Бессонница

https://vk.com/wall-106008997_14626

Анна Ахматова. Поэма без героя

О ком эти ахматовские строки? Об Ольге Глебовой-Судейкиной (1885 – 1945). Это была замечательная женщина. Петербургская красавица, которой посвящали стихи Михаил Кузмин, Георгий Иванов, Федор Сологуб, Велимир Хлебников и другие поэты Серебряного века. Современники считали, что она похожа на боттичеллиевскую Венеру. И впрямь, у нее было «фарфоровое» лицо, «дивные золотые волосы, громадные серо-зеленые глаза, искрящиеся, как опалы... чарующая улыбка, летучий легкий смех, летучие легкие движения».
«Мне кажется, – писал Игорь Северянин, – ее любят все, кто ее знает: это совершенно исключительная по духовной и наружной интересности женщина». Еще бы! Она и актриса, и танцовщица, и художница, и исполнительница песен, и переводчица. А как она читала с эстрады стихи своим глубоким, с легкой хрипотцой голосом! По свидетельству Георгия Адамовича, Глебова-Судейкина – «одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи».
Так откуда пришла эта «русская Психея», «волшебная фея», «жрица муз», «Коломбина» – как ее только не называли! Ахматовское «ниоткуда» имеет свою расшифровку. Ольга Глебова родилась в Ярославской губернии. Прадед ее был крепостным, дед – крестьянином, а отец – петербургским чиновником. У Оленьки Глебовой было не очень счастливое детство, и честь ей и хвала, что она сумела высвободиться из тисков нищеты и завоевать свое место под солнцем.

В 17 лет она решила избрать карьеру актрисы. Поступила в 1902 году в школу Александрийского театра в Петербурге. ...По словам Анны Ахматовой, Сергей Судейкин боготворил свою молодую жену, но вместе с тем настойчиво «лепил» из нее истинное «произведение искусства», утонченное и вычурное, в духе господствующего тогда стиля модерн.

Глебова-Судейкина стала свободной актрисой, участвуя в спектаклях то одного театра, то другого. Пробует свои силы в драматических спектаклях, в оперетках. Много танцует – в классическом и современном балете, одним из ее партнеров однажды был Вацлав Нижинский.

Алексей Суворин, издатель «Нового времени», пригласил Глебову-Судейкину в свой Малый театр, где она выступала в пьесах Александра Дюма, Ростана, Чехова, Шиллера, Кузмина. Все это было мило, хорошо, но, к сожалению, не более. Блеснула она лишь дважды: в водевиле Юрия Беляева «Путаница, или 1840 год» и в пантомиме, которую поставил Всеволод Мейерхольд, «Шарф Коломбины».
У Глебовой-Судейкиной не было драматического таланта Марии Ермоловой или Веры Комиссаржевской, но у нее был другой талант, кабаретный, и он с блеском проявился во времена знаменитого артистического кабаре «Бродячая собака», которое просуществовало три года – с 1912-го по 1915-й.

В залах «Бродячей собаки» на Михайловской площади было уютно и по-декадентски остро. Этому способствовали росписи Сергея Судейкина и других художников-модернистов и, конечно, разнообразная программа вечеров и ночей: выставки и конкурсы, поэзия и балет, драматические сценки и веселые пародии.

Иногда подражала Айседоре Дункан и танцевала почти обнаженной. А чаще читала стихи своим проникновенно-волнующим голосом. Особенно она любила читать Александра Блока, его «Снежную маску»

Не надо кораблей из дали,
Над мысом почивает мрак.
На снежно-синем покрывале
Читаю твой условный знак...

И Анну Ахматову:

Я не любви твоей прошу.
Она теперь в надежном месте.
Поверь, что я твоей невесте
Ревнивых писем не пишу...

Позднее, когда Глебова-Судейкина оказалась в Париже, она любила читать французских символистов – Рембо, Бодлера, Верлена, Малларме, а также прозу – «Трех старцев» Льва Толстого и отрывки из романа Бальзака «Блеск и нищета куртизанок».

Но среди поклонения, легкого флирта и мимолетных увлечений была в жизни Глебовой-Судейкиной и роковая любовь. Это – Всеволод Князев, красавец и поэт, вольноопределяющийся 16-го гусарского Иркутского полка, расквартированного в Риге. Наездами он бывал в Петербурге и был завсегдатаем «Бродячей собаки». Знакомство его с Глебовой-Судейкиной пришлось на лето 1912 года. Гусар-поэт покорен «волшебной феей». По воспоминаниям современников, Князев играл не только в войну, но и в любовь, причем в ее театрализованном французском варианте, что отразилось в его стихах, обращенных к приме «Бродячей собаки»

Конечно, все это не могло не волновать, и личная судьба Всеволода Князева причудливо преломляется в судьбу безымянного поэта в переломную эпоху.

Ахматова находилась не раз в любовных перипетиях, испытывала и страсть, и страдание, и тоску (и не только в отношениях с Николаем Гумилевым), поэтому она отдает должное запутанному любовному треугольнику Кузмин – Князев – Судейкина и не пытается расставить точки над «i»: «He поймешь, кто в кого влюблен». Главное, что все закончилось так трагически и печально:

И была для меня та тема,
Как раздавленная хризантема
На полу, когда гроб несут...

В 10-е годы в Петербурге у Анны Ахматовой были две близкие подруги – княжна Саломея Андроникова и Ольга Глебова-Судейкина. Художник Милашевский вспоминает: «Проходят две женщины, одна с челкой, другая с волосами цвета ”Цинандали”: Анна Ахматова и Ольга Глебова-Судейкина, они неразлучны...»
В 1915 году Сергей Судейкин оставил Ольгу и вскоре уехал во Францию с новой женой. Это была для нее вторая трагедия после гибели Князева. И это еще более сблизило Глебову-Судейкину с Ахматовой. Следует вспомнить, что у Анны Андреевны после расставания с Гумилевым был неудачный брак с Шилейко.

И тут на горизонте двух подруг появился композитор, пианист и музыкальный критик Артур Лурье. Он был моложе Судейкиной на 6 лет и на 2 – Ахматовой. Красивый и по-женственному мягкий кавалер, он попеременно оказывал знаки внимания Ахматовой и Судейкиной. Много лет спустя Нина Ольшевская-Ардова все пытала Анну Андреевну о тех годах и наводила разговор на музыку и театр, на что Ахматова отвечала: «Мы были влюблены в одного человека», но имени Артура Лурье при этом не называла.

Артур Лурье уже в Америке опубликовал очерк, посвященный памяти Глебовой-Судейкиной. В нем он писал: «Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина, волшебная фея Петербурга, вошла в мою жизнь за год до первой мировой войны. К ней меня привел Николай Иванович Кульбин... Она жила только искусством, создав из него культ... Ольга Афанасьевна была одной из самых талантливых натур, когда-либо встреченных мною...»
После 1917 года какое-то время подруги жили вместе в доме № 18 на Фонтанке в большой запущенной квартире, на стенах которой висели причудливые картины Сергея Судейкина. В 1922 году они переехали в старинный особняк на той же Фонтанке, дом № 2, где сейчас находится музей Ахматовой.
Как они жили? У Лидии Гинзбург есть такая запись на этот счет:
«Когда Анна Андреевна жила вместе с Ольгой Судейкиной, хозяйство их вела восьмидесятилетняя бабка; при бабке имелась племянница. А. А. как-то сказала ей: ”Знаете, не совсем удобно, что вы каждый раз возвращаетесь в два часа ночи”. – ”Ну, Анна Андреевна, – сказала племянница бабки, – вы в своем роде, и я в своем роде...”
А бабка все огорчалась, что у хозяек нет денег:
”Ольга Афанасьевна нисколько не зарабатывает. Анна Андреевна жужжала раньше, а теперь не жужжит. Распустит волосы и ходит, как олень... И первоученые от нее уходят такие печальные, такие печальные – как я им пальто подаю”.
Первоучеными бабка называла начинающих поэтов, а жужжать – означало сочинять стихи. В самом деле, Ахматова записывала стихи уже до известной степени сложившиеся, а до этого она долго ходила по комнате и бормотала (жужжала)» (Л. Гинзбург. Из сб. «Об Анне Ахматовой»).
Да, с деньгами, с продуктами, вообще с жизнью было в те годы тяжко. Судейкина пошла работать на бывшую императорскую фабрику фарфора. Она изготовляла изящные фигурки танцовщиц, одной из моделей которых была Ольга Спесивцева. Часть этих фигурок пропала, а часть сохранилась, и ныне их можно увидеть в собрании петербургского Русского музея. Глядя на вылепленные статуэтки, не возникает сомнения, что их сделал талантливый мастер.
Мастеровитость Глебовой-Судейкиной проявлялась и дома. Она любила не только прибирать квартиру, но и украшала ее чем могла, отмечала Надежда Мандельштам, и дальше в ее воспоминаниях о Глебовой-Судейкиной: «Она сказала, что за Аничкой нужен глаз да глаз, не то она обязательно что-нибудь натворит...»
Вот так они и жили вместе: Ахматова высоко парила в своем мире поэзии, Судейкина попеременно занималась то творчеством, то низменным бытом. Им обеим приходилось бороться не только против неудобств новой жизни, но и против возраста: часы шли, отсчитывая дни и годы, а после 30-ти – это всегда печальный для женщины счет. В голову Глебовой-Судейкиной все чаще приходили грустные мысли о смерти, что скоро придется переступить черту бытия. «Когда я умру, Аня, – говорила она Ахматовой, – за моим гробом пойдет всего человек десять...» Пророческое предвидение. «Эта петербургская фея кукол, наряженная в пышные, летучие, светло-голубыешелка, сидела за столом, уставленным старинным фарфором, улыбалась и разливала чай. Хлебников, одетый в сюртук с короткими рукавами, сидел нахохлившись, как сова, серьезный и строгий. Молча он пил чай с печеньем и только изредка ронял отдельные слова...»
Приходил на Фонтанку и художник Кузьма Петров-Водкин, автор «Красного коня», и просиживал у Судейкиной и Ахматовой бесконечное количество часов.
Вот так жили петербургские красавицы – поэтессы и Коломбины в Советской России.
Интересен взгляд современницы, взгляд со стороны, принадлежащий Надежде Мандельштам:
«В года моей молодости «красавицам» было за сорок. Они перенесли голод и сильно полиняли. Мандельштам показывал мне одну за другой, и я только ахала, откуда взялись такие претензии... К чести «красавиц», они отлично мыли полы, стирали, стояли в очередях новой жизни... Ахматова осталась верна культу красавиц, с которыми дружила, – их она превозносила до небес...»
И далее о Глебовой-Судейкиной специальная глава в мемуарах Надежды Яковлевны:
«Ольгу я видела дважды под крышей – с Ахматовой – и много встречала на улицах. Как говорил Мандельштам, у нее был «высокий коэффициент встречаемости». Она бегала по городу, собирая бумаги и продавая вещи для отъезда, и жаловалась на чиновников и управдомов,а также на отмену буквы «ять». С исчезновением «ять» фамилия Глебова, по ее мнению, получила йотированную гласную и становилась Глебовой. Мила она была дома, а не на улице: у нее в запасе имелась тысяча игривых штучек, чтобы отвлечь от мыслей, развеселить и утешить усталого петербуржца.
Голодные и холодные зимы даром пройти не могли. Гладкость кожи, бледность и отсутствие возраста – ей минуло тогда что-нибудь под сорок, а может, и «за», – у таких не разберешь, – безвозрастность характерна для женщин, которые умываются невской водой. Они всегда чуть блеклые – и на заре, и на склоне. Как все куклы этого города, Ольга казалась принаряженной, но совсем не хорошо одетой: все устарело, как воланчики и рюши, которые, может, мне просто приснились, чтобы стилизовать Ольгу...»
И еще одна деталь отношений двух живущих вместе подруг: «Подав чай, Ольга исчезала, чтобы не мешать разговору. Характер своей подруги она изучила: Ахматова, когда приходили гости, всегда выставляла своих сожительниц из комнаты, чуть не хлопая перед их носом дверью...»
И тем не менее, пишет Надежда Мандельштам: «Ольга не раз играла в жизни Ахматовой умеренно роковую роль, отбивая у нее друзей. Так случалось несколько раз... Тем милее дружба этих поразительно непохожих друг на друга двойников, что они не позволили пробежать между собой никакой черной кошке. Возможно, я недооценила красоту Ольги. Может, она действительно была “белокурым чудом”» (Н. Мандельштам. Вторая книга).
Разбирая ахматовскую «Поэму без героя», Надежда Мандельштам приводит признание Анны Андреевны, что Судейкина – «одна из моих двойников», но, несмотря на некоторую похожесть, они были все же разные и по-разному распорядились своей судьбой. Помыкавшись в России, Глебова-Судейкина все же решила ее покинуть, а Ахматова осталась на родине «распылять безрадостные дни».
В начале 1924 года, оставив Анне Ахматовой свой портрет, гравюры, фарфор и прочие предметы их старого петербургского быта и взяв с собой лишь небольшой чемоданчик со своими работами – фарфоровыми статуэтками и куклами, Ольга Глебова-Судейкина отправилась в Берлин. А после, получив визу, в Париж.
Поначалу все складывалось не так уж и плохо. Ольга поселилась в «Притти-отеле» на левом берегу Сены, ее навещали старые петербургские знакомые и даже бывший муж-поклонник Артур Лурье. Иногда ее приглашали на музыкальные вечера, но это было далеко не то, что раньше, да и сама Глебова-Судейкина была не прежней красавицей, чары ее перестали действовать на мужчин. Эту перемену заметил и встретивший ее в Париже Игорь Северянин, когда-то посвятивший ей стихи: «Я снова чувствую томленье, и нежность, нежность без конца...»
Самое ужасное, что может вызвать женщина, – это жалость. Игорь Северянин увидел Глебову-Судейкину, узнал, где и как она живет, и написал об этом горькие строки:

https://vk.com/wall-221954538_146

ВК Некрополи Франции. Сент Женевьев - дю- Буа
ГЛЕБОВА-СУДЕЙКИНА
ОЛЬГА АФАНАСЬЕВНА
1885 - 1945
Значимая фигура Серебряного века: актриса, танцовщица, художница, скульптор, переводчица, декламатор, одна из первых русских манекенщиц.
Училась в Александровском институте, созданном на основе Мещанского отделения Смольного института, куда принимались девочки 8-10 лет, в основном, дочери военных и гражданских чиновников, и где им давался облегчённый курс средней школы, при этом особенное внимание уделялось ведению домашнего хозяйства и иностранным языкам.
Осенью 1902 г. поступила на драматические курсы Императорского Театрального училища в Петербурге по классу В. И. Давыдова (1902—1905). Закончила учение в 1905 г. Из девяти выпускниц 1905 года в труппу Императорского Александринского театра было принято две, в том числе Глебова, но она пробыла в этом театре только один сезон, сыграв три роли.
Как актриса, Глебова выступала, в основном в эпизодических ролях и ролях второго и третьего плана, на сценах петербургских театров: Александринский (сезон 1905—1906), Драматический театр В. Ф. Коммиссаржевской (1906), Малый театр (Театр Литературно-художественного общества, с конца 1909 по 1911), Литейный театр (1912), Литейный интимный театр (1913—1914), Литейный театр Е. А. Мосоловой (1916—1917), Летний Буфф (лето 1917); участница представлений в «Бродячей собаке» и «Привале комедиантов»; актриса драматической труппы Эрмитажного театра (1919), выступала на сцене театра «Дома Революции» в Вологде (сезон 1921—1922).
В театральном сезоне 1905—1906 была занята в труппе Александринского театра, стала любимой ученицей Константина Варламова. Сыграла роль Ани в «Вишневом саде» Чехова и художницы в комедии Александра Косоротова «Божий цветник». В 1906 году играла эпизодические роли в Драматическом театре Веры Комиссаржевской (постановки Вс. Мейерхольда) (служанка Берта в «Гедде Габлер» по пьесе Ибсена, Клементина в «Сестре Беатрисе» Метерлинка).
В Малом театре А. Суворина сыграла Соловья в «Шантеклере» Ростана, Берту в «Заговоре Фиеско» Шиллера, главные роли в пьесах Юрия Беляева «Путаница, или 1840 год» и «Псиша» (последняя — драма о Прасковье Жемчуговой).
Отличаясь незаурядным талантом танцовщицы, Глебова-Судейкина участвовала в представлениях как классического, так и современного танца на сценах Малого и Литейного театров, выступала в частных салонах и кабаре. В «Бродячей собаке», а также наследовавшем ей «Привале комедиантов», легендарных арт-кафе художественной богемы Серебряного века, Ольга Судейкина исполняла стилизованные танцы по мотивам как русского, так и французского искусства. Широкий резонанс среди современников имел балет-пантомима «Кэк-Уок» Дебюсси, написанный в 1918 году Юрием Анненковым специально для Судейкиной. В арлекинаде Николая Евреинова «Веселая смерть» исполнила роль Смерти. Неоднократно участвовала в музыкальных спектаклях Михаила Кузмина, костюмы и декорации к которым были выполнены Сергеем Судейкиным.
Осенью 1906 года познакомилась с художником Сергеем Судейкиным, в Драматическом театре Комиссаржевской во время его работы над оформлением спектакля «Сестра Беатриса», в котором она исполнила роль одной из монахинь (сестра Клементина).
10 января 1907 года обвенчалась с Судейкиным в Москве, в храме Вознесения Господня на Гороховом поле, расположенном на Вознесенской улице, на которой в это время жили родные Судейкина в усадьбе П. А. Дриттенпрейса, дом 11. С 1907 года жили там же, в Москве.
В 1909 году Судейкины вернулись в Петербург, Ольга Глебова-Судейкина поступила в труппу Малого театра.
Художник неоднократно писал её в период их совместной жизни, её образ можно узнать во многих его работах. Её портреты написали также К. Юон (1915), Н. Кульбин, C. Сорин, Ю. Анненков, В. Милашевский (1922), Н. Милиоти (1930-е).
Брак распался в конце 1915 года. С 1907 по 1916 год неоднократно изображалась на полотнах Сергея Судейкина: «Портрет» (1910), «Кабаре „Приют комедиантов“» (1916), «Моя жизнь» (1916), а также в картинах из более позднего цикла «Моя жизнь» (1940-е г.г.); Юрия Анненкова: портрет 1921 года; также существует несколько фотопортретов Глебовой-Судейкиной, созданных Моисеем Наппельбаумом.
С конца 1915 года связала свою жизнь с композитором Артуром Лурье, ставшим её гражданским мужем до его отъезда в эмиграцию летом 1922 г. В пору всеобщего обожания и поклонения в Петербурге 10-х годов, Артур Лурье считал, что Ольга «.. выражала собой рафинированную эпоху Петербурга начала XX века так же, как мадам Рекамье <…> выражала эпоху раннего Ампира». И Лурье, и Глебова стали прототипами и адресатами «Поэмы без героя» Ахматовой. Лурье написал музыку к «Поэме без героя» и посвятил её Ольге.
Глебовой-Судейкиной также посвящены стихотворения Блока, Федора Сологуба, Георгия Иванова, Кузмина, Вс. Рождественского, Северянина, Хлебникова. Её называли «Всеобщая любимица» (Лурье), «двух муз беспечная подруга» (Кузмин), «подруга поэтов» (Ахматова, «Поэма без героя»). Прототип героинь Кузмина (Елена Ивановна в «Карточном домике» и Лелечка Царевская в «Плавающих-путешествующих»), Г. Чулкова (Марго в романе «Метель»), «Поэмы без героя» Анны Ахматовой.
Осенью 1924 года эмигрировала, уехав сначала в Берлин, а оттуда — в Париж. Выехала в эмиграцию по настоянию Артура Лурье, хлопоты по её вызову, по просьбе Лурье и Веры Судейкиной, взял на себя Игорь Стравинский.
Во Франции переводила французскую поэзию на русский язык, тяготея к «проклятым» поэтам (Верлен, Бодлер), занималась живописью и скульптурой. Ещё до эмиграции Глебова-Судейкина увлекалась изготовлением кукол, а также статуэток, нередко представляющих персонажей комедии дель арте. Россию она покидала с чемоданом готовых фарфоровых изделий, позволивших в первое время существовать за границей за счёт их продажи. В Париже она продолжила делать фарфоровые раскрашенные скульптурки, обжиг которых производился на Севрской мануфактуре. Участвовала в открытии Русской художественной и кустарной выставки в Париже (1932). В 1934—1935 годах выставляла статуэтки и кукол в Музее Гальера (Musée Galliera (фр.)рус.). Выступала на литературных вечерах, посвящённых творчеству русских поэтов, декламировала стихи. В парижские годы Ольга Судейкина была известна под прозвищем «La Dame aux oiseaux» — «Дама с птицами»: в тесных, съёмных комнатах она содержала множество пернатых существ, — «от парижского воробья до самых экзотических видов», чувствуя мистическое, символическое родство с подопечными, которые «танцевали и пели, как она сама». Жила крайне бедно, обращалась за помощью к бывшим мужьям, Судейкину и Лурье. Скончалась Ольга Афанасьевна от скоротечной чахотки и её осложнений в одной из парижских больниц

Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...