвалах. Но под подолом много не вынесешь, и когда все же пришел день официального «изъятия имущества», комиссары вдоволь поглумились над церковью. Тогда же власти порешили, что здание неплохое, просторное, и хорошо бы сделать там зернохранилище. Позвали деревенских мужиков и наскоро пристроили к былой церкви деревянные амбары. Вот только не удалось сбить с купола крест, и он продолжал укором возвышаться над опустошенным и обезбоженным зданием.

ГЛАВА 3. В ЛЕСАХ

Много полей на земле русской. Широких разделанных полей, засеянных человеком пшеницей, рожью, овсом. Или полей диких, поросших высокой травой да мелкими душистыми цветами. Много полей. Но больше на нашей земле лесов.

И если поле радует своим простором и ясностью, то лес тянет человека тайнами.

Всё чаще Николай уходил в лес. Сначала он бесцельно бродил по лесным тропинкам, только бы уйти от людей, по которым у него внутри всё болело и ныло. Так бывает с раненым псом. Надо уйти в лесную чащу, зализать раны и побыть в одиночестве, пока раны не зарастут или пока в лесу ты не умрешь. Верная собака слишком верна, чтобы умирать на глазах у хозяина.

Николка блуждал по лесу и находил в его тишине и незыблемости покой. Несмотря на все перемены в жизни людей, лес, окружающий их селения, хранил невозмутимость. Все также стояли вековые деревья, также звери искали себе пропитание, а птицы вили гнезда. И также как всегда человек в лесу был не хозяином, а гостем.

Изредка встречались Николаю охотничьи избушки — небольшие, наскоро построенные из тут же поваленных и обрубленных деревьев строения, в которых можно было отдохнуть, а то и заночевать при надобности. Обычно в избах имелись спички и кое-какой запас продовольствия, спрятанный от зверей в деревянных коробах или в специально вырытых ямах-кладовых. У охотников было негласное правило — по возможности оставлять в избушках провиант. Так чтобы, случись беда, можно было несколько дней жить в лесу, набираться сил или ждать помощи.

Николай иногда останавливался в охотничьих избушках, но ничего из охотничьей еды не брал, предпочитая питаться ягодами и корешками. Именно эти избушки навели его на мысль построить свой шалаш. Топорик у Николки был с собой. "Без топора в лес не суйся", говорили бывалые, и верно, топор в лесу — главный помощник. Чтобы не потеряться, на новых тропах опытные охотники делают топором зарубки. Топор нужен, чтобы при надобности расчистить бурелом, чтобы нарубить дров для хорошего костра. К тому же топор — это оружие, которое нужно иметь с собой на случай встречи с разъяренным зверем. Когда Николка нашел подходящее место, он принялся за дело. Шалаш получился не очень складным, но все-таки он защищал от ветра и в нём вполне можно было устроиться на ночлег. За первым шалашом пошли другие.

Свои шалаши он строил в глубоком лесу, у реки Сойги, которая впадает в озеро. В таком глухом месте можно было не опасаться, что кто-то, кроме зверей, услышит звук топора.

В северных лесах зверья хватает. Есть тут и волки, и лисы, и красавцы лоси. Но самый большой и опасный — конечно, медведь. Этот огромный хищник любит селиться в хвойных лесах, богатых ягодниками, буреломом, гарями и моховыми болотами, в местах, изрезанных долинами лесных речек или оврагами. Как раз такие места на Сойге. Этот уголок не зря охотники называют медвежьим. Иногда ночью Николай просыпался оттого, что где-то недалеко хрустели ветки от тяжелой поступи медведя, ищущего чернику, морошку или муравейник — его излюбленные лакомства. Но бурый властелин леса не беспокоил отшельника. И хоть замирало сердце от подобных ночных визитов, Николай знал, что медведь, учуяв человечий запах, не будет нападать, а скорее поспешит уйти. Потому как несмотря на размер, медведь сам по себе не отличается свирепостью. Если только это не медведица, защищающая своих медвежат, или не обезумевший от голода старый самец. Молодые медведи вообще чаще всего едят растительную пищу, а некоторые так и всю жизнь предпочитают ягоды, мед да личинки, которые они находят, разворачивая старые пни. Такие «постники» часто посещают овсяные поля, оттого их в деревнях называют «овсяниками».

Но как бы в лесу хорошо не было, Николушке приходилось возвращаться к людям. Заходил он на Сондугу, к матери. Но чаще всего стал бывать в Реже, где располагались маленькие деревеньки, будто затерявшиеся в лесах. И была этому особая причина: в тех селениях прятались изгнанные из северных монастырей монахи и люди, скрывающиеся от новой власти.

ГЛАВА 4. РЕЖА

Режане рассказывают, что когда-то давно, еще в XVI веке, пришел на эту землю монах. Звали его Ефрем. Посмотрел он на просторные поля, на мягкие изгибы рек Режи и Ваги, на лес, чернеющий вдали, на близкое бескрайнее северное небо, и помолившись Богу, решил основать здесь пустынь. Кое-кто добавляет, что на это благое дело послал старца сам князь Московский Василий Иоаннович, снабдив монаха некой суммой, необходимой для строительства небольшого монастырька.

Так это или иначе, но только старец Ефрем прожил на реке Реже совсем немного времени, как призвал его Господь в Свои обители. Основанный же им Свято-Никольский монастырь опустел. Несколько десятилетий спустя преподобный Феодосий Тотемский по указу архиепископа Ростовского и Ярославского собрал братию для восстановления монашеской жизни в Ефремовой пустыни. Но и новая братия не прижилась в Реже.

С той поры обитель то возрождалась, то вновь предавалась забвению. Зато вокруг монастыря росло село, с простым названием Монастырское. Рядом с селом появлялись всё новые деревеньки.

Когда в XIX веке строился пятиглавый каменный храм в честь Преображения Господня, монастырь уже упразднили. Возводили этот храм крестьяне сами, всем миром. Кирпичи строители делали из местной глины. Её месили тут же, ногами, одетыми в новые хромовые сапоги, а для прочности в глину добавляли свежее молоко, которое для работы охотно приносили режские бабы. Когда храм был возведен, стены его побелили, и пригласили расписывать вологодских изографов. Теперь для росписи крестьяне несли со своего хозяйства куриные яйца. И вновь не жалели, потому что знали: храм — самое главное на селе. Для Бога его делают.

Монашеской обители в Реже больше не существовало, но особый дух любви к Богу и ревности по Нему сохранился. Видно, не оставлял своим молитвенным присутствуем это место старец Ефрем.

Николка уже и сам не помнил, как первый раз он очутился в Реже. Кажется, его позвал отец Владимир — муж тети Лиды, маминой сестры. Он служил в Вожбальской церкви, но дружил с Режским клиром. А возможно, сама Александра Николаевна попросила его сходить в село Монастырское с тайным поручением. Или отец Алексий — его дядя. Впрочем, разве настолько важно, как он здесь очутился, главное, теперь у Николая появилось дело. И дело очень важное. Наверное, самое важное, в котором ему пока приходилось участвовать.

Когда в Режу он шел из дома, он вставал с рассветом, опоясывал рубаху кушаком, зимой надевал тулупчик, брал с собой котомочку с сухарями, топорик и еще, что нужно было, и шел в лес. Если, кто ненароком встречал его из деревенских, они простодушно махали парню рукой. Он шел дальше, не разговаривая. Николку на Сондуге считали блаженным.

От Сондуги Режа отстояла верст на пятнадцать. Значит идти часа три-четыре. Утром лес по-особенному оживлен: соскучившиеся за ночь по песне птицы весело щебечут, переговариваясь. Прыгают с ветки на ветку белки — то ли шишки ищут, то ли просто резвятся. Где-то отбивает ритм дятел. Зимний лес ещё хорош тем, что от снега все звуки в нем делаются хрустально чистыми и ясными. Так, что даже слышно, как от ветра или от неосторожного движения зверя или птицы где-то с ели падает снеговая шапка.

Когда Николай доходил до Режи, он обычно направлялся в храм. Но сегодня, издали посмотрев на черные маковки Преображенской церкви, смутное чувство тревоги легло ему на сердце. Над куполами беспокойно кружило воронье. Николка развернулся и пошел в Колобово.

Из всех Режских поселений Колобово стояло особняком, почти у самого леса. Даже деревенькой не назовешь, всего семь домов.

Николка постучался в окно крайней избы. Один раз. Потом тишина, потом ещё три раза. Это был сигнал о том, что пришли свои.

Во дворе залаяла собака. А в сенях послышались торопливые шаги. Кто-то осторожно снимал засов.

Сморщенная баба с худым лицом, закрытым наполовину темным шерстяным платком, мотнула головой, видимо, приглашая войти. Затем быстро закрыла за гостем дверь и, ничего не говоря, последовала в дом. Николка отряхнул с тулупа и валенок снег, снял с головы шапку, перекрестился, и пошел следом.

В большой комнате было тепло от натопленной печи. В красном углу чуть заметно горела лампадка. На лавке лежал огромный серый кот. Больше никого не было.

Старуха прошла к широкому столу, где на голых, непокрытых скатертью, досках лежало её рукоделие — она штопала мужские портянки — и, кивнув на скамью напротив, села на высокий топчан. Николка повесил тулуп на гвоздь у двери. Поставил валенки к теплому печному боку. И сел на указанное ему место. Старуха молча ждала.

— Что? — спросил он, наконец, внимательно глядя ей в самую глубину глаз.

— Батюшку арестовали. — выдохнула старуха еле слышно, и словно натянутая струна, оборвалась, сгорбилась, заблестела старыми живыми глазами. — Третьего дня.

Она скорбно прикусила нижнюю губу и мелко-мелко закивала головой в какой-то горестной задумчивости.

Глаза Николая открылись еще шире, еще внимательнее объяли старую женщину, словно хотели забрать у неё её боль, утешить.

— Храм опечатали. — продолжила старуха. Вздохнула. — У отца Николая дома обыск был. Ничего не нашли.

Она отвернулась к окну.

Когда пришла новая власть, и повсюду стали закрывать церкви, режане как могли отстаивали свой храм. И в 1925 году им даже прислали нового священника — отца Николая Верюжского. Это был молодой и горячий батюшка. Когда-то он псаломничал у отца Владимира на Вожбале, затем оженился и был рукоположен в диакона с переводом на Кулойский приход. А в священническом сане попал в Режу. Отца Николая в Реже сразу полюбили. И любовь эта была та самая, русская, замешанная на материнской жалостливости и глубоком уважении к человеку, который несмотря ни на что остается верен. В те года многие уходили из церкви, отец Николай же не побоялся принять сан, зная, что вступает на путь крестный, мученический.

И вот теперь, кажется, спустя пять лет его служения у престола Божия, этот путь начал перед ним раскрываться. И когда! На третий день Рождества Христова[7].

Старуха вздохнула, видно, горе еще не отняло от неё своих холодных пальцев, она сидела, скукоженная, почерневшая лицом, бледная и худая.

Николай не отнимал от неё взгляда.

— Наши все в лесу. — закивала она снова.

— Да. — понял Николка.

— Приходили ночевать только несколько. Да и то не спали. На пару часов пришли, отогрелись, да снова ушли в лес. Остальные хоронятся, после ареста-то. Батюшка-то ничего не скажет, не выдаст он, да только пошли слухи, что будут проверять по домам…

Теперь Николай отвел глаза и посмотрел в окно. День уже занимается. Пока в лес не пойдешь — можно попасться кому-то на глаза. Надо ждать, когда стемнеет.

Может, и правда, дело было в старце Ефреме и в том, что земли эти были освящены монашескими молитвами, только как стали гнать из северных монастырей монахов и священнослужителей, так многие приезжали в Режу, и находили здесь временный приют. Благодаря близости к лесу и удаленности от людей, реженское Колобово стало своеобразной перевалочной базой для скрывающихся от властей людей. Здесь беглецы при надобности могли поправить здоровье, остричь волосы, найти мирскую одежду, и наконец, решить, что делать дальше[8]. В само селение они приходили обычно ночью, а днем скрывались в лесу. В тех самых шалашиках, которые строил Николай.

ГЛАВА 5. АРЕСТ

Когда на дороге показались две лошади, деревенские мальчишки бросили лапту и как горох рассыпались по своим домам. Нет, лошадей они не боялись. В деревнях лошадь — верный друг и помощник. Но люди… Всадники в милицейской форме не предвещали ничего хорошего.

Два офицера — один совсем юнец с едва пробивающимися усами на мягком округлом лице, (видно сам из деревенских), второй постарше, со строгой морщиной на переносице, заехав в село, перешли с рыси на шаг и теперь медленно и важно шествовали по враз опустевшим проулочкам Сондуги. Молодой офицер довольно улыбался, озираясь по сторонам и замечая, как дергаются занавеси в избах, за которыми подглядывали бабы.

Всадники прошли через всё село и остановились у небольшой лачужки возле бывшего храма. Раньше в этой лачужке жила дочь попа, старая просвирня. Да недавно померла, оставив после себя умалишенного сына. Офицеры спрыгнули с лошадей. Старший поправил козырек своей кепки, прокашлялся и сплюнул прямо на дорогу. Идти к безумному было неприятно. Они, он слышал, бывают буйными, и при аресте могут начать кусаться и вообще вести себя агрессивно. На всякий случай он взял с собой большой моток веревки: вдруг придется связывать ненормального?

Тут дверь лачужки приоткрылась, явив на пороге сухонького мужичка небольшого роста. Мужичок ласково закивал растерявшимся офицерам и заговорил:

— Хорошо как! Приехали! Ну заходите, заходите! Я уже и чаю нагрел.

В лачужке оказалось тепло и уютно, пахло сушеной мятой и полынью. Пучки разнотравья висели на нитях рядом с печкой, у полатей. Тут же у окна стоял широкий старый стол, на котором дымился небольшой самовар. Вся обстановка была по-мужицки простой, даже грубоватой. Но в избе было светло и чисто. Только одно зацепило, потревожило глаз приехавших — это была старая икона Матери Божией, стоящая в красном углу. У иконы мерцала зажженная лампада.

Старый офицер поморщился и не сняв кепки, уселся на скамью у стола. Молодой тоже сел, широко раскинув в стороны ноги, было видно, что в этой избе он почувствовал себя ладно, словно оказался дома. Даже щеки его покрылись теплым румянцем.

Сухонький мужичок налил уж чай и стал резать толстыми ломтями круглый хлеб, еще теплый и оттого особенно ароматный.

— Николай Константинович Трофимов? — строго спросил старший офицер, доставая из кожаной сумки бумаги. Его усталые глаза зорко следили за хозяином дома, видно, ожидая, что тот выкинет какую-нибудь безумную штуку. Но хозяин был спокоен. Его седые волосы до плеч словно озаряли худое лицо, глаза не прятались, смотрели прямо и добро, высокий лоб был спокоен.

— Да, это я. — ответил мужичок. — А Вы попейте, попейте чайку-то. Он вам силы даст. Долго поди ехали-то сюда, устали. Вот морошку покушайте. Сладкая ягода. Этот год урожайный.

Молоденький офицер вытер усики рукой, и взглянув на старшего, потянулся к кружке.

— Ай, забыл! — Николушка подошел к полке, и достал оттуда тряпицу, в которую было завернуто нечто большое и по виду тяжелое.

Старший офицер побледнел и быстро нащупал в кармане револьвер. А мужичок уже развернул холщовую тряпку, и поставил на стол сахарную голову, да рядом с ней положил щипчики.

— Я не очень привычен к сладкому. — сказал мягко. — Но для гостей берегу.

Офицеры переглянулись. И старший облегченно убрал руку с револьвера.

— А себе что ж, чайку? — спросил.

— А то! — улыбнулся мужичок, и пододвинув к столу табурет, сел между офицерами. Налил себе в медную кружку душистой заварки. Широко перекрестил лоб, это вышло у него так просто и естественно, что молодой офицер еще больше покраснел, а старший отвернулся. И стал пить мелкими глотками чай, все так же ласково и мягко, глядя поверх кружки на своих гостей.

— Вкусно! — проговорил молодой офицер, отпивая глоток.

Мужичок закивал.

— Это все травы: мята, ромашка, брусничный лист…

Решился испить и старший. Горячий напиток разошелся по телу, отогревая скованные от долгой езды конечности.

Мужичок тихо улыбался, горела лампадка, белая печь обнимала своим теплом. Старший офицер снял кепку и вытянул утомленные ноги. Откуда-то из глубины всплыло воспоминание, как его, маленького мальчонку, бабушка в праздничном ситцевом платке поила отваром из мяты и ромашки, а в углу также покачивался красный огонек у иконы святого Николая. Захотелось тут же лечь, на длинные полати возле печи, как в детстве подоткнуть под себя ноги, голову положить на ладони и заснуть радостным цветным сном, каким он уже разучился спать, видя по ночам лишь серые тревожные обрывки действительности.

Допив свой чай, и уверившись, что гости насытились и отогрелись, хозяин дома встал, подпоясал серый зипун и бодро сказал:

— Ну что ж, а теперь, пойдем?

Разомлевшие офицеры недоуменно подняли на него глаза.

— Поехали? — снова спросил Николай. — В район-то?

Старший неловко смял кепку в руках.

— Да, нам видимо пора. — вздохнул он, вставая.

— Спасибо за угощение! — проговорил совсем уж красный молодой.

— Слава Богу! — закивал мужичок, открывая дверь.

— Ну-с, до свидания. — закланялся младший.

— А Вы Агрипину Ивановну поминайте иногда. — обращаясь к старшему, тихо сказал мужичок. — Она вас очень любила. Верующая была.

Офицер как-то странно съежился.

— У Бога все живы! — мужичок кивнул.

И офицер снова вспомнил, что тот — безумный.

— Поехали! — скомандовал он младшему, запрыгивая на лошадь. — Поехали отсюда быстрее.

Шпоры вонзились в бока лошадей, и те понеслись галопом, взбивая на деревенской дороге осеннюю пыль.

— А кто такая Агрипина Ивановна? — уже в тайге офицеры поравнялись, сбавив ход, и молодой озадачено глянул в серое лицо старшего.

— А мне почем знать? — тот с досадой махнул рукой и отвернулся, солгав. Как же ему не знать, ведь Агрипиной Ивановной звали его бабушку.

Ну и мужичок, ну и безумный… И как теперь оправдываться перед начальством, что они его не привезли в район?

ГЛАВА 6. НЕБО

Добродетель в человеке раскрывается как цветок — неприметно. Вчера бутон еще был зелен, а утром — уже распустился. Распустился и заблагоухал, ведь как цветок добродетель имеет особый аромат. Апостол Павел говорит о христианах: «Мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь» (2 Кор.2:14-15). Оттого человек добродетельный одних людей притягивает к себе, а других — пугает или даже злит.

Николушка стоял на пригорке и, задрав лицо, смотрел вверх. Небо на севере — близкое и живое, как река. Это небо хочется пить. Впитывать в себя, в нем растворяться. Вот плывут облака. Они плывут неспешно, поглощенные своей особой небесной задумчивостью. Огромные, низкие, важные, словно не облака — горы. А пробьет их солнечный луч, они озарятся светом, заблестят, как звезды. И кажется, что это не солнце высвечивает сквозь тучи, а Бог своим небесным знамением дарует людям надежду, что не забыл Он их, что никогда их не забудет.

Северное небо — словно купол в храме, обнимает простор и уводит взор и думы ввысь. Как можно не верить в Бога, глядя в это небо? Или человеки разучились поднимать свои головы от земли?

Николушка часто приходил на церковный пригорок и глядел на облака.

Мимо бежали дети — торопились в школу, которая стояла неподалеку.

— Убогий! Убогий! — закричали.

— Тссс! — отозвался Николушка. — Не надо кричать. И руками не надо размахивать. Надо вести себя тихо.

От шума с крыши храма поднялась, взмыла вверх воробьиная стая. Защебетали воробьи, усаживаясь на куст рябины у храма.

Николушка улыбнулся.

— Вот, птички небесные!

Достал из кармана припасенный кулёк с зернышками.

Николушка любил птиц. Их в здешних краях много. И все они разные, по-своему одетые, со своим цветом. Желтые иволги, красные зарянки, зеленый королек, розовая — соечка, серая — мухоловка, горихвостка с белым брюшком, черная ворона. С птичками спокойно, курлыкают все на своем языке, ухаживают, чистят друг-дружку. Божья птаха — никогда не обидит!

А с человеком бывало всякое. В селе Николку считали и дураком и ненормальным, дети либо боялись и убегали, либо дразнили, строили рожи, один раз мальчишка бросил в него камень. Бросил удачно. Камень больно рассек ногу, и та долго потом ныла, не желая заживать. Это было, было. Но это прошло. И как-то незаметно Николку полюбили, и даже стали ходить к нему за советом.

Начали люди замечать: что Николка скажет присказкой или загадкой — то спустя время вдруг сбывается.

Так, запомнили, что в 1935 году летом стоял Николай у церкви и размышлял: «Заречье-то неправильно достроено. Надо бы в два ряда». Несколько человек видели, как он все выходил к церкви и смотрел в сторону Заречья, да вздыхал. А через неделю, когда все были в поле, случился страшный пожар, деревня вся сгорела. После пожара осталось три дома, да и то на краях.

Еще вспоминали, как в начале лета уже сорок первого года мужики косили в поле зеленую траву, а Николушка мимо шел, он и говорит им: «Вся травка зеленая, расцвела, а всю — всю скосили-то. Теперь она вся и повянет». И только, когда скоро война началась, а мужиков тех на фронт забрали, поняли местные, что Николка говорил тогда не только о траве.

Тогда уж стали к блаженному тайком бегать женщины, чтобы узнать, почему не приходят письма с фронта, и живы ли их сыновья, мужья и отцы. Николай всем отвечал, но большей частью иносказательно, успокаивая и предлагая вместе молиться. И только иногда говорил прямо: «Ты мужа жди, придет весточка», или: «Молись о Царствии Небесном, надо в храме его отпеть, он у тебя неживой», а некоторым: «Он у тебя не жив, но весточка еще придет». И действительно, приходило письмо, а затем и похоронка.

Как могли берегли женщины убогого, а некоторые взяли на себя заботу ухаживать, приносили ему хлеб да пироги. Всех принимал Николушка, всех выслушивал и находил нужное слово. Но никто не знал, как тяжелы были для него эти годы войны. Как остро он чувствовал и переживал боль людскую, растекшуюся по земле русской. Часто он уходил в лес, прятался среди березовых рощ, ельников, скрывался на ключиках. И там долго-долго, до изнеможения, молился Богу.

ГЛАВА 7. НА ОЗЕРЕ

Ну и напасть свалилась на бедную голову Ивана Тихоновича[9]! Нет, право, вот и не верь после того в приметы. А началось все с того, как в лесу ни с того ни с сего завопила неясыть. И это-то утром, когда совы обычно спят. Иван Тихонович охотник бывалый, любой шорох в лесу может опознать, а уж крики птиц и следы животных — о том и говорить не стоит. Охотник всё одно, что хороший пес, но от пронзительного крика неясыти у него по спине побежали мурашки.

Дальше больше — заметил охотник на деревьях незнакомые зарубки. Они были сделаны настолько хитро, снизу ствола, почти у самой земли, что сразу было понятно — зарубки не предназначались для посторонних глаз. Иван Тихонович смекнул — эти зарубки не лесник рубил для себя, не делали их и другие охотники. «Может, остались они еще с войны? Кто знает, кто укрывался тогда в их широких лесах?» — подумал сначала охотник. — «Но нет. После войны прошло уже три года, за это время зарубка бы покрылась мхом или потемнела хотя бы, а эта — свежая, не больше года тому назад сделанная».

Иван Тихонович свистнул свою собаку и дальше шел, внимательно озираясь по сторонам.

Стоял конец октября, и озеро, встретило охотника зеркальной поверхностью и особой, осенней тишиной. Иван Тихонович закурил самокрутку, и успокоился. Его охотничий глаз уже просматривал утиные следы. И в уме намечался план охоты. Судя по всему, охота должны была быть удачной. Уток на озере оказалось премного.

Иван Тихонович сплюнул и пошел вдоль озера в поисках удобного места для стрельбы. Его взор привлекли заросли камыша, и он уверенно направился к ним, сделав собаке знак, чтоб молчала. Уток нельзя было пугать. Какого же было изумление охотника, когда он аккуратно разгреб рукою камыши и взглянул на водяную гладь. В камышах стояла лодка. Даже не лодка — плот. А на плоту лежал, открыв глаза в небо, человек. Желтое лицо и недвижимое тело говорили, что человек — мертв. Уняв сердцебиение, Иван Тихонович, рукой подозвал собаку, и пальцем указал ей на плот. Умная собака бросилась в воду и поплыла к человеку на плоту. Зубами она ухватилась за кусок веревки и потянула плот к берегу. Неожиданно человек пошевелился. Он сделал неуверенное движение и постарался присесть.

— Ты кто? — закричал Иван Тихонович. Человек был безоружен и, кажется, очень слаб.

Человек ничего не отвечал. Когда лодка подплыла ближе, Иван Тихонович увидел, что человек уже не молод и крайне худ. Его сухое тело было одето в серый зипун, а волосы тонкими струйками расползались по плечам. Лицо человека было довольно приятным, с морщинками у глаз и на лбу, которые говорили, что человек много в своей жизни улыбался, и вообще нрава, похоже был доброго.

Собака выпрыгнула на берег. И Иван Тихонович длинной палкой зацепил плот.

— Что ж ты тут делаешь? — спросил Иван Тихонович. — Документы есть?

Старик качал головой и улыбался. То ли не понимает, то ли дар речи потерял. Но так его оставлять нельзя. Надо вести в милицию. Может, это разбойник какой. Или умалишенный.

ГЛАВА 8. ПАЦИЕНТ

Когда наконец февраль поставил на зиме точку, и в окна этого двухэтажного деревянного здания весело поглядела молодая весна, Тотемская районная больница оживилась. Что ни говори, а ласковое солнышко и теплый запах пробуждающейся от зимнего сна земли, побуждал многих пациентов слезать с больничных коек и у подоконника одобряюще кивать, видя, как задорно перепрыгивали через лужи молодые девушки-санитарки, спеша из одного отделения в другой.

Валенька[10] в форменном белом халатике, туго перетянутом на тонкой талии, в белой накрахмаленной косынке укладывала стопками только что отглаженное белье. Здесь простыни, тут наволочки, там пододеяльники. Отдельно лежали больничные халаты, ночные сорочки для женщин и пижамы для мужчин. Пальчики Вали были маленькие и от постоянной стирки красные. На ночь по совету матери она мазала их жиром, чтобы не шелушились.

— Валь, сходи к нам в операционный барак, отнеси в палату чистое нижнее белье. — заглянула к ней в комнату пожилая женщина с серьезным лицом. Это была врач Шалыгина Милитина Александровна. Она встала в дверях и устало оперлась об косяк, глядя, как ловко работает девушка.

— Кому? — спросила Валя, оборачиваясь к Милитине Александровне.

— Николаю Трофимову. — отозвалась врач.

— Этому старичку? — улыбнулась Валя.

— А ты откуда его знаешь? — удивилась Милитина Александровна

— Да, я когда хожу на чердак с бельем, там такая большая лестница, а рядом окно палаты. Я иду, а на койке сидит старичок. Занавесок-то нет, и всё видно. Старичок такой худенький, седенький. Сидит, опустив свою голову, видно думает о чем-то своём, а на лице у него всегда улыбка. Я, когда иду на чердак, думаю, на месте ли он, сидит ли?

— Сидит-сидит! — засмеялась Милитина Александровна, и от смеха её лицо даже стало светлее и моложе. — Это он и есть.

Тут врач выпрямилась, аккуратно, чтобы не хлопнул замок, закрыла дверь, и приглушенным голосом продолжила:

— Только он не простой старичок. Его к нам отправили из Кувшиново…

Девушка понимающе придвинулась ближе:

— Неужели болящий? — с жалостью протянула она.

Милитина Александровна отрицательно закачала головой, и еще тише произнесла:

— Верующий. — а затем совсем шепотом заговорила. — Говорят, нашли его на озере. Охотник нашел, в осиновой лодке.

— А что ж он там делал? — не поняла Валенька.

— Он жил на озере. Был у него там, говорят, домик какой, с самодельной печкой. И он два года жил в нём отшельником.

Отшельник! Ничего себе!

Валя раньше думала, что отшельники бывают только в сказках, и оттого, сейчас она совсем по-детски открыла рот и смотрела на Милитину Александровну с неподдельным удивлением.

— Чем он там питался вообще не известно. Но нашли его крайне истощенным, покусанным комарами и болотными мошками, да к тому же парализованным на один бок. Отвезли его, как правонарушителя в тюрьму, а оттуда в Кувшиново.

— И долго он там пробыл? — спросила Валя.

— Год. Затем к нам перевели.

Валя невольно содрогнулась. Кувшиново было ничем иным, как домом умалишенных. И девушка знала, потому что в Кувшиново работала санитаркой её близкая подруга, что туда отправляли порой совсем здоровых, только не нужных властям людей, чтобы те полежав приличный срок, либо действительно потеряли рассудок, либо навеки сгинули в мрачных стенах этого серого здания.

Если старичка из операционной перевели из Кувшиново в райбольницу, то, значит, либо ему там совсем подорвали здоровье, либо он не поддается «лечению».

— А его кто-нибудь навещает? — сердце Валеньки исполнилось жалости.

— Да, несколько человек. Один даже забрать хочет, из местных. Говорит — дальний родственник. Только я говорю, пока до конца не вылечу — не отпущу.

В дверь заглянула кудрявая головка медсестры Сонечки. На её припудренном носике красовались веснушки.

— Ах вот вы где, Милитина Александровна! А я Вас обыскалась. Вас на совет докторов зовут.

Врач быстро кивнула Валеньке и вышла за Соней.

Валя же взяла кальсоны и пижаму и направилась в операционный барак.

Старик как всегда сидел на кровати, о чем-то задумавшись.

— Здравствуйте! — осторожно сказала Валя, протягивая белье, и вглядываясь в лицо старика. — Это Вам.

Старик поднял глаза — они были чистые, голубые.

— Вот чудно! — обрадовался он. — Отвернись-ка, милая, я переоденусь, а ты старое заберешь.

Валя послушно встала к окну. Посмотрела на лестницу, по которой каждый день ходила. Изнутри все казалось совсем иным. Солнце грело землю, растапливая вчерашний снег. С крыши радостно стучала капель.

— А пижама хороша. Синяя. В клеточку! — хвалил обнову старик, застегивая пуговицы. — Да мягкая какая. Вот спасибо, доченька, ублажила старика.

Валя обернулась.

— Я рада.

— Тебя как звать-то?

— Валентиной.

— Валя-Валя, Валентина! Будь всегда добра к людям, и Господь тебя не оставит! — улыбнулся он.

ГЛАВА 9. УЛИЦА КИРОВА

Наверное почти в каждом городе России в советское время появилась улица имени Кирова. Была такая улица и в городе Тотьме. Обыкновенная улица, ничем особо не примечательная. Не было на этой улице никаких важных заводов, не было даже привлекающего внимание клуба, стояли простые избы, в которых обитали обычные семьи. Только стали жители этой улицы замечать, что в дом номер шестьдесят семь слишком часто ходят незнакомые люди. В основном, женщины — неприметного вида, в платках, с котомочками. Но были среди посетителей и молодые девушки и даже, хотя и редко, заходили мужики и парни.

Жители улицы Кирова знали, что в доме был прописан Цыбин Василий Яковлевич со своей женой Павлой Николаевной. Василий Яковлевич — пенсионер, раньше, говорят, работал в Тотемском райсобесе. Родом Цыбины были с Сондуги, и, как заметили их соседи, зимой уезжали в родные края на заготовки рыбы и дичи. Имелось у четы двое сыновей — Генка и Ванька. В общем, семья нормальная, советская, всё как у всех. Вот только появился у Цыбиных еще один приживалец — кажется, их земляк, Василий его привез из больницы, и ухаживал за ним, как за отцом. Приживалец этот был небольшого роста, седенький, худенький. И вовсе незаметный старикашка. Но незнакомые люди все шли и шли к дому шестьдесят семь. Особливо по воскресеньям, но бывало и в будни, если на них попадали, как приметили самые пытливые, церковные праздники. И так как Цыбины особой религиозностью не отличались, жители Кировки поняли, люди шли к старичку.

Тут уж и вовсе некоторым стало не по себе, и кое-кто даже вызвал милицию. Потом очевидцы рассказывали следующее — милицейские приехали на машине, вывели старичка, он обошел вокруг «Газика» и сел в него, но тот, почему то, заглох. Сколько ни пытались завезти, ничего не получалось. Пригнали другую машину. Пересадили его туда, а он вторую машину перекрестил, и она тоже заглохла. Водители только развели руками. Милиция составила рапорт, и старичка оставили Цыбиным.

А по улице пробежался слух, что старичка трогать нельзя, потому что среди партийных работников немало людей, которые тайно ему симпатизируют.

Кировка смирилась.

Однако, не только жители улицы Кирова обратили внимание на странного старичка, живущего у Цыбиных, заинтересовались им и на приходе в Усть-Печенге, куда иногда Василий Яковлевич привозил своего жильца, так как все ближайшие храмы были закрыты.

В годовом отчете по Вологодской епархии за 1954 год епископ Гавриил писал[11]:

«Выдающимся явлением в религиозной жизни Усть-Печенгского прихода, во главе которого стоит достойный протоиерей Геннадий Юрьев, следует признать подвижническую жизнь многолетнего молитвенника и душепопечителя старца Николая Константиновича Трофимова, бывшего псаломщика, 63 лет, живущего в г. Тотьме.... Ранее он жил в деревне Сондуге, но его оттуда вывезли и одно время держали в доме душевнобольных в г. Кириллове. Где бы он ни находился, он привлекал к себе народ и в конце концов его привезли в Тотьму, где он в настоящее время живет в доме своего дальнего родственника.

Издалека приходят к старцу верующие люди за советом для разрешения своих житейских дел, другие обращаются к нему с просьбами помолиться об избавлении их от недугов. Без подобострастия и угодничества, всегда жизнерадостный, старец смиренно и ласково принимает посетителей. Больных утешает, вместе с ними молится об исцелении болящих, других наставляет и поучает, а иногда читает душеспасительные книги, всем советует ходить в церковь, а при прощании благословляет иконою. Много помощи и избавления от недугов и утешения в скорбях оказывает народу старец-молитвенник. Верующие не без основания считают его прозорливцем».

ГЛАВА 10. СТАРИК И ЮНОША

В горенке у Николушки много икон — больших и маленьких. Они висят по всем стенам, так, что почти не видно старых газет, которыми обклеена комната. Некоторые иконы Николай сам вынес из заброшенных церквей Вологодчины, некоторые ему принесли бабы, вытащив их из своих сундуков, куда те попали в то время, когда в стране один за другим закрывали храмы.

Николушка вставал рано-рано, задолго до рассвета, а под большие праздники, бывало и вовсе не ложился. Он долго молился по богослужебным книгам, а затем читал Евангелие.

За окном тихо просыпался новый день, заглядывал в окошко к старцу еще робкий солнечный лучик. Скользил по иконным ликам, щекотал Николушке седую макушку. В последнее время старцу не здоровилось. И после молитвы он прилег на топчан.

В доме уже слышался шорох и шепот. Значит, Павла встала затопить печь и приготовить завтрак. Как обычно, она варила картошку или репу.

Во дворе залаяла собака.

— Кого там в такой час принесло?! — переваливаясь уточкой, шла Павла открывать дверь в сенях. — Да, умолкни, ты, псина бестолковая. Не видишь, это ж свои. Ливерий пожаловал! Ну ни стыда, ни совести. Может, тебя прописать к нам, а?

Хозяйка ворчала, провожая гостя в дом, и её звучный голос разлетался по всему дому.

Николушка приподнялся, сел на узкой кровати, застеленной шерстяным одеялом. Улыбнулся в предвкушении встречи.

С молитвой постучался в дверь, заглянул в щелку Ливерий.

Этот молоденький паренек приходил к Николушке так часто, что Цыбины уже успели привыкнуть к нему и даже полюбить. Тоже сухонький, с открытым улыбчивым лицом, Ливерий Дубровский чем-то напоминал Николушке юность.

— Входи, входи! — махнул ему старик.

Паренек закрыл за собой дверь, перекрестился на иконы.

— Я вот хотел пораньше прийти, пока еще нет никого. — начал он, робко сминая в руках шапку.

Николушка одобрительно закивал.

— Да, да. Я тоже хочу тебе слово сказать.

Теплое чувство взаимопонимания и верности Богу связывало старика и юношу особой нерушимой связью. Николушка почти по-отцовски любил Ливерия за его искренность и христианское горение. Ливерий видел в старце незыблемую веру и упование на Промысел Божий.

Но был ещё и один случай, что накрепко соединил их. Как-то давно, когда война только окончилась, Ливерий направился из Тотьмы на Сондугу к Николушке. Боясь ареста, шел он лесными тропками, да заблудился. Сначала шел парнишка лесной дорогой, но чем дальше он продвигался, тем лес становился глуше, чернее. Понял тогда Ливерий — не выйти ему из лесу. В тех дремучих краях и волки, и медведи водятся. К тому же солнце уже садилось. Беда! Вдруг сзади кто-то петь стал, тоненько так, складно, словно хор ангельский. Пошел Ливерий на пение. Дошел до грунтовой дороги, а хор впереди стал петь, паренек — следом. И вышел как раз к Сондужским деревням. Уже совсем стемнело, как добрел он до Николушкиной избы. А Николушка его уже ждал, ужинать не садился, молитвы читал, да, по словам Анны Завьяловой, которая за ним ухаживала, все ходил на дорогу встречать. Сам старец ничего тогда не сказал, и больше и не вспоминал про тот случай, но Ливерий был уверен, что только молитвами Николушки, он из лесу живым выбрался.

— У тебя на берегу на Ярославихе благодати много, сходи, забери иконы! — произнес Николушка, когда Ливерий взял табурет и сел рядом с ним.

— На Ярославихе? Ясно. — Ливерий сразу понял, куда надо идти. За несколько лет он обошел почти все заброшенные церкви в окрестностях Тотьмы, собирая иконы и богослужебные книги, пробирался он даже до Кадникова, стараясь спасти все что осталось. Он знал, что на Ярославихе, на берегу реки Сухоны жил пасечник. Сельчане говорили, что он нашел несколько икон в воде около берега. Это были иконы одной из закрытых церквей, что стояли вверх по течению. Рассказывали, что в это время было весной большое наводнение и возможно иконы были у кого-то спрятаны от поругания в доме или в сарае и их смыло.

— Бог тебя благословит! — рука у старика дрожала.

Ливерий с тревогой помотрел на Николушку. Он очень осунулся за эту осень. И глаза словно стали глубже.

— Ливерий, — начал старец. — я давно хочу сказать тебе… женись.

При этих словах юноша замотал головой. Он втайне желал, провести свою жизнь как Николушка, в молитве и подвиге, скрываясь от людей в лесах Вологодчины.

Но старец продолжал:

— Жена у тебя будет баба крепкая, строгая. А вы живите как брат с сестрой. Это будет тебе для смирения[12].

ГЛАВА 12. ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА

Вот и Христос родился! Милостив Бог и каждый год являет нам чудо Рождества Христова, чтобы согреть наши холодные сердца радостью и надеждой. Христос родился, а значит, есть еще в наших жизнях свет и добро. И любовь есть. И хоть оскудевают, они никогда не перестанут быть. До скончания века.

Николушка лежал на белых простынях, и смотрел, как Александра поправляла в лампадке фитиль. Он помнил Сашеньку Кузнецову[13] еще совсем молоденькой, она бегала к нему на Сондугу. Потом, уже замужняя, она пробралась к нему с трехлетним сыном в райбольницу. А когда Николушка стал жить на Кировке, она стала приходить чуть ли не каждый день. В такой верности было что-то очень женское и в то же время апостольское. Верующая женщина деятельна в своем служении. Деятельна, бескорыстна и чиста. Так было еще со времен жен-мироносиц, так есть и сейчас.

Когда все поняли, что Николушка больше не встанет, Александра вызвалась ухаживать за умирающим. Она кормила его из ложечки, меняла на постели белье, читала вслух то, что он просил.

Со скорбью она замечала, что с каждым днем старец становился все слабее и слабее.

— Как же жить мне, Николушка? — спросила она, когда лампадка снова засветила ровно и покойно. — Как же жить?

Она подошла к постели старца и села рядом с ней на колени, глядя Николушке в светлое лицо.

— Живи, как жила. — ответил он некрепким голосом. — В Господа веруй, будь Ему верна. Помни: что отводит нас от Христа — все это заблуждение и гибель, поэтому не принимай никакого учения, кроме Христова и не знай никакого учителя, кроме Христа.

— Николушка, а можно снимок твой сделать? Для памяти?

— Приди на могилку, засвети свечу, вот и будет тебе память. — сказал он. — Пусть свеча там все время горит.

Слова давались ему с трудом, и видно было, что после них, силы совсем оставили старца. Жизнь еле держалась в его тщедушном теле. Он закрыл глаза и забылся.

Медленно шли минуты. Наступил вечер. Александре пора было уходить домой. У порога она остановилась и оглянулась, подумала: «Больше живого Николушку не увижу!» А старец открыл свои глаза, поднял парализованную правую руку и благословил ею женщину. В последний раз.

Умер Николушка на третий день после Рождества, 10 января 1958 года. Ему было 66 лет.

Похоронили его на пятый день. Народу за это время очень много собралось, со всех деревень и сел люди приехали. Говорили, что на его похороны пришла вся Тотьма.

ЭПИЛОГ

Издавна на Руси говорили: «Не стоит село без праведника». Коли есть еще люди, которые всем сердцем любят Бога и ближнего своего, то будет непобедима Россия. А коли людей таких не останется, то горе нам.

Сегодня сондужкие деревни заброшены. Круглый год живет лишь один мужичок, летом приезжают дачники. Христорождественская церковь стоит, как затонувший корабль. В пустые окна и двери задувает ветер. И только чудом держится почти упавший с купола крест.

Ковда опустела. Когда на реке построили гидроэлектростанцию, семга перестала заходить в реку на нерест. И люди, живущие рыбалкой, были вынуждены покинуть свои родные места.

Деревня Колобово полностью исчезла с вологодских земель. Не сохранилось ни одного дома.

Реженские храмы долго стояли в запустении. Несколько лет назад немногочисленные жители села Монастырское принялись восстанавливать взорванный купол Преображенского собора. Закрашенные белилами лики храмовой росписи с надеждой проглядывают сквозь грубую краску.

Первый храм в Тотьме был открыт в 1988 году, тогда же были возвращены и мощи преподобного Феодосия Тотемского.

Могилка блаженного Николушки находится за рекой, на городском кладбище. Около креста обычно горят свечи или лампада. Сюда часто приходят местные жители и те, кто помнит и чтит старца. Как живому, они приносят ему свои радости и горести и в ответ всегда получают утешение.

Рядом с могилкой Николушки в 2009 году похоронен его духовный сын и преемник блаженный Ливерий.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Песнопение Великого Повечерия.

[2] Отец Николушки, Константин Васильевич Трофимов, был учителем в Чаловской Церковно-приходской школе. В 1891 году, когда родился Николай, ему было 22 года.

[3] Эти деревни также назывались: Захаровская, Илюхинская, Марьинская, Никитинская, Семеновская, Погост.

[4] Крестной матерью Николушки была Игнашева Анастасия Степановна.

[5] Михайлов монастырь в городе Архангельске разрушен в советское время.

[6] Умер в 1917 году.

[7]Иерей Николай Верюжский 10 января 1930 был осужден за "контрреволюционную агитацию" на три года лишения свободы.1931, 27 марта — из мест лишения свободы освобожден по болезни. После освобождения проживал в д. Поповка Сямженского р-на Вологодской обл. Служил в заозерской Богородицкой церкви.1937, 2 октября — арестован по обвинению в «контрреволюционной агитации». Совершал крещения детей.1937, 8 октября — по постановлению особой тройки УНКВД заключен в ИТЛ на 10 лет. Дальнейшая судьба неизвестна.

[8] Обычно беглецам подделывали документы, чтобы те могли устроиться на работу.

[9] Иван Тихонович Кулаков — охотник.

[10] Валентина Николаевна Дьяковская — жительница г. Тотьмы

[11] Отчет печатался в Вологодской епархиальной газете «Благовестник» №7–9 за 2006 г., стр. 45–48.

[12] Ливерий Семенович Дубровский — почитаемый в народе блаженный старец. Был женат на Нине Феодоровне Дубровской. Жил на хуторе Внуково близ Тотьмы. Преставился ко Господу 29 июля 2009 года. Похоронен рядом с могилой блаженного Николушки.

[13] Александра Алексеевна Кузнецова — жительница г. Тотьмы.

http://vorkuta-eparchia.cerkov...-muchenik/

Протоиерей Аифал Иринархович Суровцев — Усть-Цилемский мученик.

«К пастырским обязанностям ревностен».
В феврале 1919 года Архангельские епархиальные ведомости сообщали: «Нигде в мире Православная Церковь в XX столетии не обагрена так кровью, как в России… Угодно было Провидению, чтобы наша Святая Церковь вновь украсилась подвигами многочисленных страдальцев за Христа. И у нас в Архангельской Церкви явились свои страстотерпцы. Так было в Усть-Цильме. Разбойники красной армии захватили настоятеля Усть-Цилемского собора отца Аифала Суровцева. Он прежде мученической кончины претерпел жестокие истязания: его в течение десяти дней нещадно били плетьми, и, наконец, поставив на борт парохода, застрелили и утопили » 1.

Немногим позже, в марте 1919 года, священник Усть-Ухтинского прихода того же Печорского края Иоанн Серебреников составил некролог о протоиерее Аифале Суровцеве, но, разумеется, он не был опубликован. И сегодня, по прошествии более 80 лет, хочется восполнить этот пробел, рассказать современному православному читателю еще об одном мученике за Христа на Северной земле.

В своей статье «Не бояться правды» епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) приводит о.Аифала Суровцева и о.Иосифа Распутина в пример, как жертв красного террора среди лиц духовного звания Печорского уезда.

Аифал Иринархович Суровцев родился 29 сентября (по ст. ст.) 1874 года в Кадниковском уезде Вологодской губернии в семье диакона2. В 1897 году закончил Вологодскую духовную семинарию по II разряду и в том же году 21 декабря был рукоположен в сан священника в Лавельский приход Пинежского уезда. Здесь он состоял законоучителем Лавельского сельского училища, а с сентября 1900 года заведовал новооткрытой школой грамоты в д. Явзоре. Необходимо заметить, что в те времена Лавельский приход населяло множество старообрядцев, и в отчетах он назывался не иначе как «гнездом раскола». Не смущаясь этим фактом, молодой батюшка с присущим ему пылом всецело посвятил себя нуждам прихода. В неурожайные годы он устраивал бесплатные столовые для учащихся Лавельского сельского училища и церковной школы. Его стараниями, вкупе с местным учителем, в приходе была открыта воскресная школа для взрослых. При всей скудости приходских средств батюшке удалось в 1903-1904 годах отремонтировать приходские деревянные храмы — Ильинский в д. Лавела и приписную церковь в д. Явзора в честь Рождества Иоанна Предтечи. Так каждодневно в трудах и хлопотах пролетело восемь лет. За эти годы выросло семейство о. Аифала. К началу 1906 года батюшка со своей супругой Юлией Клавдиановной воспитывали уже четверых детей — Анну, Пантелеимона, Нину и Виктора, совсем еще младенца, родившегося в октябре 1905 года.

Возросшие семейные нужды и бедность приходских средств заставили о. Аифала просить епархиальное руководство о своем переводе в соседний Сурский приход того же уезда. Село Сура — родина о. Иоанна Кронштадтского — к тому времени было известно всей православной России. Служить здесь было более почетно, но и более ответственно. 14 января 1906 года о. Аифал был определен вторым священником в Сурский приход. Здесь прошли шесть лет его жизни, довольно активной в общественном плане. С августа 1906 года он состоит законоучителем Сурского министерского училища, с 1 декабря 1907 года назначается на новую должность — благочинного второго Пинежского округа, которую ревностно исполняет до 1 ноября 1912 года.
Фото

В 1905, 1908 и 1911 годах батюшка был депутатом общеепархиальных съездов. Сохранилась фотография участников съезда 1908 года, благодаря чему сегодня мы можем лицезреть о. Аифала и других священников, многие из которых подверглись гонениям после Октябрьского переворота. По описаниям о. Иоанна Серебреникова, о. Аифал был среднего роста, волосы темнорусые, борода окладистая, русая. «К пастырским обязанностям ревностен»3, — гласят отзывы о нем благочинного. И когда вглядываешься в его лицо на фотографии, то видишь целеустремленный взгляд, свидетельствующий о твердости характера.

Труды о. Аифала были замечены епархиальным руководством. Еще в 1901 году он награждается набедренником, в 1906 году — скуфьею, в 1911 году — камилавкою.

С 9 февраля 1912 года батюшка назначается заведующим и законоучителем Сурской двухклассной церковно-приходской школы. Строгость и требовательность нового заведующего вызвала негативную реакцию школьных учительниц. Эта история стала известна за пределами Суры и вышла на страницы газеты «Архангельск», где аноним «Сурянин» обвинял о. Аифала в превышении своих полномочий4.

По мнению уездного наблюдателя церковно-приходских школ Холмогорско-Пинежского округа о. Василия Синцова, приехавшего в конце мая 1912 года в Суру для разбирательства, встречные жалобы учительниц и заведующего были «основаны преимущественно на недоразумениях»5, и личные их объяснения в присутствии уездного наблюдателя привели к мирному разрешению этого конфликта. В своем заключении по этому вопросу о. Василий указал, что о. Аифал, как человек деятельный, вполне желателен на должностях заведующего и законоучителя Сурской двухклассной школы6.

Однако, для пользы службы о. Аифал переводится в Кевроло-Троицкий приход того же Пинежского уезда. Здесь он сразу же назначается заведующим церковно-приходской школой. В 1913 и 1916 годах вновь избирается депутатом на общеепархиальные съезды духовенства, и в том же 1913 году утверждается членом благочиннического совета7.

Постоянно находясь в приходах, где проживало большое число старообрядцев, о. Аифал неутомимо проповедовал среди них Слово Божие, своим ласковым обращением снискал к себе любовь даже закоренелых староверов, которые стали менее враждебно относиться и к другим священнослужителям. Батюшка был активным сотрудником епархиального миссионера тех лет, будущего викарного епископа Пинежского —Павла (Павловского). Еще будучи в Сурском приходе, о. Аифал возбуждает перед епархиальным советом ходатайство об открытии церковноприходской школы в с. Поганцы (ныне Городецк) по причине распространившегося там раскола австрийского толка8.

Ревностная служба батюшки не осталась незамеченной. В январе 1917 года епархиальное начальство предложило ему стать настоятелем Усть-Цилемского собора Печорского уезда (ныне территория Республики Коми).

С «великой покорностью и благодарностью и, вверяя себя всецело воле Божией», как пишет о. Аифал, предложение было принято9. С 1 февраля 1917 года он возводится в сан протоиерея, награждается наперсным крестом и отправляется к новому месту службы. Срок этого служения оказался недолгим — чуть более полутора лет. Но он вместил в себя очень многое — отречение Царя, октябрьские события 1917 года, установление на территории Архангельской губернии Временного правительства Северной области и приход союзнических войск.

В связи с этими переломными событиями положение духовенства, особенно на территории боевых действий, оказалось критическим. Так было и в Печорском крае, где священники были фактически брошены на произвол судьбы — безо всякой защиты со стороны властей. Но о. Аифал продолжал служить и нести свет Христов своей пастве. Его благолепные, неторопливые богослужения, по словам современника, навсегда остались в памяти его прихожан — местной интеллигенции10. Из семерых детей о. Аифала (в 1909 г. родился Аркадий, 1911 — Алексей, 1915 г. — Клавдиан) на период 1918 года трудоспособной была только старшая дочь Анна. Она закончила в 1917 г. Архангельское епархиальной женское училище и с 1 сентября того же года служила учительницей общеобразовательных предметов и закона Божия в Уежном сельском одноклассном училище Печорского уезда11. Больная жена, шестеро детей на руках, смутное время — все это было нелегким испытанием. Но Господь призывает о. Аифала на большее.

Из некролога о. Иоанна Серебреникова:

«В мире скорбни будете…» (Ин. 16, ЗЗ), так вещает Слово Божие, и действительно, слово сие исполнилось на истинных последователях Христа… 13 сентября (по ст. ст.) 1918 года, около восьми часов утра, неожиданно для всех с верховьев р. Печоры к Усть-Цильме причалили пароходы «Александр», «Михаил» и другие с отрядом красноармейцев в 175 человек. Окружив все село, они быстро арестовали местную власть Временного правительства, захватили казначейство и телеграфные аппараты. Несколько красноармейцев пришли в Усть-Цилемский собор, топорами вырубили дверь, т.к. сторож им не открыл, и вошли в собор.

Не найдя спрятавшегося сторожа, они послали одного мальчика за о. Аифалом и, когда последний пришел, стали требовать выдать оружие. Искали даже под святым престолом и жертвенником, но о. Аифал не позволил красноармейцам прикоснуться к престолу, а сам приподнял его облачение. Никакого оружия, конечно, не оказалось. В храме красноармейцы вели себя кощунственно — не снимали шапок, курили и перед уходом из собора выпили полчетверти церковного вина.

После их ухода, о. Аифал вернулся к своим домашним, но не успел он рассказать им о происшедшем в соборе, как в дом стали ломиться красноармейцы, потребовавшие, чтобы батюшка шел за ними. Наскоро одевшись, не простившись с семьею, о. Аифал покинул свой дом.

Он был приведен на допрос, производившийся командиром красноармейцев. На допросе его чем-то били, потому что когда его вели вместе с другими арестованными на пароход «Александр», на голове его была видна рана и кровь, сочившаяся из нее. Около 12 часов дня пароходы с красноармейцами отчалили вверх по реке Печоре.

В течение десяти дней они поднимались до с. Троицко-Печорского, и все эти дни о. Аифала и его товарищей по несчастью допрашивали, а о. Аифала и комиссара Временного правительства Иоанна Козлова каждый раз жестоко били. Не дойдя немного до с. Троицко-Печорского, возле села Щугор пароходы пристали к берегу, и здесь был произведен последний допрос, после которого у о. Аифала была видна большая рана на голове и лице, рассеченная, видимо, нагайкой. В 12 часов ночи на берегу реки красноармейцы развели большой костер.

Раздалась команда: «Суровцев и комиссар, выходите!» Сначала на край борта парохода поставили о. Аифала — раздался залп и он упал в воду. Затем расстреляли и Козлова »12.

Расстреливали его вместе с белогвардейским прапорщиком Красиковым. Белый офицер за мгновение до выстрела успел упасть в воды Печоры. Перехитрив палачей, он спасся и потом рассказал о мученическом пути о.Анфала.

По свидетельствам очевидцев, перед расстрелом красноармейцы у о. Аифала отрезали язык, нос и уши. То же злодеяние было совершено и с Козловым. Отец Аифал впадал в обморок, и чтобы привести его в чувство, красноармейцы обливали его водой13.

До ледостава той осени и весны 1919 тело мученика о. Аифала не было обнаружено. И найдено ли оно было впоследствии, пока документально не подтверждено. Место его погребения не известно. Но Господь знает праведников своих. Архангельский епархиальный совет постановил в феврале 1919 г. выделить вдове о. Аифала Юлии Клавдиановне единовременное пособие в 200 рублей, а в ноябре 1919 г. было возбуждено ходатайство перед Временным правительством о назначении ей пенсии14.

Удалось немного проследить судьбу одного из сыновей о. Аифала — Виктора, бывшего накануне Великой Отечественной войны директором 19-й средней школы г. Архангельска, на тот период одной из лучших в городе15. По возвращении с фронта Виктор Аифалович с 1946 года до середины 50-х годов исполнял должность заведующего сектором школ областного отдела народного образования16.

Фото сына см.след.сообщение

http://vorkuta-eparchia.cerkov...-muchenik/
Окончание статьи

В течение десяти дней они поднимались до с. Троицко-Печорского, и все эти дни о. Аифала и его товарищей по несчастью допрашивали, а о. Аифала и комиссара Временного правительства Иоанна Козлова каждый раз жестоко били. Не дойдя немного до с. Троицко-Печорского, возле села Щугор пароходы пристали к берегу, и здесь был произведен последний допрос, после которого у о. Аифала была видна большая рана на голове и лице, рассеченная, видимо, нагайкой. В 12 часов ночи на берегу реки красноармейцы развели большой костер.

Раздалась команда: «Суровцев и комиссар, выходите!» Сначала на край борта парохода поставили о. Аифала — раздался залп и он упал в воду. Затем расстреляли и Козлова »12.

Расстреливали его вместе с белогвардейским прапорщиком Красиковым. Белый офицер за мгновение до выстрела успел упасть в воды Печоры. Перехитрив палачей, он спасся и потом рассказал о мученическом пути о.Анфала.

По свидетельствам очевидцев, перед расстрелом красноармейцы у о. Аифала отрезали язык, нос и уши. То же злодеяние было совершено и с Козловым. Отец Аифал впадал в обморок, и чтобы привести его в чувство, красноармейцы обливали его водой13.

До ледостава той осени и весны 1919 тело мученика о. Аифала не было обнаружено. И найдено ли оно было впоследствии, пока документально не подтверждено. Место его погребения не известно. Но Господь знает праведников своих. Архангельский епархиальный совет постановил в феврале 1919 г. выделить вдове о. Аифала Юлии Клавдиановне единовременное пособие в 200 рублей, а в ноябре 1919 г. было возбуждено ходатайство перед Временным правительством о назначении ей пенсии14.

Удалось немного проследить судьбу одного из сыновей о. Аифала — Виктора, бывшего накануне Великой Отечественной войны директором 19-й средней школы г. Архангельска, на тот период одной из лучших в городе15. По возвращении с фронта Виктор Аифалович с 1946 года до середины 50-х годов исполнял должность заведующего сектором школ областного отдела народного образования16.

Пользуясь возможностью, обращаемся к потомкам отца Аифала Суровцева, людям, знавшим его детей, имеющим в домашних архивах какие-либо документы о жизни и мученической кончине о. Аифала, о судьбе его семьи и т.д., просим прислать эти документальные свидетельства в Воркутинское епархиальное управление.

Этим вы поможете делу канонизации протоиерея Аифала Суровцева.

Текст подготовлен на основе статьи Веры Фофановой (сотрудницы Государственного архива Архангельской области), опубликованной в газете Свято-Троицкого Антониево-Сийского монастыря — «Духовный сеятель» №10-11 2004 года.

Примечания:

Архангельские епархиальные ведомости — 1919 — № 4 — 15 февраля.
ГААО. Ф.29 Оп.32 Д.285 Л.1об.
З. Ф.29 Оп.32 Д.285 Л.З.
Архангельск — 1912 — №92 — 24 апреля.
Ф.28 Оп.1 Д.1329 Л.8,9-10об 1З-13об, 34,35-35об.
Там же Л.32.
Ф.29 Оп.32 Д.285 Л.2.
Ф.28 Оп.1 Д.1329 Л.16-16об.
Ф.29 Оп.1 т.2 Д.1165 Л.1-2.
Ф.5300 Оп.1 Д.179 Л.30.
Ф.273 Оп.8 Д.1 Л.41.
Ф.5300 Оп.1 Д.179 Л.24-27.
Там же Л.27.
Ф.5300 Оп.1 Д.57 Л.5-6об,16.
Архив департамента образования, науки и высшей школы Администрации Архангельской области. Ф.308 Оп.2 Д.30 Л.15.
Там же Д.142 Л.1

https://xyh-polar.livejournal.com/96025.html

Золотоносный песок в Вельском уезде.
В дер. Жиховской Шелотской вол. Вельского уезда крестьянин Климовский при рытье колодца обнаружил золото в виде золотоносного песка.
Аналогичный случай имел место— в 1923 г. также на земле Жиховского общества, о чем своевременно сообщалось лесничим Двиницкого лесничества Губернскому Экономическому Совещанию, причем производилась экспертиза пробы в г. Ленинграде и песок был признан золотоносным.
По мнению сведущих лиц — геолога Садокова и инженера Акимова в Вологодской губ. больших золотых россыпей по геологическому строению почвы не должно быть, но возможность гнездовых месторождений золота не исключена.
Губплан, в заседании которого рассматривалось заявление гр-на Климовского, признал возможным в наступающий летний период этого года командировать на место нахождения золотоносного песка, в Шелотскую вол., Вельского у., специалиста для геологического обследования местности и в случае подтверждения заложить шурф на глубину до 3 1/2 саж.

https://sobory.ru/article/?object=00247

По поводу даты основания монастыря расхождений нет. В летописях четко сказано, что Михайло-Архангельский монастырь был заложен в 1212 году, при Ростовском князе Константине Всеволодовиче, монахом Киприаном, где им были сооружены в 1212 - 1216 годах две деревянные церкви: Введения во храм Пресвятой Богородицы и Архистратига Божия Михаила. Вот как это описано у «Летописца Льва Вологдина»: «При державе благовернаго великаго князя Констянтина всеволодича Ростовскаго Устюжского уезда Двинской трети Уфтюжской волости некто земледелатель, презревши вся красная мира сего, восприял на ся святый монашеский образ, и наречеся имя ему Киприян. Сей, по восприятии монашества, во граде Устюге Великом по желанию и усердию граждан убежден создати святую обитель при граде Устюге во удобном месте. Он же, обходя град и разсматривая приличныя к таковому населению монашествующих места, изобрел место при езкрах за острожною осыпью, на котором исперва поставил себе малую келийцу. А потом, в лето от создания света 6720, а от Рождества же Христова 1212, вышепомяненный монах Киприян начал созидати обитель во имя Введения пресвятыя Богородицы и святаго архистратига Михаила. Таковое его богоугодное дело видевшее, граждане многая от иждивений своих потребная на сооружение святыя тоя обители приносили… А преподобный отец монах Киприян наречен бысть начальник тоя святыя обители и пастырь словеснаго Христова стада».[1]

В 1216 году были построены две первые церкви – Введения Пресвятой Богородицы во храм и Архистратига Божия Михаила, о чем свидетельствует запись «Устюжского летописца» (вторая редакция) под 1216 годом: «В лето 6724 году. На Устюге Великом воздвиже обитель во имя пресвятыя Богородицы честнаго и славнаго ея Введения и собор архистратига Михаила и прочих бесплотных их сил во граде Устюзе за острожною осипию начальник монах Киприян».[2]

С XVI века в Михайло-Архангельском монастыре вводится архимандритское управление. Первый документально известный архимандрит Герасим управлял монастырем с 1510 по 1536 год. Следующее упоминание монастыря находим у «Летописца Льва Вологдина» под 1517 годом: «В лето 7025, а от Рождества Христова 1517. …мая в 20 день на Устюге Великом в архангельском манастыре после святыя литоргии текло миро от образа Воскресения Христова, от снятия Христова со креста, от Положения во гроб, от вознесения Христова, от Благовещения пресвятыя Богородицы, от Рождества Христова, от Ведения Христа на страсть – от всех текло миро».[3]

Более подробно монастырь описан в «Сотной с писцовых книг» 1630 года: «За острогомъ противъ Архангельскихъ воротъ м-рь Архангельской, а на м-ре церковь теплая съ трапезою и съ келарскою Введение Преч. Б-цы, древяна вверхъ на подклете… въ церкви жъ образы осталося после пожару холодного храму арх. Михаила… На монастыре колокольня рубленая древена вверхъ…»[4] Далее говорится о том, что в монастыре еще имелись: келья архимандрита; келья келаря; келья казначея; 20 келий братских; 3 кельи больничных. За монастырем: двор конюшенный; двор скотный; двор для служек; двор для церковных дьячков и мастеровых. Самое главное из «Сотной книги» следует, что в 1630 году в монастыре была одна теплая Введенская церковь, холодная Архангельская сгорела.

До 1651 года все постройки монастыря были деревянными. Сильный пожар 1651 года уничтожил монастырь, и сразу же после этого начинается строительство новых, уже каменных сооружений - теплой церкви Введения с трапезной палатой и собора Архангела Михаила. В течение второй половины XVII века и первой половины XVIII века в монастыре почти непрерывно ведется строительство каменных зданий, которые в дальнейшем лишь перестраивались и изменялись, сохранившись до наших дней.

По штатам от 26 февраля 1764 года Михайло-Архангельский монастырь причислен ко второму классу и в списке Российских монастырей занимает 38 место.

В 1780 году в связи с образованием Устюжской области в монастыре разместились Присутственные места.

В 1786 году упразднена Устюжская духовная консистория и переименована в духовное правление, которое в 1787 году из архиерейского дома было перенесено в Архангельский монастырь.

В 1788 году упразднена Великоустюжская епархия, епископ Иоанн уволен на покой и переезжает в Архангельский монастырь. Присутственные места переезжают в бывший архиерейский дом.

В 1841 году к Михайло-Архангельскому монастырю был причислен Троицко-Гледенский монастырь, более подробно об этом будет написано ниже.

В 1888 году в Великом Устюге открыта кафедра викария Вологодской епархии. Постоянным местом пребывания викарных епископов был определен Михайло-Архангельский монастырь, и соответственно на викариев возлагалось управление монастырем. С 1916 года монастырем управляют архиереи вновь созданной Великоустюжской и Устьсысольской епархии.

В марте 1918 года в Великом Устюге была установлена Советская власть. В описании истории монастыря в Советский период использована статья О. Б. Зенковой. [5] Уже 14 и 17 февраля 1918 года в монастыре проводятся обыски. Ничего предосудительного обнаружено не было, изъяли архиерейское облачение, ценные вещи, деньги и продукты. В ноябре 1918 года Губернский карательный отдел, заведующий исправительными учреждениями, размещает в еще действующем монастыре концлагерь. Городской исполнительный комитет Великого Устюга передает лагерю церковь Преполовения Пятидесятницы (Киприяновскую) для переоборудования ее под столярную мастерскую.

31 декабря 1918 года при соборе Михаила Архангела регистрируется община верующих в количестве 114 человек во главе с последним Устюжским епископом Алексием. Община и проживающие в архиерейском доме монастыря монахи в количестве 15 человек мешают руководству лагеря. В начале 1919 года для сохранения Михайловского собора Главнаука берет его на учет и охрану.

Несмотря на все предпринятые попытки отстоять монастырь, в мае 1919 года руководство лагеря закрывает все входы и выходы монастыря. 7 августа 1919 года выходит постановление Исполнительного комитета Великоустюжского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов о полной передаче монастыря лагерю. Официально лагерь открыт в декабре 1919 года. Комендантом был назначен Александр Генрихович Козе. В штате лагеря было 40 стрелков и около 20 человек обслуживающего персонала. Лагерь был рассчитан на 300 заключенных. Среди заключенных были: лица, обвиняемые в контрреволюционной деятельности, родственники белогвардейцев, саботажники, бывшие полицейские, священники, красноармейцы-дезертиры, самогонщики, спекулянты, уголовники.

В январе 1920 года в лагере содержалось 100 человек, в марте – 308 человек, в ноябре – 380 человек. В марте 1920 года комендантом лагеря назначен Новиков, который уже в мае 1920 года просит у Горисполкома разрешения, в целях укрепления лагеря-монастыря, натянуть поверху монастырской стены колючую проволоку. В 1920 году на территории лагеря имелось 6 мастерских: кузнечная, слесарная, столярная, сапожная, портняжная и переплетная.

В 1923 году Горисполком расторгает договор с общиной собора Михаила Архангела. Имущество общины было изъято: мебель досталась лагерю, царские врата иконостаса собора, иконы, книги, хоругви, распятия и паникадило – Демьяновской общине Никольского уезда.

В 1924 году собор Михаила Архангела и Владимирская надвратная церковь передаются музею. Вместе с храмами музей получил иконы, книги, церковную утварь, а так же иконостасы, из разных церквей сваленные на галерее Архангельского собора. Несмотря на то, что собор находился под охраной Главнауки и в ведении Великоустюжского музея, в 1926 году Горисполком дает разрешение на снятие с колокольни Архангельского собора колоколов. Самый большой 500 пудовый колокол XVII века снят 30 сентября и при этом была повреждена сама колокольня.

В 1927 году разобраны деревянные переходы соединяющие собор с настоятельским корпусом, так как они требовали капитального ремонта.

В 1930 году лагерь занимал следующие помещения монастыря: подклеть собора Михаила Архангела разместились склады, мастерская и клуб; колокольня собора – столярная и малярная мастерская; церковь Преполовения Пятидесятницы (Киприяновская) – столярный цех и кузница; Владимирская надвратная церковь – слесарная мастерская и склады; теплая церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы с трапезной – «общежитие» для заключенных; настоятельский корпус – жилые комнаты для администрации.

В 1936 году с теплой церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы сняли купол. Администрация хотела снять купол и с надвратного Владимирского храма, но церковь считалась памятником старины и находилась в ведение музея. По всей видимости, лагерь занимал монастырь до 1941 года. С мая 1941 года и по 1945 год территорию Михайло-Архангельского монастыря занимает Пуховическое военное пехотное училище. С сентября 1945 года и по настоящее время на территории монастыря находится вновь открытый автотранспортный техникум (с 1954 года автомобильно-дорожный техникум).

В настоящее время, по сведениям Вологодской епархии, Михайло-Архангельский монастырь числится в списке утраченных.

Михайло-Архангельский монастырь был крупным культурным центром Устюга. Здесь на протяжении веков постепенно накапливались различные сокровища: произведения живописи, резьбы, предметы прикладного искусства, книги. Кратко расскажем о некоторых достопримечательностях, хранившихся в монастырской ризнице в начале XX века. [6]

Напрестольные Евангелия:

а). Евангелие рукописное 1668 года в черном бархате с медными застежками и золочеными Евангелистами по углам.

б). Евангелие рукописное 1677 года Распятие и Евангелисты серебряные украшены камнями;

в). Евангелие печатное 1694 года Евангелисты серебряные с золочением, изображение Спасителя в архиерейском облачение медное с золочением;

г). Евангелие печатное 1703 года в бархате вишневого цвета с изображением литого серебряного Воскресения Христова и Евангелистов по углам. В начале каждого евангельского повествования на отдельном листе изображение Евангелиста и стихи.

д). Евангелие печатное 1717 года. Оклад серебряный с позолотой чеканный, по углам Евангелисты, в центре изображение Воскресения Христова, над ним – вход Господень в Иерусалим, под ним – Введение во храм Пресвятой Богородицы. Около этих трех изображений шесть ликов – архангела Михаила, архангела Гавриила и четырех Серафимов.

е). Евангелие печати 1730 года, Евангелисты и Распятие серебряные чеканные с позолотой.

ж). Евангелие печати 1741 года, Евангелисты и Распятие серебряные резные золоченые.

з). Евангелие печати 1743 года в малиновом бархате.

и). Евангелие печати 1763 года с предисловием Феофилакта Болгарского.

Напрестольные и другие кресты:

а). Серебряный с позолотой четырехконечный крест без рукояти с частицами святых мощей, как свидетельствует резная надпись на обороте 139 частиц святых мужского пола и 14 – женского.

б). Восьмиконечный золотой с чернением крест с мощами святых. На кресте литое Распятие украшенное камнями и жемчугом. Края креста обведены жемчужной каймой. На обороте древнеславянскими буквами вырезана надпись: «перепись мощамъ въ семъ кресте…» Перечисляются имена всех святых, а внизу – «…сие крестъ положенъ Никитою Григорьевымъ сыномъ Строгановымъ 1746 году».

в). Серебряный, вызолоченный чернью устюжской работы крест с частицами святых мощей. Распятие литое. На лицевой стороне креста черневые изображения: страданий Христа, Его смерти и Воскрешения; на оборотной стороне – события из земной жизни Христа до Его страданий начиная с Тайной вечерни.

г). Серебряный с позолотой и литым Распятием крест с частицами мощей святых. Сверху Распятия Богоотец и Святой Дух; по сторонам – Божия Матерь с Марией и Иоанн Богослов с Логгином; внизу – голова Адама. На обороте надпись: «Сия кртъ с мощми свтыхъ, арханглсго мнтря, что на устюге велкмъ а построенъ на Москве казенные денги въ 200 гду а весомъ в немъ семъдесятъ деветь сполу золотникомъ».

д). Восьмиконечный крест из черного дерева на концах серебряный с позолотой оклад. Изображение Распятия литое. Над Распятием: образ Нерукотворенный; внизу – образ Николая Чудотворца. На обороте надпись: «Положение Никиты Строганова».

е). Серебряный чеканный черневой крест с частями мощей – наперсный крест архимандритов монастыря.

ж). Каменный аспидный с миниатюрным рельефным Распятием крест. По краям обложен серебряной с позолотой чеканкой, по трем концам обложен камнями, а вверху серебряная с позолотой корона.

з). Серебряный с позолотой литым Распятием и частицами мощей святых крест. По обычаю Римско-католической церкви ноги Христа на Распятии прибиты вместе одним гвоздем, а голова находится в наклонном положении. На обороте имеется перечень мощей святых: Иоанн Предтеча, Симеон Богоприимец, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Петр, Алексей, Иона и Филипп митрополиты Московские, Михаил Синодский, мученик Феодор, мученица Татиана, дева Феодосия. Изготовлен крест в 1750 году.

и). Крест из красной яшмы в серебряной с позолотой оправе.

к). Крест из кипариса с резным Распятием в серебряном с позолотой окладе. Над Распятием – Саваоф, внизу – Николай Чудотворец, по сторонам – Божия Матерь и Иоанн Богослов.

л). Черный под золотом архимандритский крест, увенчанный короной и украшенный камнями.

м). Восьмиконечный крест черневой, обложен сканью с финифтью. Распятие выгравировано с изображением Архангелов, Ангелов, Николая Чудотворца, Божией Матери и других святых. Внутри креста частицы мощей святых.

н). Восьмиконечный крест черневой, обложен сканью с финифтью. Распятие выгравировано. Сверху и снизу унизан жемчугом, а концы соединены золоченой цепочкой.

о). Костяной резной крест в серебряном с позолотой окладе. На обоих сторонах креста изображены двунадесятые праздники.

Панагии:

а). Круглая складная с чернением панагия. Вверху большая жемчужина, на крышке накладка с изображением Святой Троицы, на обороте крышки вырезан образ Знамения. П.И. Савваитов относит ее к XIV веку. В Михайло-Архангельский монастырь она попала из Троице-Гледенского, в описи которого за 1729 год значилась как «древняя и старинная».

б). Костяная квадратная обложенная серебряной сканью с позолотой. По углам четыре жемчужины и одна бирюза. На лицевой стороне резное изображение Знамения, на обороте в два ряда изображения шести святых.

в). Восьмигранная, обложенная чеканным серебром с позолотой панагия. Украшена пятью жемчужинами, по центру под хрусталем образ Божией Матери.

г). Костяная прямоугольная эмалевая панагия, украшенная по краям серебром с финифтью. На лицевой стороне Распятие под слюдой.

д). Круглая обложенная серебряной сканью с позолотой. По центру изображение Николая Чудотворца под хрусталем.

Как редкость в ризнице монастыря сохранялись четыре крестообразных медных дароносицы, старинное облачение о которых упоминалось в «Сотной книге» 1630 года.

На стенах и в шкафах ризницы находилось несколько древних икон в серебряных чеканных окладах и ризах. Особого внимания заслуживают: образ Иоанна Богослова с житием и чудесами. Поля у образа резные серебряные с чернью, житие и чудеса в отдельных клеймах с золоченой надписью; образ Божией Матери Тихвинской украшенный камнями и хрусталем. Икона древняя так как написана в углублении от полей; образ Божией Матери Владимирской вставленный в медный киот, икона украшена серебром, жемчугом и камнями. Вокруг образа чудеса иконы Владимирской Божией Матери, а на створках написаны святые. Образ относится к 1719 году, до 1807 года стояла справа от царских врат Архангельского собора; образ Спасителя в униженном виде окруженный двумя вооруженными воинами. На образе надпись: «царь Иродъ Христа испытуетъ и отъ него поруганъ бываетъ». Раз в год этот образ выносился в церковь для поклонения; образ Пресвятой Богородицы Знамение, по сторонам девять ветхозаветных Пророков – царь Давид, Боговидец Моисей, Пророк Исаия, Гедион, царь Соломон, Даниил, Иеремия, Илия, Аввакум; образ Зосима и Савватия Соловецких древний обложенный серебром; образ Благовещения Пресвятой Богородицы древний обложенный серебром; образ Николая Чудотворца древний обложенный серебром; образ Варлаама Хутынского древний обложенный серебром; образ Алексия митрополита Московского в святительском облачении с регалиями и белом клобуке.

Также в ризнице находились изображения царей дома Романовых, некоторых Патриархов, митрополитов Московских, Устюжских святых и некоторых архимандритов монастыря. Кроме этого в ризнице хранились вещественные памятники иноческих подвигов Преподобного Киприана - железный иноческий с крестом параман и железные вериги. И как образец воинских доспехов железный нагрудник.

Относительно архивов, библиотеки и земельных владений монастыря несколько любопытных фактов. В монастырских архивах хранилось очень много различных документов и грамот. После ликвидации Великоустюжской консистории весь ее архив был передан Михайло-Архангельскому монастырю. По Указу Святейшего Синода от 6 мая 1789 года этот архив должны были передать в Вологодскую консисторию, но передали не весь.

Библиотека монастыря имела очень много как рукописных, так и печатных книг. В частности заслуживает внимания: рукопись под названием «Жизнь и сказание объ основателе обители Устюжскаго Архангельскаго монастыря преподобномъ отце нашемъ Киприане»; рукописное «Уложение» царя Алексея Михайловича 1651 года; рукописная «Келейная летопись пр. Димитрия, митрополита Московскаго и Ярославскаго отъ начала мироздания до Р. Хр. его же архиерейскими трудами сочиненная» подаренная монастырю Василием Муксуновым; рукописная летопись «О граде Великомъ Устюге»; оригинальная и редкая «Универсальная история Гиммара Кураса» 1762 года издания.

В 1722 году по Указу Его Императорского Величества в канцелярию Святейшего Синода из монастырской библиотеки забрали более двух десятков книг и рукописей, в числе которых было и рукописное «Житие святого Стефана, епископа Пермскаго».

Монастырь являлся и крупным землевладельцем, по штатам 1764 года за монастырем числилось 2315 душ мужского пола, места в торговых рядах города и перевоз через реку Сухону. Из деревень, принадлежавших монастырю можно назвать: Хабарово, Золотавцево, Демьяново, Слободка, Григорьевская, Онуфриевская, Володино, Веретея, Мокрая гора, Хаустово, Ермолинская, Зубарево, Павшино и другие.

В XVII веке монастырю принадлежали небольшие владения в Сибири – в Тобольской губернии. По переписи 1680 года в Ялуторовском уезде на реке Исети монастырю принадлежало три деревни. В своих владениях на территории Тобольской губернии монастырем построена церковь во имя Михаила Архангела и несколько келий.

Список архимандритов Михайло-Архангельского монастыря

Преподобный Киприан. 1216 – 1276 годы. Основатель монастыря. С 1276 по 1510 годы сведений об архимандритах не найдено.

Герасим I. 1510 – 1536 годы.

Иов I. 1536 – 1551 годы.

Герасим II. 1551 – 1554 годы.

Иов I. 1554 – 1567 годы. Повторно. Вассиан. 1567 – 1571 годы.

Адриан. 1571 – 1583 годы.

Корнилий I. 1583 – 1584 годы. Переведен в Московский Симонов монастырь.

Иосиф I. 1584 – 1586 годы.

Корнилий II. 1590 – 1599 годы.

Михаил. 1606 – 1607 годы.

Тихон. 1608 – 1610 годы.

Роман. Вассиан. Феогност. Гурий. 1610 – 1614 годы.

Варлаам. 1614 – 1627 годы. 8 октября 1627 года хиротонисан в архиепископа Вологодского и Великопермского. В январе 1645 года ушел на покой в Великоустюжский Михайло-Архангельский монастырь. Год кончины неизвестен. Похоронен в Михайло-Архангельском монастыре.

Лаврентий. 1627 – 1635 годы.

Пафнутий. 1635 – 1636 годы.

Иов II. 1636 – 1638 годы.

Трифон. 1638 – 1639 годы.

Иосиф II. 1639 – 1642 годы.

Игнатий. 1642 – 1658 годы. При нем в 1651 году строится Архангельский собор и Введенская церковь. Уволен в число братии монастыря.

Арсений. 1659 – 1681 годы. В 1699 году освящал Прокопьевский собор.

Иоасаф. 1682 – 1684 годы.

Иосиф III. 1684 – 1701 годы. Бывший настоятель Троице-Гледенского монастыря. При нем построены Владимирская надвратная и больничная Всесвятская церкви.

Илларион. 1701 – 1711 годы. Бывший настоятель Иоанновского монастыря. Построил каменную церковь Преполовения Пятидесятницы над гробом основателя монастыря Киприана.

Варсонофий I. 1711 – 1725 годы. При нем жил на покое в монастыре принявший 4 января 1720 года схиму и погребенный на паперти Архангельского собора третий архиепископ Великоустюжский Иосиф (Занимал Великоустюжскую кафедру в 1711 – 1719 годах).

Пахомий. 1727 – 1738 годы. При нем построены братские кельи и каменная монастырская стена. Переведен в Московский Высокопетровский монастырь где и скончался в 1757 году.

Боголеп Нифонтов. 1738 – 1755 годы.

Бывший казначей монастыря. При нем большой братский корпус, отлит шестисотпудовый колокол. В 1747 году по его заказу сделан список с иконы называемой «Устюжское Благовещение». Скончался в 1755 году и погребен напротив алтаря Архангельского собора.

Сергий. 1755 год с апреля по июль. Бывший настоятель Троице-Гледенского монастыря.

Иосиф Золотой. 1755 – 1758 годы. Переведен в Тульский Предтеченский монастырь. 25 октября 1760 года хиротонисан епископом Вологодским и Белозерским. Скончался в 1774 году, погребен в Вологодском кафедральном соборе.

Владимир Каллиграф. 1758 – 1759 годы. В 1759 году переведен в Спасо-Яковлевский монастырь и определен на должность ректора Ростовской семинарии.

Иаков Шергин. 1759 – 1765 годы. Скончался в 1771 году и погребен под алтарем Владимирской надвратной церкви.

Мисаил. 1765 – 1776 годы. Бывший настоятель Троице-Гледенского монастыря. В 1772 году по распоряжению Великоустюжской духовной консистории было запрещено погребать умерших в Михайло-Архангельском монастыре, для этого было выделено место в Знамено-Филипповской Яиковской пустыни. После смерти Мисаил был погребен с восточной стороны алтаря Знамено-Филипповского монастыря.

Арсений Изограф. 1776 – 1786 годы. Переведен в Можайский Лужицкий монастырь.

Иоанн Никитин. 1786 – 1799 годы. Скончался 13 октября 1799 года, погребен в северо-западном углу Великоустюжского Успенского собора.

Даниил. 1799 – 1800 годы. В монастыре побывать не успел, хиротонисан в епископа Пензенского.

Павел Чедневский. 1800 – 1801 годы. Переведен в Неженский Благовещенский монастырь.

Евгений. 1801 -1802 годы. Переведен в Тверской Отрочев монастырь.

Стефан. 1802 – 1807 годы. Скончался 2 июня 1807 года.

Парфений. 1807 – 1812 годы. Скончался 15 января 1812 года в Вологде.

Густин. 1812 – 1817 годы. При нем на месте смерти Прокопия Устюжского в 1814 году сделаны каменные часовни во имя Прокопия и Иоанна Устюжских. Переведен в Трифонов Вятский монастырь.

Мисаил II. 1817 – 1829 годы. Бывший ректор Вятской семинарии.

Вениамин. 1830 – 1839 годы. Погребен на старом городском кладбище на Красной горе.

Августин II. 1839 – 1859 годы. Скончался 7 февраля 1859 года, погребен за алтарем Архангельского собора.

Палладий. 1859 – 1862 годы. Скончался 15 августа 1862 года, погребен за алтарем Архангельского собора рядом с архимандритом Августином.

Иоанникий I. 1862 – 1887 годы. Переведен в Свято-Онуфриев монастырь Холмско-Варшавской епархии.

Анатолий Смирнов. 1887 – 1888 годы. Переведен в Вологодский Спасо-Прилуцкий монастырь. С восстановлением в 1888 году Великоустюжской викарной епархии монастырем управляли архиереи.

Викарный епископ Иоанникий II Казанский. 1888 – 1891 годы.

Викарный епископ Петр Лосев. 1891 – 1892 годы.

Викарный епископ Варсонофий II Курганов. 1892 – 1894 годы.

Викарный епископ Антоний Каржавин. 1895 – 1897 годы.

Викарный епископ Гавриил Голосов. 1897 – 1904 годы.

Священномученик архиепископ Алексий Бельковский. 1904 – 1924 годы. До 19 октября 1916 года викарный епископ, с 19 октября 1916 года по 30 июля 1923 года епископ Великоустюжский и Устьвымский, с 30 июля 1923 года архиепископ. В 1924 году уволен на покой. Скончался в ноябре 1937 года в лагере (бывшем Михайло-Архангельском монастыре), погребен на старом городском кладбище, на Красной горе.

Преподобный Киприан Устюжский. Числится в списке Российских святых, но информации о его канонизации Русской Православной Церковью нет.

Настоящее имя Киприана, данное ему при рождении, неизвестно. Из его жизнеописания известно, что он родился в деревне Савкино Устюжского уезда, точная дата рождения так же неизвестна. Считается, что его родители были богатыми землевладельцами. Когда и в каком монастыре Киприан принял монашество точно неизвестно, но есть версия, что он был послушником Троице-Гледенского монастыря.

Жители вновь основанного города Устюга просили преподобного Киприана устроить обитель недалеко от города. Киприан, обойдя город и осмотрев осмотрев местность, избрал место при Озерках, за Острожной осыпью.

По преданию, когда преподобный Киприан выбирал место для монастыря и обходил город, то там где сейчас стоит обитель, было болотисто, на небольшом расстоянии друг от друга находилось семь озер. Вознеся к Господу Богу усердную молитву, взывая о Его помощи, Киприан взял попавшийся ему тут шарообразный камень и прокатил его по той черте, где должна была быть монастырская ограда. Милосердый Господь повелел тому месту просохнуть, и оно стало совершенно удобным к возведению на нем предполагаемой обители. В дальнейшем Киприан имел привычку держать этот камень в руках, чтоб его тело, утомленное трудами и молитвенными подвигами, не предавалось неблаговременной дремоте. Кроме того соскобленные частицы этого камня врачевали от недугов.

Первоначально Киприан поставил келью, а с 1212 года начал строить церкви в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы и во имя Архистратига Михаила. Жители города приносили все необходимое и помогали Киприану возводить обитель. Приняв на себя управление обителью (до смерти оставался простым монахом отказавшись принимать священный сан), преподобный Киприан всего себя посвятил трудной обязанности непрестанно заботиться о назидание и успокоении братии. Это продолжалось более 60 лет.

Из прижизненных чудес Киприана известно, что он постоянно посещал свою родную деревню Савкино, которая находилась на берегу реки Уфтюги в 110 верстах от города, куда он ходил пешком, причем оборачивался за один день. Еще известно, что когда во время весеннего половодья река Уфтюга грозила затопить его родную деревню, то по молитве Киприана вода ушла от деревни и затопила противоположный берег.

Умер Киприан 29 сентября (12 октября по новому стилю) 1276 года и был погребен у самых ворот основанной им обители. Над его могилой была построена скромная деревянная часовня. В 1710 году на месте часовни был построен храм в честь Преполовения Святой Пятидесятницы.

Собор во имя Архангела Михаила. Первоначальная деревянная церковь во имя Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных была построена Киприаном в 1212 - 1216 годах, одновременно с основанием монастыря. Следующее упоминание храма находим в «Сотной с писцовых книг» 1630 года. Самого описания церкви нет, так как она сгорела, а дается лишь перечень спасенных икон. «… в церкви жъ образы осталося после пожару холодного храму арх. Михаила»:[7] образ Спаса Нерукотворенного украшенный серебром золоченым и камнями в оловянном с позолотой киоте; храмовый образ Архистратига Михаила, украшенный серебром с позолотой, камнями и жемчугом в оловянном киоте с позолотой; образ Пречистой Богородицы Одигитрии, украшенный серебром золоченым, жемчугом и камнями; образ Пречистой Богородицы Одигитрии, украшенный серебром золоченым, жемчугом и камнями в оловянном золоченом киоте; образ Пречистой Богородицы Одигитрии запрестольный, на обороте образ Вход Господень в Иерусалим, украшенный серебром с позолотой; образ Вход Господень в Иерусалим, украшенный серебром золоченым; образ Николая Чудотворца, украшенный серебром золоченым. Кроме этого из сгоревшего храма Архистратига Михаила спасли: крест запрестольный и хоругви, написанные на золоте; книги церковные; ризы и другую одежду священнослужителей.

Любопытно, что деревянная колокольня, согласно Сотной книги 1630 года, кроме 9 колоколов, имела железные боевые часы. «На м-ре колокольня рубленая древена вверхъ, а на колокольне 9 колоколовъ большихъ и среднихъ и зазвонныхъ; на колокольне же часы железные боевые».[8] Каменная колокольня строилась одновременно с собором и имела 11 колоколов, первый в пятьсот пятьдесят восемь с половиной пудов отлит в 1741 году. Второй колокол был пожертвован Никифором Ревякиным. На каменной колокольне часы появились в 1750 году при архимандрите Боголепе.

По свидетельству архимандрита Михайло-Архангельского монастыря Августина (1839-1859 годы), холодная церковь Архангела Михаила, сгоревшая еще до 1630 года, и теплая Введения во храм Пресвятой Богородицы, сгоревшая 28 апреля 1636 года, не восстанавливались до 1653 года из-за отсутствия у монастыря средств.[9]

В 1651 году гостиной сотни купец Никифор Федорович Ревякин своим иждивением начинает строить каменную теплую церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы. По благословящей грамоте митрополита Ростовского и Ярославского Ионы от 2 августа 1653 года Никита Ревякин начинает строительство каменного холодного храма Архистратига Михаила. «1653 г. Въ Устюге Великомъ, въ Архангельскомъ монастыре, построена каменная церковь, во имя собора Архистратига Михаила, холодная, на томъ же месте, на которомъ была сгоревшая деревянная церковь; внутоь оныя два предела: отъ полудня – Входъ во Иерусалимъ, а отъ севера – николаю Чудотворцу. Строилъ оную церковь гостиной сотни Никифоръ Федоровъ сынъ Ревякинъ своимъ иждивениемъ».[10] Строительство закончилось в 1656 году. Построенный храм практически без изменений дошел до наших дней.

В основании храма лег равноконечный византийский крест. Главный квадрат храма увенчан пятью куполами на барабанах. Купола деревянные обитые белым железом. Своды храма опираются на две пары четырехгранных столбов. В одном корпусе с храмом шатровая колокольня. Переходами храм соединен с теплой Введенской церковью и трапезной.

Алтарь разделен на три полукруглых части. В центральном более вытянутом полукружии находился главный алтарь Архангела Михаила, а по сторонам придельных храмов. С северной стороны – во имя Святителя Николая Мирликийского, а с южной – Вход Господень в Иерусалим. Пол во всем соборе из серых каменных плит.

С трех сторон храма, кроме восточной, крытая паперть. Стены паперти были расписаны изображениями из истории Православной церкви. При пробных расчистках в 1975 году на галерее-паперти были обнаружены часть композиции «Троица» и фрагмент фигуры святого конца XVII века. Под храмом, алтарем и папертью находилось одиннадцать палаток. С западной стороны крытое крыльцо, кроме этого в храме имелись еще два входа - с севера и юга. Западное крыльцо собора вело на галерею, куда выходят три портала, обрамленные колонками и архивольтами.

Главный иконостас храма крашеный, местами позолоченный и посеребренный, в четыре яруса. В первом ярусе иконостаса: храмовый образ Собор Архангела Михаила; образ Пресвятой Богородицы Одигитрии; образ Спаса Нерукотворенного. Эти иконы упоминаются в «Сотной с писцовых книг» 1630 года как спасенные во время пожара деревянной церкви Архангела Михаила.

Столбы, поддерживающие свод, украшены 24 вышитыми иконами с двунадесятыми праздниками и образами святых. У правого столба место архимандрита, обитое зеленым сукном и места для монахов обитые темно-серым сукном. В таком виде собор существовал до второй половины XVIII века.

В 1774 году Алексей Колмогорцев обновил образ Пресвятой Богородицы Одигитрии.

В 1780 году местные мастера резчики Соколов и Лодвиков реконструировали иконостас. Вероятно тогда же он стал пятиярусным.

В 1784 году иконостас вновь был подвергнут переделке: тябла и столбики двух нижних ярусов сделали вновь, а резные столбцы - колонки для верхних взяли из прежнего иконостаса 1731—1735 годов городского Успенского собора.

В 1784 году все внутренние стены храма были оштукатурены, сделаны карнизы. Над окнами и дверьми появились отлитые из алебастра Херувимы. Скульптурные украшения, расположенные над входами, исполнены местным мастером Костромитиным.

В 1788-1789 годах заменены четыре малых деревянных главки на железные.

В 1789 году вызолочен главный иконостас. Приделы Вход Господень в Иерусалим (алтарь переделан в жертвенник главного храма) и Николая Чудотворца (алтарь переделан в ризницу) были упразднены.

В 1791-1792 годах по южной и северной стене храма сделан новый золоченый иконостас, образа поновлены.

В 1808 году вся крыша храма покрыта железом, средняя глава уменьшена в объеме и заменена железной.

В 1842 году архимандрит Августин исправил обвалившуюся штукатурку на стенах и сводах, стены покрасил в желтый цвет. Вычистил иконостас, покрыл лаком иконы. В сорока клеймах сделал новую живопись с изображениями двунадесятых праздников и ликами святых.

В 1891-1892 годах иконостас и киоты были вновь позолочены с восстановлением резьбы. Стены в храме и алтаре выкрашены масляной краской, полы выровнены и покрашены. Обвалившаяся штукатурка поправлена.

В 1898 году выкрашена зеленой краской крыша храма, стены колокольни выкрашены в желтый цвет.

Далее в описании собора во имя Архангела Михаила использована статья А. Голосова, опубликованная в «Вологодских епархиальных ведомостях» в 1900 году.[11]

Храм во имя Архистратига Михаила. Главный, западный вход украшали уникальные двери (2-я половина XVII века), обшитые медными пластинами - клеймами (сейчас находятся в Эрмитаже Санкт-Петербурга). Размер пластин 221 см на 133 см. Двери сверкали позолотой и серебром. Их пластины (из 52 сохранилось 45) покрыты гравированными изображениями различных библейских сцен. Сама гравировка плоскостная, фигуры людей и животных очерчиваются тонкими и изящными врезными линиями. Все пластины посеребрены, а изображения главных персонажей вызолочены. Традиция подобной гравировки соборных входных дверей идет от глубокой древности. Очевидно, в XVII веке в какой-то степени пытались воспроизвести древнейший образец. Украшали пластины не менее двух мастеров: при реставрации врат на двух клеймах с обратной стороны были обнаружены резные знаки граверов - несколько различные между собой изображения цветов в вазоне. Крупнейший знаток русской гравюры Д.А. Ровинский описывая гравировальное искусство XVII века называет двери Архангельского монастыря в числе наиболее лучших произведений искусства XVII века. «… Въ числе самыхъ замечательныхъ назову окладъ Евангелия работы Афанасия Трухменскаго, описанный въ Словаре подъ его именемъ, и 45 дощечекъ, составляющихъ входную дверь въ Соборе Великоустюжскаго мужскаго монастыря. На этихъ дощечкахъ, выполненныхъ въ манере Леонтия Бунина, сцены изъ книги бытия, очень подробная история Иосифа, двенадцать Сивиллъ и т. д.» Кроме этого Д. А. Ровинский говорит о том, что «такого же пошиба медныя дощечки съ изображениями изъ библии наколочены на наружныхъ дверяхъ единоверческой Церкви Святого Николая во Пскове». [12]

Упоминание «золотых врат» Архангельского собора находим и в описании Михайло-Архангельского монастыря Голосова А. «… при входе въ храмъ внимание приковывается къ входнымъ западнымъ дверямъ, искусно гравированнымъ на меди пунктировкой съ резными позолочпенными изображениями ветхозаветныхъ патриарховъ и событий изъ жизни последнихъ».[13]

Пластины с гравировкой вероятней всего появились после строительства каменного Архангельского собора в 1653-1656 годах. Кстати, каменная Церковь Святителя и Чудотворца Николая от Торга, единоверческая (Никола Явленный от Торга) в городе Пскове, согласно летописи, построена в 1676 году. По другим сведениям, церковь построена в 1659 году псковским воеводой и стольником Иваном Хованским и Петром Шереметевым с другими вельможами. Как видим оба храма были построены примерно в одно и тоже время. Так как каменный Архангельский собор строился на средства купца Никифора Федоровича Ревякина, то он и мог быть заказчиком данных медных гравированных пластин. Д.А. Ровинский говорит о 47 пластинах, а Выголов В. П. и Бочаров Г. Н. пишут о 52. [14] То есть позднее, скорей всего в XX веке, было дополнительно изготовлено еще 5 пластин (Д.А. Ровинский жил в 1834-1895 годах). То, что пластины изготовлены двумя мастерами доказывает и наличие двух различных клейм на обороте пластин. Можно предположить, что пластины были изготовлены местными устюжскими мастерами.

С 28 по 30 мая 1954 года в Великом Устюге работали представители Государственного Эрмитажа старшие научные сотрудники А.В. Танк и Ф.М. Морозов. Ими были осмотрены архитектурные памятники, экспозиция и фонды краеведческого музея. Кроме этого они специально ознакомились с процессом производства чернения по серебру артели «Северная чернь».

В ходе работы представителей Эрмитажа ими было отобрано из фондов Великоустюжского музея 20 икон XVI-XVII веков, в том числе и Строгановского письма, а также образцы шитья XVII века, некоторые мелкие культовые предметы, сундуки из просечного железа и образцы печных изразцов представляющих интерес для Эрмитажа. Великоустюжский музей давал согласие на передачу отобранных изделий в обмен на образцы русских воинских доспехов XVII-XVIII веков – кольчугу, шлем и тому подобное, а так же графические материалы по истории Великоустюжского района или связанных с деятельностью выходцев из Великого Устюга. Кроме этого работники музея просили отреставрировать в мастерских Эрмитажа пострадавшую от огня икону 1393 года связанную с историей города. К сожалению, в отчетах не написано? о какой конкретно иконе идет речь.

В ходе командировки А.В. Танк и Ф.М. Морозов осмотрели архитектурные памятники города и были весьма встревожены их состоянием, многие храмы были фактически разрушены и находились в плачевном состоянии. Особую озабоченность вызвал Вознесенский собор, требующий срочной реставрации. (В отчете также упоминаются: церковь Симеона Столпника - были мастерские, сейчас отреставрирована, верхний этаж действующий; церковь Жен Мироносиц - отреставрирована, сейчас в ней Музей новогодней игрушки; церковь Сретения Владимирской Божией Матери - с 1926 года Клуб речников, сгорел в 2002 году, сейчас один остов; Вознесенский собор - отреставрирован в нем Музей Древнерусского искусства).

Осмотрев Михайло-Архангельский монастырь, представители Эрмитажа очень были заинтересованы получить входные деревянные двери, обитые медными листами с гравировкой библейских сцен, исполненных в технике золочения через огонь примерно XVI – XVII века в фонды музея. Монастырь в то время находился введение трех организаций: Щетинощеточной фабрики (паперть собора использовалась под склад), Коммунального отдела городского совета и музея. Кроме того, часть зданий монастыря занимал автотранспортный техникум. Несмотря на то, что Архангельский собор имел охранный паспорт памятника культуры, состояние его было весьма печальным. Стекла в окнах выбиты, склад в подклети и на паперти, учащиеся постоянно через разбитые окна залазили в храм и хулиганили там. Двери выдающегося художественного значения имели плачевный вид: часть пластин была утрачена, некоторые частично оторваны. Учитывая отсутствие в Эрмитаже памятников этой техники, было предложено ходатайствовать о передаче дверей Государственному Эрмитажу для реставрации и последующей экспозиции в Отделе истории русской культуры.

Вернувшись в Ленинград, старшие научные сотрудники А.В. Танк и Ф.М. Морозов, пишут отчет о командировке. На основании этого отчета директор Эрмитажа профессор М.И. Артамонов в июне 1954 года пишет письмо в Вологодский облисполком и Управление по делам архитектуры при Совете Министров РСФСР с просьбой передать двери в Эрмитаж. И начинается бюрократическая волокита, длившаяся более года. М.И. Артамонов был вынужден обратиться в Министерство культуры СССР, чтобы ускорить решение вопроса о передаче дверей. И наконец, 28 июля уже 1955 года разрешение на передачу дверей было дано, все расходы по демонтажу, доставке, изготовлению временных дверей, а в последующем копии Эрмитаж берет на себя.

14.09.1955 года был подписан Акт о передаче дверей Эрмитажу. Ввиду того, что двери были наложены на вторые деревянные двери, установка временных дверей не потребовалась. На демонтированных дверях отсутствовало семь пластин (заменены обычными гладкими), часть перегородочных трубок заменена обычными металлическими прутьями, другая часть сильно повреждена (помята). По договору Эрмитаж после реставрации обязался изготовить копию дверей для установки их в соборе. 9 апреля 1959 года Вологодский облисполком шлет в Эрмитаж письмо, в котором сообщается, что в 1958 году был начат ремонт Архангельского собора и причин, препятствующих установке копии дверей нет.

21 октября 1959 года Эрмитаж подписывает Акт о приемке копиидверей из Художественно-оформительского комбината Ленинградского отделения художественного фонда СССР, о чем сообщается в Вологодский облисполком и отправляет копию дверей багажом в Великий Устюг. Спустя почти год, 3 сентября 1960 года, Эрмитаж отправляет в Вологду запрос о судьбе копии дверей. 15 октября 1960 года приходит ответ, что ящик с копией дверей (не вскрывался) передан в Великоустюжский краеведческий музей. Что было далее с копией дверей - неизвестно, в собор их до сих пор не поставили, и нигде нет упоминания о них.

В алтаре за престолом Архангельского собора находились: крест написанный на золоте, тот самый, который упоминается в «Сотной с писцовых книг» 1630 года; образ Божией Матери Одигитрии с образом Входа Господня в Иерусалим на обороте, также упоминаемый в «Сотной с писцовых книг» 1630 года.

В самом храме иконостас в три яруса, золоченый. Царские врата резные золоченые, над ними резное сияние. На вратах в клеймах Благовещение Пресвятой Богородицы и четыре Евангелиста.

Первый ярус, справа от царских врат: образ Спаса Нерукотворенного с двумя серебряными, писанными вязью, надписями, украшен чеканным серебром золоченым листовым золотом и одиннадцатью разноцветными камешками; образ Архистратига Михаила с чеканным серебряным с позолотой венцом, украшенным одним топазом и двумя жемчужинами. Сам образ круглый в окружении Архангелов и Ангелов, на которых 23 серебряных золоченых венца, 19 из них с топазами окруженными жемчужинами, наверху резная серебряная золоченая надпись; образ воскресения Христова и Сошествие Его в Ад древний с серебряным золоченым венцом, украшенным пятью красными и четырьмя зелеными камешками.

Слева от царских врат: образ Пресвятой Богородицы Одигитрии в киоте за стеклом, венец золоченый с короною и 19 разными камешками, над короной 13 камешков и 12 жемчужин, возглавие вынизано жемчугом, по центру большой камень, на подвесках возглавия бирюза, яхонты и топазы, ожерелье жемчужное с яхонтами и бирюзой; образ Пресвятой Троицы с пятью серебряными золочеными венцами, три из которых с коронами, украшенными 25 простыми камешками; образ Введения во храм Пресвятой Богородицы с шестью серебряными золочеными резными венцами, у Божией Матери жемчужное возглавие, риза жемчужная с разноцветными камешками.

Второй ярус двунадесятые праздники. Третий ярус изображения Апостолов. Все образа древнего письма.

Вдоль северной стены в отдельных киотах: образ Прокопия и Иоанна Устюжских с серебряными золочеными венцами, над ними Спаситель с серебряным золоченым резным венцом, по краям эпизоды из жизни чудотворцев; Собор преподобных отцов; Собор благоверных царей и князей Российских; Собор святых «Велегласных».

Вдоль южной стены в отдельных киотах: образ Распятия Господня, у ног Христа Мария Магдалина, справа от креста Божия Матерь, Мария Саломия и Мария Клепова, слева - Иоанн Богослов сотник Логгин с копьем в левой руке; Собор 12 Апостолов с изображением Спасителя вверху; Собор святителей Вселенских и Московских с изображением Христа вверху; Собор святых великомучеников с изображением Спасителя вверху.

На двух центральных столбах, поддерживающих свод храма, находились: образ Димитрия Ростовского в резном серебряном с позолотой киоте, написанный в 1764 году местными устюжским иконописцем; образ Божией Матери Тихвинской в резном серебряном с позолотой киоте.

За левым столбом в резном крашеном иконостасе находился образ Божией Матери Тихвинской в серебряной золоченой ризе и венце. Поверх серебряной ризы находилась еще одна риза унизанная жемчугом и камнями. В 1885 году жемчужная риза была похищена. В ходе следствия похититель был найден и сполна вернул украденное. Согласно приходно-расходных книг монастыря, возвращенный жемчуг был продан в 1889 году. Данный образ Божией Матери Тихвинской являлся храмовым холодной церкви в честь Божией Матери Тихвинской в селе Богородское на реке Стриге. Данное село являлось летней резиденцией бывших Великоустюжских архиереев. Основано в 1750 году епископом Великоустюжским Варлаамом. Тогда же была построена и холодная церковь в честь Божией Матери Тихвинской с папертью и колокольней. В храме был резной иконостас в шесть ярусов с иконами древнего письма. В 1786 году, после ликвидации Великоустюжской епархии, село вместе с храмом передано Михайло-Архангельскому монастырю. Село не имело своего прихода, поэтому в зимнее время служба в храме не проводилась, храмовый образ Божией Матери Тихвинской переносился в Архангельский собор монастыря. В июне или начале июля с торжественным крестным ходом образ переносился в Богородскую церковь, где все желающие могли ему поклониться.

Паперть расположена с трех сторон храма: южной, западной и северной. Главный вход находится с западной стороны. Вместо прежней стенной росписи XVII века преобладают сложные схематические изображения, вставленные в резные и простые киоты.

При входе с западной стороны образ архангела Гавриила записывающего входящих; старинный образ Введения во храм Пресвятой Богородицы; образ сидящего на престоле Вседержателя окруженного Ангелами, Божией Матерью и Иоанном Предтечей; образ трех Вселенских Святителей; лики Преподобных и Апостолов.

Около дверей северного входа написанная на холсте картина с надписью: «Повесть о видении Косьмы игумена страшна и зело полезна». Некоторые данные картины свидетельствуют о глубокой древности ее письма, предположительно XV-XVI век.

Со стороны южного входа старинный образ Страшного суда. Образ вставлен в раскрашенный разными красками деревянный резной с перилами киот. Сверху надпись: «образъ святаго пришествия Христова сославою со многими и многочисленными полки сильныхъ и сяде на престоле славы своея судити всей вселенный и воздати комуждо по деламъ ихъ». Образ Святого Александра Невского, написанный в XVI – начале XVII века. Напротив южного входа возле ризничной палатки находилась гробница архиепископа Великоустюжского Иосифа, около гробницы деревянная загородка со створчатыми дверьми и столбиками.

Колокольня находится на северо-западном углу Архангельского собора. Одноярусная, восьмигранная, верх шатровый построена одновременно с собором. На ней 11 колоколов. Самый большой 555 пудовый колокол отлит мастером Михаилом Моторгиным в самом монастыре. Второй «воскресный» в 100 пудов отлит в 1650 году и пожертвован Ревякиным. Третий «повседневный» в 49 пудов и восемь малых колоколов приобретены в 1739 году архимандритом Боголепом Нифонтовым. Он же в 1750 году установил на колокольне боевые часы с немецким ходом. Колокольня была выкрашена желтой с белыми полосами краской.

Литература:

1. Летописец Льва Вологдина. Полное собрание Русских летописей. Т. 37. Устюжские и Вологодские летописи XVI – XVIII вв.: Ленинград: «Наука». 1982. Стр. 129.

2. Устюжский летописец. Вторая редакция. Полное собрание Русских летописей. Т. 37. Устюжские и Вологодские летописи XVI – XVIII вв.: Ленинград: «Наука». 1982. Стр. 110.

3. Летописец Льва Вологдина. Полное собрание Русских летописей. Т. 37. Устюжские и Вологодские летописи XVI – XVIII вв.: Ленинград: «Наука». 1982. Стр. 137.

4. Сотная книга 1630 года. «Лета 7138 апреля въ 25 денъ сотная съ Устюжскихъ съ писцовыхъ книгъ письма и меры Микиты Вышеславцова, да подъячего Агея Федорова 131 и 132 и 133 и 134 году». - В книге: Устюг Великий. Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. – М: типография М. Н. Лаврова. 1888. Стр. 39 - 40.

5. Зенкова О. Б. «Мы наш, мы новый мир построим…» (из истории преобразования устюгских монастырей после революции 1917 года). - Краеведческий альманах «Великий Устюг». Выпуск 2. – Вологда: «Летия». 2000.

6. Голосов А. Велико-Устюжский Михайло-Архангельский монастырь Вологодской епархии. – Прибавление к Вологодским епархиальным ведомостям. Июля 15. № 14. 1900. Стр. 348-352. Августа 1. № 15. 1900. Стр. 379-384. Сентября 15. № 18. 1900. Стр. 454-460. Октября 15. № 20. 1900. Стр. 491-493. Ноября 15. № 22. 1900. Стр. 562 – 565. Января 16. № 2. 1901. Стр. 33 – 36. Февраля 1. № 3. 1901. Стр. 68-74. Марта 15. № 6. 1901. Стр. 149-153.

7. Сотная книга 1630 года. «Лета 7138 апреля въ 25 денъ сотная съ Устюжскихъ съ писцовыхъ книгъ письма и меры Микиты Вышеславцова, да подъячего Агея Федорова 131 и 132 и 133 и 134 году». - В книге: Устюг Великий. Материалы для истории города XVII и XVIII с толетий. – М: типография М. Н. Лаврова. 1888. Стр. 39 - 40.

8. Там же. Стр. 40.

9. Августин. Описание Великоутюгскаго Архангельскаго второкласснаго монастыря. – Вологодские губернские ведомости. Часть неофициальная. Суббота, Февраля 22 дня. 1847. Стр. 73.

10. Титов А. А. Летопись Великоустюжская. /Издание А. К. Трапезникова/. – М: Типография А. и А. Снегиревых. 1888. Стр. 64.

11. Голосов А. Велико-Устюжский Михайло-Архангельский монастырь Вологодской епархии. – Прибавление к Вологодским епархиальным ведомостям. Марта 1. № 5. 1900. Стр. 109 - 110. Марта 15. № 6. 1900. Стр. 134 – 140. Май 15. № 10. 1900. Стр. 236 - 238.

12. Ровинский Д. А. Подробный словарь русскихъ граверовъ XVI – XIX вв. Томъ 1. А – I. Санктпетербургъ. Типография императорской Академии наукъ. 1895. Стр. 51.

13. Голосов А. Велико-Устюжский Михайло-Архангельский монастырь Вологодской епархии. Прибавление к Вологодским епархиальным ведомостям. Марта 15. № 6. 1900. Стр. 138.

14. Бочаров Г.Н., Выголов В.П. Сольвычегодск, Великий Устюг, Тотьма. - Л., 1983.

Статью добавил 27 декабря 2011 г. Сергей Захаров.

https://dzen.ru/media/extreme3...73e8e73e91

Поход в заброшенный Сосновецкий монастырь

Территория Вологодской области всегда была богата монастырями, большими и малыми. Многие из них в советское время были разорены. От других не осталось и следа.

Сегодня мы предпримем попытку добраться до частично сохранившегося, заброшенного монастыря, основанного в 1420 году.

Заходим в лес!

Путь предстоит не длинный, но сложный: на дворе начало мая – половодье.

По пути нам несколько раз придется пересекать речку под дивным названием Глушица.

Глушица

Своеобразный мостик, немного свернут разлившейся рекой и навал какого-то горбыля. Перебрались не без потерь. Не осень - просохнем!

Мостик

Традиционно лесная дорога местами сильно разбита от следов лесозаготовительной техники.

Лесная дорога
Пересекаем какой-то безымянный ручеек, ярко подсвеченный солнцем.

Образовавшаяся запруда, вероятно, следствие работы бобров.

Лесной ручей
Проходим места, где раньше располагались деревни, т.н. урочища.

Лесной ручей
Проходим места, где раньше располагались деревни, т.н. урочища.

Урочище Дресва
Идем вдоль затопленной колеи. Вдали появляются первые строения бывшего монастыря.

Впереди гостиница бывшего монастыря
Монастырь основанный в 1420 году преподобным Дионисием Глушицким, был закрыт в начале 20-х годов XX века и отдан под детдом имени товарища В.И. Ленина.

Раньше в монастыре было три храма:
Дионисия и Амфилохия Глушицких, 1745 года постройки,
в котором под спудом находились их мощи,
Трёх святителей с настоятельским корпусом, построенный в 1852 году,
и надвратный Входоиерусалимский постройки 1847 года.

Фото начала XX века
Посмотрим, что сохранилось в монастыре к настоящему времени.

Развалины братского корпуса. Здесь когда-то жили монахи, а затем дети-сироты.

Здание пострадало от недавнего пожара.

Братский корпус
Внутри монашеских келий. Тлен и уныние.

Фото до пожара

Остатки модернизации советского периода. Давно не видели этой знаменитой стеклянной плитки.

Стеклянная плитка
Место, где находился главный храм монастыря. Вдали виднеется монастырская гостиница.

Место где находился храм Дионисия и Амфилохия Глушицких
Внутри монастырской гостиницы. Перекрытие между первый и вторым этажом отсутствует, а в соседних комнатах оно обвалилось.

Гостиница

Гостиница, вид сзади. Состояние аварийное. Сколько ей осталось, не известно!

Домик

Заброшенная ферма.

Нашла в дополнение в интернете стихи.

В разрушенном храме
Галина Лупандина

Странное эхо родится
В сводах пустых,
Необъяснимою птицей
В небе застыв.
И, растревоженной птицей,
Следом — рука…
Хочется перекреститься
На сквозняках.

А храмы и монастыри…
Сергей Хомутов Рыбинск

А храмы и монастыри —
Не камни, а строенья духа,
Равно снаружи и внутри,
Пускай сегодня здесь разруха.

Они по-прежнему стоят
Под слоем пыли, под водою,
Они по-прежнему парят
Над смутою и над бедою.

Когда застынешь посреди
Развалин, совершая требу,
Прислушайся и обрати
Глаза к задумчивому небу.

И, стоит руки развести,
Поймешь, как вечное преданье,
Что можно зданье разнести,
Да не разрушить мирозданье.

В теме формируются краткие сведения по каждой персоне родовых веток с указанием источников информации для обобщения собранного материала.